Измены

***

Чан: Выедем пораньше на полчаса? Сынмин: Не смогу в принципе, задерживаюсь на работе. Сынмин: Можем перенести на завтра? Сынмин: Я освобожусь раньше. Чан: Завтра у меня занятие. Чан: Тогда до пятницы? Сынмин: Давай. Телефон, моргнув на несколько секунд уведомлением, снова погас, и Чан увидел отразившееся в тёмном экране собственное грустное лицо. Не судьба, получается. Что ж, тогда у него было время, чтобы навестить старика Чо, который с каждой неделей сдавал всё сильнее, но хорохорился и не хотел уходить из мастерской. Единственное, на что смог повлиять Чан — уменьшение количества заказов, чтобы старику оставалось время для отдыха. Конечно, можно было и к друзьям заехать — со всей творящейся в его жизни кутерьмой Чан некрасиво забил на них, но сильнее тянуло в пропахшее канифолью и тяжёлой работой ателье. С Гочаном они расстались. Всё прошло намного спокойнее, чем Чан себе представлял: они встретились в кафе, переговорили, и оба пришли к выводу, что не видят совместные отношения. Оказывается, можно было так, а не сразу идти и изменять. Впрочем, Чан не был уверен, что так легко согласился бы на разрыв, предложи его в своё время Инсу. Всё же к Гочану изначально душа не то чтобы лежала. А вот тот, к кому она лежала, продолжал делать вид, что ничего серьёзного тогда в машине после выступления не произошло. И Чан не мог винить в этом его, только себя и свою чрезмерную спешку. Сынмину же он был благодарен за холодный подход и возможность продолжить общение. Тот ведь мог влёгкую удалить его из своей жизни, но нет — они помолчали пару дней, а потом Сынмин сам пригласил его на велосипедную прогулку, которыми Чан теперь дорожил в несколько раз сильнее, боясь предпринять ещё что-то, что может разрушить их дружбу. Середина июля выдалась аномально холодной, и старик Чо в своём ателье всё чаще включал обогреватель, что Чану совсем не нравилось. Он пробовал заговорить об отпуске, но в ответ на все доводы слышал лишь упрямое «Не хочу», даже помощь Сынмина не помогла убедить строптивца дать себе отдохнуть. Старику же становилось всё хуже, он чаще бывал в больнице, чем на работе, и Чан периодами боялся оставлять его одного. До его сыновей он так и не достучался, поэтому, не считая редкого круга друзей, оставался старику самым близким человеком. Наверное, из-за этого Чан вдруг задумался о собственной судьбе и о том, что, возможно, в старости он вот так же окажется один: детей ему в принципе не видать, а найти любимого человека — партнёра для совместной жизни — сложно. Да и нужно ли искать партнёра, руководствуясь только страхом будущего одиночества? Сынмин стал вечерами ходить вместе с ним в больницу: приносил книги и судоку для старика, развлекал его разговорами, пока Чан угрюмой мышью сидел в углу. В этот вечер они снова пришли вместе и вместе же ушли. Всю дорогу до автобуса Сынмин был крайне взволнован, кусал губы, чесал затылок чаще обычного. Чан подумал, что у него проблемы на работе, но тот его удивил, выпалив вопрос сразу, как отъехавший автобус забрал всех людей, кроме них. — Ты будешь занят в конце июля? И конкретно двадцать седьмого числа. — Ээ, надо глянуть, — обескураженный напором, протянул Чан и полез в телефон — суббота была свободна от занятий танцами, и никаких других встреч на эту дату пока не планировалось. — Не буду. А что? — А как ты относишься к Янъяну? — проигнорировав вопрос, снова спросил Сынмин. От его фигуры веяло воинственным волнением, и это Чана отчасти позабавило. — Ты меня на свидание пытаешься пригласить или что? — хохотнул он и, не дав шутке убить чужой настрой, серьёзно добавил: — Я там ни разу не был, но друзья, которые ездили, в восторге от пляжа Осан. — Сейчас там не протолкнуться, — кивнул Сынмин, пожевал губу и задумчиво посмотрел на другую сторону дороги, где в этот момент семейная пара выгуливала крошечного акита-ину. Всё ещё не понимающий сути разговора Чан проследил за его взглядом, не став торопить с ответом. Вместо этого он залюбовался красивым профилем, длинной шеей и вновь отросшими волосами, сейчас слегка лохматившимися от ветра. — Моя сестра выходит замуж двадцать седьмого июля… — толком не начав, Сынмин снова осёкся. — Это та, у которой получилось ЭКО? — вкрадчиво уточнил Чан и получил в ответ кивок. — Да, она. Свадьба будет проходить в Янъяне. — И… — И я бы хотел, чтобы ты поехал со мной, — выпалил Сынмин, повернувшись. Чан опешил. — В качестве кого? — В качестве друга? Поддержки? Я не знаю, — Сынмин растерянно вздохнул, потёр лицо ладонями и посмотрел в тёмное сумеречное небо. Чан в который раз отметил его красоту и неожиданно проявившуюся взрослость. Взрослость человека, на плечи которого свалилась неимоверно тяжелая ноша. — Мне не нравится жених Сунён. Никогда не нравился, но не мне с ним жить. Она его выбрала — и вперёд. А он недолюбливает меня. Уж не знаю, из-за того, что догадывается о моей неприязни, или из-за ориентации. Свадьба планируется на его территории, родственников с нашей стороны почти не будет, только родители, я и пара тётушек со стороны мамы. — Тебе там будет некомфортно, — понял Чан. — Более чем, — кивнул Сынмин. — Сунён сказала, что я могу захватить кого-то из друзей. Но все мои друзья… — он замялся. — Во-первых, их не так много, а во-вторых, не уверен, что рядом с ними буду чувствовать себя в безопасности. — О, — поражённо выдохнул Чан. Его грудь затопило теплотой от невысказанного вслух. Сынмину небезопасно с друзьями, но безопасно с Чаном. — Мероприятие будет небольшим. В субботу официальная часть, в воскресенье уже скорее посиделки для ближайших родственников, но я попробую оттуда сбежать. — Я тебе нужен на официальную часть? — Да. Не хочу тратить все твои выходные. У тебя и так дел по горло. Дел действительно было по горло: тихий ужас на работе, громкий ужас со стариком Чо, прописавшимся в больнице. Но это всё меркло по сравнению с желанием оказаться с Сынмином где-то вдалеке от всех этих проблем и взглянуть новым взглядом на него в окружении семьи. Это в несколько раз лучше велосипедных прогулок. — Два дня мои дела потерпят, — весело отозвался он. — В первый день можем побыть на свадьбе, а на второй покажешь мне Янъян. — Я там был-то пару раз, — фыркнул Сынмин, но щёки его окрасились благодарным румянцем. — Это на два раза больше, чем я, — заметил Чан. — Расскажешь подробнее, о чём я должен знать? — Позже, — Сынмин кивнул на приближающийся автобус. — Спасибо, что не отказался. — Тебе невозможно отказать, — намеренно слащаво пропел Чан и захохотал, когда Сынмин разъярённо стукнул его по плечу кулаком, а в следующую секунду влетел в раскрывшиеся двери автобуса, унёсшего его в вечернюю даль.

***

В поздний вечер двадцать шестого июля Янъян встретил их приветливыми городскими огнями и заполненными до отказа людьми улицами. Туристический сезон был в самом разгаре, и они приехали в самую его гущу. Сынмин настаивал на поезде и оплате билетов, Чан же убедил его отправиться в путь на машине, чтобы в любой момент, когда им захочется, они могли сесть в неё и уехать, а не околачиваться на вокзале. Закончив работу, Чан сразу поехал к Сынмину, забрал его, и они рванули вперёд. В дороге Сынмин вводил его в курс дела, рассказывая про семью и то, как и где будет проходить свадьба. Чан внимательно слушал, отмечая чужое волнение. Хотелось положить ладонь на дёргающееся колено Сынмина и погладить, но Чан не хотел пересекать черту, которую однажды уже чуть не пересек и едва не поплатился за это. Ему было важно доверие Сынмина, и терять его не было никакого желания. Около отеля, в котором их, как и многих приезжих гостей, разместили, их встретила семья Сынмина: пожилая чета Ким, стоящие под ручку и перекидывающиеся смешками и только им понятными фразами, и Сунён — с уже достаточно округлым выпирающим животиком, румяная и неимоверно счастливая. Её жениха рядом не наблюдалось. Чан отвесил уважительные поклоны всем троим и растерялся на мгновение, услышав кокетливый вопрос от госпожи Ким, вогнавший их в краску: — Сынмин-и, это твой парень? — Мама, я говорил тебе, что ни с кем не встречаюсь! Это мой друг, — терпеливо объяснил Сынмин и махнул рукой в сторону багажника. Чан его понял. Ему вдруг стало интересно, рассказал ли Сынмин семье историю их знакомства. Пока они ехали, он коротко поведал о своём каминг-ауте, о знакомстве с Гону и о том, как сопереживающе родители отреагировали на расставание с ним, но о самом главном умолчал. — И нам интересно о нём всё узнать! — теперь Сунён — точная копия матери, но моложе на тридцать лет — принялась кокетливо щуриться и подмигивать. — А мне интересно узнать, где мы будем спать и во сколько завтра начнётся торжество, — твёрдо, но с потаённой нежностью при взгляде на сестру отбрил Сынмин, рассеянно покосился на застывшего рядом Чана и достал две сумки из багажника. — А, и где можно перекусить. Мы без ужина. — Поужинаете с нами, — в этот раз ответил господин Ким. Чану под его внимательным взглядом было неуютно. — Заселяйтесь и спускайтесь. Здесь недалеко есть хороший ресторан, который работает круглосуточно. Так и вышло. Чан и Сынмин поднялись в номер, выбрали себе каждый свою кровать, распределили вещи и переоделись из костюмов в более удобную одежду; чтобы не смущать обоих, Чан скрылся в ванной. — Ты не обязан идти со мной. Я закажу тебе ужин в номер, — пробормотал Сынмин, когда они стояли, готовые, перед дверью. — Моя семья может быть… навязчивой. — Это я уже понял, — усмехнулся Чан, не намеренный упускать возможность узнать побольше о человеке рядом. — И если ты не против, то я хотел бы познакомиться с ними поближе. Он толкнул дверь и вышел первым, делая вид, что не расслышал недовольное ворчание позади. Чан не знакомился с родителями друзей, наверное, со школы. С возрастом эта надобность отпала и проявилась только в отношениях с Инсу. Тот ужасный во всех отношениях вечер Чан запомнил до конца жизни. Родители Инсу были теми ещё неприятными снобами и на самом деле пригласили их не для знакомства, а для того, чтобы сосватать сыну выбранную ими невесту, напрочь игнорируя наличие Чана. Инсу был взбешён их поведением, и они ушли через полчаса от начала ужина, а потом ещё пару дней Чан успокаивал своего на тот момент парня и всячески поддерживал. Сынмин ему парнем не был, но мысль о знакомстве с его родителями вызывала в Чане подобный волнительный трепет, основанный в том числе на негативных воспоминаниях. Впрочем, все его тревоги оказались ложными, потому что семья Ким оказалась очень душевной, веселой и приятной. Чан расслабился через пять минут после того, как они сели за столик в ресторане. — Тут вкусные морепродукты! Обязательно закажите гребешки и морских ежей! Сынмин-и, тебе точно понравится, — нахваливала Сунён кухню ресторана, но сама обошлась лишь миёкуком, посетовав на токсикоз. Сынмин повиновался её совету, заказав тарелку с морепродуктами, а Чан попросил неострый хэмультан. Пока им несли еду, разговор сосредоточился вокруг предстоящего торжества и подготовки к нему, семейных новостей и обсуждения одноклассников Сынмина, которые недавно женились или уехали из страны. А после — ступил на зыбкую почву, которую Чан не успел проверить заранее. — Это всё очень интересно, — взяла слово Сунён, отодвигая от себя тарелку с супом, к которому так и не прикоснулась, и с озорными чёртиками в глазах посмотрела сначала на Сынмина, затем на Чана. — А как вы познакомились? Пу-пу-пу. Чан бросил быстрый взгляд на Сынмина, но тот как ни в чём не бывало произнёс: — Я уже тебе говорил, что в парке, когда катались на велосипедах. У меня слетела цепь, Чан помог установить. Так и познакомились. — Скучно, — надула губы Сунён и опустила ладонь на живот, чтобы погладить. Что ж, придуманная история вполне могла произойти, если бы не прямое участие Сынмина в формировании желания кататься на велосипедах. Чан ухмыльнулся. — Извини, что не живу насыщенной жизнью, — всплеснул руками Сынмин и сделал то, что Чан не ожидал от него увидеть, — показал сестре язык. Этот жест мгновенно отнял у него пару десятков лет, превратив в шкодливого подростка. — Боже, перестаньте! — возмущённо воскликнула госпожа Ким и бросила извиняющийся взгляд на Чана, но тот на самом деле был не против посмотреть, насколько ещё мог измениться взрослый Сынмин. — Вам сколько лет?! А ведёте себя как дети! — Мама, мы, вообще-то, и есть дети. Твои, — важно заметила Сунён и обменялась смеющимися взглядами с Сынмином, сдерживающим улыбку. — Чан-а, ты бы знал, сколько мне было мороки с этими оболтусами, когда они были маленькими, — покачала головой она. — Госпожа, я думал, Сынмин был спокойным ребёнком, — произнёс Чан и заметил, как Сунён после его слов прыснула в кулак, а господин Ким и вовсе расхохотался в голос. — Во-первых, называй меня Чеён, — поучительно наставив на Чана указательный палец, попросила госпожа Ким. — А во-вторых, все в этом мире были спокойнее Сынмина. — Может, не будем обо мне?! — повысив голос, жалобно попросил тот и заёрзал на стуле. — Зачем вообще вспоминать прошлое?! Было и было. — Ты в курсе, что у него аллергия на кошек? — пропустив мимо ушей просьбу брата, Сунён подалась ближе к удивлённо выдохнувшему «О» Чану. Тот покачал головой, вспомнив, что Сынмин останавливался гладить всех кошек, которых они встречали в парке, и ни разу не чихнул после этого. — Так вот, он перетаскал всех бродячих котов домой, а потом пролежал неделю в больнице с отёком и устроил родителям истерику, когда те избавились от котов и запретили ему к ним приближаться. — Он всё равно приближался, — добавил господин Ким, но в голосе его не было неодобрения, скорее наоборот — лёгкая похвала, сдобренная лукавой смешинкой. Чан с удивлением обернулся к зардевшемуся Сынмину. Тот вяло ковырял вилкой в тарелке, гоняя морской гребешок по томатной подливе. — Ты и сейчас гладишь каждую кошку, которую встретишь… Мне стоит начать ограждать тебя от них? — Да я уже взрослый! — вспылил Сынмин, яростно сверкнув глазами. Семья Ким одновременно хихикнула. — Аллергия уже не такая сильная, и я пью таблетки. Он с достоинством выдержал зрительный контакт, в который Чан вложил всё своё умение сканировать людей насквозь. Фальшью не пахло. — Вот! А ещё он никогда не брал меня с собой гулять, — обиженно выпятила губу Сунён, но её глаза продолжали гореть озорным огнём. — Шастал по всяким заброшкам без меня! — Я бы тебе не разрешила туда соваться! — заметила Чеён-ши, неодобрительно поджав губы. — Ты и ему не разрешала, а он там всё лето проводил! — Прям кто-то ему мог хоть что-то запретить, — закатил глаза господин Ким и покачал головой, как бы выражая этим огорчение по поводу собственной несостоятельности как отца. — А ещё в тринадцать лет он самостоятельно уехал в Пусан, не сказав ни слова родителям! — Сунён просияла, довольная сказанным, словно всю жизнь ждала возможности поведать кому-то эту ужасную историю. — Я чуть не умерла, — покачала головой Чеён-ши, прикрыв глаза ладонями. Господин Ким с сочувствием погладил её по плечу. — Зачем? — вскинув брови, спросил Чан у Сынмина. Тот с неохотой ответил, пряча взгляд: — В школе рассказали про красивые закаты на пляже Пусана. А ещё там можно было набрать ракушек, которые были мне нужны для проекта. — Это при условии, что у нас дома лежали две коробки с этими ракушками, — назидательно добавила Сунён, наглаживая живот. — Мне нужны были именно те! — упрямо воскликнул Сынмин и снова столкнулся взглядами с сестрой. Их недолгая борьба закончилась обоюдным показыванием языков, что Чана сильно повеселило. — И как вы его нашли? — спросил он у четы Ким, представляя, что им, как родителям, пришлось пережить. — На железнодорожной станции работали наши знакомые, которые позвонили нам сразу, как увидели Сынмина, садящегося в вагон одного, — пояснил господин Ким. — В Пусане были другие наши знакомые. Мы им сразу позвонили, и они его встретили на перроне. — Так ты не увидел закат? — Чан снова посмотрел на Сынмина. Ему почему-то стало сильно жаль тринадцатилетнего мальчика, рванувшего в путешествие ради того, чтобы посмотреть, как солнце окрашивает воду своими последними лучами. — Не увидел, — угрюмо ответил тот. — Но не потому, что не доехал до моря. Меня довезли до него, но было пасмурно и дождливо. Заката в принципе не было. Не имея тактичного оправдания для объятий, Чан выразил свою поддержку тем, что погладил Сынмина по колену. Да, прошло много времени, но Чан каждой клеточкой своего тела ощущал разочарование, которое сожрало Сынмина в моменте, когда его довезли до моря, но все мечты рухнули из-за непогоды. — Зато набрал ракушек, — робко улыбнулся он, показывая, что больше не печалится. — Да, — фыркнула Сунён. — Теперь у нас три коробки с ракушками. — Закаты он увидел, но позже. На следующее лето мы поехали туда в отпуск, — вмешался господин Ким, с мягкой улыбкой разглядывая сына. Его глаза, окаймлённые сеточкой морщин, блестели от счастливых воспоминаний. — Должен ли я знать что-то ещё? — усмехнулся Чан, подумывая взять номер телефона Сунён, чтобы та могла до скончания дней снабжать его забавными историями о брате. Отчего-то он был уверен, что их припасена ещё целая уйма. — Однажды он провёл сутки в полицейском участке из-за порчи чужого имущества, — начала перечислять Сунён, и Сынмин тут же её перебил: — Щенок застрял под забором, я пытался его спасти! — Разнеся половину этого забора, — отбрила Сунён и продолжила: — Когда играл в бейсбол, то отбил мяч прямо в голову тренеру. Когда напьётся, начинает петь старые песни. Однажды он проиграл мне желание и покрасил волосы в розовый. А, и ещё, его первым парнем был мой школьный краш. Ну, основное вроде бы всё. Фух! Сунён тяжело выдохнула и, довольная собой, навернула сходу несколько ложек миёкука, аппетитно причмокнув. У Чана же рушились вселенные в голове, потому что Сынмин, которого он знал, и Сынмин, о котором ему сейчас рассказывали, были диаметрально противоположными по характеру (не считая упрямства, конечно), словно существовали в параллельных мирах. — Даже не знаю, о чём из всего вышеперечисленного мне хочется узнать побольше, — пробормотал он, разглядывая напряжённую фигуру Сынмина. Тот был явно недоволен монологом сестры, и если бы не нежные братские чувства, которые он к ней однозначно питал, то Сунён бы уже давно перегрызли горло, настолько гневно горели его глаза. — А фото розововолосого Сынмина есть? — Конечно! — обрадовалась Сунён и полезла за телефоном. Одновременно с этим Сынмин протяжно застонал, закрыл лицо руками и скатился по стулу вниз. Зато Чан спустя минуту с восторгом рассматривал семнадцатилетнего Сынмина с розовым облаком, напоминающим зефирку, на голове. — Сама красила, — хвастливо пояснила Сунён и добавила с сакральным благоговением: — Родители нас чуть не убили. — Мы были готовы, — покачала головой Чеён-ши с нежной улыбкой на губах. При взгляде на неё Чан вспомнил своих родителей и попытался представить количество нервов, которые они на него потратили. Конечно, Чан никуда не сбегал и в участке не сидел, но спокойным ребёнком его тоже нельзя было назвать. Врожденное любопытство всегда перевешивало значение безопасности. Только с появлением младших брата и сестры он немного остепенился, став считать себя их защитником. Когда тарелки опустели, а Сунён стало клонить ко сну, — она прильнула головой к плечу матери, ладонью поддерживая живот, — они решили разойтись. Чану на короткий момент показалось, что Сынмин выдохнул с облегчением. Они вызвались проводить родителей, но те заказали себе такси, а за Сунён должен был приехать жених. В ожидании все втроём они устроились на скамье перед отелем, усадив ослабевшую девушку между собой. Сунён тут же прижалась к брату, обвив его руками, покрывшимися мурашками от ночной прохлады. Чан снял с себя толстовку и накинул Сунён на плечи, заработав от Сынмина благодарный взгляд. — Зачем ты вообще пришла, Ёни? — ласково пожурил Сынмин, обнимая сестру крепче. — Завтра рано вставать. У тебя важный день, а ты уже совсем без сил. — Хотела тебя увидеть, — пробубнила та, потеревшись щекой о его плечо. — На свадьбе нам бы не удалось поговорить. В воскресенье тоже. А потом когда мы ещё увидимся? — Я планировал приехать к моменту рождения моего первого племянника или племянницы. — Это ещё долго и… — голос её дрогнул. — Ещё не факт, что из этого что-то выйдет. Чан с сочувствием оглядел фигуру девушки, выглядевшей, на его взгляд, сейчас очень хрупко и беззащитно. Количество боли в её словах ранило даже его. Сынмин невесомо коснулся губами макушки Сунён. — В этот раз вы прошли дальше, чем было в прошлые попытки. Всё получится, Ёни, — его голос был нетвёрд, но звучавшая в нём уверенность явно приободрила Сунён. Она выпрямилась, поправила толстовку и, совершенно не стесняясь Чана, задала очевидно очень волнующий её вопрос: — Почему ты расстался с Гону? Лицо Сынмина мгновенно окаменело, глаза немного расширились, губы сжались в тонкую линию. Он бросил взгляд на застывшего рядом Чана и отвернулся. — Я тебе уже говорил, что мы решили просто расстаться. Так происходит. Мы взрослые люди и… — Ты никогда не умел мне врать, — абсолютно спокойно, даже безмятежно, перебила его Сунён и покачала головой. — Окей, по телефону ты уходил от ответа. Когда я приехала в клинику, ты решил меня не нервировать и поэтому молчал. За это спасибо, кстати. А что мешает тебе сейчас сказать правду? — Я говорю тебе правду, — упрямо мотнул головой Сынмин. Чан отчетливо видел, как тот постепенно начинал злиться — крылья носа раздувались сильнее, челюсть была напряжена, глаза опасно сузились. — Тебе он тоже не сказал? — вдруг спросила Сунён, обращаясь к Чану. Тот замер, не зная, как реагировать. Ему не хотелось ни обманывать находящуюся в положении девушку, ни подставлять Сынмина. — Они расстались по обоюдному согласию, — механически ответил Чан, убеждая скорее себя, чем Сунён, внимательно считывающую его реакцию. — Ёни, — привлёк к себе её внимание Сынмин. — Я не лезу в твои отношения с Джинсоком, хотя мне много чего не нравится, и прошу тебя не трогать мои. — Джинсок хороший! — воскликнула Сунён, сверкнув глазами. Сынмин покорно кивнул. — Это твой выбор. И я его уважаю. Так уважай мой выбор не бередить историю с Гону. Никому из нас не станет легче. Возможно, когда я полностью отпущу ситуацию, то однажды тебе расскажу. Но не сейчас. — Его брови свелись к переносице в просящем выражении. А Чан вдруг ощутил себя так, словно его ударили по затылку битой. Сынмин до сих пор не отпустил ситуацию с Гону, хотя прошёл уже год? Даже чуть больше года. Он его до сих пор любил? Или измена нанесла настолько сильную рану, что для того, чтобы восстановиться, ему нужно ещё время? Но сколько? Помолчав с пару минут, Сунён кивнула и снова прижалась к брату. — Спасибо, что приехал. — Я не мог не приехать, — Сынмин улыбнулся так нежно, что у Чана защемило сердце. Он почувствовал себя здесь третьим лишним, точно не должен был наблюдать эту личную семейную сцену. Их отвлёк звук подъезжающей огромной машины, из который затем вылез долговязый растрёпанный парень и направился прямиком к ним. — Сунён-и, поехали домой, — ласково проговорил он и раскрыл объятия для поднявшейся навстречу Сунён. Они обнялись, он осторожно погладил живот и только потом обратился к Сынмину. — Доброй ночи. Приятно видеть тебя, Сынмин. — Взаимно, — с фальшивой лёгкостью ответил тот и, привстав, поклонился, после этого махнув в сторону вставшего следом Чана. — Это мой друг — Бан Чан. А это будущий муж Сунён — Ку Джинсок. — Приятно познакомиться, — одновременно ответили Чан и Джинсок, смерив друг друга пристальными взглядами. Не сказать, что Чану Джинсок не понравился, но нельзя было не заметить, что с его приходом атмосфера резко стала напряжённой. Он держался высокомерно и немного неприязненно, но в то же время со всей нежностью держал в объятиях полусонную Сунён и гладил её по спине. — До встречи завтра. Пожалуйста, хорошо отдохните, — заученной формальной фразой попрощался Джинсок, едва кивнул головой и, бережно поддерживая Сунён, повёл её к машине. Они проводили их в молчании, и когда машина скрылась за поворотом, Чан негромко спросил: — Расскажешь, почему ты его недолюбливаешь? — Расскажу. Пошли в номер. Вернувшись в номер, они переоделись в пижамы, умылись и уже когда сидели каждый на своей кровати, Сынмин, нехотя и тщательно подбирая слова, поведал обещанное. — Джинсок — лучший друг Сунён со школьных времен, но встречаться они начали намного позже, когда оба закончили институты. Мы с ним и до этого не то чтобы ладили. А когда я открыл свою ориентацию, вовсе друг друга невзлюбили. — Сынмин откинул голову назад, упершись ей в стену. Свет бра мягко ложился на его лицо, отбрасывая тени, которые подчеркнули проступившую усталость. — Впрочем, это мои личные тёрки с ним. Потом они сошлись, и меня это тоже никак не затронуло, пока они не решили завести ребёнка. Он долго не хотел идти проверяться, измотал Сунён все нервы. Она какое-то время сидела на антидепрессантах. Мы с ним ругались, пару раз подрались. — Он потёр щёку, будто вспомнив о чём-то. — Потом они всё же прошли обследование, и не помню подробностей, но проблемы обнаружились у обоих. Тогда было решено сделать ЭКО. К первому Джинсок отнёсся наплевательски, и будто в насмешку плод не прижился. Потом второе. У них что-то произошло, видимо, потому что его как подменили. Возможно, это результат совместного похода к психологу, который поставил ему мозги на место. Но второй тоже не прижился. И вот третий — как видишь, пока удачный. И Джинсок вроде бы изменился, и родители мне так говорят тоже, но… весь предыдущий опыт общения с ним говорит мне не расслабляться и ждать подвоха. Я хотел бы поверить, что он стал лучше, но мне сложно. — Почему свадьба будет только сейчас? — уточнил Чан. — Ради ребёнка. Так они вообще не хотели расписываться, и это больше была позиция Сунён, которая поменялась, как только появилась вероятность родить. Они замолчали. Сынмин, прикрыв глаза, тихо сопел. А Чан бесстыдно любовался его профилем и думал о том, что у него не было проблем с партнёрами брата и сестры. И свадьбы прошли спокойно, и общались они на постоянной основе без конфликтов. Вероятно, ему повезло в этом плане чуть больше. — Ты меня осуждаешь? — спросил Сынмин, раскрыв глаза и повернувшись. Чан удивлённо охнул. — С чего вдруг? Я слишком мало знаком с Джинсоком, чтобы сложить какое-то мнение о нём. Мне показалось, что он с заботой отнёсся к Сунён, когда забирал её. А ваши личные тёрки только ваши. Я не могу осуждать тебя или не осуждать, не побыв в твоей шкуре. Тем не менее ты вёл себя достойно, когда он приехал. Твоё мнение о нём не должно влиять на сестру. — Угу, — протянул Сынмин, глубоко вздохнул и спустился вниз, забираясь под одеяло. Чан отзеркалил действие и, почти потянувшись к выключателю, неожиданно остановился. — У тебя правда аллергия на кошек? — шёпотом, будто боясь, что услышат соседи за стенкой, поинтересовался он. Сынмин недовольно засопел. — Да. Но она не мешает мне гладить уличных. — Но мешает завести собственных. — Это да. Но я привык жить один. Не уверен, что смогу ужиться даже с кошкой. Спокойной ночи. Сынмин сладко зевнул и развернулся лицом к стене, тем самым прекращая разговор. Чан кивнул самому себе и выключил свет.

***

Основная часть цветочных украшений состояла из жасмина, терпкий запах которого навязчиво щекотал ноздри, побуждая чихнуть. Чан уже несколько раз отворачивался, чтобы деликатно скрыть чих в кулаке. Свадебная церемония была максимально сокращена, оставив, помимо речи регистратора, обмен кольцами, клятвами и поклон старшим семьи. Чан помнил эти церемонии другими, более продолжительными и скучными, от которых отчаянно хотелось зевать. Впрочем, быстрота была оправдана положением Сунён, которую стоило беречь. Многие отнеслись к этому с пониманием, не растягивали поздравления и, быстро обняв жениха с невестой, фотографировались и уходили. Сунён выглядела потрясающе. На ней было длинное, в пол, платье из струящейся белой ткани с завышенной талией и полупрозрачной вуалью рукавов, разлетающихся в сторону при каждом её движении. Она не скрывала выпирающего живота, отчего выглядела очень женственно и трогательно. Стоящий рядом Джинсок выбрал классический чёрный костюм. После церемонии гости оставили молодожёнов для ещё одной фотосессии, а сами переместились в банкетный зал. Чан и Сынмин ушли вместе с ними. Конечно, на свадьбе всё внимание должно было доставаться невесте и жениху, но в этот раз Чан лишь дважды удостоил их длительным взглядом, а всё остальное время с улыбкой наблюдал за Сынмином, который от волнения то белел, то краснел, то синел. Даже Сунён не была так взволнована: она была в хорошем расположении духа, шутила и искренне наслаждалась мероприятием. Сынмин же не находил себе места, а в кульминационный момент обмена кольцами даже немного расчувствовался. Чан успел заметить крошечную слезинку в уголке его глаза, пока тот шустро не смахнул её большим пальцем. Что-то сподвигло Чана в этот момент положить ладонь на его колено — он хотел успокоить, заземлить, показать, что в такой день можно дать волю чувствам. Сынмин на него не оглянулся, лишь зачем-то кивнул, но когда Чан хотел было убрать руку, прижал её своей ладонью к колену. Так они и сидели, пока не закончилась церемония. Чану было немного стыдно перед Сунён, что он пропустил её красивое торжество, но ему было сложно оторваться от ладони Сынмина, лежащей поверх его. Это казалось таким правильным и неуместным одновременно, что Чан, не решив, что делать, просто млел и наслаждался моментом. Сам банкет, который не отличался от других свадебных банкетов, на которых он был, Чан запомнил урывками, но зато до конца жизни въелось в память незапланированное выступление Сынмина, которого ведущий позвал для конкурса караоке. Сынмин, правда, его проиграл, уступив победу отцу Джинсока, но зато потом Сунён вымолила у него одну песню «для своей сестрёнки». Чан песню не знал, но судя по тому, как дрожал голос Сынмина и как наполнились слезами красивые глаза Сунён, она была важна для них обоих. — Ты умеешь петь?! — восхищённо накинулся на Сынмина Чан, когда тот, весь красный и чуть вспотевший, вернулся на своё место. — Почему ты не говорил? — Я ещё много чего умею, о чём ты не знаешь, — фыркнул Сынмин, с благодарностью принимая стакан воды из рук мамы. Это прозвучало до того двусмысленно, что и без того пылающее сознание Чана вспыхнуло сильнее. Свадьба в какой-то момент превратилась в истинную пытку, потому что было сложно не наблюдать за Сынмином, не искать его взглядом в толпе, не оглаживать взглядом стройную фигуру — Сынмин был в том же, в чём ходил на день рождения к своему другу, где тайком опоил Инсу, — не улыбаться в ответ на его улыбку. Чану правда было сложно, а ещё его со страшной силой влекло к этому Сынмину, который расслабленно перешучивался со своей семьей, но одновременно с этим находился в напряжении каждый раз, когда его взгляд соскальзывал к столику молодожёнов. Когда совсем стемнело, а в помещении стало невообразимо душно, Сунён всё чаще стала выходить на улицу подышать, но домой уезжать не собиралась, как бы её ни уговаривали. В один из разов, вернувшись с улицы, она уверенно дошла до Чана, взяла его за руку и повела на танцпол, попросив потанцевать с ней. Не смея отказать невесте, Чан поплёлся следом под обескураженными взглядами Сынмина и его родителей. Он и сам был в замешательстве, в панике ища глазами Джинсока. Тот нашёлся рядом со своими друзьями, но стоял спиной к ним и не видел, что творила его жена. Мелодия была спокойная и приятная. Рядом уже кружились несколько пар. Чан аккуратно приобнял Сунён, не прижимаясь близко. Он давно так не танцевал и сейчас, держа в руках хрупкую Сунён, думал лишь о том, каково было бы потанцевать так с Сынмином. Положить руку ему на талию, притянуть к себе, сцепить пальцы и закружиться в вольном вальсе. — Спасибо, что составил Сынмину компанию, — прошептала Сунён, когда они отошли на почтительное расстояние от столов. Неформальное обращение вызвало растерянность. Она говорила с ним так, словно они были знакомы всю жизнь, а не увиделись впервые вчера ночью. — Спасибо, что позволили разделить этот праздник вместе с вами, — вежливо ответил Чан. Сунён вдруг фыркнула и закатила глаза, поражая своим сходством с Сынмином — тот точно так же морщил нос, когда Чан говорил, по его мнению, ерунду. — Скорее поверю, что ты разделил этот праздник с моим братом. Глаз с него весь день не спускаешь, — хихикнула она и заговорщически подмигнула. Чан оторопел, забылся и чуть не наступил на подол её платья, в последний момент успев переставить ногу. Можно было начать отнекиваться и оправдаться чем-то вроде «Сынмин сам попросил за ним присматривать», но интуитивно он понимал, что Сунён этим не пронять. Да и зачем пытаться как-то себя обелить, когда в целом это правда? — Пригласи его танцевать, — меж тем напирала Сунён. Её щёки горели розовым румянцем, а несколько прядей небрежно торчали из строгой причёски. — Он не согласится, — покачал головой Чан. Такая мысль уже посещала его голову, но он точно знал, что Сынмин откажет: застесняется и, скорее всего, не захочет раздувать конфликт, всё ещё не уверенный в причине ответной неприязни Джинсока к нему. — Уведи на террасу, — продолжала упорствовать Сунён. — Там отдельная колонка, но играет та же музыка, что и здесь. Сейчас туда никто не сунется, чтобы не кормить комаров. — Хочешь, чтобы их покормили мы? — усмехнулся Чан, слегка умилённый её забавным планом. — Хочу, чтобы мой брат запомнил этот день не только как день моей свадьбы. — А как что ещё? Сунён в ответ пожала плечами и хитро улыбнулась, кивком головы указывая на дверь, вероятно, ведущую на ту самую террасу. — Я бы воспользовался твоим предложением, но у меня сегодня ответственное задание — оберегать Сынмина, — Чан обольстительно улыбнулся и аккуратно крутанул Сунён вокруг её оси. — В том числе и от себя. — Ну и дурак, — фыркнула она и дунула на прилипшую к носу волосинку. — Всё, я устала. Веди меня обратно. Подавив смешок, Чан взял её под руку, и они медленно пересекли зал, чтобы он вручил Сунён удивлённо скользнувшему по нему взглядом Джинсоку, и удалился. Но дойти до своего стола не успел: сначала его перехватила какая-то тётушка, попросив станцевать и с ней, и Чан не смог отказать, а потом его чуть ли не за руку выцепил ведущий, попросив остаться ради следующего номера. Наверное, на его месте должен был оказаться Сынмин, который, пытаясь выкрутиться, свинским образом доложил о танцевальных заслугах Чана ведущему, и тот быстренько поменял коней на переправе. Ибо как ещё объяснить, что в ряду родственников-мужчин вдруг оказался не-родственник Чан? Да и сидящий на своём месте Сынмин так хитро блестел глазами, что его коварный замысел становился слишком очевидным. Чан честно хотел слиться после первого круга, потому что он считал унизительным для своего танцевального бэкграунда повторять простые движения каких-то корейских групп. То, что он их все удивительным образом знал и без подсказки, вообще никак не делало ситуацию проще, но зато почему-то вывело его на первую строчку в рейтинге. В целом всё шло хорошо и отчасти забавно, пока после треков Тэмина не врубили Рэйна, и вот тут пришлось попотеть. Вошедший в раж Чан уже не хотел отдавать победу просто так. Ему пришлось избавиться от пиджака и закатать рубашку до локтей. Ещё утром уложенные назад, его длинные волосы давно растрепались и теперь липли к вспотевшему лицу, мешая обзору. Их бы собрать в хвост, да резинки под рукой не было. Наверное, Минхо мог бы им гордиться сейчас, потому что Чан вспомнил почти всю хореографию «Rainism» и даже добавил что-то от себя. Он весь взмок от духоты и активных движений, мышцы приятно тянуло, но ноги сами неслись в пляс и обеспечили ему заслуженное первое место. Принимая из рук ведущих награду в виде корзинки фруктов, Чан поклонился активно хлопающей ему толпе, затем скользнул взглядом по столу молодожёнов, салютуя корзинкой восторженно аплодирующей Сунён и сдержанно кивнув следом Джинсоку, ошалело в него всматривающемуся. А потом он посмотрел на свой стол, и мир будто с оглушительным взрывом схлопнулся, рванул и лопнул, оставив после себя крошечные резиновые ошмётки, как от воздушного шарика. У Чана ослабли руки, защекотало под коленками, острая дрожь холодной волной захлестнула ещё горячее от танцев тело, собравшись мурашками в загривке. Больше у Сынмина не было того хитрого выражения, и вообще было достаточно сложно прочитать эмоцию, застывшую на окаменевшем лице. Зато его взгляд… Чан такой уже видел однажды. Если бы глаза могли гореть, то сейчас бы они у Сынмина горели. Он смотрел, не моргая, и в глубине чёрных глаз таилось топкое, отчаянно голодное желание, которое однажды уже выплёскивалось наружу, но осталось неудовлетворённым. В и без того душном помещении стало совсем нечем дышать, улыбка медленно сползла с губ Чана, щёки будто ошпарило кипятком, горячая волна от которого добралась до паха. Боже, если Сынмин мог одним своим взглядом такое сотворить с Чаном, то что тогда мог весь Сынмин полностью? Что могли его руки, губы, язык? Притормаживающему мозгу был смертельно необходим глоток свежего воздуха, иначе Чан рисковал сорвать Сунён свадьбу своим опрометчивым порывом наброситься на Сынмина и стащить с него одежду, следом избавляясь от своей. Оставив корзинку на чьём-то столе, Чан перехватил пиджак удобнее и трусливо сбежал на улицу. Лёгкий ветер остудил горящие щёки, но всё равно не смог охладить его пыл достаточно, чтобы прогнать желание потереться пахом хотя бы о перекладину ограждения, о которую он опёрся. Чан привык, что на лице Сынмина нечасто можно было увидеть эмоции — обычно тот был сдержан в их проявлении, позволяя себе лишь шутки. Огоньки озорства проклёвывались в тёмных глазах редко, и можно было по пальцам руки пересчитать моменты, когда Сынмин искренне хохотал в голос, а не таил смех за плотно сжатыми губами. Оттого, что Чан привык к его умиротворённости и безэмоциональности, увиденная сейчас страсть совершенно не вязалась со сложившимся образом, и этот контраст манил с невероятной силой. Сынмина хотелось развернуть, будто драгоценный подарок, стащить с него плотную обёртку и посмотреть, что таится глубоко внутри, какие черти там отплясывают и насколько жарок его внутренний огонь, если Чан даже от взгляда чуть не сгорел. Несколько человек, стоявших здесь до него, кивнули ему и ушли, но спасительное одиночество продлилось недолго. — У тебя всё хорошо? — Плеча робко коснулись, а Чан мысленно застонал, узнав голос. Он не был уверен, что сможет сейчас скрыть от Сынмина охватившие его панику и откровенное бессилие. — Да. Душно там, а я слишком разошёлся, — вымученно хихикнул он и тупо уставился на появившуюся перед лицом бутылку воды. — О, спасибо. Чан жадно отпил сразу половину и вытер рот, с облегчением ощущая, как пламя внутри чуть успокоилось. Сынмин встал сбоку, с беспокойством заглядывая в его лицо. Чан не прятал взгляд, но намеренно смотрел не в глаза — на чужой острый подбородок, скрывавшуюся под блейзером талию, длинные ноги. — Ты специально меня втянул в эту вакханалию? — преувеличенно бодро протянул он наконец, отвернувшись. Было уже темно, впереди сияли огни прибрежной зоны, тихо шуршало море. — Это было подло. — Прости, — хохотнул Сынмин без капли сожаления в голосе. — Меня привело в ужас это состязание. Я вспомнил, что ты хорошо танцуешь, и уболтал ведущего нас поменять местами. И в итоге ты справился лучше всех. Прозвучавшая в последних словах гордость приятным теплом отозвалась у Чана в груди. Глухо стукнуло сердце. — Честно? Хотел слиться после первой же песни, но потом азарт поглотил меня с головой. — Да, мы все видели результат твоего азарта, — отозвался Сынмин и облокотился на поручень рядом с Чаном. Их плечи соприкоснулись, будто случайно, но Чан отчего-то был уверен, что это было намеренно. Или ему хотелось так думать. — Ко мне уже подходили три девушки, чтобы спросить твой номер. — И ты дал? — Чан заинтересованно повернулся и чуть не задохнулся враз накрывшими его эмоциями. Он же видел Сынмина так много раз этот год, но почему ударило именно сейчас? Будто кто-то снял с глаз защитную плёнку, и чужое лицо раскрылось перед ним в своей утончённой мужской красоте. Волевой чётко очерченный подбородок, прямой красивый нос, большая родинка у уха — в неё было бы прекрасно ткнуться носом или поцеловать. Чан представил, как делал так когда-то Гону, и помрачнел, одновременно удивляясь появившемуся вдруг чувству собственничества. — Нет, конечно! — с некоторым возмущением воскликнул Сынмин. — Сказал, пусть сами у тебя спрашивают, если надо. — Меня не интересуют девушки, — заметил Чан, будто до этого было неясно. Впрочем, ориентацию друг друга они не обсуждали, и наверняка Сынмин мог подумать, что девушки его тоже привлекали. Увы. Чана привлекали мужчины — а точнее, один конкретный мужчина, стоявший рядом и так пристально всматривавшийся вдаль, будто там можно было разглядеть что-то ещё кроме огней и редких бликов на море от набегающих волн. Сынмин неопределённо повёл плечом. — Сунён попросила меня потанцевать с тобой на террасе, — честно выдохнул Чан и замер в ожидании реакции. Какая-то часть его хотела, чтобы Сынмин сказал: «О, здорово пойдем!», но вторая — ни к месту рассудительная — говорила, что Чан слишком много хочет от этой жизни. И оказалась права. — Не люблю танцевать. — С мамой и сестрой ты танцевал. — Это другое. — То есть с Гону вы не танцевали? — Вопрос вырвался машинально. Чан бросил взгляд на скривившееся лицо Сынмина и уже хотел было просить прощения, как тот ответил. — Он пару раз отдавил мне ноги, и больше мы не танцевали. Да и, честно говоря, со стороны мы выглядели очень неуклюжими. А ты с Инсу танцевал? — отзеркалил его вопрос Сынмин и повернулся, сталкивая их взгляды. Как такового интереса в его глазах Чан не увидел, но зато увидел притаившееся на их дне непонятное чувство, которое загипнотизировало не хуже качающегося перед лицом маятника. — Я стеснялся, — просто ответил Чан и пожал плечами. — Стеснялся показаться неловким и отдавить ему ноги, да. Но дома пару раз было. — Романтические ужины? — вопросительно хмыкнул Сынмин. — Да. Забытые воспоминания веером карточек рассыпались перед глазами, и Чану на мгновение стало тоскливо. Больно уже не было, но иногда его пожирала тоска по прошедшим временам. Он считал их счастливыми, и, наверное, стоит так считать и впредь и не омрачать память событиями будущего. Да, Инсу изменил, но до этого у них действительно всё было хорошо и они были счастливы. Шелест волн ласкал слух, лёгкий ветер трепал волосы, из-за дверей банкетного зала доносились приглушённый смех и басы музыки. Чану показалось, что Сынмин прижался к нему ещё ближе. Стало теплее. — Ты красиво танцевал сегодня, — хрипло пробормотал тот, и Чан, глянув на него, заметил румянец на щеках. Плечи горделиво расправились. — Спасибо. — Очень красиво, — вновь повторил Сынмин с нажимом и тоже повернулся. Они замерли, застигнутые врасплох, вглядываясь друг в друга с голодной жадностью. Чана влекло со страшной силой, а ещё вело голову то, как Сынмин хаотично оглядывал — пожирал, — его, смотря то на лицо, то на волосы, грудь, плечи, руки, спускаясь всё ниже. Каждое удостоенное его вниманием место горело, точно заклеймённое. Чан чувствовал себя желанным и своим взглядом возвращал это желание. Сейчас они не сидели в машине и у Чана за спиной не было отношений. Они оба не были связаны никакими обязательствами, а значит, можно было наклониться и прижаться наконец к искусанным губам. Сынмин подался вперёд первым, но и первым же отпрянул, когда за спиной раздался громкий голос. — Сынмин! Увлечённые друг другом, они совсем не заметили вышедшего на террасу Джинсока. Мгновенно нахмурившийся Сынмин резко развернулся. — Что-то с Сунён? — Нет, я хотел поговорить, — бравада спала с лица Джинсока с последним словом, которое прозвучало неуверенно. Можно было подумать, что его заставила Сунён, но отчего-то Чану казалось, что та бы не стала вмешиваться в отношения мужа и брата. Джинсок скользнул взглядом по Чану. — Мы можем поговорить наедине? — Давай просто отойдём дальше, — мотнул головой Сынмин, и Чан почувствовал, что тому не хочется оставаться наедине с тем, кто ему неприятен. По складке между бровями можно было подумать, что Джинсок не согласится, но в итоге он кивнул и они отошли на другой конец террасы. До Чана долетали лишь звуки их голосов, но самого разговора он не слышал. Внимательно вглядывался в фигуру Сынмина, готовый ринуться на помощь по первому зову, но помощи не понадобилось. Спустя какое-то время активной беседы Сынмин и Джинсок расслабились и даже улыбнулись друг другу, закрепив затем улыбки рукопожатием и поклонами. Поклонившись и Чану, Джинсок скрылся за дверями, а Сынмин пошёл обратно. Лицо его выглядело безмятежным. — О чём говорили? — не уняв своего любопытства, поинтересовался Чан. — О наших разногласиях, — не стал скрывать Сынмин. — Договорились, что ради будущего ребёнка и спокойствия Сунён пора прекратить изматывать себя бесполезной ненавистью. — Мудрое решение. — Да. Конечно, так быстро моё мнение не поменяется, но я готов попробовать дать Джинсоку второй шанс. Раз смогла Сунён, то и я смогу. — У тебя получится, — ни капли не лукавя, произнёс Чан и похлопал Сынмина по плечу. Тот коротко улыбнулся, но взгляд был серьёзным, а ещё он заметно волновался — дрожал, облизывал губы, ковырял ногтём кутикулу. — Ты устал? Хочешь вернуться в номер? — с подозрительно шёлковой озабоченностью спросил Сынмин. Чан недоумённо моргнул. Он действительно чувствовал усталость, но мог остаться и дальше, если Сынмин захочет. — В целом не сильно. Можем сидеть до конца. Как захочешь. Главное, не записывай меня больше на танцевальные конкурсы, — попытался всё свести в шутку Чан и подмигнул. Сынмин не улыбнулся, а от следующих его слов у Чана выступил на лбу холодный пот, а позвоночник прострелило острой вспышкой. — Хочу в номер. Пойдём. Они вернулись в зал, чтобы попрощаться с родителями и молодожёнами. Сунён и сама собиралась домой, так как сильно устала. Она продолжала улыбаться и сиять ярче всех здесь присутствующих, но её утомлённое состояние было заметно невооружённым взглядом. Джинсок хотел подвезти и их, но Сынмин отказался, сказав, что до отеля недалеко. Это не было ложью. Они специально выбирали отель поближе к месту свадьбы — десять минут, и на месте. Проводив Джинсока и Сунён, Сынмин вдруг взял Чана за руку и потащил за собой. Не рискуя вырвать ладонь из его хватки, Чан торопливо шёл следом, едва поспевая за широкими шагами Сынмина, и вглядывался в его силуэт, красиво обрамлённый огнями ночного города. В номер они зашли не сразу. Единственный администратор на ресепшене была занята конфликтным клиентом и бросала на них извиняющиеся взгляды, не смея отвлечься и на минуту, чтобы выдать им ключ-карту. Когда та всё же оказалась в их руках, выяснилось, что оба лифта не работали, о чём оповестили жёлтые таблички, и тогда Сынмин, яростно рыкнув, потянул Чана за собой по лестнице. Шестой этаж. Первые три они пролетели, не заметив, дальше было сложнее — каждая ступенька отдавалась пульсацией в висках. На последних лестничных пролётах вымотанному праздником Чану хотелось прилечь прямо на ступеньках и никогда не вставать. Дышать становилось сложнее, и шестой этаж они встретили совместным задыхающимся кашлем. Какого чёрта в этом отеле отключили сразу оба лифта? Завалившись в номер, они долго не могли отдышаться, с облегчением развалившись звёздочкой каждый на своей кровати. — Ненавижу лестницы длиннее трёх пролётов, — прохрипел Сынмин и зло дёрнул ногами. Чан жалобно проскулил в ответ, соглашаясь. Возможно, он любил лестницы на два пролёта больше, но конкретно сейчас ему и один дался с трудом. Он закряхтел, покрутился, чувствуя каждую мышцу своего тела. Он же занимается танцами, ездит на велосипеде, а выносливость всё равно его сегодня покинула. Это что за подстава? — Кто первый в душ? — Чан со стоном приподнялся и прикрыл глаза, чтобы не считать появившиеся перед ними звёздочки. — Иди ты, — величественно махнул рукой Сынмин, и Чан повиновался. Сопровождая каждое движение оханьем, он встал, аккуратно снял пиджак, повесив его на спинку стула, высунул из петель ремень, а затем принялся неторопливо расстёгивать пуговицы на рубашке. Наверное, если бы его мозг не был загнан этим безумным кроссом и не направил все свои силы на поддержание стоячего состояния, то Чан подумал бы о чужом дискомфорте и переоделся сразу в ванной, но сейчас такая мысль даже не возникла. Круговыми движениями он принялся разминать шею в надежде, что завтра проснётся бодрым и без внезапной боли в мышцах, и настолько погрузился в свои мысли, что не с первого раза услышал собственное имя. — Чан… Чан… Чан! Чан вопросительно обернулся, осознав, что уже покончил с пуговицами и наполовину стянул рубашку с правого плеча. Сынмин смотрел на него с таким ужасом, что ему мгновенно стало стыдно. Запахнув полы обратно, Чан быстро затараторил: — Ох, прости! Не подумал! — Что было истинной правдой. Наклонившись к сумке с вещами, чтобы достать свежее нижнее бельё и скрыться с ним в ванной, Чан так и застыл, когда услышал неуверенное, но очень жаркое, пронзившее его тело каждым произнесённым звуком, тихое «Продолжай». Сжав бельё в руках, Чан стремительно обернулся. Сынмин уже сидел на краю кровати, и в целом невозможно было понять по его лицу, о чём он думал, но было ясно, что эти мысли тяжело ему даются — лоб был испещрён морщинками, губы поджаты. Горел лишь взгляд. Чану стало мгновенно душно. Опасно было оставаться с Сынмином в одном замкнутом пространстве на всю ночь. Почему они не заказали разные номера? Почему Чан не настоял на этом, когда Сынмин говорил про бронь? — Продолжать что? — сделав вид, что не понял, поинтересовался Чан, и Сынмин недовольно поморщился, не оценив игры. Чан же запустил свободную руку под полу рубашки, уложив себе на живот. Можно было подумать, что он хотел почесать бок, но нет, Чан сделал это намеренно, чтобы увидеть как потемнеет чужой взгляд, как яростно разлетятся крылья носа, как от худой фигуры на кровати во все стороны разольётся вязкое, густое, тёмное возбуждение. Чан вытащил руку, и Сынмин громко рыкнул, его ладони сжались в кулаки, потянув за собой покрывало на кровати. От этого рыка в Чане всколыхнулась давно забытая любовь к дразнилкам. Инсу, правда, не любил, когда его сильно изводили, но Сынмину… судя по тому, как неотрывно его блестящие в свете настенных бра глаза следили за движениями вернувшейся под рубашку руки, очевидно, такое нравилось. — Тебе не жарко? — с фальшивой заботой в голосе поинтересовался Чан, поглаживая ладонью собственный напряжённый живот. — Ты весь вспотел. На лбу Сынмина действительно блестели капельки пота, а щёки его горели плотным пунцовым цветом, дыхание было прерывистое и шумное — почти оглушающее, если бы только Чан уже не оглох от набата собственной крови в ушах. — Может, пойдёшь первым в душ? Я уступлю. Он распахнул полу рубашки, оголив живот, который следом слегка почесал и зацепился большим пальцем за пояс брюк. Если бы у Сынмина вместо глаз было два рта, то они бы уже вгрызлись Чану в грудную клетку. Чан попытался вдохнуть и не смог, сильнее дурея от чужого голода. Хотелось снять рубашку полностью, покрасоваться то одним боком, то другим, возможно, как-нибудь выгодно выгнуться, лишь бы Сынмин продолжал смотреть на него, как на самую сокровенную драгоценность, — восхищённо и жадно. Смотрел ли так на него когда-нибудь Инсу? Чан не помнил. Не помнил таких дразнящих ощущений от чужого взгляда, когда кожу будто колет изнутри. Не помнил настолько наэлектризованного воздуха между ними с невозможностью вдохнуть. Не помнил и, если честно, не хотел и вспоминать, полностью поглощённый тем, что происходило прямо сейчас. Сглотнув, Сынмин мотнул головой, будто избавляясь от наваждения, и встал, очевидно, намереваясь занять ванную. Он повернулся спиной к Чану, встав напротив бра, и стянул с себя блейзер, небрежно кинув его на кровать, а дальше стал расстёгивать рубашку — его локти двигались нестерпимо медленно. Тишина комнаты нарушалась лишь шорохом ткани и совместным тяжёлым дыханием, только вызвано оно было уже не шестью лестничными пролётами. Перед тем, как стащить рубашку, Сынмин на мгновение повернул голову — в приглушённом свете Чан заметил пятно стыдливого румянца, — и отвернулся, лениво спуская ткань с плеч. Чан задохнулся. С козырей зашёл! Ну какое же блядство! Чан и раньше засматривался на широкую спину и крепкие плечи, в последнее время даже неприлично часто, а сейчас так и вовсе впился взглядом в обнажившийся загривок с жадностью голодного пса. До оскомины в зубах хотелось вгрызться в медовое плечо и скользнуть языком по шее, оставив на ней собственнический засос. Он едва устоял на подкосившихся ногах. Сердце быстро стучало, готовое проломить не только грудную клетку, но и стены, если они появятся на его пути. Чан шумно выдохнул. — У тебя красивая спина. — А у тебя красивое всё, — в тон ответил ему Сынмин, не оборачиваясь, и снял рубашку до конца, небрежным жестом отбросив её к блейзеру. Узкая линия позвонков скрывалась под поясом брюк. Чан представил, как она может изогнуться под его поцелуями, и ему поплохело, он упёрся рукой о спинку стула, чтобы не упасть. Сынмин схватился за пряжку ремня, щёлкнув ей в тишине. Готов ли Чан увидеть сейчас Сынмина почти что обнажённым, не считая белья? Сынмин вот так его уже видел однажды, и ничего — устоял. А Чан? Устоит ли Чан? Не бросится ли он тотчас к этим длинным худым ногам и не завоет преданным псом, прося себя погладить и почесать за ушком? — Чёрт, — тихо выругался Сынмин, развеяв губительное марево. — Заклинило. — Помочь? — вызвался Чан, подходя ближе и не понимая, что там могло заклинить вообще. Клинило пока только мозг у Чана. Сынмин с готовностью развернулся, а вот Чан оказался совершенно к этому не готов, уничтоженный чужим уязвимым видом, закушенной губой и хитрым прищуром. Наверное, стоило сначала вспомнить о том, какой Сынмин хороший лжец, а не предлагать так необдуманно помощь, которая и не требовалась. Провели, как несмышлёного лоха. Чан бы вызверился на эту тонкую манипуляцию, но ему было до странного хорошо. Он вцепился в чужую пряжку и рванул её на себя. Сынмин от неожиданности охнул, когда их тела соприкоснулись и они чуть не столкнулись лицами, которые следом обожгло совместным горячим дыханием. Ощущение холодного металла в руке немного заземлило, а Чан с удивлением заметил чужую дрожь и покрывшуюся мурашками кожу. Но Сынмин не оттолкнул его. Он стоял рядом, тяжело дышал, соединяя их выдохи в бесстыжую симфонию, и чего-то ждал, покоряясь чужой воле. — Я могу тебя поцеловать? — с мольбой вымолвил Чан сиплым от охвативших эмоций голосом. — Думал, ты не попросишь, — дерзко ответил Сынмин, сверкнув глазами. Они успели сделать ровно один глубокий вдох прежде, чем их губы встретились. Рука Чана переместилась с пряжки на обнажённую спину Сынмина и властно притянула того к себе ближе. Сынмин был робок поначалу, позволяя Чану забрать контроль и самозабвенно вылизывать его рот, но после короткой передышки уже Сынмин, просунув пальцы в петли Чановых брюк, притянул его к себе с соразмерной властностью и засосал так, что у Чана подкосились колени. Не разрывая поцелуя, они упали на кровать. Мурашковая прохладная кожа Сынмина ощущалась под ладонями на удивление правильно, словно она была создана для того, чтобы Чан её гладил. Сынмин вдруг выпрямился, сильнее упёршись коленями по обе стороны от его бёдер, и дрожащими руками стал лихорадочно дёргать пряжку ремня — видимо, она впивалась острым краем в живот и приносила дискомфорт. — Что? Уже не клинит? — переведя дыхание, ехидно переспросил Чан и призывно облизнулся, когда Сынмин, вспыхнув, недовольно надулся. — Помочь? Они столкнулись руками, когда совместно вытаскивали ремень из петель. Сынмин было потянулся к ширинке, но Чан шлёпнул его по пальцам и сам расстегнул пуговицу и молнию, в завершение ласково огладив ребром ладони появившуюся в районе паха выпуклость. Сынмин взвыл. Натурально. Сильно. Сипло. И обрушился на Чана с поцелуями, притираясь задом к его полувставшему члену. Чан стонал прямо в поцелуи, не сдерживаясь, а Сынмин, прижав его запястья к кровати, лишь скакал сильнее. Чан бы никогда не поверил, что за маской привычной бесстрастности Сынмина скрывается настолько неистовая и необузданная звериная страсть, если бы не видел её сейчас сам своими глазами и не ощущал всем телом. Рубашка мешала Сынмину добраться ладонями до скрытых её полами мест, он раздражённо хрипел, и Чан чуть привстал, чтобы избавиться от неё, пока её не разорвали к чертям чужие красивые руки. Ткань не успела опасть на пол, как Сынмин присосался своим горячим ртом к левому соску, и от острого импульса наслаждения Чана подбросило на кровати. Он, тихо постанывая, извивался под ласками, пока Сынмин яростно клеймил его тело горячим ртом, и когда он осторожно всосал кожу вокруг правого соска — самого чувствительного места, — Чан не выдержал пытки. Он крепко перехватил чужую талию и в мгновение ока перекатился, оказавшись сверху и придавив своим телом недовольно заёрзавшего от смены позиций Сынмина. Тот лишь на вид казался слабым, но по факту Чану пришлось несколько минут побороться, чтобы его снова не уложили на лопатки. — Дикий! — восторженно прикрикнул Чан, глядя на извивающегося под ним Сынмина, чьи глаза опасно блестели, не предвещая ничего хорошего. — Не нравится? — практически выплюнул ему в лицо Сынмин, и Чан вдруг подумал, что если вдруг он сейчас согласится (и соврёт), то Сынмин влепит ему кулаком в лицо, настолько его таращило в разные стороны от едва сдерживаемых эмоций. И садистски хотелось это состояние продлить. — Очень нравится, — пьяно улыбнулся Чан и прильнул к его с готовностью открытым губам. Сынмин оказался громким и чувствительным, намного громче и чувствительнее Чана. Голова шла кругом от количества стонов, скулежа и просящего плача. Сынмин остро реагировал на каждое прикосновение, словно всё его тело было единой эрогенной зоной. Сам он крепко держался за плечи Чана, позволяя тому вытворять со своей грудью всё, что тому захочется — а хотелось многое. Дорвавшись до вкусного, Чан беспорядочно облизывал, посасывал, прикусывал каждый сантиметр тела. И в момент, когда они были распалены, когда воздух в комнате был накалён до предела. В момент, когда Чан коснулся губами чужого члена, пока ещё спрятанного за бельём. В момент, когда Сынмин громко и протяжно застонал, выгибаясь на кровати и хватаясь руками за изголовье. Именно в этот момент на стену их номера с обратной стороны обрушились частые удары, а затем раздался истошный, почти нечеловеческий крик: — Ебитесь где-нибудь ещё! Здесь общественное место! Дайте поспать! Чан и Сынмин одновременно замерли, уставившись друг на друга расширившимися от ужаса глазами. В стену ещё пару раз ударили, видимо, для создания весомой угрозы, и успокоились. Сердце бешено колотилось. Прилившая к лицу кровь внезапно отхлынула. Они затаились, молча вглядываясь во взаимную растерянность на лицах, а потом Сынмин моргнул и комнату заполнил совместный оглушительный мужской хохот. Поскуливая от смеха, Чан спрятал лицо на подрагивающем животе Сынмина. В стену снова яростно застучали, и Чан крикнул: — Извините, аджосси! Больше не будем! В ответ раздался ещё один удар, сменившийся неразборчивым злым ворчанием. Сынмин и Чан переглянулись и тихонько прыснули, прикрыв рты ладонями. Неизвестный сбил весь настрой, разрушил атмосферу, но бурлящее в теле возбуждение никуда не делось, оно продолжало сдавливать Чана со всех сторон, а после вмешательства извне будто бы даже усилилось. — Надо было брать люкс, — усмехнулся Сынмин и ласковым жестом убрал с глаз Чана чёлку. — Что ж, теперь точно надо будет идти в душ. — Мы просто так остановимся? — удивился Чан и подтянулся на руках, чтобы нависнуть прямиком над лицом Сынмина. К паху снова прилила кровь — в своём распалённо-растрёпанном виде Сынмин был греховно прекрасен. — Я не умею быть тихим. — Я тоже, — согласился Чан и, не сдержавшись, чмокнул Сынмина в покрасневший нос. Тот поморщился, но ворчать не стал. — Но отсосать я тебе всё равно отсосу! И, не дожидаясь реакции, спрыгнул на пол и потянул растерявшегося от его слов Сынмина за собой в ванную. Включил воду в раковине — средним напором, чтобы шёл звук, но она успевала убегать в слив. — Тут же кафель! Акустика! — в ужасе зашептал Сынмин. Чан сделал вид, что его не слышит. Включил воду в душе, а лейку стянул до самого конца вертикального поручня. Капли звонко стучали о пол, наполняя пространство звуком. — Вперёд, — приказал он Сынмину, стянул с него штаны и толкнул к дальней стене душевой кабины. — Это абсурд! — заартачился тот. — Мы серьёзно будем этим заниматься, пока льётся вода для отвлечения внимания?! — Мы серьёзно будем этим заниматься, пока льётся вода для отвлечения внимания, — подтвердил Чан, избавился от брюк и зашёл следом. Вдвоём в крошечной кабине было тесно. — Только постарайся не кричать, окей? Прикуси там что-нибудь. — Я сейчас тебя прикушу, — угрожающе зашипел Сынмин и мгновенно растерял весь свой яростный настрой, когда Чан опустился перед ним на колени и потянул вниз резинку трусов. — Обязательно прикусишь. Но позже, — отозвался Чан перед тем, как поцеловать розовую головку чужого члена. Воздух становился влажным и душным — Чан вслепую попытался покрутить рычаг температуры, и ему удалось переключить на тёплую, а не горячую. Как было приказано, Сынмин правда старался быть тише. Он кусал собственные ладони, прикусывал губы, но редкие протяжные стоны всё равно вырывались из его рта. Чан помогал себе рукой, надрачивая основание, а языком дразня уздечку. У Сынмина дрожали колени, он пытался ухватиться пальцами за плитку, чтобы не упасть, и в итоге зарылся ими в волосы Чана, которые накрутил затем на кулак. В нём больше не было той звериной ярости, которой буквально пылало его тело в комнате, он стал мягок и податлив, отзываясь на каждую ласку тихим стоном или дрожью. Чану нравилось видеть его таким. Когда момент разрядки был близок, Чан ускорился, чуть не подавившись собственной слюной. Сынмин потянул кулак с зажатыми в нём волосами наверх, крупно задрожал и толкнулся в последний раз. Чан упёрся руками о стену по обе стороны от него, чтобы, если что, поймать Сынмина и в то же время не дать себе возможности завалиться назад. Чан едва успел вытащить обмякший член изо рта, как ослабевший Сынмин скатился по стенке вниз, притянул Чана к себе и крепко обнял. Его тело всё ещё сотрясал оргазм, и Чан неуклюже гладил его по вспотевшей спине, шепча на ухо что-то успокаивающее. Когда до ушей донёсся всхлип, сначала он подумал, что перепутал его с водным всплеском, но за ним послышался второй, и Чан растерялся. — Ты плачешь? — тихо спросил он, охваченный неопределенными чувствами. — Заткнись. Мне просто хорошо, — пробурчал Сынмин и снова всхлипнул, позволив Чану обнять себя крепче. Они просидели какое-то время вместе, а потом Сынмин попросил дать ему помыться. Выключив воду в раковине, Чан покорно выскользнул из ванной и уселся на пол около кровати, пытаясь собрать мысли в кучу. Они, правда, растекались струями из его затуманенной головы, оставляя только одну — он только что отсосал Ким Сынмину. Человеку, с чьим парнем Чану изменил Инсу. Мог ли он когда-нибудь предположить, что они вообще до этого дойдут? Окей. Возможно, в последнее время он думал об этом чаще, но год назад? Полгода? Тогда такого предположения даже не возникало, а сейчас Чан думал, как бы не нарушить их хрупкую связь собственной горячностью и не оттолкнуть Сынмина. Сынмина. Холодного и горячего, строптивого и податливого, уверенного и робкого. Безумно красивого. Никуда не исчезнувшее возбуждение дало о себе знать дёрнувшимся членом, и Чан, сгорая от стыда, полез рукой в трусы. Ему в целом много времени и не понадобилось. Перед глазами стояла картинка с распластанным под ним Сынмином, а в ушах всё ещё звенели его стоны до того, как их прервали. Сынмин вышел к нему абсолютно голый, но насухо обтёртый полотенцем. Чан обалдело на него уставился, жадно рассматривая распаренное тело и мягкий аккуратный член в пушке тёмных волос. Сынмин будто бы наготы и не стеснялся, пробормотал, что ванная свободна, и продефилировал к своей кровати. Чан кинулся в душевую, где под звуки падающей воды подрочил себе ещё раз и наконец получил нужное удовлетворение. Он быстро ополоснулся, вытерся и вышел обратно тоже обнажённым — вещи остались лежать в сумке. Сынмин, уже одетый, лежал в кровати и с самым серьёзным видом что-то просматривал в телефоне, но когда Чан вышел, то тут же поднял глаза и впился взглядом в его тело. Чану послышалось, что тот облизнулся. Он ухмыльнулся, быстро натянул на себя чистое бельё и пижаму и, убрав покрывало, лёг в свою кровать, которая, казалось, ещё хранила запах их звериного возбуждения. — Что-то будем обсуждать? — поинтересовался Чан, подбивая подушку. — Не сегодня, — мотнул головой Сынмин и тяжело вздохнул. Значит, не только Чану хотелось оттянуть этот неприятный момент до последнего. — Надо выспаться. Завтра с утра мы идём на пляж. — О, ты приготовил нам развлекательную программу? — довольно улыбнулся Чан и сладко потянулся. Мышцы болезненно заныли. — Да. Она состоит из пляжа и пляжа, — невозмутимо отозвался Сынмин, отложил телефон и потянулся к выключателю. — Мне нравится. Щёлкнул выключатель, и комната погрузилась в темноту. Шуршали одеяла, подушки, слышалось сиплое дыхание. Уже готовый провалиться в сон Чан едва услышал робкий выдох с соседней кровати: — Спасибо. «Пожалуйста», хотел ответить он, но сон сморил его раньше.

***

Ноги утопали в рыхлом песке, а волны сине-бирюзового моря щекотно облизывали щиколотки, даря долгожданное умиротворение. Все проблемы и заботы рассеивались в тихих всплесках воды, криках проносящихся мимо птиц и стуке шезлонгов. Было ещё самое раннее утро, когда на пляже лениво слонялись лишь работники баз и отелей. Они приводили в порядок зоны отдыха, готовясь к наплыву посетителей. Чан поднялся без будильника: воодушевлённо вскочил на ноги, когда часы показывали половину пятого утра, и растормошил Сынмина, который, правда, активно отбивался и просил дать ещё поспать. Чана такое положение дел не устроило, и он сначала тихонько дунул в торчащее ухо, а потом нежно пощекотал шею, бесцеремонно сунув ладонь под одеяло. Сынмин подскочил мгновенно — Чан едва успел отпрянуть, чтобы не столкнуться лицами. — И чего ты такой бодрый?! Мы заснули во втором часу! — ворчал Сынмин, потирая глаза кулаками. Будь у них всё время мира и определённость в отношениях, Чан кинулся бы обнимать его, такого уютного, сонно-ленивого, растрёпанного, но он удержался. — Пляж! Мне нужен пляж! — напомнил Чан, стащил полностью одеяло с кровати Сынмина как гарантию, что тот не завалится обратно, и, довольный собой, ушёл чистить зубы. Настроение было категорически прекрасное. Его не смогли испортить ни администратор, которая долго не хотела появляться, сколько бы они ни жали на звонок, ни сбивший их с пути навигатор, ни небольшой конфликт с управляющим зоны отдыха, который не хотел просто так пускать их к пляжу, мотивируя тем, что тот не готов. Чан подключил всё своё обаяние, понимая, что от хмурого, недавно раздуплившегося Сынмина поддержки не дождаться, и управляющий пал. И теперь они стояли на берегу бескрайнего моря, вглядывались в загорающуюся розоватым рассветом даль. Сынмин отчаянно зевал, и Чану совсем немного было его жалко. Они прошли всю линию берега, держа кроссовки в руках, вернулись обратно и при появлении первых посетителей ушли. Дальнейший их путь лежал через пляж сёрферов. Море было спокойным, и сёрферов как таковых они не застали, но расценки на прокат досок Чан себе сфотографировал, пояснив Сынмину, что в детстве отец учил его некоторым азам сёрфинга и он бы с удовольствием повторил опыт, будучи взрослым. В итоге они вышли к другому пляжу, окаймлённому с одной стороны камнями и скалами Окончательно проснувшийся к тому моменту Сынмин попросил пару раз сфотографировать себя на фоне нависшей гряды, и Чан с удовольствием выполнил просьбу. Сам же Чан даже искупался, с удовольствием ныряя в приветливые морские объятия, со громким всплеском сомкнувшиеся на его спине. Сынмин плавать не захотел: сидел на шезлонге с взятым напрокат полотенцем и смиренно ждал, периодически доставая телефон, чтобы что-то сфотографировать. Ближе к десяти солнце уже светило в полную силу, и выбравшийся наружу Чан высох непозволительно быстро. Он бы, конечно, хотел ещё полежать на шезлонге рядом с Сынмином, чтобы подольше половить на себе вороватые взгляды, которые тот пытался спрятать за очками. Получалось у него плохо. А Чану такое внимание до удивительного льстило. Они позавтракали в неприметном для туристов ресторанчике и, сытые и довольные, направились к местному рынку, где каждый накупил себе необходимых продуктов. Сумка Чана в итоге оказалась намного больше. Он с непередаваемым наслаждением представлял, как вечером приготовит себе креветок, или потушит гребешки, или запечёт кальмара. Перекусив до кучи ещё и на рынке уличной едой, они засобирались домой, заехав перед этим на несколько минут к Сунён, чтобы попрощаться. Она, осунувшаяся и сонная, отдала Чану его толстовку, обняла крепко каждого, попросила себя беречь и написать, как только доберутся до дома. А потом они рванули на выезд из города. Первая половина пути прошла в разговорах про город, рынок и рецепты для ужина. Сынмин нехотя рассказал несколько историй о своём детстве и конфликтах с родителями, которые не понимали его тягу ко всему неизведанному. Чан в ответ рассказал о своих шебутных проделках, а потом они резко замолчали, словно устали перекрикивать свистящий из-за приоткрытых окон ветер, рёв двигателя и шум проезжающих мимо машин. Несмотря на ранний подъем, Чан чувствовал себя бодро и наслаждался поездкой. Отстукивая по рулю ритм засевшей в голове песни, он пытался вспомнить, когда последний раз вот так выбирался за город один или с друзьями. Да даже с Инсу они не ездили далеко, не считая одного-единственного отпуска в Пусане. В остальном же отдыхали в пределах города, либо летали в другие страны. Сбоку послышалось неуверенное пение, и Чан прикрыл своё окно, чтобы было лучше слышно. Оказалось, Сынмин узнал мотив, который он выстукивал. Дальше они пели вместе, рассмеявшись в конце, когда Чану не удалось взять высокую ноту — он так завизжал, что Сынмин попросил срочно остановить машину, чтобы дальше передвигаться пешком. И как только смех угас, в салон вдруг проникла неприятная тишина. Ветер ещё свистел, лохматя им волосы и играясь с одеждой. Впереди расстилались необъятные зелёные поля, упирающиеся в синий безоблачный небосвод. Чувство свободы кружило голову, но именно гнетущая тишина внутри не позволяла отдаться ему полностью. Воспоминания прошлой ночи периодически вставали перед глазами, не давая забыть о случившемся. Они смотрели друг на друга украдкой, уверенные, что это выглядело незаметно. Однако Чан ловил на себе чужие взгляды и был уверен, что Сынмин ловил его, но каждый боялся вслух заговорить об этом. Напряжение не было неуютным, скорее робким и неловким. Оно не угнетало, но определённо сковывало их свободу. Когда Чан уже был готов начать разговор, то мимолётного взгляда в сторону пассажирского сиденья хватило, чтобы понять, что поговорить не получится. Сынмин спал. Голова была склонена набок, щека мило раздувалась, губы чуть дрожали от дыхания, волосы плясали от ветра, и даже если бы Чан постарался убрать чёлку с закрытых глаз, то она бы всё равно через время вернулась на место. Захотелось остановиться и затискать Сынмина в объятиях, но Чан сдержался, повернулся к дороге и лишь изредка поглядывал в его сторону. Проснулся Сынмин уже в Сеуле. Они проезжали загруженный перекрёсток, и даже сквозь закрытые окна пробился не щадящий чужие уши автомобильный сигнал, мимо проехала скорая с сиреной, громыхнула подвеска машины с прицепом, и Сынмин подскочил на месте, суетливо потирая глаза кулаками. — Доброе утро, принцесса, — усмехнулся Чан, ловко лавируя в потоке машин. — Доброе утро, гном, — хмуро отозвался Сынмин и с блаженством потянулся, разминая позвонки и шею. — Какой я тебе гном? — уязвлённо воскликнул Чан и поджал губу. Тема роста для него была достаточно болезненной. — Такой же, какая я тебе принцесса, — невозмутимо отозвался Сынмин. На секунду в салоне повисла тишина, прервавшаяся заливистым смехом Чана. — Оке-ей. Я понял. Принц! Доброе утро, принц! Судя по тому, как сморщился Сынмин, «принц» ему тоже не то чтобы импонировало, но дальше возмущаться он не стал. Они доехали до его дома. Чан помог выгрузить пакет с продуктами и сумку с вещами, даже хотел донести до двери, но Сынмин качнул головой. — Ты и так много для меня сделал. Спасибо, что согласился со мной съездить. За всё… спасибо. Его щёки вспыхнули красным, брови сошлись у переносицы, а сам он будто немного растерялся, не зная, как продолжить разговор, не свернув на опасную тему. Наверное, он был не готов к обсуждению того, что произошло, и Чан, как бы ему ни хотелось поговорить на эту тему, не стал давить. Тепло попрощавшись, он подождал, пока Сынмин скроется в подъезде, и только потом сел в машину. Дома ждала пустота, куча стирки и перспектива вкусного ужина, который он собственноручно приготовит из купленных в Янъяне продуктов. Телефон пиликнул уведомлением. Сынмин: Доедешь до дома, загляни в бардачок. Руки чесались открыть тот прямо сейчас, но Чан стойко выполнил указание, правда, чуть не заработал косоглазие, то и дело бросая взгляды на переднюю панель. В бардачке обнаружился небольшой крафтовый пакет, внутри которого лежала крошечная, в треть ладони, пластмассовая уточка, стоявшая на сёрфе. К подарку была приложена записка: «Надеюсь увидеть тебя на доске». Что-то необъяснимо живое зашевелилось у Чана в груди, затрепетало и мгновенно расцвело, своими нежными лепестками защекотав грудь. Он глупо улыбнулся и кивнул сам себе, пообещав, что в следующем году обязательно вернётся в Янъян с Сынмином и покажет тому, как стоять на доске. Перед тем, как сжать уточку в ладони, Чан задумался — кем они станут друг для друга в ту поездку?..

***