Клятвенник Империи: Присяга из Пепла

Ночь вцепилась в город чёрными когтями, но покоя не принесла. Где-то вдали тлели пожары, а ветер доносил горький запах гари и отголоски звукового безумия. Крики, лязг оружия, пьяные песни мародёров. Чрезвычайное положение превратило столицу в зверинец, где каждый становился либо охотником, либо добычей. — Мы не можем бегать вечно! — выдохнула Лада, прижимаясь к стене очередного, грязного переулка. — У меня едва хватает сил поддерживать маскировочные печати. — А что делать? — прохрипел Илья, держась за раненое плечо. — Каспар с дружками наверняка обыскал уже половину столицы. Они схватят нас ещё на подходе к Коллегии! — Пока не вынесен официальный приказ о задержании, подписанный Советом, мы всё ещё студенты. А такой приказ должен быть одобрен тремя из девяти Великих Домов, на что нужно время, — ответила Лада. — У нас есть два часа, чтобы найти Хрисанфа. Если кто знает, что делать с уликами, так это он. — Идти через главные врата, поступок безумного! — Есть старые проходы через катакомбы под библиотекой. Ими пользуются только архивариусы. Отец показывал, когда я была ребёнком. Пара двинулась дальше Час спустя, едва не заблудившись в лабиринтах катакомб, они вошли в хранилище древних свитков. В свете одинокой свечи за столом сидел Хрисанф. Казалось, он ждал их. — Я чувствовал, что придёте, — подтвердил невысказанное предположение старый архивариус. — Город горит, а вы носитесь в поисках доказательств, которые, якобы могут всё изменить. Типично для вас обоих. — Мы и правда нашли кое-что, — Щитогорская развернула перед стариком клочок бумаги с визой Дома Хартий. — Но этого недостаточно. Нужно что-то неоспоримое. Что-то, что свяжет Дом с «Ложной строкой» в Уставе. — Или найти печать Рогова, — хрипло добавил Илья. — Если мы достанем её, то сможем хотя бы оспорить Чрезвычайный Устав. Хрисанф покачал головой, а на морщинистом лице появилась усмешка. — Детишки... Вы думаете, они настолько глупы? Печать Рогова — это ключ, но ключ, привязанный к его воле. Она активна только в его руках или в руках того, кому он делегировал полномочия через клятву верности. Вы не можете просто взять и приложить её к документу. Магия Домов — сложная штука. Она защищена от примитивных краж. — Значит, лучше не рисковать? — в голосе Ильи прозвучало разочарование. — Не совсем, — Хрисанф откинулся на спинку стула. — Сам факт того, что вы завладеете ею, станет сигналом. Сигналом того, что вы близки к разгадке. Это заставит Дома нервничать и, возможно, совершить ошибку. Как доказательство... печать бесполезна без оригинала приказа с подписью Рогова. А его-то у вас и нет. Лада сжала кулаки. — Что же нам делать? У нас есть лишь признание Лики, но слова мертвеца всегда можно оспорить. — У меня есть идея, — Хрисанф посмотрел на Ладу. — Вам нужен «Камень Правды» из сокровищницы вашего Дома. Только он может запечатлеть признание так, чтобы нельзя было оспорить. — Но он же в родовом поместье! До которого неделя пути! — Тогда у вас есть веская причина поторопиться, — хмуро заключил Хрисанф. — Сначала добудьте печать, потом отправляйтесь за камнем. А я попытаюсь найти то, что свяжет все нити воедино. Ступайте, но будьте осторожны. За вами охотятся. Если я попытаюсь вас спрятать здесь, вас вытащат силой и сожгут вместе со мной и архивами. На улицах у вас хотя бы появится шанс умереть не впустую. Или... чёрт с вами, выжить.

***

Сиверов понимал, что риск огромен. Но лучшего варианта у них не было. Вылазку за печатью наметили на эту же ночь. Выбравшись тем же путём, они решили передвигаться по крышам. Под ногами хрустела старая черепица, а северный ветер заставлял ёжиться от холода. Илья шёл в арьергарде, сосредоточившись на том, чтобы не оступиться и не выдать себя приступом кашля. Горло снова саднило, а травмированная ладонь пылала, словно к ней прилип раскалённый уголёк. Щитогорская безошибочно находила путь в лабиринте скатов и водосточных труб. Словно всё своё детство проводила на крышах. Её тёмный плащ сливался с ночными тенями, но бледное лицо, поворачиваясь в профиль к лунному свету, казалось парящим в темноте призраком. Девушка не оглядывалась, будто зная, что напарник проследует за ней даже в ад. Эта слепая уверенность странным образом согревала, прогоняя ночной холод. Цель была ясна и одновременно безумна. Кабинет главы городской стражи, Рогова. Там хранилась личная печать коменданта. Тяжёлый, магический артефакт, которым скреплялись приказы. Без неё даже подписанный Императором указ не имел бы силы в пределах столицы. Таков был древний закон, прописанный ещё в первых хартиях. Если им удастся заполучить печать, они смогут остановить действие Чрезвычайного Устава в суде. Не магией, а процедурой. Заставить Дом Хартий и Дома, подписавших приказ, объясниться публично. Копия, найденная Аней, была косвенной уликой. Печать — вещественное доказательство, от которого уже не получится отмахнуться термином «слухи». Здание комендатуры напоминало крепость. Грубая, лишённая изящества кладка. Узкие, как бойницы, окна. Массивная дубовая дверь, обитая железом. Охраны было вдвое больше обычного. Не городские стражники, а те самые Клинки в алых плащах. Они стояли неподвижно, как изваяния, но шлемы на головах медленно поворачивались, сканируя округу. Магия витала повсюду. Илья чувствовал её кожей, подобно статическому электричеству перед грозой. Мощные охранные чары были способны выжечь любое несанкционированное колдовство. — У Рогова есть слабость, — прошептала Лада, прижимаясь к холодной стене соседнего здания. — Он тщеславен и любит комфорт. Девушка указала на узкую, почти незаметную лестницу, ведущую на чердак соседнего дома, который примыкал к комендатуре. — Его личные покои на третьем этаже. Он пристроил себе оранжерею со стеклянной крышей. Лазейка для поклонника экзотической флоры. Они пробрались на чердак, пропахший пылью и голубиным помётом. Через разбитое слуховое окно выбрались на крышу комендатуры. Оранжерея блестела в лунном свете, словно хрустальный гроб. Лада, прошептав простенькую формулу плавления, бесшумно вырезала круг в запотевшем стекле. Тёплый, влажный, густой воздух, пахнущий землёй и чем-то сладковато-гнилостным, ударил в лицо. Оранжерея оказалась джунглями из невиданных растений с мясистыми листьями и хищными цветами. Лазутчики осторожно пробирались меж них, а растения коварно цеплялись за одежду, словно пытаясь сдержать. Где-то в темноте что-то шелестело и щёлкало. Дверь в кабинет была заперта, но замок оказался простым, механическим. Лада справилась с ним за несколько секунд с помощью двух тонких стальных спиц. Кабинет Рогова служил отражением хозяина. Грубым, функциональным и дорогим. Массивный дубовый стол, заваленный бумагами, стулья с высокими спинками, украшенные резными головами грифонов. На стенах дорогое оружие и шкуры животных. Илья почувствовал тошнотворный диссонанс. Внутри этой показной мужественности висела тяжёлая, удушающая аура страха и лжи. — Печать, — прошептал он, заставляя себя дышать ровнее. — Ищи печать. Они начали обыск. Лада взяла на себя стол, Илья — книжные полки и шкафы. Минуты потянулись, словно смола. Каждый скрип половицы, каждый шорох с улицы заставлял Сиверова вздрагивать. Илья чувствовал, как рука начинает ныть всё сильнее, а на языке ощущается знакомый металлический привкус страха. — Нашла, — наконец тихо сказала Лада. В одном из ящиков, в потайном отделении, лежала тяжёлая металлическая печать из тёмной бронзы. На её рукояти был выгравирован герб города, а на рабочей поверхности сложный узор, оставляющий отпечаток на воске или магическом пергаменте. Печать была холодной и невероятно тяжёлой. Власть, отлитая в куске металла. Стоило Ладе взяться за рукоять, как по воздуху пробежала еле заметная волна, словно от капли, упавшей в воду. По краям кабинета вспыхнули едва заметные руны. Охранный контур личных покоев Рогова, видимо, реагировал не на проникновение, а на прикосновение к собственности. Снаружи раздался оглушительный рёв. — ТРЕВОГА! НАРУШИТЕЛИ В ЗДАНИИ! Сердце Сиверова упало. Их обнаружили? Как? Неважно! Важно было то, что к комендатуре потекли алые тени. Клинки. Дверь в кабинет с грохотом распахнулась. В проёме возникли трое стражников. Глаза мужчин горели неестественным алым светом. «Зов Ярости» — боевая магия Дома Клинка, стирающая страх и боль, превращающая солдат в бездумные машины убийства. — Оставаться на месте! — проревел один из них. Лада отступила. Эсток девушки блеснул в свете магических огней. Илья инстинктивно схватил со стола первый попавшийся под руку тяжёлый предмет. Массивное стеклянное пресс-папье было брошено в ближайшего стража. Тот даже не дрогнул, приняв удар на кирасу. Стекло брызнуло во все стороны осколками. Они проиграли, даже не начав сражаться. Выход заблокирован. Окна? Но ведь третий этаж. Стражи двинулись вперёд, смыкая полукруг. Дыхание солдат было хриплым. Слюна капала с приоткрытых в безмолвном рыке губ. Они, по сути, сейчас были нелюдями. Дар Ильи был бесполезен против слепой, животной ярости. Он даже не мог «прочитать» их приказы, а значит, найти в них изъян. Мог только умереть с поднятой головой. И тогда его осенило. А если не сила, а тишина? Он вспомнил технику, которую применил инстинктивно, спасаясь с Ладой от нападения. «Печать Молчания». Тогда он наложил её на себя. Теперь же... нужно было сделать практически невозможное. Наложить её на соперников. На троих взбешённых воинов, чьи разумы переполнены магией ярости. — Лада! — голос сорвался с губ хриплым шёпотом. — Отвлеки их! Хотя бы на секунду! Щитогорская кивнула и сделала шаг вперёд. Эсток описал в воздухе сложную дугу. Не атакуя, но привлекая внимание. Лада начала говорить громко и чётко. Голосом, полным ледяного презрения, цитируя параграфы из воинского устава, оскорбляя честь и достоинство атакующих. Стражи замерли на мгновение, ошеломлённые словесной атакой. Затуманенный яростью разум на секунду зацепился за знакомые термины: честь, долг, устав. Этой секунды хватило. Илья закрыл глаза, отключив всё: боль в руке, страхи, звуки тревоги. Хрисанф учил, что слово — это не только то, что произносишь, но и то, что отнимаешь. Убери ключевую строку из договора, и вся конструкция рухнет, даже если чернила ещё не остыли. То, что он собирался сделать, было тем же самым, только не с текстом, а со звуком. Не произнести заклинание, а выдрать из мира саму «строчку», на которой держался «Зов Ярости». Рёв, ритм и приказ бить. Сиверов сконцентрировался на тишине, которая должна была поглотить звук, вибрации и сам воздух вокруг этой троицы. Он представлял, как тишина вытекает из самой глубины его сути. Из той точки внутри, где обитала боль и его странная сила. Сиверов не произносил заклинаний, а приказывал реальности, вбивая тишину в уши и в разум как гвозди. Боль отозвалась с новой силой. В голове. В висках. В горле. Ему показалось, что череп вот-вот треснет. Из носа потекла тёплая, солёная струйка. Илья почувствовал, как его дыхание и сердцебиение стихают, подпитывая чудовищную тишину, которую он порождал. Но это сработало. Рот переднего стража всё ещё был открыт в беззвучном рыке, но звука не было. Движения его товарищей стали призрачными и неестественно плавными. Они тыкали копьями в пустоту, не издавая при этом ни звука шагов, ни звона доспехов. Противник был заключён в звуконепроницаемый пузырь. Они словно сражались с призраками в полной тиши, и это выглядело жутко и комично одновременно. Илья упал на колени, дрожа всем телом. Кровь, стекающая с подбородка, капала на камзол. Мир перед глазами поплыл. Он чувствовал, что вот-вот потеряет сознание. Лада, воспользовавшись замешательством заглушённых стражей, метнулась к окну. То было зарешечено, но решётка была старая, кованая. — Илья! Держись! — она кричала, но он не слышал. Собственное заклинание глушило и её голос. Она схватила со стола тяжёлый подсвечник и со всей силы ударила по ржавым петлям решётки. Металл заскрипел, один из прутьев поддался. Илья почувствовал, как его «Печать» начинает трещать по швам. Магия «Зова Ярости» была слишком сильной и слишком дикой. Она рвала тишину изнутри, как зверь рвёт гнилые силки. Один из стражников, самый крупный, уже повернулся к нему. В глазах воина пылала не просто ярость — ненависть. Ненависть к тому, кто посмел украсть его голос. Сиверов осознал, что не удержит. Не хватит сил. Он и так отдал слишком много. Тишина лопнула с оглушительным грохотом. Воины Дома Клинка, словно марионетки с оборванными нитями, рухнули на колени, сплёвывая кровавую пену. Их подавленный рёв, вырвавшись на свободу, ударил в уши оглушая. Мужчины закатили глаза, хватая ртом воздух, временно выведенные из строя акустическим шоком. Илью самого швырнуло в сторону этим обратным ударом. На секунду Сиверов ослеп и оглох, провалившись в мутную, липкую тишину. Илья не чувствовал ног, не чувствовал рук. Всё его существо казалось одной сплошной, пульсирующей раной. В ушах стоял оглушительный гул, сквозь который едва слышались хриплые вопли ошеломлённых стражей и треск ломаемой решётки. Лада с лицом, искажённым усилием, выбила последний прут и распахнула ставни. Взгляд упал на Илью, распластанного на полу в луже собственной крови. В глазах девушки мелькнула паника, мгновенно задавленная стальной волей. Щитогорская бросилась к парню и схватила его под мышки. — Держись! — голос Лады звучал как сквозь одеяло. — Чёрт возьми, Сиверов, шевели сапогами! Илья попытался встать, но тело не слушалось. Ноги ватные, голова кружится, мир плывёт и раскалывается на куски. Где-то сзади прозвучал злобный рык оправляющихся от шока «Клинков». Лада, не церемонясь, ударила Илью по щеке. Резко. Изо всех сил. Боль пронзила туман его голове, вернув на мгновение ясность. — Сейчас же! — прошипела она. В голосе девушки звучала не просьба, а приказ на грани истерики. Сиверов застонал и оттолкнулся от пола. Спотыкаясь, почти падая, они рванули к окну. Лада проскользнула первой, повисла на руках с внешней стороны и протянула ему руку. — Давай! Илья перевалился через подоконник. Высота закружила голову. Тёмный переулок внизу казался бездной, но он отпустил руки. Падение получилось коротким, а приземление жёстким. Сиверов рухнул на груду пустых мешков, сваленных у стены. Рядом, грациозно перекатившись, приземлилась Лада. Она мгновенно оказалась на ногах. — Беги! Щитогорская схватила его за рукав и потащила за собой в тёмную, узкую щель между зданиями. Сзади из окна кабинета, послышались крики ярости и свист выпущенных вдогонку арбалетных болтов. Один вонзился в стену в сантиметре от головы Сиверова, с искрами рассыпав кирпичную пыль. Пара бежала, не разбирая дороги. Ноги подкашивались, лёгкие горели огнём. Илья почти ничего не видел перед собой, целиком полагаясь на Ладу. Та тянула юношу за собой, резко сворачивая, ныряя в подворотни и перелезая через низкие заборы. Крики погони то приближались, то затихали, но не исчезали совсем. Клинки не сдавались. В конце концов, они проникли в полуразрушенное здание на задворках кожевенных мастерских. Запах внутри был удушающим. Смесь дубильных веществ, гнили и крысиного помёта. Лада забаррикадировала вход обломком двери и прислонилась к стене, восстанавливая дыхание. Её грудь вздымалась, лицо покрылось испариной, а дорогой плащ был в грязи и местами разорван в клочья. Илья рухнул на колени, и его вырвало. Сначала просто остатками пищи, потом жёлчью. Тело трясло в лихорадочной дрожи. Он чувствовал, как магия, его сила и его суть вытекают вместе с кровью и рвотой. Сиверов был пуст и разбит. Прохладная ладонь легла на лоб. Лада опустилась рядом на корточки. — Болван, — прошептала она дрожащим голосом. — Безумный, самонадеянный глупец. Ты же мог убить себя. Сиверов хотел что-то ответить, но из горла вырвался лишь хриплый, бессмысленный звук. — Заткнись, — приказала она, но уже без привычной сухости. Лада порылась в складках плаща и достала небольшой флакон. — Дай руку. Илья беспомощно протянул обожжённую ладонь. Боль, приглушённая адреналином, вернулась с утроенной силой. Кожа была багровой, покрытой лопнувшими волдырями. Щитогорская вылила на рану несколько капель густой, серебристой жидкости. Настой пах мятой и чем-то металлическим. Боль сначала взорвалась ослепительным пламенем, вызвавшем стон, затем начала отступать, сменяясь прохладным, почти приятным онемением. — Настой Дома Певчих, — коротко объяснила девушка, заворачивая пострадавшую руку в обрывок относительно чистого полотна, оторванного от нижней юбки. — Замедлит повреждение, но не вылечит. Для такой раны нужен реальный целитель. Сиверов кивнул, не в силах поблагодарить. Его взгляд упал на руки Лады. Изящные, ухоженные пальцы были в ссадинах и крови. Видимо, поранилась, когда ломала решётку. Они сидели в грязном, вонючем сарае, прижавшись спинами к гнилой стене и слушая, как на улице постепенно стихают звуки погони. Их дыхание выравнивалось. Адреналин отступал, оставляя после себя пустоту и давящую усталость. Илья задумался: «Если бы каждое его слово обладало такой же силой, как эта чёртова Печать, пол-Империи уже лежало бы в руинах от его оговорок». Лада первая нарушила тишину. — Мы всё-таки заполучили её, — она вытащила из-за пояса бронзовую печать. В тусклом свете та казалась почти чёрной. — Доказательства. Теперь можем... — Ничего мы не можем, — хрипло перебил её Илья. Голос вернулся, но звучал грубо, не по возрасту. — Нас размажут раньше, чем успеем сделать хоть что-то. В глазах Щитогорской он видел то же отчаяние, что чувствовал сам. Они всего лишь студенты против могущественной, безжалостной машины Империи. — Тогда для чего? — прошептала она, и голос Лады впервые за всё время знакомства звучал сломлено. — Зачем всё это? Зачем мы рисковали жизнями? — Потому что должны, — ответил Сиверов, глядя прямо перед собой в темноту. В его памяти вновь всплывали картинки из незнакомой, чужой жизни. Кабинет, папки с делами о корпоративных преступлениях, чувство бессильной ярости перед системой, которую нельзя победить. — Кто-то должен был это сделать. Хотя бы… попытаться. Девушка промолчала, глядя на профиль парня. Осунувшееся, испачканное сажей и кровью лицо, тёмные круги под глазами, упрямый, даже сейчас, подбородок. Теперь Лада видела в нём не странного, неотёсанного нищеброда из трущоб. Она видела человека, который прошёл через ад и не сломался. Мужчину, истекающего кровью, но всё равно продолжающего идти вперёд. В этот момент все барьеры, сословные, магические, личные — рухнули. Остались только две души, забившиеся в грязную нору. Загнанные, преследуемые, но не сдающиеся. Лада наклонилась и поцеловала Илью. Это был вовсе не нежный, романтический поцелуй, а жёсткое, почти яростное столкновение. В нём заключалась благодарность за спасённую жизнь и ужас от пережитого. Ярость против тех, кто загнал их сюда, и отчаянная, жаждущая надежда. Её губы были холодными, пахли пылью и кровью. Его губы потрескавшимися и сухими. Поцелуй получился коротким и стремительным, как удар молнии. Лада отпрянула, словно обожглась. Глаза девушки были широко раскрыты. В них читался шок от собственной дерзости. Она, наследница Дома Щита, только что целовала нищего самоучку в грязном сарае. Разум Сиверова, затуманенный болью и истощением, медленно осознавал, что только что произошло. Илья не чувствовал радости. Не чувствовал триумфа. Только странное, щемящее чувство общности. Они теперь были связаны не только договором, но и чем-то бо́льшим. Илья медленно, преодолевая боль, поднял здоровую руку и коснулся её щеки. Кожа под пальцами была удивительно мягкой. Лада вздрогнула от прикосновения, но не отстранилась. Они смотрели друг на друга в полумраке, и в этом молчаливом взгляде было больше слов, чем во всех договорах Империи. — Нам придётся вернуться в Коллегию, — наконец тихо произнесла Лада, отводя глаза. Её щёки пылали. — Нас будут искать. Илья согласно кивнул. Волшебный миг схлынул, впереди снова показалась суровая реальность. Они осторожно выбрались из сарая и, прижимаясь к тенистым стенам, пустились в обратный путь. Дорога заняла больше часа. Город затих, притворяясь мёртвым, но в воздухе всё ещё витал страх. Их перехватили перед рассветом, когда оба попытались проникнуть обратно в Коллегию через катакомбы. Не Клинки — люди в серых мантиях Дома Монеты с охранниками, чьи лица ничего не выражали. Маскировочные печати Лады давно сгорели, а в катакомбах, как оказалось, властвовал не Устав Коллегии, а сухие, беспощадные формулы кредитных договоров. Каждый проход, каждый поворот был помечен рунами учёта, реагирующими на несанкционированный «долг по присутствию». Магические наручники сомкнулись на запястьях Ильи до того, как он успел понять, что происходит. Лада попыталась оказать сопротивление, но один из охранников молча приставил ей к виску «Глушитель Воли». Устройство, похожее на короткий жезл с пульсирующим кристаллом навершия. — Не сто́ит сопротивляться, госпожа Щитогорская, — раздался спокойный голос. Из тени вышел седовласый бухгалтер, которого они видели на суде. — На вас уже заведено дело. Попытка к бегству лишь усугубит положение. Их разделили и под конвоем доставили в здание Дома Монеты. Не в тюрьму, а в нечто среднее между роскошным отелем и укреплённым подвалом. Илью бросили в комнату с мягкими стенами, без окон, но с дорогой мебелью. Клетка, замаскированная под гостевую спальню. Лишь через несколько часов дверь снова открылась. Вошёл тот же седовласый, в руке которого виднелся небольшой кристалл. — Мы бы хотели предложить вам сделку, господин Сиверов, — он положил кристалл на стол. Тот ожил, и голос Лады наполнил комнату: «...Это не порядок, Сиверов. Это хаос, который кто-то очень умный выдаёт за порядок...» Илья похолодел. Это был не простой звукозаписывающий камешек с рынка. Судебный кристалл Дома Хартий — младший брат тех самых Камней Правды, что хранились в сокровищницах Великих Домов. Допускавший видеозапись без искажений, но только с момента, когда присутствующие не возражали. Значит, за ними подсматривали не просто так. Всё это время кто-то давал формальное «добро» каждой их встрече. — Очень компрометирующая запись для репутации Дома Щита, — заметил бухгалтер. — Особенно если станет известно, что наследница участвовала в её получении. Её отец будет вынужден публично отречься от девушки. Возможно, совершить ритуал самоочищения. Дом Щита будет опозорен. Навечно. — Что вы хотите? — прошипел Илья. — Публичного суда. Вы будете играть роль раскаявшегося преступника, соблазнённого наследницей. Подтвердите, что все доказательства — подлог, а «Ложная строка» вымысел. Взамен госпожа Щитогорская отделается лёгким испугом и домашним арестом. А вы... получите пожизненное содержание в комфортных условиях. Ваша сестра, кстати, уже в безопасности. Мы её… приютили. Он вынул другой кристалл. На нём была Аня, сидящая в уютной комнате за столом. Она была визуально в порядке, но глаза девочки полны страха. — Если откажетесь... — бухгалтер развёл руками. — Запись обнародуют. Ладу ждёт бесчестье. Аню печальная участь должника, итог которой вы и сами знаете. Выбор за вами. Илья осознал. Это была не сделка. Это был ультиматум. Их поймали, разделили и теперь ломали. В этот момент дверь распахнулась и внутрь попыталась прорваться Лада. Её волосы были растрёпаны, а на щеке краснела свежая ссадина. — Не слушай его, Сиверов! Это ловушка! Они... Девушка недоговорила. Сзади её схватили два охранника. Но, Лада успела встретиться с Ильёй взглядом. Всего на секунду. В этом взгляде было всё: ярость, отчаяние, предупреждение и... что-то ещё, чего он не мог понять. Щитогорскую уволокли. Седовласый вздохнул. — Жаль. Значит, придётся играть по жёсткому сценарию. Подготовьте их к Суду Слова. Обоих.