Клятвенник Империи: Присяга из Пепла

За неделю, что Илья восстанавливался после покушения, город изменился до неузнаваемости. Воздух, ещё недавно наполненный пылью, был густ от невысказанного страха и звенящей ненависти. Поставки продовольствия с окраин, которые Дом Моста вёл по искусственно завышенным тарифам, окончательно прекратились. Дом Монеты, вместо того чтобы вмешаться, ужесточил взыскание долгов, выгребая последние медяки из карманов отчаявшихся людей. Город напоминал тлеющий фитиль. Искрой, запалившей пламя, стал слух о том, что обоз с зерном для городских запасов был «перенаправлен» по личному приказу кого-то из Дома Тени. Тишину улиц разорвали крики, звон разбитых окон, глухой гул толпы и пронзительный, металлический свист стрел стражников. Илья стоял возле узкого окна своей кельи в Коллегии, сжимая подоконник. Горло саднило. Насечки, оставленные магией, ныли, реагируя на напряжение, витающее в воздухе. Он дышал ртом, коротко и прерывисто, стараясь не делать глубоких вдохов. Внизу на площади, разгоралось пламя народного гнева. Толпа исхудавших людей с пустыми глазами штурмовала лавку одного из торговцев зерном. Дверь поддалась, из проёма показались мешки. Но не с зерном. С лебедой и отрубями, смешанными с песком. Обман. Последняя капля. Илья видел, как из боковой улицы появился отряд стражников Дома Клинка. Не городской стражи, подконтрольной Дому Щита, а «Клинков» — элитных бойцов в алых плащах и лакированной чёрной броне. Лица воинов были скрыты за забралами шлемов, стилизованных под оскаленные пасти хищников. Воины двигались молча и чётко, словно один механизм. — Разойдись! По приказу коменданта! Во имя Чрезвычайного Устава! — прокричал командир, но голос утонул в рёве толпы. Ответом стал град камней и гнилых овощей. Тогда Клинки пустили в ход дубинки. Не просто деревянные палки. «Молоты Правосудия», пропитанные магией подавления. Каждый удар оставлял не только синяк на теле, но и вспышку боли в сознании, парализуя волю. Илья видел, как один из стражников, высокий и жилистый, занёс дубинку над сгорбленной старухой, которая пыталась подобрать рассыпанную по мостовой лебеду. У юноши перехватило дыхание. Он не подумал. Тело среагировало само. — СТОЙ! Приказ сорвался с губ надорванным, хриплым рупором, в котором клокотала как ярость, так и беспомощность. Звук получился уродлив и лишён магических сил. Зато наполнен такой неподдельной болью, что стражник на мгновение замер. Этого времени хватило. Из-за спины старухи вынырнул подросток с заострённой оглоблей в руках и со всей дури ткнул ею в щель между пластинами нагрудника стража. Тот, захрипев, отшатнулся. Алый цвет рубахи стремительно становился темнее, почти багровым. Илья отпрянул от окна, прислонившись лбом к холодному камню стены. Сердце бешено колотилось. Его вина? Он ведь не кричал и не приказывал. Просто... произнёс слово, которое стало спусковым крючком. На миг Сиверову показалось, что воздух в лёгких снова стал вязким. Как тогда, в карете, когда сжалась «Клятва Молчания». В тот раз он бился против чужой тишины, а сейчас лично её прорезал? Дверь распахнулась без стука. На пороге стояла Лада в дорожном плаще с капюшоном, из-под которого виднелся богатый, хоть и строгий, серо-синий камзол Дома Щита. В руке девушка сжимала тонкий, изящный эсток [1] — колющее оружие, больше похожее на иглу великана. Лицо Щитогорской было бледным, а губы сжаты в тонкую ниточку. — Ты видел? — спросила она без предисловий. Илья кивнул, не в силах вымолвить слова. — И это только начало. Кто-то специально доводит людей до ручки. Срыв поставок не случайность, а спланированная акция. Чтобы развязать руки! — Девушка сделала шаг вперёд. — Я знаю, где хранится городской Устав. В архиве мэрии. В него наверняка вшита «ложная строка», активирующая «Чрезвычайный Режим». Нам нужно найти её. Илья посмотрел на свои дрожащие пальцы. Он всё ещё чувствовал себя выжатым. Отравление, суд, позор, смерть Лики... Теперь это. — Зачем это тебе? — просипел он. — Твой Дом... Дом Щита... Вы должны быть на стороне порядка. — Порядка? — Лада усмехнулась. — Это не порядок, Сиверов. Это хаос, который кто-то очень умный выдаёт за порядок. Мой долг — защищать людей от произвола. Даже если этот произвол творится под сенью закона. А это... — она мотнула головой в сторону окна, откуда доносились крики, — ... и есть произвол. Идёшь? В прежнем представлении Сиверова Дом Щита всегда стоял по одну сторону с Домом Клинка. Там, где царили дубинки, уставы и фразы про «во имя безопасности». Щитогорская определённо пошла против течения. Против протокола, который её же Дом наверняка помог написать. Илья видел в глазах Лады не только решимость, но и страх. Это чувство делало её человечнее. Юноша кивнул. Путь через город был напряжённым. Они передвигались по переулкам, прячась в подворотнях от разъярённых граждан. Воздух вибрировал от насилия. То тут, то там вспыхивали стычки. Группы горожан, вооружённые чем попало, пытались противостоять железной поступи «Клинков». Магия клятв висела в воздухе тяжёлым, липким маревом. Стражники использовали примитивные, но эффективные формулы страха и подавления воли, которые легализовал «Чрезвычайный Устав». Илья шёл, сгорбившись, закутавшись в серый плащ, чувствуя себя бесполезным. Дар видеть изъяны в договорах был беспомощен против открытого насилия. Щитогорская, напротив, казалась собранной. Она передвигалась легко и быстро. Цепкий взгляд девушки сканировал округу. Повернув за швейную мастерскую, они почти врезались в группу мародёров. Трое здоровых парней с ножами и пятнами крови на одежде. — Эй, парочка! Куда это вы… такие чистенькие... — начал было один из них. Лада договорить ему не дала. Не применяя магии, она быстро сделала шаг навстречу. Эсток блеснул в полумраке. Резкий, точный удар. Не убить, а вывести из строя. Остриё вошло в мышцу предплечья, заставив мародёра с воплем выронить нож. Второй удар рукоятью в висок следующему. Третий замер, увидев глаза девушки — холодные, безжалостные и полные тихого, ледяного гнева. Он отступил в тень и бросился бежать. Щитогорская вытерла лезвие о плащ поверженного противника и повернулась к Илье. — Идём.

***

Архив мэрии охранялся. Двое стражников у тяжёлых дубовых дверей. Не «Клинков» — городских, но уже порядком напуганных, а потому особенно злобных. — Нам нужно внутрь! — сказала Лада, подходя к ним. Осанка, одежда и голос девушки — всё кричало о принадлежности к власти. — Приказ коменданта, барышня. Никого не впускать. Чрезвычайное положение, — пробурчал мужчина, с сединой на висках. — Моё имя — Лада Щитогорская. Мой отец — Великий Князь Дома Щита. И я имею право инспектировать любой городской объект хоть днём, хоть ночью, согласно Хартии Прав Наследников, пункт седьмой, — Лада не спорила, констатировала. — Ваш комендант превысил полномочия. Отойдите в сторону. Стражи переглянулись. Авторитет Дома Щита был непререкаем. Но и приказ есть приказ. — Не можем, барышня. Не обессудьте. Лада вздохнула и посмотрела на Илью. Во взгляде читалась немая просьба. «Твоя очередь». Сиверов вышел вперёд. Горло тут же сжалось трусливым спазмом. Он знал, что не сможет произнести длинную, сложную фразу и сконцентрировался на малом. На чувстве. На ощущении лжи, исходящей от всей ситуации в целом. — Ваш... приказ... — несмотря на хрипоту, голос прозвучал с такой неподдельной, выстраданной убеждённостью, что стражи невольно наклонились к нему. — … противоречит законам чести. Когда слова сорвались с языка, в воздухе что-то щёлкнуло. Старший дёрнулся, будто получил невидимую пощёчину. Мол: «ты клялся защищать город, а не чужую трусость». Илья почувствовал этот отклик, знакомую вибрацию клятвенного языка, но списал её на усталость. Он старался не применять магию. Просто... указал на очевидное. На рассогласование между долгом стража и приказом, отданным из страха или корысти. Стражник посмотрел на искажённое болью лицо Сиверова. На глаза, в которых отражалась боль этого города. — Чёрт с вами, — хрипло выдохнул он и отошёл от двери. — Идите. Мы вас не видели. Архив представлял собой огромный зал с высокими потолками, заставленный стеллажами со свитками и фолиантами. В центре, на массивном постаменте из чёрного базальта, располагался камень. Огромная, отполированная до зеркального блеска плита из тёмного сланца. На её поверхность нанесены сложные, переплетающиеся узоры, светящиеся ровным, тусклым светом. Городской Устав. Не текст. Заклинание, внедрённое в камень. Основа жизни этого города. Сиверов подошёл ближе и почувствовал исходящую от камня мощь. Та давила на сознание не меньше физической тяжести. — Где она? — прошептала Лада. — Ищи. Илья закрыл глаза и отбросил попытки просто «увидеть». Попытался «почувствовать». Он помнил принципы, о которых твердил Хрисанф. Добровольность. Ясность. Эквивалентность. Начал искать в совершенном, монолитном заклинании диссонанс. Сиверов медленно провёл рукой над поверхностью не касаясь. Пальцы чувствовали покалывание, словно касались языков пламени. Вдруг... почувствовал... Лёгкую, едва уловимую вибрацию. Что-то, что не гармонировало с общим потоком. Фальшивую ноту в идеальном хоре. Взгляд открытых глаз упал на один из узоров в углу плиты. Тот выглядел так же, как и все остальные. Но... звучал иначе. — Здесь, — хрипло сказал он. — Уверен? — Не знаю. Но это... неправильно. Илья должен был прикоснуться. Прочитать. Но страх сковывал. Последствия чтения магических текстов всегда были непредсказуемы. — Сделай это, Сиверов, — тихо произнесла Лада. В голосе девушки не было приказа. Лишь просьба. — Ради тех, кого сейчас унижают на улицах. Юноша глубоко вдохнул, словно перед погружением в ледяную воду, затем прижал ладонь к сомнительному месту. Мгновенная, ослепительная боль. Следом белая, обжигающая вспышка изнутри век. Он почувствовал, что кожа на ладони вскипает, покрываясь волдырями. В сознание ворвался поток чужих мыслей. Обрывки фраз, полных ненависти и презрения: «...сброд...», «...быдло...», «...силой страха...», «...воля к власти...». А вот и «Ложная строка». Она была короткой, всего несколько символов, вплетённых в общий узор. Но смысл был чудовищен: «Право на подавление силой любого собрания граждан по усмотрению коменданта без объяснения причин». По всем лекалам Варфоломея такая формулировка не имела права существовать. В ней не было добровольности — «по усмотрению коменданта», ясности — «любого собрания граждан», и уж точно не проглядывалось эквивалентности. Строка ничего не давала взамен, а лишь отнимала. Три Столпа, о которых Хрисанф бурчал непрерывно, были не просто нарушены — вывернуты наизнанку. Неудивительно, что камень обжёг ладонь. Это место в Уставе отражала «раковую опухоль» в теле города. Илья с трудом оторвал руку от камня, подавив крик. — Что там? — настойчиво спросила Лада, видя его состояние. — Директива... — он с труда выговаривал слова. — Они... узаконили беспредел. Это не Устав, а приказ избавляться от любого из несогласных. Пара ошарашенно смотрела друг на друга в тусклом свете магического камня. В глазах обоих отражалось одинаковое понимание ужаса происходящего. Они нашли доказательство. Но что теперь? Подобное не исправить пером и чернилами. Только переписать силой, равной той, что его создала. Силой архиграммата или как минимум совета магистров. А они были всего лишь студентами. Снаружи донёсся особенно яростный крик и треск разгорающегося пожара. Кризис нарастал. Времени не было. Илья сидел на каменном полу архива, прислонившись спиной к стеллажу с пыльными фолиантами, и рассматривал руку. Красно-багровый ожог на ладони пульсировал синхронно с ударами сердца, и каждый импульс отзывался болью, уходящей глубоко в кость. Он сжал зубы, пытаясь не застонать. Слёзы текли из глаз против воли. Лада стояла у камня Устава. Пальцы девушки в бессильной ярости впились в резные края постамента. Лицо, обычно безупречно-холодное, было искажено внутренней схваткой. Она смотрела на светящиеся узоры, словно пытаясь силой воли стереть в них ядовитые строки. — Мы не сможем его изменить, — констатировала Щитогорская, в голосе которой прозвучало отчаяние. — Варфоломей давно мёртв. Его преемников либо изгнали, либо подкупили другие Дома. Мы одни… — Не одни, — просипел Илья, с трудом поднимаясь на ноги. Головокружение заставило юношу схватиться за стеллаж. — Есть источник. Тот, кто отдал приказ. Тот, кто вшил эту строчку. Черновик. Распоряжение. Бумага с печатью. Хоть что-то. Лада повернулась к нему, в глазах вспыхнула пламя расчёта. — Кабинет градоначальника! Его канцелярия. Там должны храниться все распорядительные документы. — Она помедлила, оценивая состояние напарника. — Идти сможешь? Вместо ответа Сиверов лишь кивнул, стиснув зубы. Боль в руке была адской, но мысль, что на улице из-за подлой манипуляции убивают, заставляла игнорировать всё. Внутри кипела странная, двойная ярость, словно душа разделилась, а её незнакомая часть точно знала, что происходит. Это сбивало с толку. Они выскользнули из архива. Старший стражник всё так же стоял у двери, отвернувшись и делая вид, что не видит. Канцелярия градоначальника находилась этажом выше. Дверь в неё была массивной, дубовой, укреплённой стальными накладками с гербом Дома Хартий — раскрытым свитком на солнце. Замок, конечно же, был магическим. Конструкция сложная, требующая ключ-печати или особой, голосовой команды. Лада сняла с шеи тонкую серебряную цепь с каплевидным кулоном. На его грани была вырезана микропечать Дома Щита — башня на щите. — Отцовский пропуск, — коротко объяснила она. — Даёт доступ к большинству официальных учреждений. Должен сработать. Она приложила кулон к замку. Печать на кулоне вспыхнула мягким голубым светом. Стальные накладки на двери ответили тусклым свечением. Раздался тихий щелчок. Лада осторожно толкнула дверь. Кабинет был роскошным и… абсолютно разграбленным. Шкафы из красного дерева зияли открытыми дверцами. Ящики письменного стола были выдвинуты, а содержимое разбросано по полу. Кто-то уже побывал здесь и основательно покопался. — Проклятье! — выругалась Лада, надежды которой рухнули в одночасье. — Нас опередили. Все улики наверняка уничтожены. Илья принялся осматривать комнату. Взгляд, привыкший искать несоответствия, быстро уловил странную деталь. На каменном камине, в стороне от основного хаоса, находилась изящная фарфоровая статуэтка. Павлин с распушённым хвостом. Она выглядела легкомысленно и неуместно в кабинете мужчины-чиновника. И… на ней не было пыли. Он подошёл и взял предмет в руки. Статуэтка оказалась тяжёлой. Слишком тяжёлой для фарфора. Перевернул. На донышке не было клейма мастера. Вместо этого был вырезан едва заметный символ — паутина. — Дом Тени, — прошептал Илья. Он повертел павлина в руках и нажал на одно из «перьев» хвоста. Раздался тихий щелчок, и нижняя часть статуэтки отъехала в сторону. Внутри в бархатном ложементе, лежал свёрнутый в трубочку лист плотной, дорогой бумаги. Лада замерла рядом, затаив дыхание. Это был приказ. Короткий, без лишних деталей. Предписывалось «активировать резервные протоколы обеспечения порядка в связи с перебоями поставок». Подпись — росчерк градоначальника. Ниже — виза согласования. И не одна. Первый штамп был знакомым — весы с золотыми гирями. Дом Монеты. Второй, заставил сердце упасть. Это была не печать, оттиск, сделанный чёрными, маслянистыми чернилами, которые казались живыми. Абстрактный, гипнотический узор, в котором угадывались очертания паутины. Под оттиском аккуратная, почти женственная подпись: «Агнотарх Паулин. К исполнению». — Дом Тени... повсюду, — сдавленно выдохнула Лада, смотря на бумагу с суеверным ужасом. — Не просто воспользовались ситуацией. Они её создали. И градоначальник... всего лишь марионетка. Снаружи из-за двери, донёсся звук борьбы. Приглушённый крик, глухой удар, лязг железа о камень. Затем тишина. Илья с Ладой переглянулись. Кровь отхлынула от лиц студентов. Они оказались в ловушке. Дверь медленно отворилась. На пороге возник Каспар. Алый плащ мужчины был забрызган грязью, а на лакированной кирасе [2] осталась свежая вмятина. В руке Каспар сжимал свой «Резак Клятв», с которого на каменный пол падали алые капли. За спиной виднелись тела двух стражников. — Ну и ну, — произнёс он спокойным голосом, но в глазах при этом бушевала буря. — И что мы имеем? Наследница Дома Щита и... калека-самоучка. В кабинете градоначальника. Без спроса. С крадеными документами. Он сделал шаг. — Клинок, это не то, что ты думаешь! — начала было Лада, но Каспар резко взмахнул рукой прерывая. — Заткнись, Щитогорская. Мне надоели твои высокомерные речи. Мне приказано навести порядок. И я начну с вас. Илья понял, что слова здесь бессильны. Каспар лишь орудие, в глазах которого горела воля того, кто отдал приказ. Чрезвычайный Устав действовал, выжигая в аристократе всё человеческое, оставив лишь слепое повиновение. Воин двинулся на них, занося клинок для удара. Его движение было стремительным и невероятно лёгким для такого крупного человека. Лада инстинктивно приняла оборонительную позицию, выставляя эсток. Девушка понимала, что в схватке с обученным воином Дома Клинка у неё нет шансов. Илья же действовал иначе, бросившись под ноги врага. Он не думал о смерти. Только о законе. О том самом Чрезвычайном Уставе. В сознании всплыл пункт, который он вычитал в камне. — Статья 4.7! — голос Сиверова сорвался надорванным, хриплым тоном, в котором прозвучала отчаянная, исступлённая уверенность. — «Право на применение силы действительно только при явном и непосредственном сопротивлении!» В этих словах оказалось что-то большее, чем просто цитата. Каспар не просто знал Устав. Он клялся жить по нему, впечатывая каждую статью в кровь. Даже «Резак Клятв» на его поясе был завязан на те же формулы. Когда Илья выдернул нужный пункт, удар по связке между клинком и волей исполнителя. Приказ «навести порядок» столкнулся с оговоркой про «явное сопротивление», заклинив механизм на секунду. Магия Устава схватила за горло того, кто пытался ею прикрыться. Клинок Каспара замер в сантиметре от горла Ильи. Глаза воина сузились. Разум, затуманенный магией приказа, на мгновение прорезала ясность. Он знал Устав. Он много ночей зубрил его и понимал, что Илья прав. Юноша не оказывал сопротивления. — Ты... — прошипел Каспар. Рука с клинком дрогнула. Лада воспользовалась моментом. Эсток блеснул, ударив по рукояти меча Каспара. Тонкая сталь оружия скользнула по «резаку», попав в крошечную щель между гардой и рукоятью, где была спрятана руна подавления. Раздался короткий, неприятный хруст и руна погасла. Магическая аура, окружавшая клинок, рассеялась. Каспар ахнул и отшатнулся. Связь между оружием и волей на мгновение прервалась. Этого оказалось достаточно. — Бежим! — крикнула Лада, хватая Илью за здоровую руку. Они рванули к противоположной двери. Той, что вела в личные покои градоначальника. Каспар, придя в себя, с рёвом бросился следом. Они ворвались в небольшую, богато обставленную спальню. Лада захлопнула дверь, придавив её полотно спиной. — Илья, замок! Парень быстро окинул взглядом комнату. Взгляд упал на массивный туалетный столик с зеркалом. Из последних сил он толкнул его, с грохотом заблокировав выход. Снаружи раздались яростные удары. Дерево затрещало. Каспар не сдавался. — Окно! — указала Лада. Снаружи под больши́м арочным окном находилась узкая, грязная улочка, ведущая к задним воротам мэрии. Высота была приличной. — Иди первой, — скомандовал Илья. — Я тебя подстрахую. Лада не стала спорить. Она перелезла через подоконник, подобрав подол платья, и, помедлив секунду, прыгнула вниз. Приземлилась она грациозно, перекатившись через плечо, чтобы погасить удар. Илья посмотрел вниз. Голова закружилась. Удары в дверь стали яростнее. Он перелез через подоконник, завис на руке и… отпустил. Приземление было жёстким и неуклюжим. Сиверов приземлился на больную руку, и тело пронзила адская боль. Он едва сознание не потерял. Мир чуть поплыл. — Держись! — голос Лады с неподдельной тревогой прозвучал совсем рядом.

***

Они бежали, спотыкаясь и не разбирая дороги, пока не укрылись в заброшенном сарае на окраине ремесленнического квартала. Там, в темноте, среди запаха старого дерева с пылью, остановились, чтобы перевести дух. Илья рухнул на груду мешков, сжимая обожжённую руку. Боль была невыносимой. Он чувствовал, как по лицу катятся слёзы, но ему было всё равно. Рядом, прислонившись к стене, тяжело дышала Лада. Безупречная причёска растрепалась, на щеке краснела ссадина, а дорогой плащ был порван. Девушка посмотрела на Сиверова. На его слёзы и на искажённое болью лицо. И вдруг тихо и сдавленно… рассмеялась. В этом смехе не было радости. Лишь горькая ирония, усталость и что-то ещё, чего Илья не смог разобрать. — Мы нашли, — прошептала она, вытирая платком грязь с лица. — У нас теперь есть доказательства. Но что с ними делать? Куда идти? Илья не ответил. Просто смотрел в тёмный угол сарая. В сердце, помимо боли и страха, вновь шевельнулось что-то непоколебимое. Словно что-то из прошлой жизни. Зло процветает, когда хорошие люди ничего не делают. А он в данный момент делал. — И да, на всякий случай, — Щитогорская вдруг посмотрела на него пристально, словно озвучивала итог своих мыслей. — Не зазнавайся. Твои слова не превращают всё подряд в приговор. — Спасибо, утешила, — хрипло буркнул Илья. — Я серьёзно, Сиверов, — голос Лады стал жёстче. — Если бы у тебя каждая фраза резала клятвы, ты бы уже десять раз распустил на ленточки всю Коллегию. Это так не работает. Илья промолчал. Но, внутри у него что-то щёлкнуло. Наконец-то кто-то произнёс вслух то, чего он сам до конца не понимал. Дверь сарая скрипнула. Беглецы вздрогнули. Илья инстинктивно заслонил Ладу, здоровая ладонь сжалась в кулак. В проёме, освещённая лунным светом, возникла невысокая, худая фигура в потрёпанном плаще. — Илюша? Это ты? — раздался шёпот, который Илья узнал бы из тысячи. Сердце упало. Нет. Только не это. Только не здесь. На свет вышла Аня. Бледная, испуганная, с большими глазами, в которых читался ужас. Но как? Он же сам отправил её с торговым караваном к тётке в приграничный Хилвин! Отдал последние деньги, чтобы выкупить сестре место подальше от этой мясорубки. — Аня?! — голос сорвался на хриплый шёпот, в котором смешались облегчение, ярость и леденящий душу страх. — Что ты здесь делаешь? Я же велел тебе... — Караван на полпути развернули! — торопливо, почти без пауз, выпалила девочка, подбегая к брату и хватая его за рукав. — На выезде из города выставили заставу люди… в чёрном... из Дома Тени! Они обыскали все повозки, вытащили меня... Говорили, что я «незаконно покидаю муниципальный округ без разрешения попечителя». Это ложь! У меня была хартия на выезд! Они разорвали её у меня на глазах! По спине Ильи пополз ледяной холод. Его план провалился. Они специально вернули сестру в город. В ловушку… — Меня посадили под домашний арест в нашем же доме, — продолжала Аня. — Приставили стражника. Но сегодня... начался этот ужас. Крики, пожар... Стражник куда-то сбежал. А я... вспомнила, что ты говорил про канцелярию начальника стражи. Что если что-то случится, нужно искать справедливости там. А там не было никого. Бумаги валялись прямо на полу, на столах, в коридоре. Я начала искать хоть что-нибудь с настоящими печатями... Аня судорожно порылась в складках платья и вытащила смятый, испачканный клочок бумаги. — И нашла там... вот это. Смотри. Илья дрожащими пальцами развернул бумагу. Это была копия того же приказа. Но, на этой стояла третья виза. Штамп, который он видел впервые. Стилизованное изображение свитка, пронзённого стрелой, и подпись: «Согласовано. Отдел внутренней безопасности. Дом Хартий». Великий Дом Хартий. Те, кто стоял у власти и писал основные законы. Они не просто знали. Они санкционировали это. Сиверов поднял глаза и встретился взглядом с Ладой. В глазах девушки стоял тот же ужас и понимание. Система была сломана изнутри, а сестру вернули в город, чтобы держать его на крючке. Её появление здесь было не случайностью. Это был чёткий, безжалостный сигнал: «Мы можем добраться до неё в любой момент. Играй по нашим правилам». Боль в руке отступила, сменяясь ледяным, абсолютным спокойствием. Куда более страшным, чем ярость. Теперь он знал не только врага. Он осознал цену, которую готов заплатить. Илья посмотрел на Аню, всё ещё дрожащую от страха. — Ты невероятно храбрая, — хриплый голос прозвучал почти нежно. — Но теперь ты в ещё большей опасности. Они будут искать тебя. — Я знаю, — прошептала девочка. — Но уже не могу просто сидеть и ждать. — Ты должна, — твёрдо сказал Илья. — У нас с Ладой есть план. А тебе нужно исчезнуть. На время. Помнишь местечко, о котором часто рассказывал районный кузнец? В районе Железных Доков, над таверной «Три Сельди»? Аня кивнула, сглатывая комок в горле. — Хозяйка — вдова старого моряка. Она ничего не спрашивает и верна золоту. Иди туда. Жди моего сигнала. Ни с кем не контактируй и не выходи без крайней нужды. Он пристально посмотрел на Ладу и та, поняв, сунула девочке в руку пару золотых. — А ты? — Мы с Ладой вернёмся в Коллегию. Нам нужны союзники и ресурсы, чтобы обнародовать сведения, — он посмотрел на Ладу, и та молча кивнула. — Это наш единственный шанс. Они проводили Аню до относительно безопасного перекрёстка, откуда та могла добраться до доков, не привлекая внимания. Прощание было быстрым и полной тревоги. Илья смотрел, как худенькая фигура растворяется в вечерних сумерках, и шептал про себя странную поговорку, сама по себе возникшую в голове: «Надежда не стратегия». Но, другой стратегии у него не было. ______________________________________ [1] Эсток — разновидность европейского длинноклинкового колющего оружия [2] Кираса — общее название элементов исторического нательного защитного снаряжения, состоящего из грудной и спинной пластин, изогнутых в соответствии с анатомической формой груди и спины человека.