Клятвенник Империи: Присяга из Пепла

Аудиторию, в которой исчез абитуриент, запечатали тройным контуром и внесли в реестр как «временно непригодную для занятий». Следов Ульмара так и не обнаружили. В сухих отчётах значилось «предположительно погиб». Илью два дня дёргали то к протоколистам, то к лекарям, то к каким-то мрачным типам из внутренней стражи. Одни проверяли, не сошёл ли студент с ума. Другие — не несёт ли на себе следов «контакта с чуждыми сущностями». Третьи записывали каждое слово, словно заранее готовя бумаги под будущий приговор. В итоге на Сиверова нацепили сухую формулировку: «Субъект под наблюдением, доступ к ряду помещений Коллегии временно ограничить», и отпустили. Вроде бы. Фактически — сменили поводок. Мания преследования расцвела пышным цветом. Илье казалось, что в каждой тени скрывается чей-то взгляд. В каждом шёпоте слышалось одно и то же слово: «Безымянные». Поплакаться в жилетку было некому. Хрисанф лежал в лазарете. На третий день рано утром его выловили в коридоре и отправили в конюшни: «получить задание от магистра Кузьмы и следовать указаниям без самодеятельности». Самодеятельность, как Сиверов уже понял, стоила слишком дорого. И ему, и тем, кто оказывался рядом. Воздух в конюшнях Коллегии был сладковатым от запаха навоза, лошадиного пота и кожи. Илья, прислонившись к грубой деревянной стойке, пытался успокоить приступы нервной тошноты, подкатывавшей к горлу. Его не просто трясло. В висках стучало, глаза слипались от недосыпа, в ушах звучал отголосок визга тени. И постоянное ощущение, что на него смотрят. Со спины. Из-за угла. Из каждой тени. Сиверов нервно повертел головой, вглядываясь в полумрак конюшни. Ничего. Только лошади да пара слуг. Но, ощущение присутствия соглядатая не проходило. Илья провёл рукой по лицу, пытаясь стряхнуть кошмарное оцепенение. Он даже не был уверен, что не спит. Может, до сих пор сидит в своей келье и сходит с ума? Но нет — реальность напоминала о себе со всех сторон. Грубая, воняющая и шумная. — Эй, Сиверов! Отоспался? Голос магистра Кузьмы прозвучал ударом хлыста. Илья аж подпрыгнул на месте от неожиданности. — Держи, — Кузьма сунул в руки парня узкий кожаный тубус, стянутый тремя сложными печатями. — Выглядишь, как после попойки с товарищами. Ах да, забыл, у тебя же их нет. Отнеси это на Северный двор и передай группе сопровождения. Смотри не урони. А то будешь драить сортиры до конца обучения. Если, конечно же, доживёшь до этого дня. — Что это? — спросил Илья, с трудом удерживая тяжесть тубуса. Голос традиционно подвёл, прозвучав хрипло. — Не твоё собачье дело, — буркнул магистр. На мгновение взгляд Кузьмы скользнул по лицу подопечного, фокусируясь на синяках под глазами и нервном подёргивании век. — Важное поручение от Деканата. Не вздумай совать любопытный нос под печати. Магистр сделал паузу и добавил уже почти шёпотом, наклоняясь поближе: — Кровью пахнет. Чуешь? Илья прислушался к ощущениям. Гул от тубуса был знакомым. Так гудели клятвы на Пепельном рынке. Так гудят натянутые струны невыполнимых обещаний. Но сейчас к этому гулу примешивалось нечто иное... Сладковатый, тошнотворный запах. Почти как от кляксы у двери. Магистр развернулся и ушёл, оставив Илью наедине с таинственным грузом и нарастающей паникой. Это была не случайность. Его отправили с этим грузом специально. Подставили? Хотят вывести на открытое место? Как приманку. Сиверов снова посмотрел на тубус в руках. Холодная кожа, сложные печати. Ловушка? Внутри предмета наверняка была ловушка. А он должен отнести её в пасть тому, кто отправил «подарочек». Пальцы потянулись к печати, чтобы сорвать. Посмотреть, что внутри... Но, рука замерла в нерешительности. Они наверняка ждут, что он это сделает. Проявит любопытство и нарушит приказ. Тогда с Сиверовым можно будет сделать что угодно. Сжав зубы, Илья прижал тубус к груди и побрёл на Северный двор. Каждый шаг давался с трудом. Взгляды слуг и шагающих мимо студентов казались испытующими и враждебными. Он шёл навстречу судьбе, опасаясь, что там ждёт... что-то ужасное. Северный двор был практически пуст. Здесь, вдали от парадных входов, обычно разгружали повозки с припасами для Коллегии. У высокой стены, увитой умирающими лозами плюща, стояла закрытая карета без опознавательных знаков. Рядом — два стражника в синих плащах с вышитым на спине серебряным щитом. Дом Щита. Между воинами — она. Щитогорская Лада. Девушка была облачена в практичный дорожный костюм из тёмно-серой ткани, отороченный мехом. Светлые волосы убраны в тугую косу. Сложную, как и всё в её облике. В руках Лада держала плоский лакированный ларец, тоже опечатанный. — Ты опоздал на четыре минуты, Сиверов, — произнесла Щитогорская, не глядя на Илью. Её голос был ровным, без эмоций, как зачитываемый на суде протокол. — В будущем, если получаешь приказ, являйся за десять минут до назначенного срока. Это элементарное уважение к чужому времени. Илья что-то хрипло пробормотал в ответ, но Лада уже повернулась к нему. Аристократический взгляд быстро заставил прикусить язык. — В наших руках «Сердце Согласия», — она кивнула на тубус. — Артефакт, содержащий ядро брачного договора между младшим Домом Скальда и младшим Домом Весны. Его необходимо доставить в особняк Скальдов до полудня для завершения церемонии. Ты будешь сопровождать меня. Илья нахмурился. Он всю жизнь слышал о Девяти Домах, но Скальды и Весна… не входили в великую Девятку. Лада, уловив сомнения, не удержалась от заметной, ледяной усмешки. — Не все Дома — Великие, Сиверов. В Империи есть ещё и Младшие. Те, кто когда-то пытался подняться до статуса Девятки, но не выдержал испытаний или не сумел доказать свою политическую и магическую состоятельность. Одни остались независимыми кланами. Другие — стали инструментами в руках Великих Домов. Третьи — вымерли. Она продолжила, закладывая за ухо выбившуюся светлую прядь. — Скальды — старший вассальный Дом Певчих. Их арканы эмоциональных связей нестабильны, но они лучшие в Империи мастера свадебных и ритуальных хартий. Весна — дипломатический клан под покровительством Хартий, специализирующийся на соглашениях примирения. Ни те ни другие не дотягивают до уровня Великих, но влияние имеют. Особенно когда речь идёт о союзе, который уравняет два клана в правах. Илья словно узнавал о родной Империи заново. Девять Домов, оказывается, только вершина, под которой кипит целое море кланов, амбиций и договоров, о чём мальчишка с Пепельного рынка, даже не подозревал. — Запомни главное, — холодно заключила Лада, открывая двери кареты. — Младшие Дома куда охотнее проливают кровь, чем Великие. Им всегда есть что доказывать. А теперь забирайся в карету! — Но почему именно я? — не удержался Илья. — Потому что твой... уникальный дар... может оказаться полезен при встрече с препятствиями, — в голосе Щитогорской промелькнула лёгкая, едва уловимая, издёвка. — И потому что я так решила. Садись в карету. И не пытайся разговаривать со мной во время пути. Мне нужна концентрация. Путь пролегал через старые, узкие улочки нижнего города. Карета постоянно подпрыгивала на щербатой брусчатке. Илья сидел, вжавшись в угол, стараясь занимать как можно меньше места. Лада сидела напротив словно статуя. Глаза девушки были закрыты, а пальцы сложены в медитативную мудру [1]. От ларца на её коленях исходило мягкое, тёплое сияние, озаряя лицо красотки неестественно-ровным светом. Щитогорская по всем меркам была как прекрасна, так и смертельно опасна. Словно идеально отточенный, парадный клинок. Илья посмотрел в окно. Город за пределами Коллегии жил своей, шумной и грязной жизнью. Торговцы кричали, разносчики воды сновали между повозок. С улиц доносились запахи чеснока, дешёвого вина и испражнений. Это был мир, который он знал. Мир, из которого его выдернули и в который он теперь возвращался. Пусть всего лишь на время, в качестве курьера. Спустя тридцать минут поездки карета резко дёрнулась и замерла. Снаружи послышались крики возницы и ржание испуганных лошадей. Лада мгновенно открыла глаза. В них не было ни страха, ни удивления. Лишь холодная, мгновенная готовность. — Не шевелись, — бросила она Илье, отодвигая занавеску на окне. Улица перед ними была пуста. Слишком пуста для этого часа. Как будто её кто-то... расчистил? — Щиты, — скомандовала Лада, не повышая голоса. Стражи по бокам от кареты синхронно ударили древками алебард о булыжники мостовой. Светящиеся синие руны вспыхнули на доспехах, сливаясь в сплошной полупрозрачный купол, прикрывший карету. Илья тут же почувствовал плотное, упругое поле магии, пахнущее озоном и сталью. Защита. Надёжная и непробиваемая. В тот же миг с крыши ближайшего дома на купол обрушилась... тишина. Не отсутствие звука. Нечто иное. Густое, вязкое, давящее молчание, которое ударило в защиту чёрной, беззвучной волной. Щиты Дома Щита дрогнули, свет рун померк, став неровным и болезненным. Стражи сдавленно застонали, удерживая алебарды. Из носа обоих потекли алые струйки. — «Клятва Молчания», — без эмоций констатировала Лада. — Неужели Дом Тени? Как грязно. То, что для Лады было всего лишь названием магического приёма, для Ильи представляло структуру. Он чувствовал «Клятву Молчания» не как туманную тишину, а словно тугой договор, растянутый над всей улицей. В нём были чётко прописанные «запреты»: ни звука, ни приказа, ни шёпота. Всё глохло на входе. Любое слово, даже мысленно сформированное, оборачивалось против того, кто его породил. Илья почувствовал, как сжалось горло. Он попытался сделать вдох, но не смог. Воздух в карете стал плотным и неподвижным, словно пространство внутри залили жидким свинцом. Сиверов осознавал, что открывает рот, но не может издать ни звука. Паника, острая, животная, ударила в мозг. В этот миг купол накрыла вторая волна атаки. На этот раз, ментальная. Илья ощутил, как из памяти начинают вырываться куски. Имя возницы... цвет платья служанки, что несла утром корзину с бельём... обрывок вчерашней лекции... всё растворялось в сером, безликом тумане «Печати Забвения». Лада побледнела. Её идеальная концентрация дрогнула. Девушка сжала ларец так, что побелели костяшки пальцев. Пухлые губы беззвучно шептали заклинание укрепления, но щиты продолжали трещать. Илья метнулся к дверце, но один из сопровождающих стражей, девушка с лицом, искажённым болью, грубо толкнула его обратно. — Не рыпайся! — голос прозвучал хрипло, едва пробиваясь сквозь подавляющую магию. Илья не мог просто ждать итога сражения. Он чувствовал это. Чувствовал ту самую «Клятву Молчания» не как отсутствие звука, а как... структуру. Пульсирующий кокон из спутанных, неестественных нитей, который душил всё вокруг. В этом коконе были слабые места. Тонкие, почти невидимые разрывы. Хрисанф объяснял, что любая клятва — это петля. Вопрос только в том, на чьей шее она затягивается. В чужих руках «Клятва Молчания» душила тех, кто стоял под куполом. В его руках она могла обернуться против того, кто её наложил. Нужно было только ткнуть в единственный узел, где нити сходились. Не думая и повинуясь инстинкту, он прильнул лицом к щели в дверце и... закричал. Вернее, попытался закричать. Из травмированных голосовых связок вырвался сдавленный хрип. Концентрация всей его ярости, страха и боли последних дней. Сиверов направил этот звуковой клубок из эмоций в один из «разрывов» в коконе молчания. Эффект получился мгновенным и ужасающим. «Клятва Молчания»... сколлапсировала. Схлопнулась внутрь себя, словно бумажный пакет, ответной волной врезав по тому, кто её наложил. Снаружи на крыше, раздался короткий, обрывающийся крик. Давящая тишина исчезла, сменившись оглушительным гулом вернувшегося мира. Ржанием лошадей, криками людей, собственным бешеным стуком сердца в ушах. Цена контратаки для Сиверова оказалась ужасной. Илья отшатнулся от двери, схватившись за горло. Из ушей и носа потекла алая, тёплая кровь. Мир перед глазами поплыл, рассыпаясь на отдельные, несвязные кадры. Он даже ослеп. На секунду. Или минуту. Он не знал. Только чувствовал невыносимую боль в голове, словно кто-то раскалённым шипом проходил по всем нервам. Услышал, как Лада отдаёт чёткие распоряжения. Затем лязг оружия, тяжёлые шаги стражников, отступающих к карете. Дверца распахнулась, и чьи-то сильные руки вытянули его наружу, в холодный утренний воздух. — Карета потеряна. Пробиваемся в здание! — крикнул кто-то прямо над ухом. Илья, почти ничего не различая, позволил себя направлять. Он споткнулся о высокий порог, упал и содрал колени о грубый камень. Его тут же втащили внутрь какого-то помещения. Запахло пылью, плесенью и разложением. Потом раздался грохот — видимо, стражи баррикадировали вход. Вокруг воцарилась тишина. На этот раз естественная, но всё равно пугающая. Сиверов отполз в угол и сжался в комок, обхватив голову руками. Боль отступала медленно, а зрение возвращалось обрывками. Он увидел, как Лада, прислонившись к стене, тяжело дышит. Стражница лежала на полу. Из-под шлема растекалась небольшая тёмная лужа. Второй стражник, с окровавленным пятном на плече, стоял у заваленного входа. Их осталось четверо. Запертых в каком-то полуразрушенном доме. С двумя магическими артефактами, за которыми явно охотились профессиональные убийцы. Лада выпрямилась. Её лицо в потускневшем свете шкатулки было бледным, но решительным. Она посмотрела на Сиверова. В глазах светилась холодная, отстранённая оценка. — Они продолжат нас штурмовать, — тихо сказала она. — Следующая атака будет физической. Нам нужно время. Ты можешь сделать подобное снова? Создать тишину? Но в этот раз — для них. Чтобы не смогли координировать атаку. Илья, всё ещё не в силах говорить, просто покачал головой. Он едва стоял. Ещё одна попытка — и он просто сдохнет. — Сделай это для нас, Сиверов. — прошептала Лада. Её голос внезапно утратил металлические нотки, и в нём послышались... усталость и почти что отчаяние. — Спрячь нас. На несколько минут. Первая мысль была инстинктивная и здраво-подлая: «Хватит. Я уже заплатил». Горло горело так, будто в него воткнули раскалённый штырь. Голова трещала, память запуталась в дырах. Ещё один подобный рывок — и от Ильи останется пустая оболочка. Но, когда он посмотрел на Ладу, потом на раненую охраницу и на ларец, за который уже пролили кровь, всплыло другое. Лицо Ани. Та самая безнадёжная, детская просьба «спаси». Он не был героем, но понимал: если сейчас отступит, этот долг ляжет и на него. Ещё одна невыполненная клятва. Ещё один кусок гнили. В данный момент Сиверов ненавидел гниль больше, чем боль. Он посмотрел на свои дрожащие руки. Потом на лицо Щитогорской и кивнул. Илья поднялся, шатаясь, и упёрся ладонями в холодную каменную стену. Он не видел структуры заклинания. Чувствовал только собственную боль, страх и ярость и вложил всё это в единственный, беззвучный приказ.

«Замри».

Мир снова погрузился в тишину. На этот раз — это была не чужая, враждебная глушь, а его тишина. Тёмный, пустой, тесный кокон, который он выстроил вокруг них, пожертвовав последними остатками сил. Свет артефактов погас. Абсолютная тьма. Абсолютная тишина. Илья чувствовал, как ноги подкашиваются. Он рухнул на пол. В последнюю секунду перед тем как сознание окончательно его покинуло, он почувствовал, как тонкие, сильные пальцы находят его ладонь и крепко сжимают. Не для утешения, для простого, человеческого контакта. Чтобы тот не потерялся в этой тиши навсегда.

***

Сознание возвращалось медленно, нехотя, как поднятая со дна реки грязь. Сперва — физическая боль. Голова раскалывалась на части, виски сжимали тиски, в ушах стоял высокий, нестерпимый звон. Горло горело огнём. Потом вернулись тактильные ощущения. Холодный, шершавый камень под щекой. Запах пыли, старой древесины и… крови. Металлический, сладковатый, безошибочный. Илья попытался пошевелиться, но мускулы возмущённо ответили спазмами. Он лежал ничком на полу полуразрушенного помещения. Вокруг всё та же абсолютная тьма и колючая тишина. Та самая, которую создал. Память возвращалась обрывками. Атака. «Клятва Молчания». Его собственный, беззвучный крик, что обернулся против него. Лада… Илья перекатился на спину, с трудом отдышавшись. Зрение медленно привыкало к сумраку. Он различил высокий, обвалившийся потолок. Громадные балки, свисающие, как рёбра мёртвого исполина. Рядом, прислонившись к груде ящиков, сидела Лада. В слабом, призрачном свете, что всё ещё исходил от ларца у неё на коленях, лицо девушки казалось высеченным из мрамора. Бледным, замкнутым и бесстрастным. Но, Илья заметил кое-что ещё. Мелкую дрожь в пальцах, сжимавших ларец. След крови на идеально собранной косе и тень в глазах. Не страх, нет. Глубокую, леденящую усталость. Он попытался что-то сказать, но издал лишь хриплый, нечленораздельный звук. — Не пытайся, — голос Лады прозвучал тихо, но чётко, невзирая на заклятие тишины. — Ты окончательно повредил голосовые связки. Илья покачал головой, пытаясь глазами изобразить вопрос: «Что случилось? Где стража?» — Сержант Кандер мёртв, — сказала она нейтрально, без эмоций. Солдатская прямота. — «Печать Забвения», наложенная поверх «Клятвы Молчания», стёрла ему разум, прежде чем он успел среагировать. Рядовой Ворон ранена. Я отправила её через чёрный ход, что нашла в стене, с приказом пробиться к Коллегии. Шансов мало, но это лучше, чем оставаться здесь. Илья почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он вспомнил этих стражников. Молодые, сильные, уверенные в своей силе и в силе своего Дома. А теперь один мёртв, его разум выжжен, вторая, вероятно, тоже. И всё это — в считаные минуты. Это была не дуэль. Бойня. — Они не отступят, — продолжила Лада, взгляд которой был прикован к заваленному входу. — Дом Тени никогда не отступает. Планируют штурмовать. Твоя… тишина… им уже не помеха. Они её обошли и локализовали. Чувствуешь? Илья прислушался. Сквозь звон в ушах уловил нечто. Лёгкое, едва заметное давление на барабанные перепонки. Словно где-то близко кто-то натягивал тетиву лука. Его «кокон» ещё держался, но трещал по швам, готовясь рухнуть под любым внешним воздействием. Сиверов посмотрел на Ладу. На её сжатые пальцы. На уставшее, но непокорённое лицо. Перед ним уже была не надменная наследница, а боец в окружении. Такой же, как он. Загнанный в угол. Илья, ценой невероятных усилий, заставил голосовые связки работать. — Почему… — голос звучал ужасно и был похож на хруст ломаемых веток. — …ты? Со мной? В глазах Лады мелькнуло… удивление? Или раздражение? — Потому что ты переменная, — сказала она. — Непредсказуемая. Дом Тени ненавидит непредсказуемость и пытаются её устранить. А я… считаю, что её можно использовать. — Использовать? — он с труда выдавил из себя хриплый смешок, больше похожий на предсмертный хрип. — Как… инструмент? — Как топор, — холодно парировала она. — Грубый, неотёсанный, но эффективный против зарослей лжи. Но, похоже, сегодня мы оба — инструменты в чужих руках. Внезапно снаружи, за баррикадой, раздался глухой удар. Потом ещё один. Мощный и ритмичный. Били таранным орудием. Каменная кладка у входа затрещала, посыпалась пыль и мелкие осколки. — А вот и гости, — просто сказала Лада и поднялась. Она поставила ларец на пол и выпрямилась. Движения девушки были экономичными, лишёнными суеты. Лада сняла с пояса тонкий, изящный стилет. Не магический артефакт, а обычное, смертоносное железо. — В Доме Щита учат не только магической обороне, — в голосе девушки звучала сталь. — Лучшая защита — заранее устранить угрозу. Держись в стороне и не вмешивайся. Раздался оглушительный грохот. Часть баррикады рухнула, в пролом хлынули фигуры в чёрных, облегающих доспехах без опознавательных знаков. Их движения были быстрыми и точными. Они не кричали. Но в этом молчании было больше угрозы, чем в боевом кличе. Лада встретила первого нападающего. Стилет блеснул в полумраке, описав короткую, смертельную дугу. Оружие не пробило доспехи, но скользнуло к шее, точно в щель между шлемом и наплечником. Соперник сдавленно захрипел и рухнул, захлёбываясь собственной кровью. Удар второго, девушка приняла на скрещённые руки. Тяжёлая булава коснулась хрупкого предплечья, защищённого лишь тканью костюма. Илья услышал отвратительный хруст, но Лада даже не вскрикнула. Лишь отшатнулась, а лицо побелело от боли. Стилет в уцелевшей руке уже проникал в глазную щель шлема следующего атакующего. Илья сидел, словно парализованный. Он не умел драться. Мог лишь читать договоры и находить в них лазейки. А здесь, в этой бойне, не было договоров. Только примитивный, животный закон: убей или умри. Под натиском двух нападавших Ладе пришлось отступать. Её движения теряли точность, дыхание сбилось. Она была искусным бойцом, но основная сила девушки была в магии. В магической защите, а не в уличной рубке. Магии в данный момент внутри не было. Был только холодный пот, ледяная ярость и горячая кровь. Один из убийц шагнул в сторону ларца. Лада попыталась перехватить, но, второй ударил древком алебарды ей по ногам. Девушка с глухим стоном осела на колено. Гордая, несгибаемая осанка сломалась перед грубой силой. Илья решил действовать, и сам потянулся к артефакту, скрепляющему брачный договор. Пальцы вцепились в лакированное дерево, и в тот же миг мир изменился. Он не почувствовал магию, но увидел её. Не сияющие нити, а… юридический документ. Огромный, сложный, многотомный контракт. Увидел пункты, параграфы и условия. «Сторона А обязуется…», «Сторона Б получает…», «В случае нарушения…». Тут он и заметил баг. Огромную, яркую ошибку в конце договора. Клаузулу [2] о «взаимной защите», которая была сформулирована так широко, что её можно было трактовать как обязательство защищать не только друг друга, но и любого, кто прикоснётся к Сердцу Согласия в момент опасности. Это была юридическая лазейка. Сиверов, не понимая, откуда, понял, как ей воспользоваться. Идею словно кто-то запихнул в разум юноши. Брачные хартии считались самыми стабильными клятвами в Империи. Их писали так, чтобы они переживали поколения, войны и смену власти. Но, у любой долгой клятвы был скрытый дефект. Чем шире формулировка, тем проще её перехватить. «Взаимная защита сторон» в трактовке обычного юриста означала лишь политический зонтик. В трактовке странной идеи — повод переопределить, кто сейчас считается «носителем Согласия» и против кого должна подняться общая сила. Илья зачитал её вслух: — …пункт 7.14! «Силы сторон объединяются для отражения вооружённой агрессии, направленной на носителей Согласия…» Нападавшие замерли, недоумённо оглядываясь. Лада, выровнявшая стилет, смотрела на Илью широко раскрытыми глазами не понимая. Из ларца вырвался ослепительный, бело-золотой свет. Он ударил в потолок и сжёг балки, осыпав всё вокруг дождём из искр и пламени. Это был не простой свет. Сила. Чистая, недифференцированная воля двух Домов, соединённая брачными узами и выпущенная на волю благодаря юридической неточности. Волна света ударила по нападавшим. Она не сожгла их. Она… аннулировала. Доспехи рассы́пались в ржавую пыль. Оружие сгнило за секунды. Враги предстали нагими и безоружными, с лицами, искажёнными ужасом. В следующий миг обоих отбросило к стенам с хрустом ломающихся костей. Свет ларца погас так же внезапно, как появился. В убежище воцарилась тишина, нарушаемая хрипами умирающих врагов и тяжёлым дыханием Ильи. Он стоял на коленях, держась за ларец и чувствуя, как по рукам бегут судороги. Снова цена? Он чувствовал, как что-то из него вытекает… нечто. Не сила и не голос. Что-то иное. Ощущение собственной… цельности. Лада медленно подошла, опираясь на стену. Она пристально смотрела на своего «спасителя». В глазах девушки не было благодарности. Был лишь шок и отстранённый, леденящий ужас. — Что… ты сделал? — прошептала она. — Ты же не… разорвал его. Ты его… активировал. Впустил внутрь силу двух Домов! Ты мог нас обоих стереть в порошок! — Я… нашёл… лазейку, — прохрипел Илья. — В наших руках… оружия не было. В этот момент снаружи послышались крики, лязг оружия и знакомые команды Дома Щита. Подкрепление. Наконец-то. Лада не выглядела счастливой. Она быстро, почти машинально, подошла к одному из поверженных нападавших. Тому, кто был без шлема. Наклонилась над ним, и её лицо стало жёстким. — Дом Тени, — бросила она через плечо. — Как я и думала. Девушка выпрямилась, тяжело дыша, и добавила уже куда тише. — Хотя… пахнет здесь не только Тенью. Илья не понял. — Ты о чём? Она указала на татуировку Младшего Дома на предплечье мертвеца. — Видишь знак? Не эмблема Тени. Это клеймо Дома Ловчего Круга. Младший клан под управлением Монеты. Их привлекают, когда нужен удар, который нельзя связать напрямую с Великим Домом. Такие кланы существуют только для выполнения грязной работы. — Лада говорила ровно, но в её голосе впервые появилась тень тревоги. — Монета не могла напасть открыто. Слишком большой был бы скандал. Но через Ловчий Круг… легко. Младшие Дома гибкие, голодные и амбициозные. Им плевать на последствия. Лишь бы выжить и выслужиться. Она внимательно осмотрелась вокруг и продолжила. — А вот Тень… Тень обычно не марает руки Младшими. Мы с тобой попали между молотом и наковальней. Монета использует вассалов, Тень — ритуалы. Два Дома, которые никогда не работали вместе… изменили традициям. Илья почувствовал, как по спине побежали мурашки. — Для чего? — едва смог выдохнуть он. Лада нахмурилась. — Это хороший вопрос. Обычно Младшие Дома — инструменты в руках Великих. Но если Монета и Тень действуют параллельно, пытаясь сорвать брачную хартию… значит, кто-то хочет, чтобы договор между Скальдами и Весной не случился. — Она замолчала, позволяя мысли осесть. — Или кто-то посчитал, что мы… переменная, мешающая этим планам. Сиверов с трудом поднялся и подошёл к телу, заметно пошатываясь. Лицо поверженного врага было молодо. Лет двадцать. Ничего примечательного. Кроме одного. На внутренней стороне предплечья, на мертвеющей коже, был вытатуирован знакомый символ. Тот самый. С печати ростовщика. С его долговой расписки. Символ Дома Монеты, скрытый под маской Дома Тени. Лада тоже увидела это. Её глаза встретились с его взглядом. Впервые за весь вечер в них не было ни холодности, ни оценки. Было понимание и страх. Они оба были пешками. Но их только что затянули в опасную игру, целей и правил которой не понимали. В пролом ворвались стражники Дома Щита. Командир отряда, увидев Ладу, отсалютовал, тут же меняясь в лице. — Госпожа Щитогорская! Вы ранены? Мы… — Всё в порядке, лейтенант, — голос девушки снова стал гладким, идеально контролируемым. Маска наследницы вернулась на место. — Уберите этот мусор. И найдите рядовую Ворон. Живую или мёртвую. Она повернулась к Илье. — Ты сегодня спас нам жизнь, Сиверов. И одновременно поставил под угрозу дипломатические отношения двух Великих Домов. Я не знаю, благодарить тебя или прикончить где-нибудь в переулке. Она сделала паузу, давая словам повиснуть в воздухе. — Поэтому я предлагаю тебе ни то ни другое. Дам выбор. Или ты остаёшься топором, за древко которого возьмутся новые дровосеки. Или… становишься моим личным… юристом. Тем, кто обнаруживает лазейки не только в клятвах, но и в политике. Выбор за тобой. Предложение прозвучало почти оскорблением. После всего, что он вытерпел, быть чьим-то придатком, обслуживающим власть? Но, под колючей иронией скрывалось главное: ему впервые предложили не новую клетку, а позицию. Стать не простым топором, которым машут другие, а тем, кто решает, куда ударить. Сиверов поймал себя на том, что мысль о «личном юристе Щитогорской» пугает куда меньше, чем перспектива остаться варваром, которого когда-нибудь спишут в расход. Не дожидаясь ответа, девушка развернулась и пошла к выходу, оставив Илью среди трупов, руин и обломков прежней жизни. ___________________________________________ [1] Мудра (буквально — «печать») — символический и ритуальный жест в обрядах, иконографии и духовных практиках индийских религий, особенно буддизма и индуизма. [2] Клаузула — отдельное условие или пункт договора, фиксирующий конкретное обязательство или оговорку одной из сторон. Юридический термин.