Клятвенник Империи: Присяга из Пепла

Боль уже не беспокоила, став частью повседневного состояния. Она жила в теле Ильи тихим, назойливым зудом. В спазмах не до конца отошедших от паралича мышц. В колющих висках и ноющем сердце, до сих пор сбивающемся с ритма, вспоминая неестественное ускорение. Хуже физической боли была другая — ледяная, кристаллизовавшаяся ярость, поселившаяся в груди, не находя выхода. Люди шарахались, пока Илья рыскал по коридорам Коллегии в поисках отравительницы. Не из уважения. Из подсознательного страха. От парня исходила аура молчаливой угрозы, словно от затаившегося зверя, готового атаковать в любой миг. Глаза, всегда бывшие пронзительными, теперь смотрели на мир плоским, мёртвым взглядом человека, увидевшего изнанку мироздания и не нашедшего там ничего, кроме предательства. Сиверов больше не искал в людях слабые места клятв — он искал слабые места в самих людях. Остаток дня и всю ночь Илья не спал и не ел. Сидел в своей келье и пялился на стену, перебирая в памяти каждый момент, каждый жест и каждую улыбку Ветрогон, оказавшихся фальшью. Сиверов строил планы. Холодные и безжалостные, словно скальпель. Планы мести. В этом, эмоционально-выжатого, как лимон, но собранном, словно боевая пружина, состоянии Илья получил приказ явиться на командный суд. Партнёршей назначили Щитогорскую. Командный суд был гибридом учебной практики и настоящего правосудия. Учеников приставляли парами к реальным делам, за их спинами сидели настоящие судьи Слова, а вынесенные решения шли в архив и могли даже лечь в основу прецедентных Хартий. Они встретились у массивных дверей Зала Правосудия. Девушка, как всегда, была безупречна. Строгий костюм, собранные волосы, лицо — маска невозмутимости. Но в её глазах Илья уловил тень усталости. Возможно, даже беспокойства. — Сиверов, — кивнула Лада, окинув его взглядом с ног до головы. Взгляд задержался на мужских руках. Те были идеально вымытыми, но слегка дрожали. — Ты выглядишь... нездорово. — Жив, — отрезал он, безжизненным, как скрежет камня по камню, голосом. — Этого достаточно. Что за дело? — Дом Моста, — ответила Лада, отводя глаза. — Их обвиняют в системных махинациях с логистикой. В перенаправлении продовольственных товаров в «проблемные регионы» с последующим исчезновением этих грузов. Создание искусственного дефицита. Командный суд в формате «город против Дома». Мы с тобой — голос потерпевших. — Кого именно? — спросил Илья, снова чувствуя незнакомое юридическое любопытство, пробивающееся сквозь ледяную броню. — Дома Колоса. Их зерно пропадает. И Дома Моря, чьи корабли загадочным образом меняют курс. Но, главный пострадавший — люди в тех самых «голодающих» районах, которые так и не увидели помощи. Илья молча кивнул. Преступление было циничным. Дом Моста славился своими витиеватыми, многословными договорами, в которых тонул любой смысл. Идеальная среда для его дара и повод отвлечь ярость, направив её в текст. Зал Суда был полон. Дело громкое. На возвышении сидели трое судей в мантиях с гербами нейтральных Домов. Слева — обвинение, представленное магистрами Коллегии. Справа — защита. Несколько надменных, богато одетых логистов из Дома Моста во главе со старшим договорщиком, сухим человеком с лицом бухгалтера и глазами-щёлочками. Чуть поодаль, на отдельной скамье, сидел наблюдатель Дома Монеты. Худой мужчина с идеально выверенным безразличием на лице. Илья и Лада заняли места за столом обвинения. — Дом Моста отрицает все обвинения, — прошептала Лада напарнику, разбирая бумаги. — Они предоставили все договоры. На первый взгляд — всё чисто. — На первый взгляд, — повторил Илья. Пальцы сами потянулись к стопке пергаментов. Он чувствовал, как под ногтями зудит знакомое предвкушение. Где-то здесь обязательно спрятано «естественно» или «оптимально». А значит — ложь. Начался суд. Представитель Дома Моста зачитал длинную, скучную речь о сложностях логистики, непредсказуемости погоды и «форс-мажорных обстоятельствах». Голос мужчины был монотонным и усыпляющим. Илья не слушал слова, он читал договоры. С юношей снова стало происходить нечто странное. Текст на пергаменте перестал отражаться магическими символами и рассы́пался на смутно-знакомые юридические термины, параграфы и подпункты. В голове сами собой всплывали формулировки: «…ненадлежащее исполнение обязательств…», «…злоупотребление доверием…», «…неосновательное обогащение…». И это был не голос Хрисанфа. Он был внутренним, но при этом, словно голосом другого измерения. Или другой жизни. Голос давно практикующего юриста. — Смотри, — он ткнул пальцем в один из абзацев, обращаясь к Ладе. — Здесь. «Оптимальный маршрут». Кто определяет «оптимальность»? Критерии не указаны. Это слово-паразит. Оно даёт Дому Моста карт-бланш. Брови девушки поползли вверх. — Вот ещё, «минимальные издержки», — продолжил Илья, листая дальше. — Опять же, минимальные для кого? Для них? Для груза? Для людей? Двусмысленность. Ещё одна лазейка. Юридическая гниль. Сиверов работал быстро и безошибочно, как машина. Взгляд выхватывал слабые места, нечёткие формулировки и намеренно размытые условия. Илья не обращал внимания на магическую структуру — он видел юридический брак. Лада, настроенная поначалу скептически, постепенно втянулась. Она брала находки Ильи и, как искусный ювелир, обрамляла в безупречные правовые формулировки, апеллируя к Хартии Прав Горожан и Кодексу Деловой Этики. Документы, находящиеся под юрисдикцией Дома Щита. — Статья 14, — её голос прозвучал чётко и металлически. — «Право на жизнь подразумевает право на доступ к базовым ресурсам». Умышленное создание дефицита продовольствия является прямым нарушением этой статьи. — Пункт 7.3 договора, — парировал Илья, всё ещё перекладывая бумаги. — «Сторона-перевозчик не несёт ответственности за порчу груза вследствие выбора маршрута, утверждённого стороной-заказчиком». Они не просто бездействовали, а подставили заказчика под удар, заранее зная о ненадлежащих условиях. Это уже не халатность, а просчитанное перераспределение риска. Это был дуэт хирурга и патологоанатома. Лада вскрывала тело преступления, Илья указывал на раковые опухоли в его основе. Представитель Дома Моста начал нервничать. Его уверенность таяла с каждой новой находкой Ильи. Судьи перешёптывались, их лица становились всё мрачнее. Наблюдатель Дома Монеты перестал изображать скуку и уставился на пергаменты так, словно те внезапно превратились в гнездо змей. Сиверов чувствовал, как адреналин пробивается сквозь апатию. Впервые за последние дни он чувствовал себя не инструментом, а охотником. Его добыча была уже на крючке. Илья нашёл главное. Небольшую сноску, мелким шрифтом, в приложении к одному из договоров. — Вот, — его голос зазвучал громко и уверенно. Он поднял пергамент. — «В случае изменения конъюнктуры рынка, сторона-перевозчик оставляет за собой право переназначить конечный пункт поставки с целью минимизации убытков». И подпись Дома Монеты. В зале повисла тишина. Дом Монеты. Кредитор. Тот, кто финансировал «логистические операции». Всё встало на свои места. Дом Моста был лишь исполнителем. Заказчик — Дом Монеты. Тот же самый знак, что когда-то стоял на уничтоженной долговой расписке в Зоне Истины, теперь смотрел на Илью с официального приложения к договору. Это должно было стать моментом безоговорочной победы. Илья встретился взглядом с Ладой. В отражении её глаз сквозил триумф. Холодный, расчётливый триумф охотницы, которая, наконец, загнала зверя. В этот самый момент тело предало своего хозяина. Сначала появилось лёгкое головокружение. Потом — внезапная, тошнотворная слабость в ногах. Сердце забилось в том самом, ускоренном ритме, выжигая остатки сил. По нервам пробежали мурашки, а затем — леденящий холод. Где-то на границе сознания «чужой голос» сухо констатировал: «Повторный запуск самодельной клятвы на сердце при недостаточной интоксикации. Вероятность летального исхода — значительна». И тут голос же исчез, оставив после себя провал в памяти. Илья попытался встать, сказать хоть слово, но не смог. Колени подкосились. Мир перед глазами поплыл, распадаясь на отдельные, несвязные кадры. Испуганное лицо Лады, перекошенное лицо логиста Дома Моста, вскочившие со своих мест судей. Из горла вырвался беззвучный, хриплый выдох. Сиверов рухнул на пол, сотрясаясь в судорожном припадке. Тело выгибалось дугой, мышцы сводила невыносимая, рвущая судорога. Илья не контролировал себя. Был пленником в собственном теле, которое мстило за перенапряжение, за последствия токсина и за всю ту боль, что парень в себе накопил. Последнее, что Илья увидел перед тем, как сознание померкло, лицо Лады. На нём не было видно ни страха, ни сострадания. Было лишь ледяное, мгновенное прочитывание рисков и выгод. И понимание. Победа ускользала. Суд замер в ошеломлённой тишине, нарушаемой эпилептическими ударами конечностей Сиверова о каменный пол. Тишину зала разорвал низкий, повелевающий рык. — Не прикасайтесь к нему! Голос Щитогорской, обычно холодный и отточенный, словно клинок, звенел сталью, закалённой в гневе. Лада встала между конвульсирующим телом напарника и бронированными стражниками Дома Клинка, которые уже двинулись к парню, чтоб «навести порядок». Её осанка и взгляд, всё кричало о праве крови. Дом Щита, даже утонув в протоколах, оставался Домом тех, кто стоит стеной. — Это не припадок безумия, — прошипела она. — Это покушение. Его отравили. Я требую немедленно изолировать зал и всех присутствующих в нём! Пока виновный не будет найден, никто не сделает отсюда и шага! Судьи замерли в нерешительности. Обвиняемые из Дома Моста перешёптывались бледнея. Магистры Коллегии смотрели на Ладу с нескрываемым ужасом. Она переступила через все протоколы. Но, авторитет и ярость девушки были столь абсолютны, что на мгновение, казалось, даже время остановилось. Илья в это время находился в аду. Мир сузился до размеров тела, разрываемого на части. Каждая мышца горела огнём, кости скрипели, словно готовясь треснуть напополам. Сквозь пелену боли Сиверов слышал лишь собственное хриплое, прерывистое дыхание и отдалённый гул голосов. Внезапно судороги ослабли, сменившись леденящим, пронизывающим до костей холодом. Тело била крупная дрожь, а зубы аккомпанировали дробью. Он лежал в луже слюны, беспомощный и униженный. Выставленный на позор перед цветом Империи. Сквозь этот хаос пробивались другие чувства. Чьи-то тонкие, сильные пальцы вцепились ему в запястье, нащупывая пульс. Руки были холодными, но прикосновение — уверенным, почти профессиональным. — Придержите ему голову, — прозвучала команда Лады. — Он может захлебнуться. Кто-то грубо его приподнял. Сквозь мутную пелену Илья увидел лицо Щитогорской. Глаза сужены, губы сжаты. Девушка смотрела на него как на проблему, которую нужно решить. И в этом был свой странный оттенок жестокости. — Принесите мою сумку и срочно вызовите целителя из Дома Певчих. Только не из лазарета Коллегии. Илья, — она обратилась к нему резко, заставляя сосредоточиться. — Что ты чувствовал перед этим? Тошноту? Головокружение? Он попытался ответить, но из горла вырвался лишь хриплый стон. Язык был одеревеневшим не слушаясь. — Понятно. Яд нервно-паралитического действия, — констатировала девушка вслух, обращаясь уже к судьям. — Воздействует на мышечную и сердечную деятельность. Это не острый удар, а рецидив. Кто-то позаботился отравить его заранее, до заседания. Последствия могут быть смертельными. Это не простая случайность, а попытка устранить свидетеля обвинения. В зале поднялся шум. Обвинение в отравлении на Суде Слова было чудовищным, беспрецедентным преступлением. Вызов самой системе. Двери зала с грохотом распахнулись. В проёме, залитом светом снаружи, возник Каспар Клинок. Он был в полном боевом облачении. На поясе — длинный боевой клинок Дома Клинка. «Резак Клятв», с рукоятью, украшенной рунами подавления. Лицо мужчины было искажено яростью. — Что здесь происходит? — голос загромыхал, словно обвал. — Мне доложили о нарушении порядка в Зале Правосудия! Яростный взгляд метался по залу, остановившись на трясущемся теле. В глазах Каспара мелькнуло что-то тёмное, почти звериное. Интерес хищника. — Клинок, — холодно парировала Лада, не отрываясь от Ильи. — Ваши стражники чуть не добили пострадавшего. Уберите их. И пресеките любые попытки кого бы то ни было покинуть зал. По приказу Дома Щита. Каспар на мгновение замер, оценивая ситуацию. Воля Лады сталкивалась с его агрессией. Воздух начал трещать от напряжения. — Дом Щита не отдаёт приказы Дому Клинка в зале суда, Щитогорская, — проворчал он, но сделал едва заметный жест. Стражники на шаг отступили. — Однако... учитывая исключительные обстоятельства... Оцепить зал! Никого не выпускать! Илья тем временем продолжал бороться. Боль и унижение постепенно смещались яростью. Он сконцентрировался на единственном действии — на движении пальцев. Заставил их сжаться в кулак. Ногти впились в ладонь, и острая, ясная боль от порезов на мгновение перебила всё остальное. Это был крошечный акт неповиновения. Его способ показать, что ещё жив. Прибежала целитель из Дома Певчих. Хрупкая женщина с серебряными нитями в волосах и печальным взглядом. Она опустилась на колени рядом с Ильёй и тихо запела. Пальцы с тёплым, ласковым сиянием коснулись висков. На языке Дома Певчих это называлось «Умиротворяющий Напев». Техника, стоившая целителю нескольких часов покоя, но способная снять самую острую боль. — Нервный яд, — тихо подтвердила она, встретившись взглядом с Ладой. — Сильный. Остаточные явления. Его организм держался на чистом упрямстве и адреналине, пока не сорвался. Ему бы нужен покой и наблюдение. Мурашки и холод начали отступать, сменяясь изнуряющей, тотальной слабостью. Илья смог, наконец, сфокусировать взгляд. Он увидел лицо целительницы, увидел Ладу... и увидел Каспара, который смотрел на Сиверова со странным выражением. Во взгляде читалось нечто похожее на уважение, смешанное с брезгливостью. — Кто это сделал, Сиверов? — резко спросил Каспар, переступая через формальности. — У тебя есть враги? Кто мог подсыпать тебе эту дрянь? Илья попытался говорить, но губы повиновались с трудом. — Не... подсыпали, — выдохнул он. Каждое слово давалось ценой невероятных усилий. — Чай... Лика... Имя повисло в воздухе тяжёлым, обвинительным облаком. Лада замерла, лицо стало абсолютно непроницаемым. Каспар хмыкнул. — Ветрогон? Болтливая девица с курса риторики? Не верю. Она же и мухи не обидит. — Именно это и делает её идеальным орудием, — ледяным тоном произнесла Щитогорская. Глаза аристократки искали в толпе знакомое лицо, но Лики там не было. — Девушка мастерски усыпляла бдительность своей болтовнёй, играя в дружбу. Илья словно видел, как Лада складывает разрозненные факты в единую картину. — Клинок, — Лада поднялась во весь рост. Платье было слегка испачкано, волосы растрепались, но авторитет оставался непоколебим. — Объявляйте в розыск Анжелику Ветрогон по обвинению в покушении на убийство. И приведите сюда её куратора из студенческого совета. Немедленно. Каспар, уже не возмущаясь, кивнул, отдавая приказ. Механизм правосудия, пусть и искривлённый, со скрипом сдвинулся с мёртвой точки. Илью на носилках перенесли в лазарет. Он лежал, пялясь в каменный потолок, и чувствовал, как по щекам катятся слёзы бессильной ярости. Он проиграл. Его вынесли с поля боя как подранка. Триумф обернулся публичным позором. И хуже всего было то, что он догадывался — Лика была лишь пешкой. За ней стоял кто-то другой. Кто-то, кто наблюдал за этим спектаклем и посмеивался за кулисами. В комнате пахло травами и антисептиком. Целительница из Дома Певчих сделала ещё несколько процедур, и силы понемногу начали возвращаться. Он мог сидеть, однако тело всё ещё била мелкая дрожь. Дверь открылась. В палату вошла Щитогорская. Снова безупречная. В руках девушки виднелся небольшой свиток. — Лику нашли, — без предисловий сказала она. — В её комнате. Мёртвой. Лада развернула свиток. Отчёт стражи. Илья пробежал глазами по строчкам. «...следы борьбы... горло перерезано... смерть мгновенная... никаких следов...» — Убили, — прошептал Илья, не чувствуя ни удовлетворения, ни печали. Лишь пустоту. — Зачистили провалившегося агента. — Точно. — подтвердила Лада. — Но та успела кое-что оставить. Щитогорская протянула ему маленький, смятый клочок бумаги, явно вырванный из какой-то книги. На нём было написано всего три слова: «Чёрные чернила. Паулин». Агнотарх Паулин. Высокопоставленный чиновник из Дома Тени. Куратор особых поручений. Илья сжал бумажку в кулаке. Теперь у него было хотя бы имя. — Суд по делу Дома Моста отложен, — сообщила Лада. — Благодаря твоему... приступу... и найденным уликам, обвинения против них остаются в силе. Дом Монеты будет вынужден от них откреститься. Это победа, Сиверов. Пиррова, но победа. Очень неудобная для тех, кто привык дёргать за ниточки из тени. Девушка повернулась к выходу, но на пороге остановилась. — Они боятся тебя, Илья. Настолько, что идут на крайние меры. Помни это. Щитогорская вышла, оставив его наедине с болью, гневом и новым, обжигающим знанием. Илья разжал кулак с бумагой и снова посмотрел на имя. «Паулин». Затем взгляд упал на прикроватный столик. На его идеально отполированной деревянной поверхности лежал засохший осенний листок. Рядом с ним — крошечная, почти невидимая капля чего-то чёрного и блестящего, словно смола. Он потянулся и дотронулся до капли. Та была липкой и холодной. Поднёс палец к глазам. Капля была не просто чёрной. Она была абсолютно чёрной, поглощающей свет и медленно растекалась по коже, образуя крошечный, идеально симметричный узор. Паутину.