Измены

***

Как только дела со стариком Чо наладились, размеренный темп жизни вернулся обратно. В списке дел снова появились занятия танцами, где можно было эмоционально отрефлексировать и выпустить большую часть негативной энергии. Она копилась благодаря бесплодным поискам покупателя для ателье — процесс шёл сложно не только из-за узкой направленности дела, но и сердечной к нему привязанности. Старик Чо, переставший брать заказы, приводил свои дела в порядок, исправно посещал больницу и даже сам выходил гулять. Чан заезжал к нему каждый вечер уже не для контроля, а чтобы просто навестить и поговорить со скучающим от безделья стариком. Сынмин действительно закопался в работе и на сообщения отвечал лишь поздно ночью. Чану такое положение дел не нравилось, но при всём желании он не мог ничем помочь, пока старик не зародил в его голове мысль, что помощь может быть связана не только с работой. — Представляешь, как он там зашивается? — бухтел он, фотографируя музыкальные инструменты со стены — их было решено продать на сайтах-агрегаторах. — Уверен, что спит отвратно и почти ничего не ест. А еда — залог хорошей работы мозга и тела. Без вкусного кимчи и дело не спорится. А уж про мясо я и вовсе молчу. Любите вы, молодёжь, одним сваренным на быструю руку рамёном булькать. Никакой культуры питания. — Сам-то когда нормально ел? — усмехнувшись, поддел его Чан, аккуратно упаковывая инструменты в коробки. — Ты давай не переводи стрелки! — сердито раздувая ноздри, заворчал старик и, проходя мимо, как бы невзначай стукнул Чана по загривку. — Я что? Мне в жизни больше ничего не надо, кроме бульона и плошки с рисом! Вместо того, чтобы под ногами мне тут мешаться, пошёл бы да приготовил Сынмину еды и отнёс на работу! Хоть толику-то заботы можно же проявить о человеке! — Я не хочу отвлекать его от работы, — скуксился Чан. Он уже думал об этом, но ему не хватало смелости решиться. Это ведь не совсем дружеский жест, по крайней мере, своим перерабатывающим друзьям Чан рагу не таскал — зато таскал Инсу, когда их отношения только начинались и было больше времени на готовку. Как это воспримет Сынмин, было непонятно, а нарушать их только окрепшее взаимодействие совсем не хотелось. Да и у него имелись более близкие друзья, у которых как будто было больше прав на эту помощь. — Балда ты патлатая, — не стал скромничать в выражениях старик Чо и снова занёс кулак, но Чан ловко увернулся. — Забота любому живому человеку приятна! Как ты собрался завоёвывать его сердце, если даже элементарных вещей сделать не можешь?! — Я не собираюсь!.. — уязвлённо начал было Чан, но осёкся и отскочил в сторону. Старик Чо шёл на него с флейтой, и на его лице читалось намерение этой флейтой настучать Чану по башке. Это, конечно, при особой любви старика к музыкальным инструментам было невозможным, но рисковать своим темечком всё же не стоило. Старик для профилактики флейтой замахнулся, но бить, естественно, не стал, любовно погладил её и положил на стол, сокрушённо качая головой. — Ну ладно, в нормальных парах всегда есть глупые девушки, им простительна такая свистопляска, но вы-то два мужика с головами на плечах, чего мнёте сиськи, которых у вас и нет к тому же?! Всё, уйди с глаз моих, выбесил старика! — Я? — захохотал Чан, позабавленный разыгранной сценой. Он нисколько не ущемился прозвучавшими словами и с нежностью посмотрел на разъярённого старика. Отсутствие работы пошло ему на пользу — порозовел, щёки округлились, а кашлял он и того реже. — Ты! Шагай отсюда! Без тебя справлюсь. Иди приготовь Сынмину вкусненького! И мне заодно занесешь по пути. — Так ты хотел, чтобы я приготовил для Сынмина или для тебя? Можно было просто попросить! — прищурился Чан и при виде невинно-возмущённого взгляда старика расхохотался лишь сильнее, выставляя вперёд руки. — Всё, понял. Я уже ухожу! Он выскочил из ателье за мгновение до гневной тирады и уехал домой, чтобы через три часа вернуться. Рагу, рис, кимчи в отдельном контейнере и термос с бульоном — и всё это в двойном размере. Первую котомку Чан завёз старику, принявшему презент с таким видом, будто делал Чану одолжение, в то время как глаза его сияли восторженным предвкушением. Вторую он повёз Сынмину. Время было как раз обеденное, и уже завернув на парковку к офису, Чан вдруг подумал о глупости этой затеи. Сынмин может питаться в компании или ходить на обед в кафе, даром что они здесь на каждом углу. Разве что в выходной день они могли быть все заполнены. Зря он это всё затеял. Сомнение, как клейкое рисовое тесто, сдавливало ему грудь. Решив, что он будет выглядеть в своих глазах ещё глупее, если просто вернётся обратно домой с контейнерами, Чан достал телефон и открыл чат. Сынмин ответил ему не сразу. Чан: Ты на работе? Сынмин: Да. Сынмин: Извини, не покатаемся. Чан: Я не за этим. Чан: Выйди на крыльцо. Чан: На пару минут. Сынмин: На крыльцо? Сынмин: Я на работе, Чан. Чан: Я в курсе. Чан: Выйди, пожалуйста, на пару минут. Чан: Я стою на парковке около твоей работы. В ожидании ответа у Чана вспотели ладони. Ему всё казалось, что Сынмин пошлёт его нахер, но тот после паузы ответил, что спустится через десять минут. Это была маленькая победа. Подхватив сумку с контейнерами и проверив, что те были плотно прикрыты, Чан вылез наружу, подставив лицо приветливому солнышку, и бодро взбежал по лестнице, остановившись около прозрачных дверей. Внутрь он решил не заходить, чтобы не смущать Сынмина и не давать охранникам лишних поводов для сплетен. Сынмин задержался на пятнадцать минут. А когда он появился, Чан его будто бы не узнал. Осунувшийся и сильно схуднувший — лицо заострилось, скулы выделялись резче обычного, кожа на ключицах натянулась и словно бы была прозрачной. На нём не было рабочего костюма, видимо, в выходной день он мог позволить себе неформальную одежду — обычную футболку и просторные синие джинсы. Чану захотелось его обнять и провести ладонью по измождённому лицу, чтобы убрать следы усталости. Конечно, это так не работало, но ведь и желать этого не запрещалось. — Что-то со стариком Чо? — вместо приветствия обеспокоенно поинтересовался Сынмин, щурясь на солнце, как только что проснувшийся вампир. Чан чертыхнулся. — О, нет. Привёз тебе покушать, — он смущённо протянул котомку с контейнерами, на которую Сынмин с недоумением уставился. — Много приготовил. Часть увёз старику, часть решил отдать тебе и заодно посмотреть, насколько сильно ты походишь на мертвеца. — Смешная шутка, — без намёка на улыбку произнёс Сынмин, осторожно забрав котомку, распахнул её и принюхался. Чан с волнением наблюдал за его действиями. — Ты серьёзно привёз мне еду? — Ага. Тебе нужны силы, а где их взять, если не в еде, — пожал плечами Чан. — Спасибо, — пробормотал Сынмин и удивительным образом зарделся. Розовые пятна значительно сбили градус угрюмости на его лице. В этот момент Чан понял, что приехал не зря. — Мне приятно. — Ты ещё долго? — спросил Чан, не зная, как заполнить неловкую паузу. — До позднего вечера, — ответил Сынмин и, очевидно, заметив, как потускнело лицо Чана, спешно добавил: — Но завтра абсолютно свободен. Мы допиливаем последние страницы и отпускаем в печать. — Ура! Велосипедные прогулки возвращаются! — воодушевлённо потряс кулаком Чан. Послышался тихий смех. — Вот для чего я тебе нужен, — лукаво прищурился Сынмин и спешно облизнул губу. — У тебя есть завтра время заглянуть ко мне на ужин? Чан растерянно моргнул. Волнительное предвкушение стянуло желудок и защекотало под рёбрами. — Есть. — Тогда жду в гости. Предупреждаю, что готовить ужин будешь тоже ты, — невозмутимо предупредил Сынмин и глянул на наручные часы. — Всё, мне пора. Увидимся завтра, и… спасибо за обед! Он поклонился, улыбнулся своей мальчишеской улыбкой и скрылся за прозрачными дверями, улепётывая так, словно за ним гнался медведь. Чан постоял ещё немного, довольно скалясь ему вслед, и с невероятной лёгкостью на душе потопал к машине. Стоило сказать старику Чо спасибо за пинок.

***

Это было не свидание. Абсолютно точно это было не свидание, и было глупо надеяться, что оно им станет. Но Чана не покидал щекотливый трепет, уши пекло, а когда в зеркале он натыкался на своё довольное отражение, то неизменно показывал ему язык, чтобы не зазнавалось. Это обычный простой вечер. Ни больше, ни меньше. Это абсолютно точно не свидание и не могло им быть. Поэтому Чан так тщательно выбирал одежду, чтобы Сынмин вдруг не подумал, что у них свидание. Обычные джинсы, выгодно подчёркивающие пятую точку, и бежевое поло почти в облипку. Самый простой заурядный наряд. Чан нервничал перед выходом. Нервничал, садясь в машину. Нервничал, сворачивая на дорогу к дому Сынмина. Нервничал, паркуясь. Нервничал, пока уговаривал себя выйти из машины. Нервничал, когда стоял перед дверью нужной квартиры, раздумывая, что, наверное, стоило взять с собой какой-то презент. Возможно, вино или еду? Он ещё успеет съездить в ближайший магазин и закупиться. Может, цветы? Когда-то у Сынмина стоял букет живых цветов на кухне. Откуда это чувство тотального сомнения в собственных действиях и мыслях, как будто ты начинающий специалист и не можешь отличить одни документы от других? Со временем овладев собой, Чан аккуратно постучался. Сынмин открыл через минуту, приветливо улыбнулся и сразу куда-то ускакал, крича про развешивание белья. В квартире вкусно пахло порошком и свежестью. Чан сразу прошёл на кухню, чтобы не терять время. Вечером они списались, и он попросил Сынмина достать из морозилки нужные ему морепродукты. Натянув висевший с обратной стороны холодильника фартук, Чан незамедлительно приступил к нарезке овощей. Вскоре в дверях появился Сынмин и сунул под руку свой любопытный нос, по которому Чан тут же щёлкнул и попросил не мешать. — Ты свой запас из Янъяна уже съел? — поинтересовался Сынмин, нисколько не задетый тем, как его отшили. — Конечно! Почти месяц прошёл! — Рад, что ты умеешь и любишь готовить. Кстати, спасибо ещё раз за вчерашний обед. Он был вкусный. Контейнеры я помыл. Заберёшь домой? Чан кивнул, млея от тепла в груди. Его, конечно, поблагодарили и вчера — сообщением и фотографией пустых контейнеров и термоса, но услышать похвалу живьём было приятнее. — А что ты будешь готовить сейчас? — не унимался Сынмин, которому явно было скучно сидеть без дела. — Чампон. Но неострый, если ты не против. — Не против. Я вообще не против всего, что готовлю не сам, — хмыкнул Сынмин. — Но если надо чем-то помочь, порезать там лук или чеснок, то я могу. — Спасибо за помощь, но я сам. Расскажешь пока, что у вас случилось? Сынмин горько вздохнул, походил неприкаянным привидением по кухне, остановившись сбоку от гарнитура и припав бедром к краю столешницы. Чан кинул на него вопросительный взгляд, но тот помотал головой и, пристально вглядываясь в его руки, неторопливо стал рассказывать подробности своего аврала. Чану были понятны не все тонкости издательского дела, поэтому он задавал вопросы, и Сынмин терпеливо на них отвечал. Полностью отогнать его от кухни не удалось. Он встал за раковину и мыл посуду. Помимо чампона Чан успел пожарить кальмара, отварить рис и сделать лёгкий салат с грейпфрутом. Они в четыре руки засервировали стол. Чан довольно осматривал получившуюся композицию, когда Сынмин подошёл к нему со спины и принялся развязывать узел фартука, находящегося на животе, который мгновенно поджался. Затылок опалило чужое дыхание, а Чан комично застыл, не смея подвигать руками, чтобы не спугнуть. Аккуратно убрав лямки, Сынмин потянул фартук наверх — Чан пригнулся, чтобы не дать себя задушить горловой петлёй. Глядя на одетого по-домашнему Сынмина, Чан посетовал, что не взял с собой сменку. Сейчас в джинсах и поло он чувствовал себя глупо. Сынмина же вообще ничего не смущало. Он сделал несколько фотографий стола, взялся за палочки и моляще глянул на Чана, как бы ожидая отмашки. — Можно, — кивнул тот, и трапеза началась. Именно трапеза. Лениво-неторопливая, с приятной беседой и искромётными шутками под стук палочек и посуды. На кухне было жарко, и даже открытое окно не спасало — помещение не проветривалось. Чан весь взмок ещё при готовке и продолжал потеть, поэтому Сынмин великодушно притащил вентилятор, установив его рядом с Чаном и включив на минимальную мощность. — А резинка есть? — умоляюще спросил Чан, замучившись убирать волосы за ухо. Сынмин кивнул, принёс ему резинку и сам сделал аккуратный хвостик. Пришлось поджать пальцы ног, чтобы не замурлыкать от неожиданной ласки холодных подушечек пальцев, массирующих кожу головы. Когда с едой было покончено, Чан подтянул к себе свободный стул, чтобы сложить на него ноги и с удовольствием потянуться. Позвоночник знакомо хрустнул, и Сынмин насмешливо выгнул бровь. — Спина затекла! — Угу. — Да я серьёзно! — Угу! — Ты ужасный человек! — Зато у меня спина не хрустит, словно я высохший в гробу скелет. — Йя! Я сейчас обижусь! — Извини. Как высохший в гробу скелет-обиженка, — исправился Сынмин и заливисто расхохотался. Чану бы разозлиться, но он завис на появившихся ямочках на чужих щеках, и всё возмущение растворилось. Отсмеявшись, Сынмин перетаскал посуду в раковину и включил воду. Впрочем, та едва успела коснуться посуды, как он крутанул вентиль обратно, повернулся к Чану и сбивчиво выпалил: — Хочешь на террасу? — У тебя есть терраса? — подскочил Чан, выпучив на него глаза. — У меня нет, но у соседа есть. Он уехал в отпуск и оставил мне ключи. Так пойдём? Его голос звучал с вызывающей неуверенностью, будто желание уединиться сопротивлялось внутренним сомнениям, которые Чан очень хорошо понимал, но не смог удержаться от подколки. Он подпёр щёку кулаком, прищурил один глаз и постарался добавить сладости в голос. — У-у-у, Ким Сынмин, вы зовёте меня на свидание? Глаза Сынмина распахнулись шире, а неуверенностью стало фонить сильнее, хоть он и старался держать лицо. Но способность владеть собой его явно покинула. Чан не ожидал такой реакции на свой вопрос, предположив, что в лучшем случае ему ответят шпилькой, в худшем — настучат по голове. — А если и да? — воинственно вскинул подбородок Сынмин, сверкнув глазами. Его пальцы крепко сжимали край раковины. Чан сглотнул. Кровь прилила ко всем местам, к которым только могла прилить, будто она была зрителем, желающим увидеть разворачивающуюся сцену с первых мест. В опустившейся на кухню тишине громко жужжал вентилятор, гоняя тёплый воздух по кухне. — Тогда нам нужно захватить пледы и чай. Вечером может быть холодно, — не контролируя осипший вдруг голос, ответил Чан. — Окей. Заваришь? Я найду плед, — попросил Сынмин и чуть ли не трусливо сбежал в комнату, оставив Чана по-дурацки влюблённо пялиться на место, где он ещё недавно стоял. Было в их вороватом проникновении в чужой дом что-то аномально романтичное, хоть Сынмин и заверил Чана, что заранее спросил у соседа разрешения прийти на террасу. А это означало лишь то, что Сынмин задумывался о конце их вечера и наверняка посчитал ужин частью свидания. Чёрт, всё же стоило приодеться! Терраса была крохотная, но уютно обставленная длинными кашпо с цветами, полив которых был взвален на плечи Сынмина, и деревянной мебелью. Проигнорировав стулья и оставив на столике термос с заваренным чаем и две кружки, Чан сразу пошёл к стоящим в углу садовым качелям, на которых с непередаваемым наслаждением разместился. Они были мягкие и комфортные, как у его родителей на заднем дворе. Сынмин же, включив гирлянду в виде крохотных лампочек и превратив террасу в ожившую картинку с Пинтереста, сел на стул и положил рядом плед. Солнце только скрылось за горизонтом, и нагревшиеся за день здания и воздух ещё хранили его тепло. На удивление не было настойчивых насекомых, и это однозначно было плюсом, потому что Чану с его чувствительной кожей совсем не улыбалось бороться затем с покраснениями от укусов. — Ты так и не рассказал, как тогда прошла встреча с Инсу, — пробормотал Сынмин — осторожно и неуверенно, будто ступая по болоту, в которое можно провалиться, сделав неверный шаг. Возможно, он думал, что Чан сильно переживал, и поэтому не лез с расспросами, но на самом деле беспокойство за старика и их операция по его вывозу в парк вытеснили все иные мысли. — Потому что нечего рассказывать. Его не было, — покачал головой Чан и, заметив удивление на чужом лице, пояснил: — Как сказал Сеён — это тот парень, с которым я вас тогда познакомил на парковке, — Инсу уволили, точнее, попросили уйти за какие-то косяки. Его место занял Сеён, и это с ним мы обсуждали проект. Так что волновался я зря. — Это странно, что я испытываю моральное удовлетворение от этой истории? — помолчав, спросил Сынмин, тая в уголках губ улыбку. Он выглядел довольным псом, удачно закопавшим свою косточку. Чан пожал плечами. — Меня она взволновала, но не так сильно, как могла бы. Я не испытываю садистское наслаждение от того, что жизнь Инсу катится по наклонной. Во-первых, он может устроиться на место получше, а во-вторых… — он притих, раздумывая над дальнейшими словами и тем, насколько правильно они отзывались в голове и сердце. — Во-вторых, мне становится всё равно. Наши жизни больше не пересекаются и, кажется, я отпустил его и наши отношения. Перед глазами возникло воспоминание о хранящемся в шкафу обручальном кольце, с которым он так ничего и не сделал. Спрятанное в глубине, оно не попадалось каждый раз при уборке, и это лишь помогло забыть о нём. Наверное, стоило всё же продать его или выбросить, чтобы поставить точку и наконец избавиться от последнего напоминания о разрушенных надеждах. — Рад это слышать. — Сынмин потянулся за термосом, чтобы разлить чай по кружкам. — У тебя не так? — Ситуацию с Гону я отпустил уже давно. Сейчас я скорее загружен другой личной проблемой, — он спрятал взгляд и отвернулся, будто не желая развивать тему. Сжираемый любопытством, Чан прикусил себе язык, чтобы не лезть в душу. Впрочем, Сынмин продолжил говорить, задумчиво поглаживая ручку кружки: — Вообще сложно сейчас кому-то довериться и… с друзьями на эту тему не поговорить нормально. Они оба натуралы, и им сложно понять меня и мои чувства. Хотя, казалось бы, разница только в поле. Чан кивнул, молчаливо выражая согласие. Непривычно делиться чувствами с друзьями, какими бы понимающими они ни были. Непонятно, как объяснить проблемы, которые возникают при знакомстве двух парней, как отличить флирт от стиля общения, как вообще устояться в обществе и найти себе свою ячейку, в которой тебя не будут долбить со всех сторон или, что ещё хуже, жалеть. — Друзья говорят, что я просто заёбный — и в целом я этого не отрицаю, — вновь начал Сынмин. — Но и их совет, что мне нужно просто с кем-то переспать, мне всё равно не поможет. — Почему? — поинтересовался Чан. Он снял обувь и забрался на качели с ногами. Странное ощущение, когда, будучи взрослым, тебя накрывает детским восторгом от простого качания. — Снять напряжение всегда полезно. — У меня его никогда не было, — пожал плечами Сынмин и на выдохе торопливо выговорил: — Я потерял девственность в двадцать два не потому, что мне сильно хотелось, а потому, что было уже неприлично в таком возрасте не заниматься сексом. Звуки улицы вдруг притихли, небо потемнело, и Чан вдруг осознал, что их разговор плавно переступал ту черту личного и откровенного, что каждый ранее боялся раскрывать. Можно было сказать, что они достигли абсолютного доверия? — Тебе не понравилось? — осторожно уточнил Чан, не понимая, как надо реагировать. Сынмин выглядел раздосадованным. Что его так огорчило? Потеря девственности в двадцать два или собственная поспешная откровенность? — Да мне было всё равно, — с шумом выдохнул Сынмин и поставил кружку на стол. Он скрестил руки на груди и мыском ботинка пнул воздух. — Да, было приятно, но без фанатизма. Башню не снесло, как сносило у моих сверстников. — Ты говорил, что тебе нужна скорее душевная, партнёрская близость, чем физическая, — припомнил Чан его слова. Тогда они болезненно в нём отозвались, потому как для него обе эти близости были важны. — Это действительно так. Я не всегда испытываю сексуальное влечение в прямом его понимании и… хотя с тобой… впрочем, неважно, — прервавшись, Сынмин покачал головой и вжался спиной в кресло, наверняка коря себя за необдуманные слова, которые вызвали у Чана неконтролируемый бег сердца. Он смотрел, как краснели чужие щёки, и растекался по качелям топлёным маслом. Почему-то мысль, что он был особенным в жизни Сынмина, понравилась ему слишком сильно, чтобы он перестал о ней думать вот так просто. — Мы с Гону не так часто занимались сексом, как, наверное, ему бы хотелось, но… я не могу сказать, что это было плохо. Или могу, раз он в итоге мне изменил… — Не надо! Сынмин вздрогнул и с испугом на него уставился. Чан поморщился от собственной резкости. — Эти мысли заведут тебя в тупик или заставят сделать неправильные выводы. — Но… — Нет, Сынмин. Не оправдывай его измену, — активно покрутил головой Чан. Его словно ударили под дых, когда лицо Сынмина вдруг скуксилось, плечи сгорбились, а сам он будто весь ссохся, как оставленный на солнце абрикос. А говорил, что отпустил! — Даже если Гону действительно не хватало именно секса, то можно было об этом поговорить или как-то деликатно намекнуть, а не искать кого-то на стороне. Это, чёрт возьми, нечестно по отношению к тебе! К человеку, с которым он долго прожил, делил с тобой горе и радость, у вас был совместный быт! — Но не было страсти. — Так уж ли она нужна? — Чан вскинул бровь. — Тем более я не верю, что ты не умеешь быть страстным. Я видел собственными глазами обратное. — Это другое, — обильно покраснев и спрятав лицо в ладонях, замотал головой Сынмин. Чан опустил одну ногу на пол, а правую руку уложил на спинку качелей, ожидая продолжения. — Почему? — Потому что другое, и всё! Это вообще не было ни на что похоже! — Мне приятно, что твой настоящий первый раз произошел именно со мной, — хохотнул Чан и стойко выдержал яростный взгляд, в котором на самом деле пряталось смутное отчаяние. — Впрочем, как таковой он и не случился. Нас оборвали на самом интересном месте. — Ты невозможен! — закатил глаза Сынмин и снова пнул ногой воздух, наверняка представляя в пустоте зад Чана. Складывалось ощущение, что он пытался донести какую-то важную мысль, но разнеженный романтикой мозг Чана не собирался глубоко анализировать сказанное. В воздухе невидимыми хрустальными бусинами скапливалось набирающее силу напряжение. — Иди сюда, — Чан протянул к нему руку и кивнул на место рядом с собой. Ответом ему послужило категоричное мотание головой. — Не строй из себя обиженку. Ты сам завёл этот разговор. Иди ко мне… Пожалуйста. Сынмин мотнул головой ещё раз, но на жалобном «Пожалуйста» сдался. Схватил плед — стало холодать, — и сердито протопал к качелям. Чан немного подвинулся, уступая место. Сняв обувь и забравшись на сиденье с ногами, Сынмин сел рядом, опёршись спиной о его грудь. Чан накрыл его пледом и неуклюже обнял. Понять, что сейчас происходило, было сложно. Это не напоминало дружеский разговор. Это не походило на беседу на романтическом свидании. Это было что-то другое, более сокровенное. Что-то вроде дня открытых дверей в душу. Чан был уверен, что Сынмин долго с собой договаривался, чтобы так довериться, и был, если честно, ему очень благодарен за эту внезапную откровенность. Они могли бы уже давно перемыть косточки бывшим на правах тех, кому изменили, но не лезли в это болото. Чан не знал, как Сынмин на такое отреагирует, а Сынмин избегал эту тему, очевидно, думая, что такие беседы вскроют его сексуальную несостоятельность. — Почему ты решил поговорить об этом сейчас? — спросил Чан, легонько отталкиваясь ногой от пола. — Потому что не могу это больше терпеть, — выдохнул Сынмин и поёжился, сильнее кутаясь в плед, хотя на улице было не так уж и прохладно. Или это Чана совсем не заботил ветер, потому как он горел и плавился внутри? — Что конкретно? — Чан! — укоризненно, будто бы уличив его в коварстве, прикрикнул Сынмин и попытался сменить тему. — Ты задумывался о том, что наши отношения странные? — Наши с тобой? Или наши с бывшими? — уточнил Чан и не удержался от короткого чмока в маячащую перед губами макушку. Сынмин на мгновение замер и зябко потёрся спиной о его грудь. — Между нами, да. Мы познакомились, когда узнали, что наши парни изменяют друг с другом. Мы не должны были больше видеться после того дня. Никогда. Вообще. Но… — Ты жалеешь, что мы продолжили общаться? — насторожился Чан. — Я думал, мы помогли друг другу пережить эту ситуацию. В конце концов, кто поймёт лучше, чем тот, кого так же предали? — Я не жалею, что мы продолжили общаться. Ты и твоя поддержка действительно мне помогли… — Но? — Но это всё заходит слишком далеко. Я ощущаю неуместность своих чувств к тебе, — выпалил Сынмин и торопливо продолжил: — В плане, они не должны были появиться. Это неправильно. — Неправильно иметь ко мне — обычному человеку — чувства? — старательно держа голос спокойным, уточнил Чан, хотя внутри него происходило какое-то месиво. Их разговор менял направление, и это совсем не оправдывало его изначальных ожиданий. — Неправильно иметь чувства к тому, с чьим парнем изменил мой парень! Что это за замашки свингеров?! Я не такой! Чан натурально опешил от того, с каким сильным чувством и рвущимся наружу отчаянием были произнесены последние слова. Сынмин рядом крупно задрожал, и Чан интуитивно обнял его сильнее, прижав к себе. — Я тоже не такой! И почему ты это так воспринимаешь, будто это было наше общее решение — поменяться партнёрами? — Но это странно! Ты не можешь этого отрицать! — В каком-то смысле это странно… хотя нет. Это не странно, а даже забавно. Проделка судьбы: она отняла у меня одного близкого человека, но помогла найти другого, который стал для меня кем-то большим, чем просто разделивший со мной участь постигшего нас несчастья! Ты вынуждаешь меня сказать Инсу спасибо, что он додумался изменить мне с Гону и этим дал мне шанс на встречу с тобой. — Нет. Не говори этому мудаку спасибо, — помотал головой Сынмин. — Тогда и ты не называй наши отношения странными. И Бога ради, больше никаких ассоциаций со свингерами. Сынмин, это даже не кринж, а… короче, не делай так больше. — Хорошо. Я постараюсь, — недовольно, словно ему вообще запретили разговаривать, пробубнил Сынмин. — Отлично. Теперь расскажешь, какие чувства ко мне испытываешь? — льстиво поинтересовался Чан, ладонью поглаживая чужой напрягшийся от вопроса живот. — Нет. Я ещё до конца в них не определился. — Сынмин, я умею делать выводы. Ты сейчас полулежишь в моих объятиях, до этого у нас был вкусный ужин, который я приготовил на твоей кухне, а ещё до этого в Янъяне ты чуть не сожрал меня своими красивыми глазами и я тебе с удовольствием отсосал, а ещё ты пару минут назад признался, что испытываешь ко мне влечение, и как я… — Да блядь! — неожиданно взвился Сынмин, подскакивая на месте. Он развернулся к Чану и вперился в него возмущённо-разъярённым взглядом, призванным вызвать чувство вины за плохое поведение. Плед спал с его плеча, но заворожённый злым очарованием Чан не решился натянуть его обратно. — Ты серьёзно сейчас? Как к тебе вообще можно не испытывать влечения? — От спонтанной похвалы загорелись уши. — Я вообще не понимаю, как Инсу — идиот, блядь, — додумался променять тебя на Гону! Вы же небо и земля! — Надеюсь, я твёрдая земля, — хихикнул Чан, игриво дёрнув бровями, и тут же замолчал, пригвождённый убийственным взглядом. Сынмин в ярости был слишком горяч, чтобы можно было как-то устоять перед желанием прикоснуться к алым от гнева щекам. Пришлось призвать всю силу воли, чтобы держать руки при себе, иначе, Чан уверен, эти руки бы ему мгновенно отгрызли. — Я ещё могу понять Гону, потому что я Инсу в подмётки не гожусь, — Сынмин взмахнул рукой, останавливая, когда Чан открыл рот, чтобы разразиться возмущённой тирадой. — Но как можно было изменить тебе?! Я не понимаю и никогда не пойму! Как и никогда не пойму, почему меня пиздец как тянет к тебе. И тянет не так, как к моим прошлым партнёрам или к тому же Гону, и это совершенно точно не по-дружески, но это просто невыносимо — жить в постоянном сексуальном напряжении! — Добро пожаловать в мой мир, — раскинул руки в стороны Чан, а Сынмин, будто не слыша его, продолжил. Словно ему надо было срочно сказать это именно сейчас, пока у него есть это возведённая в максимальную степень гневом смелость. Словно, если он не скажет, то это сгрызёт его нутро и голову, оставив тлеть на костях неуверенности. — Как ты смотришь, как ты говоришь, — загибая пальцы, перечислял распалённый Сынмин, — как ты улыбаешься, как ты заботишься обо мне, как ты поддерживаешь, как ты, чёрт побери, танцуешь! Я чуть не умер тогда в том зале, обтекая от осознания, что впервые желаю кого-то настолько сильно, что темнеет в глазах. Это потом я понял, что просто выключили свет между номерами, а до этого на долю секунды я серьёзно допустил мысль, что ослеп, наблюдая за тобой. Это словно включило ранее скрытую во мне животную потребность хотеть человека не только ментально, но и физически. Сынмин остановился, чтобы глотнуть воздуха. Его распирало, некогда впалые щёки сейчас гневно надувались, да и вообще весь его внешний вид был далёк от вчерашнего полуумирающего. Сейчас в нём словно вспыхнул внутренний огонь и он всеми силами пытался не погасить это пламя. — Сынмин, если ты продолжишь, — не справившись с дрожью в голосе, прохрипел Чан и с жаром припустился на часто дышащего, как загнанное животное, Сынмина. — То рискуешь быть сегодня оттраханным! Ты вообще в своём уме говорить такие вещи человеку, который в последнее время думает о тебе постоянно?! Я засыпаю и просыпаюсь с твоим лицом перед глазами! Не так просто быть рядом и сдерживать себя, чтобы не накинуться с поцелуями. Ты губы вообще свои видел? Вот где пиздец! Сынмин вдруг расхохотался — так пугающе и по-ведьмински, словно Чан произнёс хорошую шутку. — Чан, не сравнивай меня с собой! Я прекрасно осознаю, какое впечатление произвожу и что многие из нас двоих выбрали бы тебя, а не меня. В какому-то смысле Гону в итоге и выбрал тебя, учитывая, как вы с Инсу похожи по телосложению. Чан разозлился. Ладони сжались в кулаки, он было дёрнулся вперед, но удержался от неконтролируемого желания вцепиться в Сынмина и встряхнуть, чтобы выбить тупые мысли из его головы. — Прекрати сравнивать меня со своим бывшим-недомерком, потому что я тебя с собой не сравниваю. У меня стоит на тебя, а не на себя. И если ты не видишь, насколько ты горяч и сексуален, то это точно не мои проблемы, потому что я вижу. Я прекрасно вижу! — Но… — попытался было вклиниться Сынмин, но Чан пригрозил ему пальцем. — Сынмин, ещё слово, и вместо рта ты сейчас раздвинешь ноги. — А если я хочу их раздвинуть? — с вызовом и фальшивой бравадой, не желая проигрывать, подался вперёд Сынмин. В его тёмных глазах бликами гирлянды плясали злые, бешеные чёртики. Кажется, он не совсем понимал, в какую игру ввязался, а терпение Чана было не железным. Пиздец. Его завёл разговор. Не красивое тело, не предварительные ласки или сексуальная одежда, а просто разговор о чувствах. Он вскочил с качелей, подхватил Сынмина, ловко перекинув его через одно плечо, и босиком, как есть, быстро покинул с брыкающейся ношей террасу. Его основательно потряхивало от ядерной смеси эмоций и хотелось Сынмина либо приложить головой об стену, либо выебать до звёзд перед глазами у обоих. Перед квартирой Чан порылся в кармане штанов понявшего тщетность попыток освободиться Сынмина в поисках ключей, отомкнул дверь и уверенно прошёл внутрь. Быстро нашёл спальню, мазнул рукой по стене, нашаривая выключатель, но его опередили. Зажглись два бра над кроватью, на которую Чан сбросил Сынмина и уселся следом на его бёдрах, чтобы не дать возможности сбежать. — Мы оставили чужую квартиру открытой! — попытался достучаться до него Сынмин, но Чану было несколько всё равно на что-то там чужое, сейчас перед ним было его. И он был готов взять своё полностью. — Повтори свой предыдущий спич про меня, — ласково попросил Чан. — Я уже не помню, что там было, — упрямо повертел головой Сынмин. Да, никто не говорил, что будет легко. — Хорошо, могу напомнить. Чан ухмыльнулся и, подхватив края своего поло, снял его через голову и отбросил в сторону. Кожа мгновенно покрылась мурашками — и не от прохлады, а от сменившихся эмоций в глазах Сынмина. Чан был уверен, что чернее, чем были на террасе, они не могут стать, но нет — стали. Казалось, будто зрачок проткнули и он залил весь белок, превратив взгляд в демонический, голодный, жаждущий. Готовый облизывать. На Чана ещё никто и никогда так не смотрел. Он качнул бёдрами, и Сынмин впился пальцами в его колени и, кажется, тихонько заскулил. Чужая чертовщинка заразила и его, открыв неизведанные ранее области собственной кровожадности. Чан наклонился к чужому уху и с чувством зашептал, опаляя его горячим дыханием: — Хочешь, я попрошу Хёнджина дать мне несколько индивидуальных уроков — я говорил, что он в свободное время преподаёт вог и стрип-пластику? — и станцую лично для тебя? Могу прямо в этой комнате. Рядом с кроватью, на которой трахались наши с тобой парни. Хочешь? Ответом ему было неразборчивое хныканье. Сынмин забился и стал неистово тереться о его тело, будто бы желая слиться в единое горячее целое. Власть опьяняла и без того затуманенную голову. На пробу Чан качнулся ещё раз, наблюдая, как Сынмин вжимается в кровать и до крови закусывает губу, чтобы не застонать. — Что ты там говорил про отсутствие страсти? Да твое тело пылает! И в подтверждение своих слов Чан, выпрямившись и удобнее устроившись на чужих бёдрах, ладонями скользнул под Сынминову футболку и чуть не обжёгся о жар, исходящий от его кожи. — Ты специально меня доводишь! — не сдавался маленький гадёныш, но чувственно отзывался на каждое движение ладонью и отчаянно засипел, когда Чан ногтями царапнул соски. — Конечно, специально, — не стал отпираться Чан. Ему было сложно контролировать голос, и периодически между слов прорезалось утробное рычание: — Конечно, блядь, специально! Но если бы ты относился равнодушно к близости со мной, то тебя бы не гнуло, как скрипичную струну, во все стороны. Даже если бы я перед тобой станцевал стриптиз, то тебе было бы всё равно. — Прекрати ты про эти танцы! — взвыл Сынмин и яростно замолотил кулаками по кровати, а Чан, повинуясь пришедшей в голову мысли, резко слетел на пол. Не ожидавший такого внезапного освобождения Сынмин поднял голову и недоумённо моргнул. Его потряхивало, руки ходили ходуном, но он старался держать лицо. Получилось, правда, недолго. — Посмотри на меня, — властно попросил Чан и ухватился за пояс джинсов. Сынмин обалдело уставился на него, с трудом приподнявшись на локтях. — Ты серьёзно собрался танцевать стриптиз?! Чан не ответил. Конечно, тело без разминки было немного деревянным, но пару волн и движений бёдрами сделать получилось, и судя по тому, как распахнулись глаза Сынмина, а из приоткрытого рта чуть не закапала слюна, эффект его шалость возымела должный. Чиркнула ширинка. — Прекрати! — С чего бы? — Чан откровенно забавлялся, дразня медленным спусканием джинсов. — Потому что я сам хочу тебя раздеть! — нечеловеческим голосом рыкнул Сынмин. Чан и глазом моргнуть не успел, как тот оказался рядом и повалил его лицом в кровать, следом одним резким движением стягивая джинсы. Он не дал даже секунды на то, чтобы выдохнуть, и припал своим горячим ртом сначала к плечам, а потом спустился ниже, к лопаткам, прикусывая выступающие косточки. Сдерживать стоны было невозможно. Кожа горела от диких прикосновений, Сынмин рычал после каждого укуса, как дорвавшаяся до сочного мяса собака. Ладонями он пытался сжать талию Чана, пальцами впиться в кожу, продавить её насквозь. Добравшись до поясницы, Сынмин отстранился на мгновение, и Чан воспользовался этим, чтобы поменяться местами и придавить вмиг заскулившего от несправедливости строптивца. — Сначала мы избавим тебя от одежды, — довольно промурлыкал Чан, стягивая с переставшего биться в его хватке Сынмина сначала футболку, а потом и широкие шорты. Он хотел припасть затем ртом к соскам, но в моменте передумал и по-хозяйски накрыл ладонью выпуклость в паху. Сынмина подкинуло, он весь сжался и тихонько захныкал, когда Чан подвигал ладонью, чувствуя его пульсацию кожей. Его налившийся кровью член уже и сам болезненно вибрировал в тесных трусах. Чтобы запомнить этот момент бесконтрольной власти над чужим вытянувшимся в струнку телом, Чан медлил, жадно вглядываясь в коричневые ареолы сосков, проступающие под медовой кожей от резких движений рёбра, вытянутую длинную шею. Он зажмурился до звёзд перед глазами, представив, как с удовольствием вылизал бы каждый её миллиметр и прикусил кадык. Опьяняющее затмение длилось недолго, Сынмин захныкал и сам толкнулся в его ладонь, прося ласки. Такой сдержанный и убийственно спокойный в обычное время, сейчас он являл собой безудержное дикое пламя. Словно раньше оно долго томилось в нём и вот только сейчас наконец нашло выход. Удивительно, что воздух не колебался от того жара, что источало это безумно красивое тело. — У тебя есть предпочтение в позиции? — Об-бычно… я-я… б-был снизу, — словно захлёбываясь воздухом, жалобно простонал Сынмин. Чан нахмурился и погладил большим пальцем расползающееся мокрое пятно на его белье. — Я не спрашиваю, как было обычно. Я спрашиваю, как тебе хочется. — Мне хочется уже хоть как-нибудь, — огрызнулся Сынмин, мотнув головой и вновь дёрнув бёдрами. — Как давно у тебя кто-то был? — Чан постарался, чтобы в голосе не проявились ревностные, собственническое нотки, но на гласных тот всё равно дрогнул. — После Гону никого, — выдохнул Сынмин, и Чан крепко зажмурился и впился пальцами в выпуклость в его паху, чтобы не потерять ориентацию в пространстве от острой волны возбуждения, возникшей от одной крамольной мысли, насколько узок сейчас Сынмин там. — Тогда хочешь побыть сегодня сверху? Где у тебя презервативы? — Они в ванной. — Надеюсь, срок годности у них нормальный, — с сомнением протянул Чан. — Да, я купил их вчера, — выпалил Сынмин, и отчего-то его щёки запылали сильнее обычного. Чан не отказал себе в удовольствии его поддеть. Он накрыл горячее тело своим и игриво промурлыкал на ухо, перед этим заправив за него отросшую прядь волос: — Получается, ты готовился? Предполагал, что наш вечер этим закончится? Ким Сынмин, ты полон сюрпризов! В ответ ему что-то невнятно и возмущённо прохрипели. Сынмин упёрся ладонями в грудь Чана, отталкивая его от себя, вывернулся из-под его тела и трусливо сбежал, вернувшись через минуту. Чан залюбовался его распалённым внешним видом, хотя и сделал на краю сознания заметку — готовить ближайшую неделю самые питательные блюда, чтобы откормить исхудавшего работягу. — И всё же я буду снизу, — неожиданно серьёзно произнёс Сынмин, бросив рядом с Чаном упаковку презервативов и смазку. Чан не стал его переубеждать, понимая где-то в глубине души, что ничего не получится. Сынмин выглядел настолько воинственным, будто планировал оказаться не на члене Чана, а во главе атаки на войско противника. После ночи в Янъяне Чан так часто представлял, как будет ласкать Сынмина, целовать его широкую спину, сжимать в руках узкую талию, доводить до крайней точки кипения своим шёпотом, что сейчас ему нетерпеливо хотелось сделать всё и сразу, окружить любовью, взаимно раствориться в друг друге. Секс как таковой давно перестал иметь для него сакральный смысл и превратился скорее в приятное времяпрепровождение с любимым человеком. Но с Сынмином не хотелось получить механическую разрядку. Хотелось той ненасытной близости, которая напитала бы его, как кровь целой деревни — проспавшего века вампира. Если бы можно было описать то, что творилось между ними сейчас, одним словосочетанием, то Чан бы уверенно использовал «взаимная ненасытная жадность». Ещё некоторое время испытывая неуверенность и стеснение за собственное желание, Сынмин сразу после продолжительного мокрого поцелуя вдруг отпустил внутренний контроль и стал раскованным до той степени, что Чан на мгновение допустил мысль, что им с этой кровати живыми не выбраться. Как он и предполагал, внутри Сынмина оказалось удушающе тесно. Они прикусили друг другу плечи, чтобы не заорать в голос, а Чану пришлось призвать всю силу воли, чтобы не толкнуться сильнее. Он придерживал сидящего на нём Сынмина за бока, пока тот понемногу направлял своей рукой член Чана в себя. Скрипел, скулил, жмурился, беспрестанно облизывал губы и всякий раз останавливал Чана, когда тот хотел помочь. — Я сам. — Твоя самостоятельность меня заводит. Когда член вошёл до конца, Сынмин обнял поднявшегося ему навстречу Чана и попросил вот так немного посидеть, что тот с охотой выполнил, осыпая в этот момент вспотевшее от усилий лицо невесомыми поцелуями. Он поглаживал Сынмина по напряжённой спине, чувствуя его дрожь, соскальзывал к ягодицам и поднимался обратно к лопаткам, касался губами шеи и ключиц и смиренно ждал, пока собственный член чуть ли не взрывался внутри горячего нутра, требуя сделать хоть-нибудь — потереться, толкнуться, вытащить и снова засунуть. Сынмин толкнулся сам, на пробу. Зашипел, вернулся обратно, упершись ладонями в плечи Чана и опустив между ними голову. Он круговыми движениями двигал бёдрами, совсем как пестик растирает в ступке семена специй, потихоньку привыкал, а Чан, не сдерживаясь, стонал в голос — даже такая крошечная ласка была ему приятна и сбивала градус бурлящего возбуждения. Сынмин взял его ладони и положил себе на ягодицы, а сам упёрся коленями в матрас и медленно выпрямился. Чан чуть ли в голос не застонал от разочарования, почувствовав, как член лишился горячего места. Но оно длилось недолго, потому как Сынмин опустился обратно — уже увереннее и без гримасы на лице, потом ещё раз. Ещё. А дальше они застонали одновременно, когда Сынмин резко опустился вновь — до громкого шлепка их тел. — Можно, — просипел он, и Чан, который только и ждал отмашки, принялся дарить всю ту любовь, которую он едва мог в себе удержать. Сынмин рычал, кричал, стонал, просил ещё. Они повалились на кровать и легли на бок друг за другом. Чан придерживал Сынмина за ногу, осыпал поцелуями шею и плечо, яростно вбиваясь в податливое тело, подмахивающее ему навстречу. Сынмин кончил первым, забрызгав себе живот и покрывало, а потом до упора вжался задницей в Чана, и тот на какое-то время превратился в каменное изваяние, пока накрывший его оргазм ядерной волной распространялся по всему телу. Их рваное тяжелое дыхание смешивалось. Грудные клетки обоих ходили ходуном, и чуть сместившийся вниз Сынмин не прекращал гладить Чана по бедру, будто благодаря за хорошую работу, пока его тело ещё вибрировало от судорог. У Чана в голове шумело, а мысли скакали пинг-понговыми шариками. Он благодарил Инсу, что тот додумался изменить, благодарил себя за ошибку, подтолкнувшую его к дальнейшему знакомству с Сынмином, благодарил самого Сынмина за возможность сблизиться и принять любовь. В моменте лишённый самоконтроля, Чан расчувствовался и доверительно прижался к Сынмину, целуя его в плечо, а тот запрокинул руку и потрепал его по голове, окончательно стаскивая резинку с развалившегося хвостика. Происходящее ощущалось правильным следствием произошедших событий, и даже если Сынмин вдруг утром решит сдать назад, то Чан не позволит ему этого сделать. Не позволит забыть, в какой безумной агонии сливались их тела, как стены впитывали каждый их стон. Это не просто удовлетворение желания, а что-то большее, что они зародили совместными разговорами, прогулками, заботой и поддержкой. Что-то, что Чан ни при каких условиях не захотел бы терять. Он сжал Сынмина в объятиях, и тот старчески закряхтел, но не отстранился, его дыхание выровнялось. — Хочу есть, — блаженно прохрипел он потом, удивив своим желанием настолько, что Чан не сразу вник в суть сказанного. И так его самым любимым воспоминанием на всю оставшуюся жизнь стало то, как после первого их полноценного секса Сынмин сидел на кухне в одной футболке, едва прикрывающей ягодицы, и с жадным удовольствием доедал остатки чампона так, словно его не кормили месяц. Натянувший на себя лишь джинсы Чан с потаённым благоговением наблюдал за этой картиной, решив в душе, что в прошлом он обманчиво считал себя счастливым. Потому что именно сейчас он счастлив по-настоящему. И даже случившееся на следующий день его первое за всю трудовую деятельность опоздание на работу нисколько не пошатнуло эту мысль, а наоборот укрепило — жизнь перестала существовать вокруг работы и одинокой квартиры. Выскользнув утром из кровати и с жалостью покинув крепко спящего Сынмина, Чан оставил на его щеках и наморщенному носу по поцелую и прикрепил к холодильнику записку с пожеланием доброго утра и просьбой не думать о произошедшем, как об ошибке. А вечером, покинув офис сразу после шести, Чан не удержался и набрал Сынмина, стоя в пробке на дороге, ведущей к его дому. Горизонт был окрашен розовым, деревья беспорядочно желтели, а в машине не было удушающе жарко. Гудки тянулись бесконечно медленно, ввергая Чана в пучину сомнений: вдруг его записку выкинули, а номер заблокировали? А может, если Чан приедет сейчас к его дому, то окажется перед закрытой дверью и узнает от соседей, что Ким Сынмин съехал, сбежал? Варианты в голове рождались самые невероятные, но все они испарились за мгновение, когда после щелчка раздался любимый голос. — Снова ошибся? — весело поприветствовал его Сынмин, на что облегчённо выдохнувший Чан абсолютно счастливо и искренне ответил: — Нет. В этот раз не ошибся.

***