Измены

***

Разглядывая яркие, сочные фотографии итальянских тесных улочек, вымощенных вековой брусчаткой и украшенных сотнями кашпо с цветами, Чан горько вздыхал, раздумывая о том, что посоветовать свой же совет не получилось. Сынмин улетел в Италию пару дней назад, а Чан так и не решился взять дни за свой счет и посетить Японию. Он вообще впал в какое-то отчаянное уныние сразу после сообщения Сынмина о взлёте самолёта. Дни растянулись, работа опостылела, переписки с друзьями Чан практически игнорировал, не находя в себе сил ответить, даже тренировки в качалке забросил, предпочитая провести вечер за просмотром шоу или фильма. Его вдруг догнали мысли о своём одиночестве, которое возникло не месяц назад, а на самом деле присутствовало давно, задолго до начала измен Инсу. Возможно, поэтому он и стал ему изменять, потому что Чан слишком отдалился сам собой, их быт превратился в предсказуемую рутину, они чаще стали проводить вечера по отдельности. Правда, Инсу всё равно неуловимо был где-то рядом: в телефоне, на кровати, в машине. Его присутствие успокаивало, а теперь Чан остался совершенно один и опереться мог только на подушку за спиной, чтобы было удобно сидеть на кровати. Тем не менее силы всегда находились, чтобы при первом же звуке уведомления от Сынмина идти в переписку и наслаждаться солнечными фото и видео, которыми его снабжали утром, днём и вечером. Из-за разницы во времени итальянский завтрак совпадал с вечерним перекусом Чана перед ужином. Тем не менее ему всё равно было приятно, что Сынмин делился своими впечатлениями и эмоциями. Волнительно стало лишь однажды, когда Сынмин вдруг проболтался, что к нему весь день клеился англичанин из его экскурсионной группы и делал недвусмысленные намёки. Чан: Что тебе мешает согласиться на его предложение с ужином? Сынмин: Я его совсем не знаю! Чан: Ужин и нужен для того, чтобы вы узнали друг друга ближе. Чан: И я имею в виду не только даты рождения и любимое блюдо, но и кое-что другое. Чан: Если ты понимаешь, о чём я. Сынмин: Я понимаю, и это отвратительно. Чан: Почему? Сынмин не отвечал достаточно долго, чтобы Чан посчитал, что ему уже и не ответят, и стал готовиться ко сну, аккуратно подбивая себе подушку для большего комфорта. Сынмин: Разве мне уже можно заводить романы? Чан настолько удивился сообщению, что даже не поверил, что оно действительно существует, а не является проделкой сонного мозга. Чан: А почему нет? Сынмин агрессивно молчал, и Чан решил пояснить. Чан: Сынмин, ты не вдовец, которому нельзя засматриваться на других, пока не пройдёт время. Чан: Ты молодой, привлекательный мужчина, и это совершенно нормально — хотеть другого мужчину, даже если тебе не нужны сейчас отношения. Чан: Тем более уверен, что твоему англичанину они тоже не нужны. Чан: Воспринимай это как курортный роман — приятный и мимолётный. Чан: Ты улетел расслабляться, так расслабься уже! Сынмин: Я не могу расслабиться, когда на меня пялятся, как на кусок мяса! Чан: Поздравляю, тебя считают дико сексуальным и хотят разложить на… где вы там сейчас? Сынмин: В экскурсионном автобусе. Чан: Ну вот прямо меж кресел. Сынмин: Это будет неудобно. У меня ноги длинные. Чан: Тогда дотерпите до отеля. Сынмин: Хорошо. Я попробую. Чан: И не забывай предохраняться! Получив в ответ гневный смайл, Чан расхохотался, снова подбил подушку, удобнее укладывая на неё голову, и с чувством выполненного долга заснул. Сынмин потом отрапортовал, что всё прошло лучше, чем он представлял. И как бы Чан ни пытался выяснить горячие подробности, у него не получилось продавить эту нарастившую себе щёки на итальянской еде булку. Личные фотографии Сынмин почти не кидал, но последняя Чану приглянулась слишком сильно. Расслабленный, с таинственной улыбкой, чуть округлившимся овалом лица, загоревший и с растрёпанными отросшими волосами — ещё чуть-чуть и дорастит до длины Чана, который с недавних пор стал собирать свои кудри в гульку. — Лохматый пёс, — сделал вывод Чан и незамедлительно написал это Сынмину, на что получил в ответ кучу недовольных смайлов и один стикер с перерезанием горла большим пальцем. Начавшаяся подготовка к новому проекту совсем немного, но вдохнула в Чана жизнь. Он с головой погрузился в работу, дни летели, как бешеные, и возвращение Сынмина обратно в Корею пришлось между подготовкой одних документов и приёмом других. А выдохнул он только тогда, когда вся аналитика была собрана, программа подбита, проект обрёл границы, явную цель, средства и методы её достижения. Столь оперативное решение поставленной задачи руководство оценило, отправив его представителем на торжественное мероприятие от компании-подрядчика. И у этого решения было два дна. Чану было приятно, что его труд был замечен, и на мероприятие пойти хотелось как для удовлетворения собственных хотелок, так и для налаживания связей на будущее. Проблема заключалась в том, что их заказчиком была компания, в которой работал Инсу, и вероятность его присутствия на этом мероприятии была велика. То, что этот факт поспособствовал настолько сильной вовлечённости в процесс подготовки проекта, Чан предпочитал игнорировать и уверял себя, что он относится ко всей своей работе с одинаковым рвением. Но откуда тогда это странное горделивое чувство в груди, словно он утёр кому-то нос, хотя никто рядом и не чихал? За сутки до мероприятия Чан думал отказаться, сослаться больным, взять те самые дни отгула — его бы с радостью подменил любой из коллег, но в итоге посчитал свою трусость за малодушие и отправился на мероприятие. Торжественный зал, приглушённое освещение, огромное количество красивых людей и приятная ненавязчивая музыка. Чану редко удавалось побывать в таких местах, поэтому накрывшая его волна облегчения, когда он в первые пару минут не наткнулся на Инсу, рассеялась под щекочущим рёбра волнением. Надо было сначала добраться до менеджера, с которым они вели коммуникацию, а затем вместе отправиться к руководящему составу. Чан умел производить хорошее впечатление, знал, как себя вести и где промолчать, а где посмеяться, удивиться или восхищённо и неподдельно искренне воскликнуть что-то, но такие шумные места его всё равно тяготили и высасывали силы. Наверное, именно поэтому он совершенно не оказался готов к встрече с Инсу ближе к концу вечера. Мысль о том, что они могли пересечься, свербила в его сознании на протяжении всего мероприятия, но за разговорами, улыбками и официальными играми она притупилась и ослабла. Попрощавшись с очередными партнёрами, Чан отошёл к столику с едой, чтобы взять стакан с водой — он так много не говорил даже на собственных совещаниях, посвященных квартальным или годовым отчётам. Щёки тянуло от улыбок, язык немного разбух, а влажная от пота рубашка неприятно липла к спине. Раздумывая, стоит ли снять пиджак и ослабить галстук, Чан и наткнулся взглядом на замершего посреди зала Инсу. Рядом с ним крутился его заместитель Сеён, который что-то агрессивно нашептывал тому на ухо, но Инсу будто не слышал его вовсе, вперившись взглядом в Чана. Глоток воды застрял в горле и с трудом скатился тяжелым хрустальным шаром по пищеводу. Чан заставил себя приветственно кивнуть, прервать зрительный контакт и отвернуться. В груди что-то с треском надломилось и заныло. Инсу не выглядел разбитым, нервным, виноватым. Он был такой, как и всегда — красивый, статный, сияющий в свете софитов и обожающих взглядов, направленных на него со всех сторон. Горькая мысль, что Чан и сам был когда-то тем, кто смотрел с обожанием, неприятно прошила позвоночник и осела слабостью в коленях. Надо было уходить. В целом, Чан засветился везде, где мог, поздоровался, с кем нужно, оказал внимание и почтение, заимел несколько хороших контактов, которые ему пригодятся в будущем, если он всё же соберётся менять работу. — Привет. Инсу оказался рядом непозволительно быстро, не дав и шага ступить в сторону. — Привет. Странно это — обмениваться холодным приветствием и не добавлять в конце «милый» или «любимый». Чана передёрнуло. Он натянуто улыбнулся, обернувшись. — Слышал, ты и твоя компания хорошо постарались. Наш директор Кан в восторге от ваших идей. Голос Инсу звучал ровно и демонстративно вежливо — так, как звучали все разговоры здесь, но не так, как должны общаться не последние друг другу люди. Глаза его пристально вглядывались в лицо Чана, словно ища на нём что-то. Проблеск вины в его взгляде немного приободрил. Это Чан здесь в выигрышной позиции, потому что изменили ему, а не он! Но почему так тяжело стоять рядом с тем, кто ещё недавно был его смыслом жизни? — Благодарю. Мы вложили много сил в этот проект. — Чан позволил себе микроулыбку. Ему было неловко и непонятно, а ещё внутри разгоралось что-то, что он сначала принял за гнев, и только потом осознал истинное значение этого жара. И это ему не понравилось и испугало достаточно, чтобы протараторить короткое «Извини, я спешу», откланяться и быстро сбежать под сочувствующим взглядом, не дав Инсу возможности произнести ещё извинения, которыми тот явно хотел разразиться — слишком уж сильно стало фонить виной. Покидая зал, Чан поклонился ещё нескольким важным людям, которых встретил на пути. Он вылетел стрелой на улицу и задохнулся свежим воздухом, сменившимся запахом выхлопных газов, и почти оглох от городского шума, который с наступлением темноты стал громче. Как же это всё по-дурацки! Чан не должен был чувствовать то, что чувствовал! Его не должно было тянуть к Инсу так, словно ничего не произошло! Но его тело до абсурда сильно хотело оказаться в знакомых объятиях, хотело быть прижатым к крепкой груди, хотело ласки и тепла, которые Инсу ему всегда дарил до. Держаться за руки, ставить украдкой поцелуи, шлёпать по заднице, нагло лезть пальцами в чужой карман — всё это стало недоступно, а Чан не успел перенастроиться. Ему вообще не дали и дня, чтобы насладиться этим всем в последний раз, перерубив всю его жизнь одним безжалостным ударом. И вот теперь, когда Инсу стоял рядом — такой красивый и завораживающий, — бессознательное отреагировало раньше, потянувшись к нему всеми силами и взбурлив кровь возбуждением. К этому Чан оказался тем более не готов. Глянув в коричневато-чёрное небо, Чан, ведомый непонятными чувствами, вытащил телефон из кармана и набрал знакомый номер. — Ты снова ошибся? — послышалось вместо приветствия. Не дожидаясь ответа, Сынмин загоготал, довольный своей шуткой. — Нет, — прохрипел Чан. Чужой голос принёс ему странное облегчение. — Поговори со мной, пока я иду до стоянки такси. — Что-то случилось? — голос Сынмина мгновенно окрасился волнением и стал серьёзным. Это неприятно царапнуло. — Просто поговори со мной, Сынмин! — рыкнул Чан, сжимая телефон в руке и отчаянно шагая в сторону, где, как он помнил, должна была быть та самая стоянка. — Отвлеки меня, чтобы я не вернулся туда и не… Он осёкся, крепко зажмурившись от ударившей в голову мысли, которая чуть не оказалась на языке. Что бы он сделал, если бы вернулся? Нашёл Инсу и ударил бы? Или бы поцеловал до звёзд перед глазами, потому что, чёрт побери, соскучился! Как ни парадоксально и тупо, но Чан действительно соскучился по Инсу, по его ласкам, теплу, смеху, и он бы хотел на малую толику времени снова это обрести. — Ты умеешь ездить на велосипеде? Неуместность вопроса остановила Чана посреди парковки. Он застыл, закрутил головой, силясь понять, как он здесь оказался, ведь стоянка такси была вообще в другой стороне. — Я?.. Да? — Ты у меня спрашиваешь? — возмущённо вспыхнул Сынмин. Чан развернулся и пошёл в нужном направлении. Ветер обдувал его горящее лицо. — Да вроде умею. Ну умел точно, когда был ребёнком, а так давно не пробовал. А что? — Ничего. Много будешь знать, умрёшь старым. Ой, ты уже. — Умер? — усмехнулся Чан, протерев лицо ладонью. — Состарился, — отбрил Сынмин. — Стоянку свою нашел? Приезжай ко мне. А пока расскажу тебе о сюрпризе под дверью. Соседи завели пса, которому нравится гадить на моем пороге. — Я в новых туфлях! — Я уже всё убрал! Хотя… он мог сделать ещё одну кучку. — Я не поеду к тебе! — Да не ной ты, боже! Переступишь, не рассыплешься. Вообще, уже ночь, а так поздно они его не выводят гулять. Приезжай. Последнее было произнесено с едва уловимой просьбой, словно это было нужно Сынмину. Она Чану, очевидно, послышалась, но он ей сманился. Нашёл себе такси, назвал адрес Сынмина и поехал под рассказ о чужой невоспитанной собаке и в тон ей невоспитанных хозяевах. Его настолько увлёк разговор и рассуждения о собачьем говне, что он не заметил, как быстро оказался у нужного дома. Таксист пялился на него в зеркало заднего вида, как бы намекая, что пора уже выпнуть свою тушку из салона, предварительно расплатившись. — Я уже рядом, — оповестил Чан и сбросил вызов. Он осторожно подступал к квартире Сынмина — на цыпочках и короткими перебежками, словно какашки лежали не у одной конкретной двери, а были рассыпаны по всему коридору. Может, у собаки калонедержание и зря они её ругали, когда надо посочувствовать? Мысль Чана развеселила, он хихикнул и подошёл к нужной квартире. На коврике было чисто — это радовало. Коснувшись ручки, он на пробу нажал на неё — дверь оказалась незапертой. Чан смело прошёл внутрь, мгновенно окунувшись в аппетитный аромат домашней еды. — Это я! — крикнул он и запер дверь. — Проходи. У меня руки заняты! — донёсся из недр квартиры голос Сынмина. Чан разулся, пригладил растрепавшиеся волосы — жаль, он не собрал их в гульку. Но гулька плохо смотрелась с деловым костюмом, впрочем, неопрятные волнистые патлы тоже — ему на это намекнули несколько коллег, но Чану было всё ещё лень идти до парикмахерской. И вообще, ему нравилась длина его волос. Сынмин ожидаемо оказался на кухне, и Чан на короткое мгновение застыл на пороге, разглядывая знакомую фигуру, которая словно за несколько недель стала крепче и шире в плечах. Сынмин обернулся к нему, и Чан едва сдержал смешок — щёки стали ещё округлее, чем на фото, а чёлка была схвачена на макушке двумя заколками. Забавно и мило. — Ты не голоден? Рамён будешь? — С таких мероприятий сложно уйти сытым. Только если сытым по горло разговорами, — хмыкнул Чан, присел на стул и огляделся. Кухня выглядела намного живее и уютнее, чем он её помнил. Взгляд смягчился, когда наткнулся на кофемашину, блестящую стальным корпусом в свете ламп, рядом стояли кружка и упаковка с зерном тёмной обжарки, уже новым, а не тем, что Чан докинул ему с собой (впрочем, сам Чан полученное тогда в обмен печенье умял за пару недель). Никаких пустых бутылок и мусора. На подоконнике стояли живые, но чуть потрёпанные цветы. — Зачем ты спрашивал про велосипед? — Просто, — пожал плечами Сынмин, активно размешивая лапшу в кастрюле щипцами. Его лопатки забавно топорщились сквозь ткань футболки от движений. — Перед твоим звонком я как раз собирался прокатиться на велосипеде в парке. — О, извини, что помешал. Чан виновато понурил голову. Он совсем не подумал, что Сынмин мог быть чем-то занят. — Всё нормально. Мы могли бы покататься вместе, но ты в костюме… — …и не уверен, что помню, как это делается, — закончил за него Чан. — И это тоже. Они замолчали. Приятная обстановка расслабляла, тушила возникшие на вечере пожары, вымывала из головы подробности встречи с Инсу. Глаза закрылись сами собой, и Чан бы задремал, убаюканный стуком посуды и жужжанием плиты, но Сынмин бахнул кастрюлей по столу, а потом подтащил тарелки и приборы, присаживаясь рядом. — Я не шеф-повар, конечно, но должно быть вкусно… ой. Чан недоумённо вскинул брови на это «ой» и стал оглядываться, заметив направленный на себя хмурый взгляд. — Тебе нормально будет в костюме и рубашке? — пояснил Сынмин собственное замешательство. — Я всегда ем, как свинья. Могу дать полотенце или можешь снять рубашку и пиджак, а я найду тебе футболку. — Хочешь меня раздеть? — вырвалось изо рта Чана быстрее, чем он успел осознать неуместность таких шуток в их ситуации. Сынмин, впрочем, ни капли не смутился и пожал плечами. — Можешь есть раздетым, если тебе норм. — А тебе? Сынмин сдвинул брови. — Ты меня пытаешься смутить? — Не хочу показаться невежливым по отношению к доброму хозяину квартиры, решившему меня накормить, — лукаво улыбнулся Чан и прищурился. Он находил забавным то, как вытянулось от замешательства лицо Сынмина. Впрочем, рубашку действительно стоило бы сменить на что-то более домашнее. Чан вроде бы не свинья, но вполне мог стать ей сегодня, а отстирывать масляные пятна с белых вещей было не самым его любимым занятием. — Принесу футболку, — закатил глаза Сынмин и вышел из кухни, чтобы спустя пару минут вернуться с огромной футболкой. А Чан уже было решил, что ему любая вещь здесь будет мала. — Это твоя? — уточнил он, пока аккуратно расстёгивал запонки и пуговицы на рубашке. Пиджак уже покоился на спинке стула. — А чья ещё? — удивился Сынмин. — Мало ли, — неопределённо повёл плечами Чан и, стянув рубашку, вдруг сам смутился собственной наготы. Он давно не ходил в зал, и рельеф стал расползаться и теряться, становясь мягким и некрасивым. — Ты думаешь, я подкинул тебе одежду своего бывшего? — выгнул бровь Сынмин и усмехнулся. — Не уверен, что у меня вообще что-то осталось из его вещей. — Да, глупо было предполагать, — кивнул Чан, шустро накидывая сверху футболку. Ткань приятно заскользила по коже. Запахло порошком. — Твой Гону был тем ещё дохляком. На нём бы эта футболка висела, как лохмотья на чучеле. Пытаясь сдержать смешок, Сынмин хрюкнул в кулак и отвернулся. — Не осуждай мой вкус в парнях! — Ни в коем разе не осуждаю, — заверил Чан, уселся обратно и потянулся за палочками. Запах рамёна будил в его желудке нечеловеческий голод — за всё мероприятие он почти ничего не съел от волнения. — Но Гону действительно дохляк. — А ты нет, — заметил Сынмин и принялся накладывать ему еду. — Это ты к чему? — поднял брови Чан. Ответа пришлось подождать — он раздался только после того, как вторая порция рамёна оказалась в другой тарелке. — Это я к тому, что твой Инсу променял тебя на моего дохляка. Истина, ранее никак не зафиксированная в голове, сейчас резко обожгла разум и затрепыхалась в ней раненой птицей. Чан подвис, не донеся лапшу до рта. А ведь действительно так и было. Инсу, говоривший о том, что ему нравятся крупные мускулистые мужчины, по факту бросил его, специально поддерживающего форму в качалках, ради тощего прощелыги. От подобной несправедливости тоскливо сжалось сердце. — Не загоняйся, — Сынмин отвлёк его, сочувственно постучав по плечу. — Это мне надо локти кусать, что меня заменили кем-то более красивым, мужественным и накачанным. — Ты красивый, мужественный и… — спешно затараторил Чан и осёкся, потому как накачанным назвать Сынмина было нельзя. Тот заинтересованно выгнул бровь и искривил в насмешке губы, ожидая продолжения. — И подтянутый, — выкрутился Чан и отправил лапшу в рот. Чуть остывшая, она всё равно была неимоверно вкусная и не острая, как могло ожидаться. Сынмин никак не прокомментировал его комплименты, предпочитая аналогично набить рот едой. Тишина прерывалась лишь хлюпаньем лапши, жеванием и стуком палочек о тарелку. Давно покинутое чувство дома наполняло Чана равномерно с наполнением желудка едой. Последний раз ему было так хорошо и спокойно за пару дней до дня икс, после которого всё полетело под откос, а собственная квартира перестала быть домом. — Ты расскажешь, что произошло, или лучше не лезть? — нарушил тишину Сынмин, когда их тарелки были пусты, а в руках каждый держал по бутылке пива. Безалкогольного, если верить этикетке. Они одновременно дёрнули за язычок, кухня наполнилась шипением, — и так же одновременно прижались губами каждый к своей банке. Прохладное пиво приятно полилось внутрь. Чан облизнулся и вперил взгляд в букет на окне. — Мероприятие, на котором я сегодня был, организовано компанией, где работает Инсу. Собственно, его я и встретил. — О. Неприятно, — поморщился Сынмин и откинулся на спинку стула, уставившись в стену напротив. Чан качнул головой. Неприятно. — Вы говорили? — тихо спросил Сынмин. — Да. — послушно ответил Чан, скользнув взглядом с цветов на гладивший бок банки палец Сынмина. Перед глазами возник образ Инсу, его виноватый взгляд, и тело снова напряглось, как тогда. — Ничего конкретного, просто вежливые фразы. — Но ты разозлился. — Я не… — Чан хотел было поспорить, но замолчал, покусал щёку изнутри и, выдохнув, продолжил: — Если и разозлился, то на себя и то, как отреагировал на эту встречу. Я должен его ненавидеть, должен чувствовать злость, должен быть сдержанным. А в итоге я чувствую, что сильно по нему соскучился. На последней фразе в горле неприятно заскребло, и, чтобы избавиться от этого ощущения, Чан сделал глоток. Он мельком глянул на Сынмина, боясь заметить на его лице осуждение, но увидел лишь безграничное понимание и немного сочувствия. — И как было бы прекрасно на миг забыть обо всём и упасть в его объятия, — горько продолжил Сынмин, запивая свои слова пивом. Чан кивнул. Наверное, это было нормально, что их охватывали одинаковые чувства и любовь не желала покидать сердца так быстро. Но Чану было горько, что Сынмин продолжал страдать, и хотелось, чтобы страдал только он, а ещё лучше, чтобы страдали Инсу и Гону, с ними это сотворившие. — Я встречался с Гону позавчера, — поделился Сынмин, подтянул к себе ногу, уперев её в сиденье, и снова сделал глоток. Чан удивлённо охнул. — Надо было передать документы и деньги после разделения счётов. И я очень понимаю то, что ты сейчас чувствуешь. В какой-то момент мне показалось, что я смогу его простить и попросить вернуться обратно. — Нет! — воскликнул Чан и замотал головой. Волосы мягко били его по щекам. — Не-а. Не сможешь. — Получается, не смог, раз всё ещё живу один, — усмехнулся Сынмин, прижавшись щекой к колену. Это выглядело мило, и ладонь чесалась от желания потрепать его по затылку. — Ты найдешь себе лучше, — уверенно заявил Чан. — Говорю себе это каждый день. Но пока что не хочу никого заводить, — с болезненно знакомым надломом пробормотал Сынмин и спешно добавил: — ну разве что собаку. Они, говорят, преданные. — Преданные, — согласился Чан, и они снова замолчали, каждый думая о своём. Чан думал о жизненной несправедливости, о хранящемся в шкафу кольце, которое он так и не сдал в ломбард, о собственной слабости и неспособности оставить прошлое в прошлом. Может, всё же стоило взять пару дней отпуска и слетать в Японию? Перезагрузиться не помешало бы. О чём думал Сынмин, было неизвестно, но глубокая морщина на его лбу и поджатые губы говорили, что ни о чём хорошем. Чан хлопнул ладонями по столу и подался вперёд. — Научишь меня кататься на велосипеде? — Сейчас? — встрепенулся Сынмин, испуганно хлопнув ресницами. — А когда ещё? — развел руками Чан. — Ты в брюках! — Нет, снимать штаны перед тобой я не буду, и не уговаривай. — Я и не собирался! — закатил глаза Сынмин и улыбнулся уголком губ. — Изгваздаешься весь, когда упадешь. — Ты так уверен, что я упаду? — прищурился Чан, почувствовав вызов. — Абсолютно. Твоим старческим костям ещё надо вспомнить, как двигаться, — беззлобно фыркнул Сынмин. — Плюс ты выпил. — Оно безалкогольное! — А на мероприятии? — Возможно, чуть-чуть, — сдался Чан, припомнив бокал шампанского. — Координация — пока-а-а. — Всё, завязывай! — не выдержал Чан, вскочил и потянул Сынмина за руку, которой тот секунду назад помахал. — Пошли на улицу. Освежимся, и научишь меня кататься заодно. — Ты же костей потом не соберешь! — Главное, чтобы ты потом велосипед по запчастям не собирал. Не беси меня. Пошли. Сделав последний глоток пива, Сынмин поддался давлению. Они достали велосипед из кладовой и вывалились в ночную прохладу, мурашки от которой мгновенно собрались на загривке. Чан вспомнил, как кататься, на второй же подход, но продолжал делать вид, что не помнит, чем неимоверно бесил Сынмина, дующего сердито щёки. А это педаль? А как крутить? А меня не закрутит? А это точно безопасно? А как руль держать? А эта кнопка для чего? А как тормозить? А ты уверен, что я не разобьюсь? Оказалось, дразнить Сынмина было забавно. Чан хохотал до слёз, когда тот разгадал манёвр и влепил ему ладонью по затылку, позабыв о приличиях и разнице в возрасте. Сделав два полноценных круга вокруг дома, почувствовав приятный ветерок и ещё немного побесив своего учителя ездой без рук — даже неясно было, тот больше переживал за велосипед или Чана, — Чан вдруг решил, что точно слетает в Японию, а потом купит себе велосипед, чтобы вечером гонять с Сынмином по паркам и не только. Воспоминание об Инсу и прошедшем мероприятии дымкой исчезло в небе, подкрашенном коричневым от света одиноких уличных фонарей.

***

Смена обстановки действительно пошла на пользу. Чан выторговал себе неделю отпуска, подсуетился с подарками для друзей, любезно согласившихся принять его у себя, купил билеты и новый чемодан, потому как старый забрал с собой Инсу, когда съезжал. Можно было, конечно, позвонить и потребовать своё обратно, но мелочность поступка его останавливала. Друзья взяли всю заботу по составлению маршрутов поездок на себя, забивая всё время какими-то мероприятиями. Казалось, даже в последний совместный отпуск с Инсу Чан так не отдыхал, как отдохнул за короткие пять дней в окружении близких людей, ежедневно пытающихся сосватать ему какого-нибудь японца, чтобы он с концами переехал в Японию. Чан достойно отбивался, неумело выговаривая на японском «Не заинтересован», но всё же дал себя уговорить на поход в парикмахерскую. Волос отстригли достаточно много, и их уже было не собрать в хвост — только в крошечный пучок, из которого в разные стороны торчали волосинки. Зато с лица наконец убрали длину, а то пряди иногда слишком настойчиво лезли в глаза. В целом Чан оказался доволен результатом, но Сынмин, которому было незамедлительно отправлено фото после стрижки, пока ещё держалась укладка, честно ответил «Раньше было лучше». Чан успокоил его коротким «Отрастут», а Сынмин написал «Уж надеюсь», и отчего-то это сильно пронзило спокойно бьющееся сердце. Вспомнилась прическа самого Сынмина — отросшие тёмные волосы, перехваченные в районе чёлки заколками, — и улыбка машинально растянулась на губах. Не ехидная, а безмятежно счастливая. Перед отлётом Чан совершил налёт на сувенирные магазины, закупившись маленькими презентами для друзей и Сынмина — плоская, но широкая коробка с пробными пакетиками самого разнообразного японского кофе занимала значительную часть чемодана, в связи с чем пришлось оставить у друзей несколько своих футболок, а толстовку сразу натянуть на себя, чтобы освободить место. Правда, встретиться с Сынмином получилось лишь через полторы недели после прилёта. Сначала Чану было некогда из-за работ и встреч со знакомыми, а потом Сынмин улетел в командировку на четыре дня, в течение которых Чан приобрёл себе велосипед, разобрал кладовку, чтобы можно было оставлять его там, не поднимая в квартиру, и совершил пару поездок в одиночку, чтобы опробовать и привыкнуть. Ноги на следующий день болели так, словно у него был день ног в качалке, что, собственно, было не так уж далеко от правды. Чан: «Сегодня поедем кататься?» Сынмин: «Ты как ребёнок, которому обещали поездку в Диснейленд, и он каждый раз спрашивает о ней» Чан: «Но ты правда обещал!» Сынмин: «Я только с самолёта сошёл!» Чан: «Привет. Сегодня поедем кататься?!» Сынмин: «На улице дождь». Чан: «К вечеру он прекратится!» Чан: «Так поедем?» Сынмин: «У меня полно домашних дел. Давай послезавтра?» Сам удивляясь своему терпению, Чан выждал два дня. Чан: «Привет. Дождя нет. Поедем кататься?» Сынмин: «Поедем» Испытывая бурлящее чувство детского искрящегося восторга, Чан едва досидел до конца рабочего дня и рыкал на всех, кто встречался ему по пути, мешая вовремя сбежать из офиса. Дома он наскоро переоделся, прихватил подарок и забрал велосипед из кладовки. Он подъехал к дому Сынмина в момент, когда тот вышел из подъезда, везя рядом с собой свой велосипед. — Привет! — крикнул Чан, спрыгивая на землю. — Это тебе! Он никогда не умел произносить пространные речи, когда дарил презенты, поэтому просто всунул обескураженному Сынмину в руку коробку с кофе и замер в ожидании реакции. — Это что? — Это подарок из Японии, — сдерживая хвастливый тон, пояснил Чан, заглядывая Сынмину под козырек кепки, чтобы вглядеться в лицо. — Там штук десять пакетов с зерном разной обжарки и вкусов, так что можно попробовать всё и выбрать понравившийся. Сынмин с минуту молчал, растерянно сминая в руках упаковку, будто бы не зная, что с ней делать, и Чан на мгновение почувствовал себя неуютно. Не угадал с подарком, или вообще не стоило ничего дарить? Привыкший осыпать близких людей мелкими презентами Чан не подумал, что кому-то может это не понравиться. — Подожди, я сейчас, — хмуро ответил Сынмин, отогнул подножку велосипеда, чтобы тот не упал, и буквально сбежал обратно в дом, оставив Чана оторопело пялиться ему вслед. Сынмин вернулся спустя несколько минут. В руках вместо коробки был крайне помятый крафтовый пакет размером с три ладони. Оставалось надеяться, что Сынмин не выбросил его кофе в мусорку сразу, как зашёл в дом. — Мне ничего не нужно взамен, — замахал руками Чан. — Я наткнулся на коробку в сувенирном магазине и решил, что раз ты любишь кофе, то тебе должно понравиться. Чан умолчал, что на самом деле специально уточнил у продавца наличие подарочных упаковок с кофе и большую часть времени провел, читая состав и подбирая самый, на его взгляд, интересный. Когда-то он привозил такую Инсу, но тот не вдохновился, настаивая, что японская обжарка слишком сильная и горькая, но вспомнив, что у Сынмина как раз была упаковка с примерно таким зерном, решил взять на пробу. — Это не взамен. Перед носом вдруг оказался тот самый пакет. Лёгкое любопытство щекотало изнутри. Чан посмотрел на Сынмина: тот выглядел немного смущённым, избегал взгляда, но рука не дрожала. — Я взял тебе подарок, пока был в Италии, но потом… — он пожевал губу, раздумывая с мгновение. — Но потом решил, что это неуместно, и в итоге она осталась у меня лежать, ожидая какого-то подходящего повода. — О. Подобного Чан не ожидал. Он вообще редко принимал подарки, отучив друзей и Инсу от таких неожиданностей. Ему было приятно дарить самому, а не получать в ответ. Он осторожно забрал пакет (тот загадочно зашуршал, когда он сунул туда руку), чтобы вытащить из него чёрную джинсовую бейсболку с вышитым силуэтом волка на левом углу козырька. Неизвестного рода тепло широко лизнуло его под рёбрами. Чан почувствовал, как покраснел. — Это просто так, — махнул рукой Сынмин, не дождавшись реакции. — Ты часто ставишь эмодзи волка в сообщениях, а я, пока стоял у своего выхода на посадку, заприметил эту бейсболку, решив, что тебе подойдёт. Ты можешь не носить её либо надевать, когда на голове совсем всё плохо. Например, как сейчас. Не успев должным образом умилиться подарку, Чан расхохотался и покачал головой, чтобы растрепать волосы. — Да, я понял, что тебе не понравилась моя стрижка. Можно не так явно фукать? — Закатив глаза, он водрузил на голову бейсболку и заправил под края выбившиеся волосы. — Норм? — Норм, — показал большой палец Сынмин и ухватился за ручку велосипеда. — Едем? — Едем. Всю дорогу Чан думал о том, что их обмен подарками вышел странным и неуклюжим, как было в детстве с друзьями, но необъяснимое тепло всё ещё грело его грудную клетку, а плотная бейсболка грела голову, защищая от промозглого осеннего ветра.

***

Это вошло в привычку — собираться два раза в неделю и выезжать в парки, скверы или просто ехать вдоль дороги на север или запад города. Чану, оставившему на неопределённое время качалку, остро не хватало активности, движения, и он от всей души благодарил Сынмина, который нашёл ему замену тренировкам. От длительного напряжения иногда болела спина или тянуло икры ног, но боль была приятная и в каком-то смысле расслабляющая. Особенным ритуалом стало ношение подаренной бейсболки. Чану нравилось, как украдкой улыбался Сынмин, когда поднимал взгляд к его голове. Кофе, ему, кстати, понравился почти весь, о чём Сынмин поведал ему при следующей встрече, и Чан воспарил к небесам, пообещав в следующий раз из поездки в Японию привезти ещё. Конечно, пока было неясно, когда эта поездка вообще состоится, но то, что у неё уже появилась цель, чуточку воодушевляло. Перед тем, как написать Сынмину, чтобы уточнить время встречи, Чан всегда скрупулёзно проверял прогноз погоды, но это всё равно не помешало им однажды попасть под ливень, которого в прогнозе не было. В тот день они поехали до дальнего парка района, где жил Чан. Он был огромный, практически сливался с последующим лесным массивом и был испещрён тропинками — пешеходными и велосипедными. Остановившись около пруда, они оставили велосипеды около дерева и спустились вниз к воде, упав на пожухлую траву и блаженно вытянув ноги. Зима была уже совсем близко, температура с каждым днём становилась ниже, на смену футболкам приходили кофты и тёплые толстовки. Сынмин замерзал кошмарно быстро, и со временем у него появились перчатки, чтобы греть руки. Небо над ними затянулось плотным серым покрывалом. Потянувшись со старческим кряхтением и размяв плечи, Чан блаженно выдохнул, зажмурился до мушек и широко распахнул глаза, впиваясь взглядом в стоящие на том берегу пруда золотисто-медовые деревья. Он снял бейсболку — прохладный ветер тут же растрепал его примятые волосы — и как-то совершенно по-простому, точно это было его обыкновенным жестом, уложил голову Сынмину на плечо. — Ах! Хоро-о-шо-о-о. Плечо под щекой на мгновение напряглось, но потом расслабилось. Чан переводил взгляд с болотисто-зелёной водной поверхности на дрыгающиеся мыски кроссовок Сынмина и думал о работе, семье, о пустой квартире, о несбывшихся мечтах и сожалениях. Его всё чаще нагоняло желание сменить работу, на которую он в принципе устроился из-за Инсу. До офисной работы Чан работал подмастерьем в ателье по производству и ремонту музыкальных инструментов. Зарабатывал он в целом неплохо, но чтобы обеспечивать двоих, пришлось найти другое место. Инсу его не заставлял, Чан сам принял решение что-то изменить, и тот лишь помог ему с собеседованиями и резюме. Чану нравилось то, чем он сейчас занимался, маркетинг не казался ему сложным и в какой-то степени был увлекательным, но это всё ещё было не его. Его осталось где-то там в светлой мастерской и потерялось среди натянутых струн гитары. В то время Чану хотелось выглядеть основательнее рядом с Инсу, чтобы показать, что они наравне и оба крепко стоят на ногах. Но сейчас Инсу исчез, пошатнув его фундамент, и следом стала падать и стена, связанная с работой. Уже дважды после работы Чан проезжал мимо знакомого ателье, но так и не решился зайти внутрь, хотя со стариком Чо его связывали хорошие отношения. — Как… — У тебя. Они начали одновременно, и Чан уступил. — Давай ты. Сынмин вздохнул и качнулся назад, упираясь руками о землю позади себя. Чан оперативно откинулся назад, поспевая за чужим плечом. — Хм… Есть ли у тебя и Инсу совместные друзья? — тихо поинтересовался Сынмин. Голос его слегка хрипел, как бывало всегда от длительного молчания. Чан нахмурился, задумавшись. — Те, кто знал нас до начала отношений? Нет, таких нет. У меня был свой круг друзей, у него свой, и они не пересекались. А что? Ветер, подхватив пару огромных листьев, пронёс их над головами. Вода пошла лёгкой рябью. Сынмин ответил чуть погодя. — Меня пригласил на свой день рождения один друг. Это наш общий знакомый с Гону. Мы познакомились, когда мы уже встречались. Выбрались в Судон на выходные туда, где можно поставить палатки, — Чан кивнул, понимая, о чём речь. — Но у нас не задалось с костром, и Усок нам помог — он со своей девушкой отдыхал прямо за нами. У нас завязалось общение, и мы подружились, можно сказать, семьями. — Сынмин неловко хохотнул, и Чан сильнее прижался щекой к его плечу, вслушиваясь. — И вот он зовёт нас на день рождения. — Он в курсе, что вы расстались? — Да. — Знает, почему? — Мы не говорили, — Чан почувствовал, как Сынмин покачал головой. — По крайней мере, я точно. Гону, думаю, тоже. Не то чтобы я стыжусь, что меня так некрасиво бросили, просто… — плечо, на котором лежал Чан, задвигалось в неопределённом жесте, и он наконец поднял голову. Нагретая теплом чужого тела щека моментально была атакована холодным ветром. — Просто решил, что им не нужно это знать. — И ты не знаешь, стоит ли тебе идти? — спросил Чан, интуитивно догадываясь, зачем Сынмин начал этот разговор. Тот кивнул и дополнил: — А ещё я боюсь, что он будет с Инсу. Чан надеялся, что Гону не такой ублюдок, чтобы сталкивать лбами своего бывшего и нового парня. — Хочешь, я пойду с тобой? — предложил он, удивившись лёгкости, с которой это прозвучало. Он качнул ногой, задевая своим кроссовком кроссовок Сынмина. — Представляю, как вытянутся их лица. Будет смешно. — Не хочу, чтобы было смешно, — не отреагировав на предложение, нахмурился тот в ответ, подтянул ноги к груди и обнял под коленями. — Хочу, чтобы я хорошо провёл вечер в компании близкого друга, не думая каждый раз о Гону и о том, что он совершил. Желание было вполне понятным и обоснованным, а решения у Чана не было. Его дружеский круг никоим образом не пересекался с Инсу, что в некотором смысле развязывало руки и давало Чану возможность жаловаться на неверного бывшего и получать в ответ колоссальную поддержку. Его накрыло чувством беспомощности — как и всегда, когда он не мог чем-то помочь. — Можно поздравить позже? — прикинул Чан, усаживаясь удобнее и скрещивая ноги. Он натянул бейсболку обратно и посмотрел на Сынмина из-под её козырька, ожидая реакции. Тот был безмолвен, а во взгляде властвовала пустота. — Пригласить друга потом в кафе, а сейчас сказать, что не получится. И вообще друг и сам должен был догадаться, что вам обоим будет некомфортно рядом! — И что тогда? — вскинул голову Сынмин и, как показалось Чану, в его взгляде на мгновение мелькнула неприязнь. — Он должен был выбрать одного из нас? Это тупо и по-детски. Мы оба его друзья, и логично, что он хочет видеть нас обоих на своём празднике. Но… Вся его пылкость вдруг рассеялась, споткнулась об это твёрдое «но». Сынмин сгорбился, упёрся лбом в колени и прочнее сжал руки. Его, такого потерянного и печального, захотелось обнять. Несложно было представить, какие волны сомнения сейчас бушевали внутри него. Привыкший быть удобным для всех Чан наверняка маялся бы абсолютно так же и в итоге бы выбрал остаться дома. — У меня нет решения, — тихо пробормотал он. Чувство беспомощности усилилось вместе с вдруг налетевшим ветром. Первая капля дождя упала Чану ровно на нос. — У меня тоже, — прохрипел в ответ Сынмин и в момент, когда он поднял голову, резкий порыв ветра чуть не сорвал бейсболку с его головы, а следом в тёмную осеннюю почву пушечными ядрами вонзились огромные дождевые капли. Они одновременно вскочили, забыв отряхнуться, и сели на велосипеды. За какие-то пару секунд дождь превратился в проливной ливень. Чан чертыхнулся про себя, матеря прогнозы, обещавшие просто пасмурную погоду. На очередном пешеходном переходе он кивнул в сторону своего дома, и Сынмин покорно поехал за ним следом. Они спрятали велосипеды в кладовке Чана — поясная сумка промокла насквозь, а скользкие от дождя пальцы долго не могли зафиксировать ключ в руке. Влажная одежда неприятно липла к коже, от холода у обоих стучали зубы. В квартире было тепло. Оказавшись внутри, Чан моментально стащил через голову толстовку вместе с футболкой, отбросил их в угол, следом отправив туда носки, и посоветовал Сынмину поступить так же, а сам ринулся в комнату, памятуя, что где-то там в глубинах шкафа было спрятано электрическое одеяло. Чан им вообще не пользовался — ему всегда было жарко спать даже под тонким пледом, а вот Инсу уболтал его однажды на это одеяло. И в целом Чан был готов признать, что лежать под ним вдвоём в холодный вечер без отопления очень даже приятно, но не более. — Если хочешь, можешь в душ сходить и ополоснуться тёплой водой! Я дам тебе одежду! — крикнул Чан, вытаскивая одеяло и расправляя его на кровати — вроде бы никаких дыр. — Спасибо! — послышалось в ответ, а потом хлопнула дверь предположительно ванной. Чан перетащил одеяло в гостиную, подключив его рядом с диваном, на котором и разложил источник будущего тепла. Сам же стащил с себя спортивные штаны, отбрасывая к той же куче мокрой одежды в углу. Как только Сынмин выйдет, он закинет всё в стиральную машинку. Прихватив с полки полотенце и домашнюю одежду, Чан дважды постучал в дверь ванной. — Я тут оставлю! — Он аккуратно протиснулся внутрь, на всякий случай прищурившись. Занавеска оказалась плотно закрыта, так что Чан уверенно распахнул глаза и опустил вниз крышку унитаза, оставив на ней вещи, а потом выскользнул обратно и пошёл ставить чайник. Тело зудело и чесалось, волосы неприятно липли ко лбу и вискам. В ожидании, когда закипит вода, он залип взглядом на нависшую над высоткой за его домом чёрную тучу и подумал, что вот такая же туча висела над ним первое время после измены, пока не появился Сынмин, с которым переживать горе стало намного легче. Точно он зонт, возникший ровно в тот момент, когда из тучи полетели первые капли дождя. Наверное, для Сынмина тогда он тоже был чем-то вроде зонта или дождевой накидки. У Чана не было сил поддерживать себя, зато были для другого человека. Забулькала вода, щёлкнула кнопка. Чан быстро развернулся, но коснуться чайника не успел — хлопнула дверь ванной, выпуская оттуда розовощёкого лохматого Сынмина, одетого в его домашнюю одежду, которая была ему велика. Они встретились взглядами и замерли одновременно, разглядывая друг друга так, будто впервые увидели. У Сынмина глаза стали ещё шире, а румянец на щеках стал насыщенно красного цвета. В этот момент Чан осознал, что на нём из одежды только трусы. Он, тихо пискнув, зачем-то прикрыл одной рукой грудь, второй — пах и оленем поскакал в ванную под раздавшийся насмешливый хохот, а когда вышел — согретый, чистый и одетый, на столе уже стояли две кружки с заваренным чаем. — Ты — под одеяло! — скомандовал Чан, перетаскивая кружки на журнальный столик. Сынмин недовольно поджал губы, но поручение выполнил. Заметив растёкшееся патокой блаженство на его лице, Чан усмехнулся. — Ещё ни разу не попадал под такой ливень, — пробормотал Сынмин, пряча нос в тепле. Аккуратно пододвинув столик, Чан сел рядом и отмахнулся, когда отогнули край одеяла. Лёгкое сожаление кольнуло его в висок, будто кто-то внутри него был недоволен отказом. — Я, к сожалению, попадал, — вздохнул Чан, передёрнув плечами. — Раньше тренировался на открытом воздухе и раза три точно было. И каждый раз после заболевал. Инсу надоело меня лечить, и он записал меня в качалку. — А погоду посмотреть? — Не с руки было. — Конечно, лучше болеть. — Ой не нуди, как дед, — закатил глаза Чан и передал Сынмину кружку. Тот аккуратно принял её обеими ладонями и тут же прижал нос к ободку. Подавив улыбку, Чан ушёл в прихожую, где всунул в промокшие кроссовки Сынмина специальные грелки и включил их, а потом подобрал ворох одежды и потащил в ванную, попутно предлагая: — Я вещи закину стираться, а домой пойдёшь в моём. Я отвезу. — Я доеду на такси! — неуверенно крикнул Сынмин. — Сегодня я твоё такси! — Деспот! Чан никак не прокомментировал обзывательство, проверил карманы на одежде, отсортировал и засунул всё в стиральную машину и, включив необходимый режим, вернулся обратно. — Решил, что всё же схожу к Усоку, — поделился Сынмин, когда севший на свое место Чан сделал глоток. Он заинтересованно повернулся. — М? Почему? Сынмин пожал плечами. — Пора перестать бегать и скрываться от самого себя в первую очередь. — Будет сложно, — заметил Чан, вспомнив свою встречу с Инсу на рабочем мероприятии. — Допускаю, что очень, — ухмыльнулся Сынмин. — Если что, я всегда могу уйти, сославшись на недомогание. — А ты не… — Чан кашлянул, смутившись от мысли, которую собирался произнести. — Ну… не думаешь, что у вас может что-то произойти? Кхм. — Что? — хмыкнул Сынмин, ныряя носом в кружку. — Морды друг другу набьём? Согласен, такой себе подарок на день рождения. — Я про секс, — пояснил Чан, и, когда Сынмин удивлённо на него воззрился, спрятался за своей кружкой. Наверное, не стоило лезть в столь интимную тему и проецировать свои мысли на другого человека. Тем не менее Чану всё ещё было сложно. Он не мог обсудить это с друзьями, которые помимо того, что все были натуралами, так ещё и сами избегали щекотливых тем, оберегая своё личное пространство. Чан и сам был таким, но сейчас остро нуждался в разговоре или хотя бы поддержке и скромном «У меня так же». — Никогда не понимал такое явление, как секс с бывшими, — отозвался Сынмин. Чан бросил на него взгляд, подмечая спокойствие и отсутствие раздражения на чужом лице. — Тем более, когда тебе изменили. Да, раньше меня ещё тянуло к нему, пока свежи были воспоминания, но всё чаще я испытывал брезгливость, стоило подумать о том, что увидел в собственной спальне, и как бабка отшептала. Неопределённо качнув головой, Сынмин наклонился вперёд, поставил кружку на столик и вернулся обратно, мило кутаясь в одеяло. Чан помолчал с некоторое время, обдумывая сказанное. Конечно, его тоже подташнивало от воспоминаний о том ужасном дне, но иногда вечером, уже в кровати, на него накатывала тоскливая истома, побуждающая взяться за член и как следует подрочить под мысли о счастливом прошлом. Чану было грязно от самого себя, но в то же время не хотелось пользоваться опцией одноразового секса где-нибудь в баре, чтобы помочь себе расслабиться. — Я вообще… — неуверенно продолжил Сынмин, и его голос осип и на шипящих просел. — Не то чтобы зависим от сексуального контакта. Гону меня, конечно, привлекал, и у нас был хороший секс, но в первую очередь я вижу человека, и мне интересно быть рядом с ним именно поэтому, а не потому, что мой член магнитом тянется к его заднице. Закончив, он поморщился, наверняка коря себя за излишнюю открытость, за которую Чан его мысленно поблагодарил. Он в целом был согласен с произнесённым, но лично для себя понимал, что ему физический контакт был важен, его похотливая ненасытность периодами не знала границ, и он её смущался, но Инсу вроде нравилась эта раскованная необузданность, он кайфовал и порой сам раззадоривал его огонь. Чана, конечно, бабки не отшептали, и одинокими вечерами он испытывал сильный голод по присутствию рядом человека, которого можно было обнять, зацеловать, соприкоснуться обнажёнными телами. — Завидую, — честно выдохнул Чан, скривив губы. — Я пока плохо справляюсь. Сынмин громко прочистил горло. — Если тебе так необходимо, то есть всякие приложения для знакомств или места, где можно снять… напряжение. — Боюсь, это не для меня, — помотал головой Чан. — Мне надо долго присматриваться к человеку, чтобы я мог довериться ему в постели. — Какое-то самоистязание. — Может быть, и так. Человек может меня привлечь, и я буду гореть, но в постель не лягу, пока достаточно хорошо его не узнаю. — Ты из тех, кто спрашивает справки на первом свидании? — выгнув брови, хохотнул Сынмин, и Чан на мгновение завис на этих бровях, впервые подумав о том, какие они красивые. — В том числе. Я, кстати, проверился сразу, как узнал об измене. — Я тоже, — кивнул Сынмин, и они обменялись одобрительными взглядами. — Хотя, зная особую щепетильность Гону в этих вопросах, я и так был уверен, что ничего не будет, но… просто… на всякий случай. — Ты согрелся? — чтобы уйти от неприятной темы, вдруг преувеличенно бодро и невпопад поинтересовался Чан и, не дожидаясь ответа, сунул руку под одеяло и схватил Сынмина за стопу. Она была теплой, кожа была мягкая и приятная на ощупь, и Чан не отказал себе в удовольствии погладить её большим пальцем. Сынмин чертыхнулся, активно закивал и с боем вытащил стопу из захвата, затем подгибая ноги и недовольно щурясь в ответ. — Отлично. Тогда ещё немного посидим и отвезу тебя домой, — поставив кружку на стол, хлопнул в ладоши Чан и потянулся за пультом. — Посмотрим обзоры на последние футбольные матчи? — Сразу после того, как посмотрим бейсбольные! — отозвался Сынмин, усаживаясь удобнее. Чан послушно нашёл ему необходимые ролики и машинально придвинулся ближе, надеясь, что не слишком вторгается в чужое личное пространство. Впервые за долгое время в его квартире царило оживление. Он сидел перед телевизором не один, а с кем-то, кто позволял к себе жаться. Чан предпочитал думать, что его правый бок грело не электрическое одеяло, а тепло человеческого тела, в него закутанного, потому что даже от одной мысли становилось хорошо и приятно.

***

Чан дал себе слово не лезть в чужую жизнь, тем не менее накануне праздника вился вокруг Сынмина беспокойным ужом, бомбардируя того бесполезными сообщениями. В итоге Сынмин сдался и скинул фотографию уже перед самым выездом. Чан критично оглядел его, шикарно выглядящего в приталенном блейзере, белой рубашке и тёмных классических брюках, подчёркивающих длину ног и узость талии, и довольно оттарабанил в ответ «красавчик», отправив следом штук десять смайлов с поднятым вверх пальцем. Сынмин и впрямь постарался, даже отросшие волосы красиво уложил — лёгкие волны были небрежно зачёсаны назад и сбрызнуты лаком, чтобы причёска не развалилась раньше начала вечера. Сынмин: Пожелаешь удачи? Чан: Удачи! Чан: Ты справишься! Почему-то Чан был уверен, что Сынмин действительно справится. Несмотря на сквозящую в его словах и движениях неуверенность, он виделся Чану достаточно основательным и последовательным в действиях. Он точно не будет рубить сгоряча, как бы это сделал сам Чан, и несколько раз подумает, прежде чем что-то совершить. Свой же вечер Чан решил провести в прогулке по городу, и ноги будто бы случайно завели его в знакомый район. Свет в ателье по продаже и ремонту музыкальных инструментов ещё горел, несмотря на поздний час, и, потоптавшись некоторое время рядом, Чан всё же толкнул дверь, оказываясь внутри. Старик Чо редко запирался, когда работал и брал сверхурочные заказы. А брал он их частенько. Знакомый едкий запах канифоли, дерева и тяжелой работы окутал Чана с первых секунд. Он улыбнулся и вдохнул ещё. Здесь прошли одни из лучших лет его жизни. Правда, пальцы постоянно болели и спина, но Чан не жаловался. — Добрый вечер, — громко поздоровался он и прошёл дальше, попутно оглядывая почти не изменившуюся обстановку — те же инструменты, тот же кассовый аппарат и стойка, словно и не прошло пять лет. — Слышу знакомый голос! — послышался бодрый старческий голос из глубин коридора — там была основная мастерская. Чан приветственно раскинул руки, в которых через мгновение радостно сжимал сухонького старичка, на котором пять лет разлуки отразились сильнее всего. Он сгорбился, потускнел, лицо было испещрено морщинами больше, чем Чан помнил, но его объятия были всё такими же крепкими и вышибали дух. — Давно не заходил! Совсем забыл старика! От этих слов старика Чо Чана накрыла новая волна вины. Со всей той кутерьмой, что творилась в его жизни, он действительно почти не заходил в ателье, хотя знал, что ему здесь рады, как родному сыну. Они прошли в маленькую комнатку, служившую раздевалкой и местом для перекусов. Из любопытства Чан по пути заглянул в мастерскую и, удовлетворившись тем, что там тоже всё осталось таким, как и было, вернулся обратно. Обменявшись официальными вопросами про здоровье и жизнь, старик Чо перешёл к своим клиентам, рассказывая, что у него сейчас есть из дел. Спохватившись, что мог его отвлечь, Чан было привстал, чтобы откланяться, но старик уверенно усадил его обратно. — Да не сбегут эти барабаны! Эх… Не хватает тебя конечно, у меня уже руки не те, чтобы кожу натягивать. — А подмастерье взять? — Да сплошь все тупые или желающие научиться всему за пару дней. Какое пару дней?! — разъярённо потряс кулаком старик, разливая чай в маленькие чашки с нарисованными внутри карпами кои. Из его груди вырвался хриплый кашель. — Я этим занимаюсь больше сорока лет, а всё равно как принесут иной раз какую-нибудь трубу или скрипку, так я в ступор впадаю, как вообще с ними можно было такое сотворить! Чан солидарно покачал головой. Он любил слушать ворчание старика, который сердился для виду, но на самом деле потом забирал инструмент и делал из него конфетку. Его самоотдача процессу когда-то передалась и Чану, с головой упавшему в новое дело. На лежавший рядом телефон периодически приходили сообщения, и Чан часто косил на них взгляд, боясь пропустить хоть одно от Сынмина, но тот не писал — наверное, наслаждался вечером. Старик заметил его интерес и, кряхтя, поинтересовался, тая улыбку меж глубоких морщин на щеках: — Это твой тебе написывает? Глаз отвести не можешь. Чан зарделся хуже мелкого парнишки и замотал головой, выставляя вперед ладони. Старые воспоминания просочились внутрь вместе с запахом канифоли и скипидара. Старик Чо как раз застал тот момент, когда Чан и Инсу сошлись, начали ходить на свидания, а потом съехались, и как говорил он сам «Я, конечно, все эти тыканья членами друг в друга не одобряю, всё же женское мягкое нутро невообразимо лучше, но раз ты счастлив, то я счастлив за тебя». Чан тогда обнял его так сильно, что у старика хрустнули кости, и тот костерил его ещё пару дней за внезапный стресс. — Не мой, — качнул головой Чан. — Мы расстались с Инсу. Брови старика Чо скакнули вверх. Он огладил подбородок пальцами, под ногтями которых пролегала плотная черная полоса грязи, разлил ему ещё по чаю, они чокнулись, дружно выпив, а потом Чана прорвало. Не так, как с друзьями и родителями, перед которыми ты утаиваешь ту или иную часть болезненной информации, а по-другому, так, что с каждым словом твоих уязвимых частей становилось больше, чем сильных. Старик Чо не прерывал его, позволяя себе лишь изредка вставлять «Мудло», «Коровья жопа», «Сукин сын», «Чтоб у него член отсох», и выслушал всё до последнего слова, в конце угрюмо скалясь в потёртое зеркало позади Чана. Стало легче. — Но ты ведь тоже воробей стреляный! — бодро произнёс старик Чо и снова кивнул на телефон, секунду назад засветившийся уведомлением от приложения. — Уже нашёл себе кого-то! — О, нет, — замахал руками Чан. — Никого не нашёл. Просто жду сообщения от Сынмина — это бывший парень парня, с которым мне изменил Инсу. Сегодня он пошёл на день рождения своего друга, который и друг его бывшего тоже, так что я переживаю. Старик Чо воззрился на него с тем замешательством, какое у него появлялось, когда Чан пытался ему объяснить, как работают мессенджеры или новые кассы, — то есть ему было максимально непонятно сказанное, но его старческий мозг пытался разобраться во всех хитросплетениях судьбы. Вздохнув, Чан сначала обозначил всех героев истории, а потом заново их переплёл, чтобы до старика Чо дошёл весь цимес ситуации. Тот понятливо кивнул, его взгляд прояснился. — Какая-то мелодрама у тебя! Чёрт-те что! Чан пожал плечами — мол, как есть. Старик Чо приподнялся из-за стола, размял плечи и лукаво, прищурив один глаз, заметил: — По законам этой мелодрамы теперь ты со своим Сынмином тоже должен начать встречаться. Через страдания к новой любви, так сказать. Чан с ещё большим отчаянием и стыдом замахал руками. — Нет! Нет, что вы! Мы просто дружим. — Ага, — фыркнул старик Чо, ни на секунду ему не поверив. Чан зарделся, представив их вместе с Сынмином, вот тем красивым Сынмином — в блейзере, рубашке и брюках, с потрясающей укладкой, и ему вдруг стало душно. — Ладно, оболтус. Раз отвлёк меня, то пойдём поможешь! Руки-то ещё помнят, как барабаны перетягивать? Оказалось, что помнили. Правда, не гнулись совершенно, да ещё немного тряслись от мысли, что не получится. Время чуть замерло, растянулось и забрало Чана назад, в то время, когда он был холост, а всё своё время проводил в мастерской. Старик общался с ним так, точно Чан был здесь только вчера, и от этого вся неловкость растворялась, даже не успев охватить его тело. Барабан оказался перетянут в одно время с пришедшим сообщением, которое Чан так долго ожидал. Сынмин: «Всё закончилось. Еду домой» — Беги давай, герой-любовник! — закатил глаза старик Чо, пряча лукавую улыбку. — Парень другой, а ты всё тот же — одинаково блестишь глазами. Чан не придал последним словам значения, чмокнул старика Чо в макушку, с любовью прибрал рабочее место и пообещал заскочить на следующей неделе. Старик ему, кажется, не поверил, но Чан обязательно вернётся ещё и поставит эту встречу в календарь. Чан: Могу спрашивать, как всё прошло? Он оттарабанил сообщение на улице. Время близилось к полуночи, улицы были пусты, около зажжённых фонарей тревожно шуршала жёлтая листва деревьев. Сынмин: Можешь. Сынмин: Приезжай ко мне, если есть время. Сынмин: И вина возьми. Чан: Может, пива? Чан: Безалкогольного? Сынмин: Тогда не приезжай. Чан: Оке. Тебе вино, мне пиво. Сынмин: Через двадцать минут буду дома. Подтачиваемый тревожным предчувствием, Чан сначала зашёл в магазин, купил необходимое, включая закуску, вызвал такси и доехал до дома Сынмина в странном волнении. Дверь по обыкновению оказалась не заперта. Оповестив о своём прибытии громким криком, Чан закрылся, снял обувь и поковылял в сторону кухни, шурша пакетом. Сынмина на кухне не оказалось, но судя по звукам, доносившимся из спальни, дома он точно был. Чан деловито достал вино — то самое, которое заприметил ещё в тот раз, когда Сынмин рыдал на его плече, — и упаковку безалкогольного пива. Затем вытащил из шкафа огромные миски, в одну высыпал из упаковок снеки, во вторую положил вымытый виноград и мандарины. Скорее всего, Сынмин предпочитал пить вино, ничем не заедая, но Чану почему-то захотелось взять хоть что-то и для него. — Хозяйничаешь? — послышалось беззлобное со стороны входа, и он обернулся. Больше не было красивого костюма, только растянутая чёрная майка, открывающая широкие плечи и красивые руки, и тонкие спортивки; укладка была полностью уничтожена и словно бы взлохмачена ураганом. Сынмин вдруг сморщился. — Фу, чем пахнет? Не успев придумать ответ и принюхаться, Чан застыл каменным изваянием, когда около него за секунду оказался Сынмин и бесцеремонно ткнулся холодным носом прямо в шею, втянул запах, переместился к загривку и зарылся в волосы. Волна мурашек прокатилась от плеч до поясницы, Чан весь сжался от неожиданности и немного присел. — Что это? — растерянно спросил Сынмин, снова зарылся носом в волосы и понюхал. Чан отскочил от него в сторону и почесал место, в которое ткнулись. — Канифоль, скорее всего. Я был в гостях у знакомого в ателье, где ремонтируют музыкальные инструменты. — Странный запах, — резюмировал Сынмин, потёр нос основанием ладони, затем пожал плечами и указательными пальцами разорвал упаковку пива, доставая себе одну из баночек. — Эй! — обвиняюще воскликнул Чан. — Ты же хотел вино! — Передумал, — пожал плечами он и неуклюже плюхнулся на стул, отодвигая рядом второй и кивком головы приглашая Чана присоединиться. Язычок поддался с первого раза, кухня наполнилась знакомым шипением, они чокнулись и одновременно сделали большой глоток. — Можешь спрашивать, как прошло, — кивнув, разрешил Сынмин, и Чан незамедлительно воспользовался моментом. — Как прошло? Перед ответом Сынмин глотнул ещё пива и почесал переносицу, глаза его сделались печальными, как у давно не глаженной собаки. — Гону был с Инсу. — Чан нахмурился, но промолчал. Сердце тоскливо ёкнуло. — И если ты думаешь, что они страдают, то нет. Они живут свою лучшую жизнь. Чтобы заглушить вспышку ярости, Чан отпил пива, и холодный напиток чуть остудил внутренности. Во-первых, Гону действительно ублюдок, раз привёл на праздник, где будет бывший, парня, с которым ему изменил. Во-вторых, Чану больно далось знание, что человек, испортивший ему жизнь, свою проживал очень даже радужно, пока он болтался в пустом пространстве. — Мы почти не пересекались, — продолжал Сынмин, теряясь задумчивым взглядом в волосах Чана. — Но за стол пришлось сесть вместе. Я старался общаться с Усоком и Пани — его девушкой, но… знаешь… — он затих и поморщился. — Неосознанно ловил себя, что всё равно наблюдаю. Обидно, что им хорошо. Хотелось как-то насолить, чтобы они не шушукались там между собой. Чан согласно кивнул. Он не знал, как повёл бы себя, увидя тогда на рабочем мероприятии ещё и Гону. — Но зато мне нужно было увидеть их вместе, чтобы понять, что жизнь продолжается. Я страдаю тут, как идиот, а они… они живут, — Сынмин пожал плечами и сделал глоток, вытерев рот ладонью. — Живут так, словно не сломали нам жизнь, не перевернули всё с ног на голову, не предали наше доверие. Я почувствовал себя колесом. — Чан недоумённо нахмурился, и Сынмин пояснил: — Ну знаешь, Формула-1. Когда они заезжают на пит-стоп и меняют старое колесо на новое. И вот я старое колесо, на котором Гону проехал большую часть пути, но чтобы дойти до финиша, ему нужно новое, а меня просто отбросили в сторону после замены. Неприятно. Неприятно. Мерзко и отвратительно. — Как переработанный материал, — согласно качнул головой Чан. Пить почему-то резко расхотелось, его затошнило. Он отодвинул от себя открытую банку. — Угу. Вот я и решил, что пора прекращать быть колесом и просто начать жизнь заново, не оглядываясь. Но отомстить я всё равно отомстил. Хотя вряд ли это можно назвать местью. Так, шалость, чтобы умаслить душу. — Шалость? — заинтересованно вскинулся Чан, в красках представляя, как Сынмин скидывает кого-то из двух изменщиков в бассейн, или проливает на него бокал вина, или бьёт, в конце концов. Пряча лукавую улыбку, Сынмин пожал плечами — мол, ничего такого. — Инсу в начале вечера сказал, что не будет пить — у него завтра важная рабочая встреча. А я весь вечер подливал в его бокал с соком по чуть-чуть соджу. И перед выходом влил всю стопку, дождался, когда он выпьет, и ушёл, сославшись Усоку на недомогание. — Йа! Ким Сынмин! — восторженно крикнул Чан и подался вперёд, вытягивая ладонь. Сынмин с усмешкой отбил ему пять и откинулся на спинку стула, довольный собой. — Лучший! Инсу не умеет останавливаться, когда начинает пить, а похмелье у него с утра просто ужасное. — Я этого не знал. — Не зная, ударил по самому больному, — удовлетворённо заурчал Чан, подхватил свою банку и в три глотка допил. Чужая маленькая месть радостью отозвалась в сердце. Сам он вряд ли смог бы что-то провернуть против Инсу и Гону, как бы ни хотелось. — В остальном вечер прошёл спокойно. Я развлекал себя тем, что искал моменты, когда можно будет подлить соджу Инсу, общался с другом, ел вкусную еду. Я готовился к худшему, — скривил губы Сынмин и вдруг снова вскочил. — Боже, да что же оно так пахнет сильно! Чан не успел сообразить, как его макушки коснулся чужой нос и втянул немного запаха. Щёки стыдливо припекло. — Рассказывай, что за ателье такое, — вдохнув ещё раз, Сынмин уселся обратно и достал из упаковки ещё две баночки. — Да самое простое, — пожал плечами Чан и начал рассказ. Он не хотел углубляться, но Сынмин своими незатейливыми вопросами в итоге выпытал у него всю историю, и Чан упомянул в том числе, что сам там работал. То, каким восторгом загорелись глаза напротив, ему немного польстило. Чан ужаснулся тому, насколько сильно открылся Сынмину, когда рассказал даже о том, что скучал по этой работе, и задумался, когда услышал вопрос: — Хочешь вернуться? Наверное, Чан бы хотел, но было сложно принять решение. Бросить всё, чего он успел достичь в офисе, и вернуться за инструменты. Он же не настолько отчаялся? Или настолько? Он пожал плечами. — Я уже работал в издательстве, когда познакомился с Гону, — дав ему время на раздумья, поделился Сынмин и подпёр щёку кулаком. Волнистые пряди прикрыли половину его лица, но он не собирался их убирать. — Да, бывает, эта работа меня сильно раздражает и хочется уволиться одним днём, но потом гнев уходит, и я просто продолжаю работать. Мне нравятся нечастые командировки и возможность работать с писателями, да и вообще я люблю всю эту издательскую кухню, поэтому вряд ли променял бы её на что-то другое. Он сделал глоток, чтобы смочить горло, и после паузы продолжил: — Вообще, одно время я думал уволиться и найти что-то новое. Мы хотели с Гону купить новую квартиру побольше этой, а для этого нужны были деньги. Он как раз устроился главным редактором в популярный журнал, и я решил от него не отставать, но все вакансии, которые предлагались, меня не устраивали, и в итоге мы решили, что я останусь на своей работе — просто будем копить чуть дольше. — И как вы поделили деньги, когда разошлись? — спросил Чан. У него с Инсу не было общего счёта: каждый оплачивал покупки сам, а если требовалось что-то большое, то просто складывались и брали. — У меня были забиты все доходы и расходы в приложении. Я посчитал наши доли и разделил. Проценты от вклада он великодушно оставил мне, — фыркнул Сынмин тоном «больно надо», но отчего-то Чан подумал, что если бы Гону заставил делить и сумму процентов, то Сынмина это здорово бы разозлило. — Это хорошо, — не найдясь с ответом, пробормотал Чан, подтянул к себе телефон и удивился второму часу ночи. — Что ж, спасибо за интересную беседу, я рад, что мероприятие прошло для тебя скорее забавно, чем тоскливо. А мне пора ехать. Он хлопнул себя по бокам, забрал две пустые баночки, расстроившись, что ни к снекам, ни к фруктам они оба так и не прикоснулись, и уже готовился выкинуть их в мусорку, как его остановил тихий голос. — Останься. Чан не видел лица Сынмина, но отчётливо слышал в голосе просьбу на грани с мольбой. Сердце болезненно сжалось. Логичное осознание вдруг сильно ударило его по затылку. Сынмину, насмотревшемуся на довольных голубков, наверняка очень одиноко сейчас будет остаться в своей квартире и спать в комнате, запечатлевшей до конца жизни моменты измены тех, кто жил дальше, пока он сам барахтался в прошлом, как утёнок в луже. Первым порывом Чана было отказать, но второй — осознанный и обдуманный — подсказал ему согласиться. Сынмин обрадовался так неподдельно искренне, что Чан смутился. — Только если утром встанешь раньше меня, не делай по привычке две кружки кофе. Я пью одну. Закатив глаза, Чан пробубнил, что от вредной привычки он вообще-то уже давно избавился — сразу, как отдал Сынмину кофемашину. Тот в ответ лишь лукаво улыбнулся и скрылся в комнате, чтобы подыскать одежду для сна, оставив Чана смотреть на блеск вымытого винограда и размышлять об их схожести. Только вот виноград своим блеском предлагал себя съесть, а Чан блеском своих принципов наоборот лишь отпугивал потенциальных ухажёров. Наверное, стоило отказаться от парочки, чтобы попробовать изменить жизнь.