За Империю!

      Тёмная Госпожа Сильвана Ветрокрылая всегда была непревзойдённым мастером по части составления хитрых планов и интриг. Но главное, чему она научилась — никогда не полагаться на один план до конца. Всегда надо иметь разные варианты действий на все случаи. Потому что всегда что-то пойдёт не так.       Когда ситуация в Орде стала становиться похожей на пороховую бочку — и Терамор стал апогеем безрассудства Гарроша и слюнтяйства Вол'джина с Бейном — Сильвана стала планировать различные варианты. То, что Орда скатится в открытое противостояние, было очевидно. Сильвана предполагала, что дело кончится восстанием против Гарроша. Если оно будет успешным, она, конечно, к нему примкнёт. Если оно будет неудачным — она первая обрушит гнев Отрекшихся на «предателей Орды». Но оба исхода ей не нравились: ни преклонять колено перед троллем, ни терпеть бесконечное самодурство Гарроша, который, устранив оппозицию, станет совсем неуправляемым... И тогда она решила, что сможет стать кукловодом за спиной орка и докажет свою незаменимость — и как раз очень кстати ей подвернулся Вол'джин с планами измены. В итоге сработал самый выгодный и хитроумный сценарий, но и в любом другом случае она бы не пропала. Она умеет выживать и умеет выжимать максимум из любой ситуации.       Когда она попалась после открытия портала в Тёмные Земли и смогла убедить Гарроша сотрудничать, у неё тоже сложились разные варианты дальнейших действий. Проще всего, конечно, было воспользоваться Гаррошем, въехать на его спине в Тёмные Земли и там предать и бросить его. Но ей не очень хотелось это делать. Гаррош при всех своих недостатках был ей понятен, и она понимала, что этот мясник искренне возненавидел мировой порядок и готов его изменить. Он ей ровня, он простой смертный, с ним легко и предсказуемо. Зоваал совсем другой. Да, Тюремщик уверял её, что она его равноправный партнёр, но сама Сильвана ни на секунду не переставала подозревать древнего бога. И глумливый смех Гарроша о том, что боги всегда обманывают и не могут быть равными партнёрами для смертных, просто стал последним камнем на и без того клонившейся вниз чаше с сомнениями. Тем более, Гаррош проявил завидную предусмотрительность, посоветовавшись с Таленом Созвучие Песни, создав рабочее оружие против посмертия и даже разработав на импровизированном Совете что-то похожее на относительно реалистичный план войны.       И всё же Сильвана не верила в возможность успеха Гарроша. Она сама надеялась, она стала искренне желать ему победы, но она понимала, что нужен запасной план. И она решила, что в случае чего продаст произошедшее Тюремщику как хитрую интригу по выведению из строя ковенантов и приводу Гарроша в его лапы. И тогда-то они попадут в Зерет Мортис и исправят посмертие.       В общем, в любом случае финалом будет Зерет Мортис. Честно говоря, оба плана выглядели ненадёжно. Но это было во всяком случае лучше, чем умереть от Кровавого воя в кор'кронских застенках. И Сильвана мрачно улыбнулась самой себе. Ничего. Где наша не пропадала.       Встреча с сёстрами (то, что Аллерия выжила, оказалось сюрпризом, и не то чтобы приятным) прошла для Сильваны куда легче, чем в прошлый раз. Она спасла Гарроша от стрелы Верисы и без особого сожаления видела, как его топор ломает её сестре кости. Гнев и обида на то, что сестра отреклась от неё, уже перегорели. И когда Верису спас портал, Сильвана скорее ощутила сожаление, а подспудно и мысль, что если бы Гаррош прикончил-таки Верису, её можно было бы поднять в качестве банши. А потом появилась Аллерия. Её старшая сестрица превратилась в одержимого Бездной монстра. Сильвана не колебалась ни на мгновение, пытаясь её убить, но и Аллерия улизнула. «Любимые» сестрицы улизнули, но бой был выигран.       Когда Галливикс ворвался в руины Орибоса и громогласно заявил, что он договорился с брокерами об утилизации Бастиона, Сильвана захохотала в голос. Она не думала, что ей когда-нибудь станет настолько смешно. Видеть, как мироздание рушится под ударами орочьего топора и артиллерии... Это было вульгарно, но понятно. Но видеть, как мироздание распродаётся жирным гоблином... Это было настолько абсурдно и смехотворно, что даже изящно. Сильвана ощутила невероятную смесь омерзения и восхищения. Она с хохотом тыкала в гоблина пальцем, сгибаясь от смеха вместе с орками, а краем разума она понимала: этот жирный слизняк не только принёс им бескровную победу в Бастионе. Он ещё и самый адаптирующийся мерзавец в Азероте. Он их всех определённо переживёт, продаст и потом ещё и купит подешёвке.       Гаррош хотел покончить с Ревендретом и Малдраксусом — ковенантами, в которых гордые и воинственные души обрекались на страдания. Но Сильвана сама его убедила, что теперь, когда с Арбитром и кириями покончено, остальные ковенанты никуда не денутся. Главное — они добились того, что теперь не будет нового Арбитра. Никто не будет судить и сортировать души. А значит, время идти в Утробу и не разменивать силы, которых после тяжелейшего сражения и так было немного.       Потому что в тот самый момент, когда Галливикс принёс им на блюдечке Бастион, она впервые по-настоящему поверила, что они могут победить. А ещё... ещё она краем сознания чувствовала беду. Чувствовала ярость Зоваала, отголоском отдававшуюся в её голове. Что-то пошло не так. Что-то пошло не по плану.       В любом случае это неважно. В Торгасте она найдёт ответы на все вопросы.       И снова Утроба. Снова это давящее место. Теперь маски были сброшены: уничтожив Арбитра, Бастион и Орибос, армия Гарроша гарантировала, что нового Арбитра не будет. Теперь маски сброшены. Армия орков шла по Утробе, по этим бесконечным, мрачным, выжженным пустошам. Малкорок и его парни хрипло затягивали орочьи марши; Кирдж Жёсткий Рог и его таурены постоянно бегали к аптекарям за зельем, хоть как-то помогающим превозмочь Доминирование.       Гаррош и впрямь заготовил достаточное количество боеприпасов, и теперь раз за разом повторялось одно и то же. Залп анимы и Скверны, затем атака орочьих рубак, затем освобождение душ. Это были сотни, тысячи пленников... Люди, дворфы, эльфы, орки, гоблины... Самые разные. Кто-то, освободившись, просто растворялся в небытие. Кто-то со слезами благодарил орков... Кто-то даже хватал оружие прислужников Тюремщика и присоединялся к этому крестовому походу — таких Гаррош уважал особенно и лично благословлял идти за ним.       Среди поверженных врагов встречались и вентиры, а клетки, в которых содержались души, напоминали устройства, использующиеся в Ревендрете для выкачивания анимы и покаяния.       — Что это за мерзкие твари? — рыкнул Гаррош, пиная сапогом труп врага.       — Вентиры, — сказала Сильвана. — Это мастера пыток, боли и раскаяния. Они умеют выкачать энергию и вызвать муки совести... Возможно, даже ты не смог бы устоять, — Сильвана насмешливо улыбнулась ему.       Гаррош сплюнул.       — Посмотри на эту мерзость, — прорычал он. — Изнеженные твари! Хуже любых остроухих!       — Спасибо, — процедила Сильвана, чувствуя, что на привычную бестактность Гарроша просто нет смысла злиться.       Гаррош посмотрел на неё и хмыкнул.       — Нет, ну серьёзно, Сильвана...       — Ты, кажется, хотел меня, — Сильвана почувствовала желание подразнить орка. — Остроухую. Не могу в таком случае назвать изящными твои попытки возобновить наши отношения.       Гаррош рыкнул и рубанул топором по трупу вентира.       — В любом случае я бы точно не перед кем не раскаялся, — твёрдо сказал он. — Никогда. Всё, что я делал, я делал ради своего народа. Ради Орды. Ради Империи. Ради чести. Каждый выбор, сделанный мной, я бы сделал снова. И вообще... Раскаяние — для слабаков. Для слюнтяев наподобие Тралла... Истинные воины не раскаиваются. Если они совершают ошибки, они их исправляют, а не просят прощения.       — Или упорствуют в них, возможно, даже в посмертии, — весело сказала Сильвана.       — Кстати, а что эти твои вентиры делают здесь? — спросил Гаррош. — Ты же говорила, они в Ревендрете.       — Не всё так просто, — задумчиво сказала Сильвана. — Часть вентиров сотрудничает с Тюремщиком. Сам сир Денатрий заключил с ним союз.       — Мерзость дружит с мерзостью, — скривился Гаррош. — Чванливые уродцы, сосущие души, работают на бога-тирана.       — П... Папа?       Их разговор был прерван репликой Ванессы ван Клиф, подошедшей к одному из освобождённых узников.       — Девчонка нашла отца? — тихо улыбнулась Сильвана. Гаррош приложил палец к её губам.       — Дочь, — произнёс призрак Эдвина ван Клифа.       — Папа... — было неожиданно видеть на лице обычно суровой экс-предводительницы Братства Справедливости слёзы.       — Ты пришла за мной, — улыбнулся Эдвин. — Ты молодец, девочка моя. Прости, что не был тебе хорошим отцом.       — Ты был самым лучшим отцом, — возразила Ванесса. — Ты дал мне и всем нам идею. Мы шли в бой с твоим именем.       — И нашли союзников, — кивнул Эдвин ван Клиф. — Мы ненавидели орков... Для нас они были теми, кто разрушил наш Штормград. Но теперь именно орки помогли обрести людям свободу и разбили эти ужасные оковы. Вождь орков! — он возвысил голос.       Гаррош приблизился к Эдвину ван Клифу.       — Ты принял мою дочь в свою Орду. Ты дал место её людям. Ты помог осуществиться мечте.       — А ты отказался от подачек короля и остался верен своим людям. Я слышал про твою историю, — сказал Гаррош. — Для розовокожего ты сделан из очень крепкого теста.       — Спасибо тебе, Адский Крик. Иди. Освободи остальных.       — Честь тебе, Эдвин ван Клиф. Не хочешь пойти с нами?       Эдвин ван Клиф покачал головой.       — Я возьму меч моего мучителя, — с этими словами революционер подплыл к трупу вентира. — И пойду искать моих братьев-каменщиков. Они проливали кровь за меня. Я буду им верен. В том числе и здесь. А ты иди. Сокруши Тюремщика. Пусть и эти места узнают, что такое Республика.       — Папа, — тихо сказала Ванесса. — Я с тобой.       Глаза Гарроша округлились.       — Но...       Сильвана мягко положила ему руку на плечо.       — Ты же за честь, Гаррош. Эдвин хочет драться за своих людей. А дочь хочет идти с ним. Разве это несправедливо?       Гаррош медленно перевёл взгляд с Сильваны на Ванессу.       — Постарайся не погибнуть, девочка.       Ванесса отсалютовала ему.       — Спасибо, вож... консул.       — Возьми кого-нибудь из добровольцев-призраков, согласившихся идти с нами, — сказал Гаррош. — И вот что... Как закончите — иди в Азерот. Расскажи людям о том, что тут происходит.       Сильвана задумчиво проводила взглядом дочь и отца.       — Зоваал мне говорил, что в Утробе, как, впрочем, и в ковенантах, родные никогда не воссоединяются.       — А мы их воссоединяем! — рявкнул Гаррош. — Всё ещё сомневаешься, что наша воля сильнее воли богов?       Сильвана задумчиво посмотрела на Гарроша. Она всегда относилась к нему как к вульгарному, недальновидному дикарю. Да, её презрение ослабло, когда они поладили, когда он стал меняться под её влиянием, да, ей была приятна близость с орком... но всё равно она никогда не переставала считать, что он несравненно примитивнее её. Да что там, она вообще совершенно искренне считала, что, возможно, почти во всём Азероте тех, кто сопоставим с ней по интеллекту и уровню развития, можно пересчитать по пальцам. Но сейчас она видела не просто агрессивного грубого орка. Гаррош Адский Крик попирал само мироздание. Он сломал систему в Азероте, сокрушив Альянс и построив Империю. Он плевал на могущественную магию Доминирования — и с ним на неё плевали его орки. А сейчас он воссоединял детей с душами томящихся в Утробе родителей. Он крушил силы, стоящие выше простых смертных, и делал то, что считается невозможным. Вульгарный? Фанатичный? Прямолинейный? Но... впервые Сильвана по-настоящему почувствовала, что от Гарроша Адского Крика по-настоящему веет СИЛОЙ. Он больше чем просто орк. Он стихия. И это его делало, возможно, сравнимым с богами. Против воли Сильвана поняла, что испытывает к нему искреннее, глубокое уважение. Она, сняв перчатку, скользнула ему рукой под нагрудник — и руку обдало жаром его тела. Гаррош тут же развернулся и притянул её к себе, впиваясь в её губы, и Сильвана отдалась такому приятному чувству наполнения его теплом и жизненной энергией, сливаясь с ним, прикусывая его язык и прижимаясь к нему телом.       Они почти бегом добрались до палатки; Сильвана не стала устраивать ему изнурительный марафон, но умело подарила ему сильные ощущения, легко доведя до пика и получив тепло его тела. Ей подумалось, что это очень символично — то, что они этим занимаются прямо во владениях Зоваала. Как будто они утверждали этим актом своё превосходство над мировым порядком и бессмертными. В следующий момент она удивилась тому, насколько же, по сути, орочьими являются эти мысли. Кажется, не только она на него влияет? Или, в самом деле, орк, с которого Доминирование скатывалось, как капли дождя, сам способен менять под себя реальность и окружающих?       Когда всё закончилось, Гаррош, тяжело и возбуждённо дыша, аккуратно взял Сильвану за руку и прижал её к своей груди.       — Ты изменилась, Сильвана.       Сильвана пожала плечами.       — Мы все меняемся.       — Нет, серьёзно. Я впервые по-настоящему почувствовал, что ты меня считаешь своим вождём. Я это видел в твоих глазах и твоём поведении.       Сильвана задумчиво стала чертить пальцем узор на его груди. У неё вызвало смесь удовольствия и досады осознание того, что Гаррош так хорошо прочёл её мысли и эмоции.       — Постараюсь и впредь не разочаровывать тебя, мой вождь, — улыбнулась она, стараясь, чтобы эта улыбка выглядела насмешливо. — Знаешь, ты прав. Я поверила, что мы можем победить. И это будет великая победа.       — Ооо, ещё какая, — захохотал Гаррош. — Нет, над твоим Тюремщиком — это так, щекотка. Но то, что из-за меня сама Тёмная Госпожа стала готова менять своё мнение и признавать себя неправой... Знаешь, это задача посложнее, чем убивать богов.       — А ты действительно научился язвить, — заметила Сильвана, поднимаясь на ноги. Ладно, Гаррош, одевайся. Все эти наши с тобой расшаркивания — это очень мило и даже приятно, но Утроба сама себя не завоюет. До Торгаста путь неблизкий.              Эдвин ван Клифф был только первой ласточкой из числа легендарных героев, которых они встретили на своём пути. Когда анима-бомба разрушила странные доспехи, сражавшиеся на стороне слуг Тюремщика, оттуда вырвалась душа орка.       — Нер'зул? — Гаррош скривился от омерзения. — Предки, ты ещё более жалок в посмертии, чем в жизни.       Сильвана засверкала алыми глазами, увидев того, кто был Королём-Личом, хозяином Артаса и одной из причин её страданий. Она сделала шаг вперёд, но Гаррош неожиданно остановил её.       — Поздно мстить, Сильвана. Гляди.       Призрак Нер'зула стремительно растворялся. Он глядел куда-то в пустоту тоскливым взглядом.       — Рулкан... Я иду к тебе.       И с этими словами он исчез. Гаррош презрительно сплюнул.       — Это, выходит, мы ему покой даровали, — рыкнул он.       — Мне в покое было отказано, — прошипела Сильвана. — Зря ты помешал. Может, я бы успела с ним разобраться по-свойски.       Гаррош только махнул рукой.       — Плевать. Мы здесь не для того, чтобы подбирать каждый кусок мусора. Нер'зул был слаб, он верил шёпоту духов больше, чем стали и огню, для него шаманизм был дороже его народа, и посмотри, до какого ничтожества это его довело. Он жил как пёс, подох как пёс и исчез в посмертии как пёс.       — Мы его уважали. Когда-то, — задумчиво сказал подошедший к ним Малкорок.       — Много кого уважали, — хмыкнул Гаррош. — Будет назиданием всем, кто считает молитвы камням и ветру важнее заботы о соплеменниках и чести воина.       — Не будь так суров к Траллу, — с неожиданным весельем хохотнул Малкорок. — Только представь, ведь если бы он не убежал молиться духам, Орда бы не увидела настоящего вождя.       Гаррош снова хмыкнул.       — Ладно. Пошли дальше.       Они увидели и другие знакомые лица. Жуткий краснокожий орк с лезвием вместо руки — Каргат Острорук. Увидев Гарроша, Каргат хрипло рассмеялся и сказал, что блевавший кровью паренёк неплохо так вырос. Гаррош отсалютовал легенде, и Острорук вступил в ряды его призрачных воинов, сказав, что он никогда не был и не будет рабом. Чернорук Разрушитель — когда Гаррош лично разрубил топором служившего Тюремщику големообразного монстра, он весь перекосился от ярости, увидев, что в это нечто был превращён вождь Орды и марионетка Гул'дана. Гаррош занёс было Кровавый вой ещё раз, чтобы прекратить существование того, кто был позором народа орков... Но Чернорук неожиданно спокойно и без страха посмотрел ему в глаза, коротко кивнул и поплыл прочь. Гаррош не решился уничтожать душу этого порочного, но всё же храброго воина. Потом им встретился Терон Кровожад, один из первых рыцарей смерти... Айден Перенольд, король Альтерака — Гаррош скорее с любопытством разглядывал, как исчезает трусливый король-предатель, бывший, однако, деятельным союзником Оргрима. А когда из очередной клетки вырвался на волю Верховный аптекарь Гнилесс, тот самый, который предал Сильвану и залил чумой войска Орды и Альянса у Врат Гнева, то Гаррош и Сильвана вместе ринулись уничтожать его душу, но их опередил Варок Саурфанг.       — За Драноша, ублюдок! — проревел он страшным голосом, превращая предателя в сгусток анимы.       — Ну как тебе, Гаррош? — спросила Сильвана, когда очередные клетки пали, а души вырвались на свободу.       — Честно говоря, тут довольно много действительно отборной мрази, — задумчиво сказал Гаррош.       — Как ты понимаешь, по концепции посмертного правосудия в такое место не святых отправляют, — хмыкнула Сильвана. Ей было интересно. Теперь, когда Гаррош насмотрелся на томящихся здесь, она хотела понимать, какие же выводы он сделает из увиденного и насколько они будут отличаться от того, что решила для себя она.       — Были и нормальные. Тут реально какая-то мешанина, — сказал Гаррош. — За ван Клифа вообще обидно. Настоящий человек чести.       — Ну, ван Клиф восстал против системы, у святош это считается верхом гордыни и порока. Тем более, он упорствовал, — усмехнулась Сильвана. — А что до других... Система сломана. Правосудие не всегда справедливо. Знаешь... Я тоже должна была попасть сюда. Гаррош, посмотри на меня, — она развернула орка к себе. — Я отдала свою жизнь за свой народ. Я воевала с честью и храбро, я была незлой эльфийкой и вроде бы не совершала особенно дурных поступков. Когда с Артасом было покончено, я попыталась умереть. И попала сюда. Хорошо, меня вытащили вал'кир... С тех пор я и ищу выход и спасение от этого ужаса. Для всех. Ладно, сейчас кто-то может сказать, что я делала много жестокостей как королева Отрекшихся. Но на тот момент, Гаррош, как ты считаешь, чем на тот момент я могла заслужить муки в этом месте?       Сильвана неожиданно осеклась, поняв, что в стремлении даже не столько убедить Гарроша, сколько изложить ему своё видение мира и свою боль на несправедливость мироздания она ему совершенно открылась и показала уязвимость. Это... это было непривычно. И пугающе.       — Я считаю, что никто не заслуживает быть в таком месте, — медленно и мрачно сказал Гаррош. — Даже взять этого твоего Гнилесса. Саурфанг не стал ему мстить вечными мучениями. Он просто его убил. Я бы просто убивал преступников, но обрекать на вечный ад... Это бесчестно. Это омерзительно. Это даже для меня перебор. Вечные муки — это участь хуже смерти. За жизнь по чести — награда, за преступления — смерть. Так должно быть. И так будет.       — Я бы так поступила с Артасом, — задумчиво сказала Сильвана.       — Никто, — твёрдо сказал Гаррош. — Когда я видел, во что были превращены Нер'зул и Чернорук... Мне было мерзко. Брезгливо. Это было... гадостью. Это был позор. Чернорук был великим воином. Он совершил ошибку, пойдя за Гул'даном, он подвёл свой народ и заслужил смерти. Но такое глумление?       — Ну ладно, — задумчиво сказала Сильвана. — Я не могу сказать, что согласна с тобой полностью... А каким ты видишь будущее посмертие?       Гаррош пожал плечами.       — Никто не должен судить орков. Ну и остальных тоже. Никаких арбитров. Никаких распределений. Я никогда не признаю никакой высший суд, даже если бы он был справедливым. Чем это, в конце концов, отличается от рабства у богов, от той же службы демонам?       — Ты хочешь делать что захочешь и ни перед кем не отвечать? — насмешливо улыбнулась Сильвана.       Рядом с освобождёнными душами послышались крики.       — Римтори!       Гаррош и Сильвана повернулись. К парящей душе изящной и очень красивой эльфийки крови, только что выбравшейся из клетки, бежал орк. Подбежав к ней, он неожиданно протянул к ней руки.       — Римтори, это ты?       — Белгром! — воскликнул Саурфанг. — Она убила твоих братьев!       — А я убил её, — сказал Белгром. — Я хочу хотя бы поговорить с ней, Саурфанг.       — Белгром, — эльфийка усмехнулась со смесью холода и признательности.       — Кто эти двое? — тихо спросила Сильвана.       — У нас в Оргриммаре про их историю много говорили, — ответил Гаррош. — Эльфийка крови Римтори соблазнила нашего оружейника Белгрома Каменную Булаву и убедила его выделить ей отряд орков для помощи с поиском магических артефактов. А потом она их безжалостно убила. Белгром отомстил ей и смыл кровь убитых братьев её кровью. Но, видимо, крепко она его охмурила, — Гаррош почесал голову, глядя, как Белгром пожирает глазами призрак эльфийки.       — Ты вытащил меня из этого ада, Белгром, — Римтори усмехнулась орку. — Ты всегда был... таким полезным.       Белгром тяжело вздохнул.       — На тебе кровь моих парней, Римтори... Но когда я вижу тебя, мне тяжело помнить об этом. Во всяком случае, я тебя уже убил, этот счёт закрыт. То, что над тобой здесь издевались... это неправильно. Не хочешь присоединиться к нам?       Римтори покачала головой и фыркнула.       — Я разве похожа на благодородную воительницу, Белгром? Это ты у нас образец чести. Иди со своими орками. Воюй. А я уйду... куда-нибудь.       — Я тебя вытащил отсюда, — буркнул Белгром. — У меня к тебе больше нет претензий. Вечные муки — это слишком даже для содеянного тобой. Ты уже заплатила кровью. Ты можешь сейчас взять и сделать что-то хорошее.       Римтори пристально посмотрела на Белгрома, а затем насмешливо провела призрачной рукой по его щеке.       — А ведь я всё ещё тебе нравлюсь, Белгром, даже такая.       Орк смутился и раздражённо зарычал.       — Не пытайся провернуть со мной этот трюк ещё раз!       Римтори стрельнула глазами.       — Очень надо, Белгром... Ладно, спасибо, что вытащил меня отсюда. Удачи тебе.       Эльфийка неожиданно ласково погладила орка призрачной рукой, послала воздушный поцелуй и поплыла прочь. Белгром пристально смотрел на неё взглядом, в котором была целая гамма чувств.       — Вот за это мы воюем, — ухмыльнулся Гаррош. — За то, чтобы никто не отправлял никого в такое место.       — Орочье милосердие, как необычно, — хмыкнула Сильвана. — Или ещё один не в силах справиться с содержимым штанов... — она дразняще провела рукой по бедру Гарроша.       — Просто... наша честь, — к удовлетворению Сильваны, дыхание Гарроша сбилось, и уверенного и спокойного ответа у него не вышло.       — И немаленькая, — Сильвана не могла себе изменить: хотя у неё действительно идея Гарроша о том, что никто не достоин суда и вечных мук, стала вызывать уважение, как даже и поведение этого бедняги Белгрома, но она не могла просто так признать правоту Гарроша и с наслаждением издевалась над ним, играя на его желаниях.       Из очередной клетки вырвался могучий орк со свирепым взглядом. Малкорок, увидев его, тут же подбежал и выполнил салют.       — Вождь Ренд Чернорук!       — Однако, — усмехнулась Сильвана. — Кажется, Гаррош, верность твоего Малкорока... не столь однозначна...       — Помолчи о том, чего не понимаешь, — беззлобно буркнул Гаррош. — Малкорок был воином Тёмной Орды и лейтенантом Ренда Чернорука. Верность и честь велит ему уважать своего старого вождя, даже если тот был глубоко неправ.       — Ты все такой же могучий и свирепый, Малкорок, — усмехнулся Ренд Чернорук. — Рад, что ты нашёл большое дело. Ты служишь настоящему вождю. Кто знает, — бывший вождь Черной Горы тяжело вздохнул. — Может быть, если бы с самого начала вождём вашей Орды был Гаррош Адский Крик, а не это воспитанное людьми ничтожество... я бы и не снюхался с Нефарианом.       — Чёрная Гора процветает и верно служит Империи, — прогудел Малкорок.       — И ты как вернейший и храбрейший воин, — важно кивнул Ренд Чернорук. — Я хочу идти в ваших рядах против Тюремщика. За свободу орков. Адский Крик! Возьмёшь меня с собой?       Гаррош широко осклабился.       — Возьму, но будешь подчиняться Малкороку.       Призрак Ренда Чернорука ударил кулаком в грудь. Малкорок расплылся в счастливой и гордой улыбке.       В очередной клетке они нашли очень необычного пленника.       — Вентир? — удивился Гаррош, когда клетка распахнулась.       Вентир с достоинством поднялся.       — Консул Адский Крик, — на его холёном лице было нарисовано лёгкое презрение. — Ты в буквальном смысле заставил содрогнуться мироздание. А ты, Ветрокрылая? Решила сменить хозяина?       — По-моему, не очень любезно для того, кого только что спасли, — хмыкнула Сильвана. — Ты пошёл против сира Денатрия, да?       — Это он пошёл против нас всех, — жёстко сказал вентир. — Я принц Ренатал.       — Сир, принц... Какая разница? — рявкнул Гаррош. — Мне вы все одинаково омерзительны. Ты занимаешься тем, что пьёшь соки из душ умерших?       — Я занимаюсь тем, что усмиряю гордыню и веду заблудшие души по пути искупления, — презрительно сказал Ренатал. — Денатрий, мой отец, учитель и наставник, решил продать наш мир Зоваалу.       — А, то есть вы жрёте души для себя, а он всё передаёт Тюремщику, — рыкнул Гаррош.       — Мы не, как ты изящно выразился, «жрём души», орк, — процедил Ренатал. — Мы исправляем.       — Знаем мы таких исправителей! — зарычал Гаррош. — Был один на Ледяном Троне... тоже много кого, как он думал, исправлял. Вы совершаете насилие над душами, противное природе и свободе нашей воли!       — В тебе говорит гордыня, Адский Крик, — сказал вентир. — Когда придёт твой час... Ты узнаешь, что такое истинное смирение. Ты сам к этому придёшь. Все приходят.       Гаррош расхохотался.       — Ты не понял, изнеженный надушенный вампир! — проревел он, потрясая Кровавым воем. — Ты не понял ничего! Не будет больше вашего суда! Не будет больше ваших пыток, которые вы называете «искуплением»! Я сюда пришёл не за искуплением, вентир! Я пришёл строить мир, в котором никто, никогда и ни перед кем не раскаивается и не отвечает! Мы уже уничтожили вашего Арбитра! Мы уже уничтожили ваш Бастион! А сейчас мы идём убивать Зоваала! А потом мы покончим и с вашим Ревендретом, и со всем вашим поганым родом!       С этими словами орк замахнулся топором. Спокойное лицо вентира исказил... ужас, смешанный с весельем.       — Я чувствовал, что мироздание содрогается, но не знал, что происходит... — медленно произнёс он. — Вы все безумцы. Вы хотите уничтожить саму Смерть?       — Мы её уже уничтожаем, вентир, — процедил Гаррош.       — Мы перепишем законы мироздания в Зерет Мортисе, — добавила Сильвана.       — Перепишете? — Ренатал расхохотался. — Идиоты! Ничтожные смертные идиоты, возомнившие себя богами! Вы уничтожили Арбитра? И уничтожили Бастион? И кирий? А Печати. Печати вы забрали?       Сильвана почувствовала, как её охватывает тягучий, липкий страх. Ощущение того, что всё пошло не так, стократно усилилось.       — Какие ещё... Печати? — прошептала она.       Ренатал снова расхохотался.       — Вы даже не поняли, что вы натворили! — вентир чуть ли не плакал от смеха. — Дикарь с топором и мёртвая эльфийка, решившая ему помогать! Чтобы попасть в Зерет Мортис, нужно пять Печатей. Это ключи доступа. По одной Печати в ковенантах и одна Печать на груди Арбитра. Вы уничтожили Бастион и Арбитра? А как вы это сделали?       — Арбитр сожжена Скверной, — прошелестела Сильвана, чувствуя, что если бы она была живой, она бы похолодела. — А Бастион... Бастион разобран на куски картелем брокеров Ба. Кирии тоже уничтожены Скверной и анима-бомбами.       — Превосходно, — Ренатал выдохнул, еле прекратив смеяться. — Я вас поздравляю, боги-самоучки. Вы своими руками не только уничтожили ключи доступа к Зерет Мортису. Вы уничтожили тех, кто мог бы их восстановить.       Вентир закатил глаза.       — Одно утешение... Теперь и Зоваал ключей не получит. Предатель Денатрий, конечно, уже давно отдал ему нашу Печать... Но даже если Зоваал заберёт Печати Малдраксуса и Арденвельда, без Печатей Бастиона и Арбитра ему не попасть в Зерет Мортис. Он не сделает никого своими рабами. Радуйтесь, ничтожества. Вы навредили всем: и себе, и мирозданию, и вашему главному врагу.       — Т... то есть... — Сильвана испытывала ощущение, будто её заковали в кольцо льда. — Мы не сможем попасть в Зерет Мортис?       — Я обещал Талену и Черноплавсу ограбить это место! — рявкнул Гаррош.       — Кажется, ваше ограбление пошло не по плану, — засмеялся Ренатал.       Гаррош взревел от безумной ярости. Кровавый вой сверкнул в воздухе, и принц Ренатал растёкся лужей анимы. Сильвана бессильно села, понимая: вся её мечта только что пошла прахом.       — Что я натворила... — шептала она. — Нам не исправить систему... не исправить...       — А ну встань! — загремел Гаррош. — Не исправить, говоришь? Но мы уже её исправили! Теперь Арбитра нет. Души уже не судят!       — Да, — кивнула Сильвана. — Они сразу летят в Утробу.       — Значит, нам надо зачистить Утробу от слуг Тюремщика и самого Тюремщика! — крикнул Гаррош. — Построим здесь нормальный мир!       — Ты правда хочешь в этом месте что-то строить? — Сильвана обвела рукой душный огненный мрачный ад вокруг них. — Гаррош, даже без пыток и мучений, даже если ты справишься с Зоваалом... мы не сможем построить наше посмертие.       Гаррош фыркнул.       — В крайнем случае будем строить здесь. Но знаешь... Тален и Роммат — эльфы крови. Ты же сама знаешь свой бывший народ. Ради такого лакомого куска, как Зерет Мортис, они всё перевернут. Тален придумает отмычку. Он гений. В конце концов, Галливикс точно не допустит, чтобы гоблины остались без прибыли.       Слова Гарроша обычно не успокаивали её. Но в этот раз... Ей хотелось верить. Она верила. Да. Они что-нибудь придумают. Не может её дело закончиться таким смехотворным крахом. А может быть, она просто уже поддалась харизме Адского Крика?       — Зоваал будет в ярости, когда поймёт, что его план обречён на крах, — тихо сказала она.       — Значит, полюбуемся на бессильную злость божка, — хмыкнул Гаррош. — Гляди-ка вперёд.       Сильвана посмотрела по направлению руки Гарроша и увидела вдали сиротливо возвышавшийся шпиль.       — Торгаст, — сказала она. — Крепость боли. Крепость Зоваала.       — Кажется, завтра или послезавтра мы там будем, — сказал Гаррош. — Дело подходит к концу?       Сильвана сухо рассмеялась.       — Ты всё-таки прямолинейно мыслишь, Гаррош Адский Крик. Торгаст — это бесконечный лабиринт страданий. Дело не подходит к концу. Оно только начинается.       И, направляясь вместе с Гаррошем в сторону шпиля Торгаста, Сильвана подумала, что теперь у неё не осталось запасных вариантов — Тюремщик никогда не простит уничтоженных Печатей и срыва его плана. Что ж... Кажется, этот самонадеянный орк по-настоящему стал её судьбой. И с этими мыслями Сильвана с удивительной теплотой положила руку на покоящийся на могучем орочьем плече клык Маннорота.