Show me who you are

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Иногда жизнь открыто издевается, особенно когда единственная радость жизни – это сон. Крепкий сон без сновидений, который приходит так редко, но именно тогда, когда нуждаешься в нём больше всего. А о сне ли речь? Хва всегда просыпался с криком. Негромким, сдавленным, но всегда с криком. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица, а в глазах ещё долго стояли образы теней воспоминаний. Беспокойный сон всегда был его верным спутником ещё с подросткового возраста, когда всё случилось. Они всегда приходили без предупреждения, в самые тёмные часы ночи, оставляя после себя липкий страх, дрожь в конечностях и ощущение собственной бесполезности. Но сегодня всё было иначе. Сонхва впервые спал так крепко за последние годы. Кто бы мог подумать, что для этого нужно было напиться до беспамятства. Он никогда не пил так много. Никогда не позволял себе потерять хоть какие-то остатки обретённого контроля. Уютно укутавшись в одеяло, омега тихо посапывал, лицезря перед закрытыми глазами непроглядную тьму. В памяти отдавались незнакомые отголоски какой-то музыки. Чей-то голос, так нежно зовущий его «ангел». Кому он принадлежал? На более громкий зов Хва подорвался на постели, резко раскрывая глаза. Дыхание сбито, глаза бегают, слух улавливает звонок в квартиру и звуки разрывающегося мобильного. С пробуждением накатило навязчивое чувство стыда, вторившее о чём-то в голове без остановки. Хуже было только не помнить, за что стыдно. Пак закрыл лицо руками, тяжело вздохнул, приходя в себя. Кто мог в такую рань прийти к нему? Он никого не ждал, его, в принципе, тоже. Он, сколько себя помнил, был один, не зная собственную семью. У него был только… В памяти было лишь размытое лицо погибшей воспитательницы детского дома, в котором он некогда провёл своё детство. На смену той чудесной старушке пришла, обиженная на жизнь, женщина. Для омеги до сих пор оставалось загадкой, почему она решила работать с детьми, когда смотрела на них с едкой ненавистью в глазах. По спине пробежали мурашки, заставив Сонхва поёжиться. Звонки в дверь не прекращались, к ним прибавился ещё и яростный стук в дверь, и крики. В голосе он узнал своего друга детства, почти брата, с которым рос в детском доме долгие годы. И куда это привело? Переведя уставший взгляд в сторону прихожей, Хва нехотя поднялся с постели, чтобы узнать, зачем Чон припёрся к нему, особенно после их ссоры. Видеть его не было никакого желания. Раздался очередной громкий крик за квартирной дверью. — Пак, мать твою, Сонхва! Я знаю, что ты дома! Открой мне дверь! — Голос сопровождался звонками и громкими ударами по несчастной двери. — Если решил всё бросить, то скажи это мне в лицо ещё раз! Сонхва вымученно провёл по лицу, затем зачесал мешающие белые волосы назад и подошёл к двери. — Я не хочу тебя видеть, Юнхо. — уставшим голосом ответил омега. Он мог лишь представлять, насколько замучено выглядел сейчас, пока не повернулся к зеркалу, висящему в прихожей. Чё-ёрт… и что «ангельского» в нём нашёл голос из сна? Сна? — Хён, пожалуйста, открой мне дверь! Я прошу тебя последний раз! Это «хён» разбивало сердце всякий раз, когда его друг к нему обращался. Он был ему настолько близок, но сумел так больно всадить нож в спину. Сонхва всегда ненавидел это «хён», в моменты их ссор. Это постоянно напоминало Паку об их общем прошлом, заставившему так себя ненавидеть. Чаще было противно смотреть на себя в зеркало, ощущая чужие прикосновения горящими следами прямо под кожей. После его «рабочих» дней, единственное, что он мог сказать своему отражению: «жалкий», «убогий», «презренный». Омега прислонился плечом к стене напротив зеркала, рассматривая ненавистное отражение. — Хён! Куда ты пропал?! Ты не выходил на связь целые сутки! Сонхва не хотел с ним разговаривать. По крайней мере, не сейчас. Он медленно осел на пол, упираясь подбородком о сложенные на коленях руки. Жалкий, бесполезный, грязный. Омега даже не помнил, о чём спрашивал Чон. — Уходи, Юнхо. Я не хочу возвращаться. — Чего расшумелись?! Весь дом на уши поставил! Я сейчас полицию вызову! — Раздался раздражённый голос пожилой соседки. — Что ты всё долбишь в эту дверь? Юнхо растерялся, но от двери всё же отошёл. Глаза неловко забегали по сторонам, словно у нашкодившего мальчишки. — И чего замолчал, как воды в рот набрал? — Женщина упёрла руки в боки, покачав головой. — Оставь человека в покое. Если не открывают – иди домой, юноша. Сонхва сейчас был как никогда благодарен этой чудесной женщине. Послышались удаляющиеся шаги и звук захлопнувшейся двери. Только сейчас Пак смог судорожно выдохнуть. На душе паршиво – он только что развернул когда-то самого близкого для себя человека. Того, кого долгие годы называл братом. Слёзы сами застлали глаза, вызывая дрожащие всхлипы.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Сонхва, сколько себя помнил, всегда был одинок. Ни родни, ни семьи у него не было, родственников никаких тоже не знал. Родных омега знал только со слов воспитательницы Ём из детского дома. Единственным близким человеком Пак мог назвать только Юнхо. Сонхва помнил, как долго пытался понять, почему у других детей в школе были родители, а у него нет. Он жил в детском доме с самого рождения, а до десяти лет даже не мог представить собственную историю. По словам госпожи Ём, на тот момент управляющей приютом, матерью Сонхва была шестнадцатилетней девчонкой, которая не успела избавиться от нежеланного ребёнка. Хва не мог до конца понять, что испытывал к этому человеку. Казалось бы, он должен ее ненавидеть, или хоть что-то испытывать по отношению к ней, но ни чувств, ни эмоций не было, слёз тоже. Юнхо попал в детский дом значительно позже. Мальчишка был очень травмирован отказом родных родителей, восьмилетний Сонхва стал тем, кто один раз заступился за семилетнего мальчишку, которого всё чаще начинали дразнить. То одежду порвут, то спрячут, то вещи какие-то заберут. У Чона была любимая игрушка в виде ретривера, с которым он никогда не расставался – единственное, что осталось в память о бросивших его родителях. В один такой день, дети, что были чуть старше Юнхо, загнали парнишку в угол, отбирая его игрушку. Сонхва тогда пытался заниматься, так как уже несколько лет ходил в школу. Шум от толпы детей мешала сосредоточению, и Пак не выдержал. Со спокойным лицом он поднялся из-за стола, направляясь прямо в сторону криков вперемешку с детским плачем. Картина предстала перед глазами. Пятеро детей чуть ниже Хва окружили новичка. Чон дрожал, с глаз лились слёзы, руками сжимал несчастную игрушку собачки. — И чего вы тут устроили? — Спокойным голосом прервал крики старший омега, заставив задир моментально обернуться. — Совсем что ль заняться нечем? Лучше бы занимались, чтобы госпоже Ём не приходилось краснеть за вас – идиотов. Сонхва был здесь дольше всех остальных, на правах одного из старших, спокойно мог разгонять задиристую малышню. В глазах Юнхо просто стояли слёзы, но он больше не плакал. От Сонхва чувствовалась энергетика заботы и теплоты, что моментально успокаивало младшего. Чон вытер рукавом мягкого свитера следы слёз и, отвоевав любимую игрушку, подбежал к Паку, прячась за его спиной. — Сонхва-хён, мы только поиграть хотели, кто ж знал, что новенький разрыдается. — Да, хён, мы вообще ничего такого не хотели. — Парнишка поймал взгляд младшего омеги и зло усмехнулся, рассматривая его лицо. — Вам же сказано было не приставать к нему. Он здесь всего пять дней, оставьте его в покое. — Пак обернулся на Чона и накрыл его плечо рукой. — Чтобы я вас рядом с ним видел в последний раз. Трое донсэнов вздохнули и пошли в сторону столовой. Сонхва раздражённо проводил их взглядом и с тяжёлым вздохом посмотрел на новичка. — Ты в норме? Они тебе ничего не сделали? — Хва осмотрел Чона на наличие травм, но не найдя и намёка на таковы спокойно выдохнул. — Спасибо, Сонхва-хён. Ты спас меня и Тюдони. — Мальчишка натянул кривую улыбку, прижимая к себе плюшевого щенка. — Я ничего не сделал, не нужно меня благодарить. — Старший на минуту замолчал. — Может… гм… хочешь со мной посидеть? — Хва с интересом предложил младшему, получив положительный кивок, улыбнулся и махнул Чону рукой, призывая следовать за собой, — пойдём тогда. — А я не буду мешаться твоему соседу по комнате? — Не будешь, моего соседа усыновили, ко мне пока ещё никого не подселили. Если хочешь, могу поговорить с госпожой Ём и тебя переселят ко мне в комнату. Так тебя не должны будут дразнить. — А так можно? — В глазах затеплилась надежда. — Не знаю, — старший пожал плечами, пропуская Юнхо вперёд, — не думаю, что госпожа Ём мне откажет. Сонхва тогда действительно поговорил с воспитателем насчёт разрешения подселить Юнхо к себе в комнату. Получил положительный ответ и просьбу последить за младшим, чтобы облегчить его адаптацию. С Чоном Хва сдружился довольно быстро, тогда жизнь в ненавистном детдоме стала чуточку ярче. В среднем до шестнадцати лет все дети жили в одном корпусе, а после начала полового созревания воспитанников начинали расселять по разным крыльям здания. В западном крыле размещали омег, в восточном же – альф. Такое решение было принято, чтобы обезопасить юных омег от ранней беременности. Правда, эта схема не всегда работала, были случаи, что альфы в периоды гона, каким-то чудом, пробирались в восточное крыло, где удовлетворялись за счёт омег. После трёх таких случаев омежьи комнаты снабдили дверными замками и ключами от них. Сонхва был ребёнком, что очень любил звёзды. Даже после расселения Пак сохранил в себе эту трепетную любовь к ночному небу, продолжая выходить на крыльцо приюта, чтобы просто понаблюдать за сиянием маленьких белых точек. Бывали моменты, когда его ловила охрана со словами: «Нельзя выходить на улицу после отбоя»., но лишь маленькой просьбы хватало, чтобы посидеть так на крыльце ещё пять минуточек и поговорить с охранником о жизни. Хва часто начинал рассказывать о космосе, о светилах и любимых созвездиях, охранники же понимающе слушали рассказы юноши. Работники часто понимали, что правила есть правила, но в глубине души разливалось сочувствие к брошенному ребёнку в лице Пака. Он ведь не знал родительской любви с самого рождения, все работники прекрасно понимали, что воспитатели и нянечки никогда не смогут заменить внимание родителя. Господин Хван старался помогать всем воспитанникам, но к Сонхва он чувствовал какую-то отцовскую заботу. Потому часто позволял мальчишке смотреть на излюбленные огоньки, просто сидя рядом.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

В один из привычных вечеров, Хван Бэкхён, как обычно, вышел на улицу, чтобы выкурить сигарету. Затянув горький дым, охранник посмотрел на часы. В это время Сонхва обычно гулял или сидел на заднем дворе с книжкой по астрономии, просто читал или проводил время с донсэном Юнхо. Решив проведать омегу, мужчина двинулся в сторону заднего двора. Днём на задворках было оживлённо, поскольку по расписанию младших групп, детей выводили на прогулку. Оглядев пустующую детскую площадку, Хван, удивился отсутствию Пака на излюбленных местах. Обычно он мог сидеть на качелях или в беседке, а отсутствие подростка в это время мужчину изрядно удивило. Сделав ещё одну затяжку, Хван подошёл ближе к беседке, найдя только брошенную книжку, что одиноко лежала открытыми страницами вверх на полу веранды небольшого строения. Рассмотрев корешок книги, Бэкхён узнал в витиеватом оформлении любимый сборник, принадлежащий Сонхва. Уж кто, но омега никогда не позволял книгам лежать не на их местах. Сердце будто удар пропустило, отдавая волю поселившемуся в глубине волнению. Уже собираясь уходить, охранник затушил сигарету об урну и выкинул бычок, собираясь отыскать Пака. До ушей донёсся тихий смешок и возмущённый возглас. — Отпусти меня сейчас же! — В голосе охранник узнал Пака. Рядом с беседкой находился небольшой сарайчик, в котором хранили садовые принадлежности, Господин Хван сорвался на бег, скорее приближаясь к хозблоку. За его углом Пака к стене прижал другой подросток, закрывая тому рот рукой. — Что здесь происходит? — Низкий голос охранника напугал, заставив омегу вздрогнуть, а нахального альфу выпустить несчастного подростка из плена. — Что ты себе позволяешь, юноша? — Обращался мужчина уже преимущественно к альфе, что в очередной раз закатил глаза. — Ничего такого, чтобы поднимать столько шума. Сонхва, почувствовав свободу, попятился подальше от сарая, спиной приближаясь к охраннику приюта. — Это уж постарайся объяснить заведующей. Я тут не вижу такого, из-за чего не стоит поднимать шум. Мне картина ясна. — Переведя обеспокоенный взгляд на сжавшегося омегу, Хван вздохнул. — Сонхва, ты не пострадал? Дрожащий юнец кое-как смог отрицательно мотнуть головой. Удобнее перехватив книжку, господин Хван сжал юношеское плечо рукой. — Нам стоит возвращаться. Тебя, юноша, тоже касается, пойдёшь со мной к госпоже Ём. После того случая Сонхва больше старался не выходить из комнаты. Звёзд он тоже больше не видел. Казалось, что если бы довелось увидеть, то радости это уже не принесло. Сонхва будто потух, как это бывает со звёздами, истратившими своё топливо. Вторым ударом стала смерть госпожи Ём. Она была чудесной женщиной, любящей детей больше всего на свете. Бесплодие не позволило ей обзавестись семьёй, потому решила, что открытие приюта, где она сможет дарить любовь другим детишкам, стало для неё своего рода спасением. Правда, последний свой год она тяжело переносила из-за болезни. По всему приюту прошёл слух, что умерла она из-за рака лёгких и было поздно что-либо делать, когда ей установили страшный диагноз. Судьба действительно озлоблена на человечество, раз забирает возможности у светлых и любящих жизнь людей. Скончалась она в возрасте шестидесяти восьми лет. После того дня, жизнь в детском доме можно было сравнить с адом. Место госпожи Ём заняла молодая Ян Мирэ, которая, на первый взгляд выглядела очень заботливым человеком. Да только долго это не продлилось, и маска доброй женщины спала, показав истинное лицо. Дети больше не знали, что такое покой и гармония. Весь состав воспитателей, нянечек и руководства сменился очень быстро. Уволили даже господина Хвана – единственного, кто ещё хоть как-то пытался заботиться о детях и их безопасности. Фраза, что все слышали от госпожи Ян: «Никто вас не заберёт, потому что вы никому не нужны» — постоянно звучала, словно заученная мантра. Оставаться в приюте с каждым днём становилось всё невыносимее. Одной ночью Хва долго не мог уснуть. Сон, как назло не приходил, мучая и без того изнурённого юношу. — Хён? Ты спишь? — Прозвучал шёпот с другой половины комнаты. Хва повернул голову в сторону кровати Юнхо. — Не спится. — Пак приподнялся, упираясь спиной об изголовье кровати. — Ты почему не спишь? — Юнхо недолго помолчал. — Я много думал… не хочется здесь вообще оставаться после смерти госпожи Ём. Хва тяжело вздохнул. — Согласен, но что уж сделаешь. С одной стороны, нам осталось тут жить всего четыре года, а потом мы будем «свободны», — Сонхва показал кавычки пальцами, — а с другой, четыре года будут тянуться слишком медленно. Раньше хоть господин Хван скрашивал всё существование после смены руководства. — А теперь и его тоже уволить решили. Это несправедливо, хён. — Правда, но кто нас спрашивать будет? Нынешнему руководству лишь денег больше подавай. На минуту комната погрузилась в тишину, разбавляемую лишь спокойным дыханием омег. — Может, к чёрту всё, хён? Давай убежим? — На это предложение Сонхва лишь скептично посмотрел на донсена. — Ты в своём уме? Как ты себе это представляешь? — Хён, пойми, мы взрослеем с каждым годом, а шансы, что нас заберут в семью все больше близятся к нулю. Я даже уверен, что нынешнее руководство не будет нас искать, потому что им глубоко насрать на всех детей здесь. А на нас и подавно. Сонхва опустил взгляд на сложенные руки. Внутри омега колебался, Юнхо ведь действительно прав. Они здесь не нужны никому, а шансы на усыновление действительно крайне низки. Чаще забирали детей до десяти лет, а если ни Хва, ни Юнхо не усыновили лет до десяти, то не факт, что какой-то семье захочется забрать пятнадцатилетних мальчишек. — В чём-то ты прав, Юнхо-я, — Пак повернулся к соседу по комнате, — я всё ещё не представлю, как ты хочешь это провернуть, чтобы обойти охрану. Ночью дежурят ведь. — Хва-хён, зачем уходить ночью, если можно спокойно выйти со всеми и просто не вернуться. Утром в школу, мы просто соберём нужные вещи в рюкзак и уйдём. — И куда мы пойдём? Нам же ведь даже идти некуда. Жизнь меня ко сну на улице не готовила. — Есть много вариантов на самом деле. — Чон перевернулся на живот, доставая из ящика тумбы небольшой блокнот и включив ночник, продолжил. — Я давно уже задумывался о побеге, если быть честным, поэтому немного прикинул. Мы ведь можем первое время ночевать в открытых саунах, главное – по улицам в позднее время не ходить, а то можно будет нарваться на полицейских. На наши сбережения можно иногда оставаться на ночь в хостелах. Лишь бы отсюда подальше уехать. Сонхва слушал план донсена с почти открытым ртом. Сколько времени у него ушло на продумывание всего этого? На словах всё просто, воплотить впрочем тоже возможно легко. Только вот чувствовался в этом «надёжном плане» какой-то подвох. — Юнхо-я, это всё, конечно, звучит добротно, только вот… когда у нас кончатся сбережения, на что жить? — Юнхо замолчал после вопроса старшего, наивно глянув на Пака, младший вернул внимание своему блокноту. — Я над этим не задумывался, если честно, но есть пара вариантов, которые, скорее всего, тебе не понравятся. — А вот, собственно, и подвох. И что это за варианты, которые мне не понравятся? — Пак скрестил руки на груди, удобнее устраиваясь на постели. — Обещай не ругаться. — С виноватой улыбкой попросил Юнхо. — Выкладывай. — Голос Пака звучал чуть строже, чем до этого. — Обещай! — Чуть громче повторил младший, сразу же ловя жест от хёна «веди себя тише». — Ладно, обещаю. Что это? — Пак вздохнул, Чон чуть помолчал и потом только продолжил. — Есть два варианта. Первое: будем стримить. Второе: выкладывать фотографии на один закрытый сайт, где подписчики тебе донатят за фото. Омеги там очень востребованы, особенно если выглядят мило и тело у них красивое. Правая бровь Сонхва возмущённо тянулась наверх с каждым словом младшего. Паку и правда не нравились эти предложения, но раз он дал слово донсену, то тактично промолчит, пока тот не закончит. — То есть, ты предлагаешь завести эро-блог? — Голос Хва буквально искрил возмущением, казалось, накаляя даже воздух в комнате. — Хён, ты обещал, — лукаво напомнил младший, — это только варианты. Я помню, что ты веришь, что когда-нибудь встретишь своего истинного и поэтому бережёшь себя для него. — Юнхо-я, меня больше смутило, что ты готов пойти на такое ради денег. Не проще ли просто найти подработку? Не факт, правда, что нас смогут принять. — Вот и я об этом же, это самый простой для нас способ заработать. Даже не обязательно показывать лицо. Просто ведёшь трансляцию, тебе донатят с просьбами – а ты их выполняешь, ничего сложного. С моего ноутбука спокойно можно это устроить. Да даже с телефона и то можно, только приложение скачать и всё. — С каждой секундой я всё больше для себя открываю о тебе нового. Пока только противоречивые эмоции, и не могу сказать, что мне это нравится. Юнхо шутливо закатил глаза, усмехаясь с замечаний старшего омеги. Он знал, что Сонхва переживает за него, поэтому с таким скепсисом реагирует. — Я думаю, пока можно рассчитывать на сбережения. За пятнадцать лет у нас должно было накопиться достаточно? Хва задумался, прикидывая, сколько денег уйдёт на проживание в хостелах. На первое время должно хватить, а потом можно будет найти какой-нибудь недорогой кошивон. Если быть совсем честным, их сбережений хватит только на пару ночей в хостелах, а дальше могут спасти положение только круглосуточные общественные бани, где часто ночуют люди, чьи семьи живут далеко за городом и порой бродяги. Впоследствии можно будет рассчитывать только на работу, с которой тоже могут возникнуть трудности в силу возраста и отсутствия нормального образования. — Идея мне всё ещё не нравится, — решимости в глазах Хва не прибавилось ни на грамм, однако… — но одного я тебя не отпущу. Юнхо благодарно улыбнулся старшему. Он знал, что Пак не позволит младшему уйти в одиночку. Чон был бесконечно благодарен хёну за заботу, только благодаря Хва омега мог жить в приюте спокойно.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Каким бы бредовым тот план ни казался, но, отдать должное, он сработал. Их действительно не искали, в список пропавших детей их не вносили, а в полицию и подавно не доносили. Руководству ведь действительно безразлично, если числятся в списках сирот, значит, на их имя они продолжат получать деньги, неважно на месте они или нет. Они оставили позади всё, терять было уже нечего. Первые недели были постоянно наполнены волнениями. Было страшно, на самом деле. Сонхва, казалось, что за тот период он сильно снизил в весе, только самое страшное было ещё впереди. Ночевали где придётся, открытые общественные бани, бывало даже в заброшенных зданиях, прижимаясь друг другу и дрожа ни то от холода, ни то от скребущего ужаса всего происходящего. Время от времени парни могли позволить себе ночь в самом дешёвом хостеле, который только можно было найти. В один из таких же вечеров было принято решение найти хостел, Юнхо немного простыл от их ночёвок, Сонхва и сам уже чувствовал накатившую за несколько недель такой жизни усталость, что мёртвым грузом упала на его плечи. Оглядываясь по сторонам, старший понял, что этот район ему совершенно незнаком. Тёмные, малоосвещённые улочки и переулки хранили какую-то тревожную неизвестность. Хва вновь обернулся на Юнхо, что ёжился от порывов осеннего ветра и кутался в пушистый шарф, заботливо повязанный ему старшим. Надо было срочно что-то найти, где есть хоть что-то отдалённо напоминающее кровать, тёплое одеяло и отопление. Здоровье Чона сейчас было в приоритете. Проблуждав ещё в неизвестном направлении, в поле зрения попало здание хостела, который выглядел несколько иначе, чем они уже видели. Вывеска не горела, вокруг была лишь давящая тишина без намёков на приглушённые мелодии. Здание выглядело несколько заброшенным, с местами облупившейся краской и окнами, затянутыми пыльной паутиной. Дверь со скрипом отворилась, пропуская их в полумрак. Внутри царил странный, тягучий запах, смесь дешёвых благовоний и чего-то неопределимого, тревожного. Стены были увешаны выцветшими, пожелтевшими тканями с непонятными узорами и картинами с откровенным содержанием, а в углах стояли странные статуэтки, отбрасывающие причудливые тени в тусклом свете единственной лампы. Воздух был густым и неподвижным, словно время здесь и вовсе остановилось. Половица скрипнула, заставив Сонхва судорожно вздрогнуть. Перед ними медленно выплыла женщина, встречая поздних гостей. Женщина была в возрасте около шестидесяти лет, источая тяжёлый удушливый аромат феромонов, который, казалось, въедался в одежду, в мебель и стены, оседая тошнотворным комком глубоко в глотке. Она была одета в тёмное старомодное платье в пол, на пальцах переливались массивные кольца с потускневшими от времени камнями, а её улыбка казалась больше гримасой, нежели проявлением радушия и гостеприимства. — Доброго вечера, юноши, что вас привело к нам в такой час? — Голос её был тихим и вкрадчивым, со слабой хрипотцой. — Здравствуйте, — омега сделал неуверенный шаг в сторону младшего, сжав его плечо, не зная, кого это успокоит больше, Чона или самого Сонхва, — Нам с братом бы переночевать, можно ли снять у Вас комнату на одну ночь? — Пак вновь поднял глаза на женщину, всматриваясь в неприятную гримасу. — И-и… во сколько это обойдётся? — Самая недорогая комната обойдётся в четыреста тысяч вон. — Начала она, как в её глазах промелькнула искра, вызывая неконтролируемую дрожь по коже. Тогда-то Сонхва понял, что даже на самую дешёвую комнату им не хватит. На руках были лишь помятые купюры, с которых с горем можно было насчитать двести тысяч, удастся ли ему договориться? Уходить отсюда было рискованно для здоровья донсена, оставался лишь неумелый торг. — Не знаю, многого ли я прошу, но не могли бы Вы снизить стоимость? Мой младший брат приболел, — Пак кинул взволнованный взгляд на друга, что пытался согреться, — а ночевать нам, боюсь, негде… у нас есть только двести тысяч. Их разговор слышал другой работник «хостела», который оперативно подошёл к старухе, что-то прошептав ей на ухо, впоследствии заговорщически с ней переглядываясь. — У меня есть предложение, юноша. Недавно из нашего заведения уволился работник, если сможете его подменить, смогу позволить вам переночевать бесплатно. Всего лишь небольшая услуга – ничего более, вы даже получите вознаграждение за помощь нам. Сонхва почувствовал холодок, пробежавший по спине. Это место не было обычным хостелом. Это было что-то другое, что-то скрытое, что-то, что вызывало инстинктивное желание бежать. Но Юнхо, изнемогающий от прогрессирующей болезни, уже готов был согласиться на что угодно. — Хён… — Послышался охрипший голос Чона. — Давай согласимся, может, с этих денег мы сможем позволить себе хотя бы кошивон и нормальную еду. — Юнхо… я не уверен, что в этом предложении всё чисто, — голос дрогнул от волнения, — не думаю, что это то, что мы ищем. — Я готов сделать всё, лишь бы одну ночь поспать в кровати, хён. Это всего лишь одна помощь взамен на бесплатную ночь. — Сказал он, словно не замечая, как его старший напрягся. В глубине души Сонхва понимал, что так такового выбора у них нет, и, в конце концов, согласился на авантюру с условием, что Чон не будет в этом участвовать, с надеждой, что последствия не выльются в начало чего-то ужасного. Женщина лишь довольно ухмыльнулась, и, кивнув, махнула рукой, призывая следовать за ней. По договорённости Юнхо остался в предоставленной женщиной комнате. Сонхва проследил, чтобы младший заснул и укрыл его поверх одеяла тёплым пледом, перед уходом. На выходе из комнаты его терпеливо ожидала женщина всё с той же неизменной гримасой и тошнотворным запахом феромонов. Старуха, ухмыляясь, проводила Сонхва к одной из комнат с номером сорок четыре. Перед тем как открыть перед Паком дверь, старуха бросила лишь напутственное: — Просто делай то, что тебе скажет господин Ха. Он наш самый любимый постоялец, всегда платит много, постарайся сделать всё на высшем уровне. Хва даже не успел и слова сказать, как его буквально втолкнули в комнату. Воздух там был тяжёлым и душным, пропитанным запахом пота, дешёвого табака и совершенно отвратительным одеколоном. Дверь закрылась с тихим щелчком, и омега оказался наедине с мужчиной, что так долго ожидал его внутри. Это был тучный, грузный – настоящая гора сала и мускулов, давно размякших от лени и излишеств в его жизни. Его живот нависал над ремнём брюк, как тесто, вышедшее из-под контроля, а рубашка, пропитанная потом, подчёркивая складки на боках и шее. Лицо его было красным, с двойным подбородком, который дрожал при каждом движении, а маленькие глазки, утонувшие в жирных щеках, жадно скользили по фигуре истощённого тела Сонхва. Альфа сидел на краю продавленной кровати, раскинув толстые ноги, и его дыхание было хриплым, как у загнанного зверя. Господин Ха не сказал ни слова – просто кивнул, указывая на кровать, и его огрубевшие, тяжёлые пальцы, унизанные перстнями, потянулись к Сонхва, словно манящие щупальца. В этот момент в голове омеги пронеслась мысль о том, как быстро и безжалостно жизнь может обернуться против тебя, показывая два средних пальца с нескончаемым глумлением. Он почувствовал, как холодный пот выступает на лбу, а сердце больно колотится в груди, словно пробивая тюрьму рёбер. Сонхва не мог отвести взгляд от этого человека, его собственное тело казалось ему чужим, как будто он смотрел на кого-то другого, а не на себя. Внутри разжигалась буря: ужас, отвращение, безысходность, ненависть к себе, к ситуации и в то же время полное отчаяние. Он помнил, как когда-то чувствовал себя уверенно, как некогда любил своё тело, но теперь оно стало для него источником боли и унижения. Каждый взгляд, каждое прикосновение вызывало в нём лишь желание убежать, спрятаться, забыться. Когда альфа приблизился, Сонхва ощутил, как его тело сжалось от ужаса. Омега пытался убедить себя, что это лишь временно, что всё быстро закончится, он сможет пережить эту ночь и вернуться к Юнхо, но в глубине себя понимал, что это не просто насилие – это было разрушением его внутреннего мира, его естества и убеждений. В ту ночь он стойко осознал, как рушится всё, его принципы и представления о судьбе, чувствуя, как он теряет контроль над собственным телом и своей жизнью. Ночь, которая должна была стать просто очередной попыткой выжить, обернулась настоящим кошмаром. Сонхва был практически изнасилован, и это оставило глубокие раны в его душе. Он вернулся к Юнхо с ощущением, что его тело больше не принадлежит ему. Отвращение к прикосновениям стало его постоянным спутником, омега больше не чувствовал себя человеком, скорее вещью, которой можно воспользоваться и выкинуть. Он помнил, как раньше мечтал о свободе, о жизни, полной любви и счастья со своим истинным альфой. Теперь же все его мечты были разбиты о суровую реальность. После произошедшего Сонхва стал другим. Омега больше не мог смотреть на себя в зеркало, отражение когда-то живущего мечтами и целями мальчишки вызывало теперь лишь отвращение, с каждым разом все, больше теряя связь с собой и собственным телом. Любое прикосновение зарождало лишь приступы паники, а не проявление тепла и заботы. Больше не было свободы, Пак запретил себе чувствовать, показывать уязвимость тоже было нельзя. Это стало его защитным механизмом – закрыться от мира, от людей, от себя. Когда Юнхо открыл глаза, первым, что он увидел не до конца прояснёнными глазами, был сидящий у его кровати хён. Сжавшийся в измученный комочек Пак, обняв прижатые к себе колени, сидел на полу, уложив голову на край кровати младшего. Сердце больно пропустило удар, а волнение накрыло с головой. Он не мог представить, что произошло с его хёном за эту ночь, что теперь кожа его казалась бледнее, а тёмные круги под глазами проявились из-за количества пролитых слёз. Тишина, разбавляемая беспокойным дыханием Сонхва, начала давить на виски. Чон осторожно выбрался из плена тяжёлого одеяла, опускаясь рядом, прижимая старшего к себе. Единственное, что он почувствовал, была дрожь в плечах старшего и тихие всхлипы. Юнхо не знал, что сказать, как поддержать. Всё, что он мог сделать сейчас – это крепко прижимать к себе Пака, словно это могло защитить его от всего, что уже произошло. Внутри лишь разгоралась ненависть – на тех, кто это сделал, на себя за то, что ничего не мог и уже не сможет сделать, чтобы защитить хёна, что сам же был тем, кто настаивал на согласии, даже не подозревая, на что обрёк Сонхва. Старший омега не говорил, только дрожал и тихо плакал с неудачными попытками проглотить эти эмоции. Они оба лишились того, чем дорожили – надежд, мечт, чести, старшего брата. Они ещё долго сидели так, в тишине, разбавляемой всхлипами, слезами и тихими судорожными извинениями Чона. — Юнхо-я… — послышался сорванный хриплый голос Пака. — Х-хён, прости меня, это всё из-за меня, если бы только развернулись тогда… — Юнхо, прошу тебя… прекрати, это разрывает меня ещё сильнее. — Старший аккуратно выпутался из рук младшего, чтобы не воротить ещё открытые душевные раны. Как же жалко он, наверное, сейчас выглядел, избегая даже прикосновений донсена, что некогда приносили исключительно радость и утешение. — Давай уйдём отсюда, хён, найдём подработку, поработаем, начнём жизнь заново. Пожалуйста, хён… я уже ничего не предлагаю. Пак поднял вымученный взгляд на Чона. — Ты предлагал какие-то стримы в нашу последнюю ночь в приюте. — Что?.. — Юнхо не поверил собственным ушам. — Хён, это будет безумием для тебя, я не хочу тебя подвергать ещё и этому. — Мне без разницы уже. — Пак полез в карман изношенных штанов, выуживая пачку изрядно помявшихся купюр, он небрежно кинул получившуюся котлету на кровать, привлекая к ней внимание младшего. — Ты сам говорил «это лёгкие деньги, ничего такого». Они действительно дали нам деньги. Даже больше, чем планировали, как оказалось. Юнхо не верил, это больше был не его хён, когда искрящийся радостью, рассказывающий о звёздах и мечтах, о счастливом будущем с мужем, его истинным альфой. А теперь был только пустой, полный разбитых надежд взгляд, бледное лицо и нескончаемая боль.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Деньги, полученные унижением Пака, стали фундаментом их нового, пусть и довольно шаткого существования. Две соседние комнаты в кошивоне, самая простая еда, минимальное оборудование – всё это было приобретено на средства, заработанные ценой сломленной души. Видя душевные муки Сонхва и собственное бессилие, Юнхо предложил попробовать вебкам. Это казалось менее травмирующим, чем прямое насилие над и так трещащей по швам психике Пака, и давало некую иллюзию контроля над происходящим. Сонхва, потерявший всякий интерес к себе, согласился без каких-либо колебаний. Два года они жили в этом виртуальном мире, где их тела стали товаром, а зрители – казалось, единственными, кто обращал на них внимание. Их первые неумелые шаги в новой индустрии были полны неопределённости и страха. Они снимали какую-то эротику, стримили, пытаясь привлечь новых зрителей и сохранять уже подписавшихся. Каждый клик, каждый комментарий был для них надеждой на нормальное существование, и напоминанием о том, на что пришлось пойти и чем пожертвовать. Братья учились на ходу, находясь в постоянных экспериментах с контентом, выясняя, что больше понравится зрителям, чтобы найти свою нишу. Юнхо будучи более уверенным в себе, часто брал на себя роль ведущего, в то время как Сонхва всё ещё чувствовал себя скованно, видя себя в экране трансляций, постепенно находя в этом некую отстранённую форму выражения, пусть и искажённого. Они жили в постоянном напряжении, каждый день был сродни борьбе, чтобы заработать достаточно на еду и оплату комнат. Ночные стримы сменялись дневными поисками подработок, в то время как старший отсыпался. Юнхо было не важно где, лишь бы не подвергать Сонхва ещё большим кошмарам, что продолжали его мучить с происшествия в том подпольном борделе. Два года они провели в этом колесе Сансары, отчаянно пытаясь из него выбраться. Каждая заработанная вона откладывалась с трудом, каждая новая тысяча казалась огромным достижением. Они научились быть экономными до предела, вновь возвращаясь к питанию в круглосуточных, отказывая себе во всём, кроме самого необходимого. Юнхо, стараясь не триггерить кровоточащие душевные раны хёна, взял на себя роль добытчика и организатора, постоянно ища новые способы привлечь новую аудиторию, экспериментируя с форматами и контентом. Сонхва же, несмотря на внутреннюю опустошённость, стал более уверенно показывать себя в кадре, научившись правильной работе с камерой и программами для стриминга. Его безразличие к собственному телу парадоксальным образом могло позволить ему выполнять самые смелые запросы зрителей, не испытывая при этом сильного внутреннего сопротивления, хотя и не приносило никакого удовлетворения. Их тандем на стримах стал их спасением и одновременно ловушкой. Юнхо, с его харизмой и умением импровизировать, легко находил общий язык со зрителями, создавая атмосферу интимности и доверия. Сонхва же, несмотря на свою внутреннюю боль, обладал завораживающей красотой и уязвимостью, которая притягивала аудиторию. Вместе они создавали уникальный контент, где переплетались страсть, нежность и откровенность. Зрители видели в них не просто актёров, а настоящую пару, чья связь казалась искренней и глубокой. Эта иллюзия близости стала основой их финансовой стабильности. Чем больше зрителей они привлекали, тем выше становились их доходы. Они научились понимать желания своей аудитории, предугадывать их запросы и создавать контент, который вызывал максимальный отклик. Их созависимость росла с каждым днём. Юнхо нуждался в Сонхва, чтобы поддерживать их популярность и финансовое благополучие. Отсутствие одного из них могло бы стать катастрофой. Если бы Сонхва, из-за своих травм или эмоционального выгорания, перестал участвовать в стримах, это могло бы привести к резкому падению просмотров и, как следствие, к финансовому краху. Зрители привыкли к их дуэту, к той особой химии, которая возникала между ними на экране. Потеря этой химии означала бы потерю их основной аудитории. С другой стороны, если бы Юнхо, из-за каких-либо обстоятельств, не смог продолжать свою деятельность, Сонхва, скорее всего, не смог бы самостоятельно поддерживать их доход. Его уязвимость и замкнутость не позволяли ему быть таким же открытым и привлекательным для широкой аудитории, как Юнхо. Их упорство, умноженное на отчаяние, наконец принесло плоды. Им удалось накопить достаточно, чтобы снять небольшую общую студийку. Это стало огромным облегчением – иметь своёсобственное пространство, где омеги могли жить, работать, независимо от чужих правил и не сталкиваясь с посторонними людьми. Новое, ещё совсем необжитое место стало для них и убежищем, и рабочим местом одновременно. Они смогли позволить себе обновить оборудование, обзавестись более качественным интернетом, чтобы продолжить заниматься их подобием работы, но с большими возможностями. Главным стало – больше контроля над своим контентом. Именно в этот период, когда казалось, что они, наконец, обрели некоторую стабильность, их заметили. Одним днём, парни получили письмо на электронную почту от представителя крупного агентства в порноиндустрии. Юнхо, что всегда стремился к большему и видящий в этом возможность быстрого обогащения уже соглашался, не раздумывая и секунды. Для него это было логичным шагом вперёд, переход на новый уровень заработка, пусть и такими унизительными путями. Хва был не в восторге. Предложение устройства в это закрытое агентство вызвало у него волну отторжения. Воспоминания, которые, казалось, уже были похоронены в глубине Пака, всплыли, как по щелчку пальца, возвращаясь с новой болью. Его незалеченная травма, связанная с насилием и потерей контроля над собственным естеством, оказалась слишком глубока. Он видел в этом предложении лишь повторение того кошмара, который он так старательно пытался забыть, закопать глубже. Его безразличие к такой жизни, к себе, своему телу, которое он развил как защитный механизм, теперь стало препятствием на пути к тому, что Юнхо считал для них большим успехом. — Я не могу, Юнхо-я, — неуверенно произнёс старший, голос был наполнен болью. — Я не хочу снова проходить через это. Это… слишком близко… Юнхо, словно забыв о муках старшего, только лишь пытался убедить, что в этом не будет того, что было тогда. — Хён, это совсем другой опыт. Мы можем контролировать ситуацию. Я знаю, что ты сможешь справиться с этим. Я ведь буду рядом с тобой. Чон настаивал, уговаривал, а затем давил, объясняя, что это их единственный шанс действительно выбраться из их финансовой ямы, чтобы обеспечить себе нормальную жизнь, перестать, наконец, экономить на себе. Младший говорил о деньгах, о возможностях, о том, что это всего лишь «работа». Он говорил, что они будут вместе, что он всегда будет рядом и защитит его. В конце концов, Сонхва сломался. Пак, уставший от борьбы, окончательно разбитый и не видящий другого выхода, в конце концов, уступил. Его согласие было продиктовано не желанием, а скорее полным отсутствием сил сопротивляться. Он снова почувствовал себя марионеткой, чья судьба решается кем-то другим. С началом новой карьеры в порноиндустрии их жизнь изменилась. Юнхо наслаждался успехом, получая большие суммы за съёмки, но Сонхва чувствовал, как его душа угасает. Он пытался найти в этом смысл, но каждый раз, когда смотрел в камеру, его прошлое настигало его с новой силой, заставляя тело дрожать от воспоминаний, которые он так старательно хоронил. Съёмки становились для него пыткой: яркие огни студии ослепляли, а команды режиссёра эхом отдавались в голове, напоминая о той ночи в борделе. Он улыбался для камеры, но внутри всё кричало о побеге. Юнхо, напротив, расцветал под вспышками — его уверенность и харизма приносили им всё больше контрактов, всё больше денег. — Ты посмотри, хён, как мы поднялись! — Восклицал младший, вновь и вновь показывая, как его счёт пополняется всё большими суммами после каждой успешной съёмки, похлопывая старшего по плечу. Эти прикосновения, даже от самого близкого друга, вызывали у омеги тошноту, заставляя отстраняться снова и снова, бормоча что-то об усталости. Годы в индустрии летели в вихре нескончаемых сцен и бесконечных поездок. К двадцати одному году Сонхва почувствовал, что больше не может. Его тело, когда-то бывшее источником силы, теперь было клеткой, а душа – разбитым зеркалом, отражающим только страдание и боль. Пак не выдерживал, начав искать пути отступления. Так больше не могло продолжаться. Омега нашёл квартиру в Йонсан-гу – далеко от их общей квартиры с Чоном. Договорился с хозяином, даже съездил посмотреть и пообщаться с будущим арендодателем, пока младший был занят съёмками. Начал постепенно собирать свои вещи, которых оказалось не так уж и много. Было принято решение о внешних изменениях, чтобы можно было начать всё сначала, забыть всё, как страшный сон. Длина волос была укорочена, чтобы локоны едва касались плеч, а родной цвет волос был высветлен до белого. Младший, не подозревая о планах хёна, оценил такие изменения, говоря что-то: — Зрители такое оценят. Когда уже всё было готово, пустующая квартира в Йонсан-гу ожидала его приезда. Сонхва был готов рассказать всё донсену. Это был их выходной, который агентство им «заботливо» выделило. Юнхо лежал на диване, листая ленту твиттера, читая новости, связанные с селебрити. Заметив движение сбоку, Чон отвлёкся от своего занятия и развернулся, устремляя внимание старшему, что проходил мимо, тянув за собой собранный чемодан. — Сонхва-я? Что происходит? Ты куда? — Юнхо занервничал, поднимаясь с дивана. — Я ухожу, Юнхо, — сказал он, развернувшись к младшему вполоборота, голос был тихим, но решительным, а в глазах была пустота, которую донсен перестал замечать. — Это разрушает меня. Я не хочу больше притворяться. Юнхо замер, его глаза расширились от удивления, а потом вспыхнули неосознанным гневом. — Чего? Ты с ума сошёл?! Мы сейчас на пике! Эти деньги – наш билет в нормальную жизнь. Без тебя агентство вышвырнет и меня, и что тогда? Обратно в хостелы?! — Младший раздражённо начал ходить по комнате, как загнанный зверь. — Ты ставишь под угрозу всё, что мы построили! Ты не понимаешь, что это такой шанс для нас? Мы сможем выбраться из этого ада только, если будем работать вместе! Не будь эгоистом! — Не останавливался он, продолжая морально давить на больное. Сонхва чувствовал, как его сердце сжималось от накопленных эмоций, что не выходили, накапливаясь временем, и давили на старшего. — Я не эгоист, Юнхо. Я просто не могу больше это терпеть. Я просто не могу больше терпеть и проглатывать твои выходки. Я не могу продолжать делать то, что уничтожает меня изнутри. Ты не знаешь, каково это – каждый день просыпать и чувствовать ненависть к себе. Я больше не могу притворяться, что всё в порядке! — Не выдержал Пак, вылив наконец всё, что копилось долгие годы. — Ты не можешь просто взять и уйти, Пак Сонхва! — Не унимался Чон, отказываясь слышать слова старшего. — Это ты не понимаешь! Мы на грани успеха, ты не можешь взять и бросить всё ради своих страхов! Сонхва сделал глубокий вдох, собирая остатки самосознания. — Я не бросаю всё. Я просто выбираю себя. Я выбираю свою жизнь, а не ту, что построил для нас ты. В этот момент между ними разразилась непреодолимая пропасть. Юнхо, осознавая, что его друг действительно намерен уйти, почувствовал, как мир начал рушиться. Он не мог представить, как будет жить дальше, без Сонхва, без их совместной работы, без того, что они построили вместе. — Почему ты никак не поймёшь, что я делаю это для нас обоих! — Закричал он, но в его голосе больше не было уверенности. Сонхва чувствовал лишь, как его силы иссякают, тихо произнося: — Я больше не могу быть частью этого, Юнхо. Я не могу быть твоим партнёром в том, что убивает меня. Это стало последним, что услышал Чон, после были лишь удаляющиеся шаги и хлопок дверью, оставляя донсена в давящей тишине, которая казалась оглушающей. Это стало концом для одного, но началом для другого. Оставшись в одиночестве, Чон ещё долго ругался на всю эту ситуацию, посылая Пака в очевидном направлении. Хотя в глубине души осознавал, что все его стремление к успеху и деньгам вело только к разрушению из долгой дружбы. На следующий день новость об уходе Пака стала известна руководству, из-за чего омега был вызван в кабинет управляющего. — Юнхо-щи, — начал было мужчина, источающий довольно тяжёлые ноты феромонов. — надеюсь, ты понимаешь, если Сонхва не вернётся, то ты полетишь следом. Я ведь и глазом не моргну. — Голос звучал спокойно, но не менее угрожающе. — Твои просмотры, конечно, окупаются, но ты же знаешь, что это лишь половина нашего дохода. Слова начальника въедались в остатки сознания Юнхо, наваливаясь давлением, накапливающимся так же стремительно, как скатывающийся с горы снежный ком. — Какой же ты эгоист, Пак Сонхва. — Прошептал он себе под нос, покинув ставший теперь ненавистным кабинет.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Йонсан-гу встретил Сонхва прохладным, но чистым воздухом. Каждый вдох казался глотком свободы, отголоском прошлого, которое он так отчаянно пытался оставить позади. Новая квартира, сдержанная, но уютная, стала его новым убежищем. Здесь не было призраков прошлого, не было шёпота осуждения, не было… Юнхо. Именно это отсутствие, эта пустота, которую он так жаждал, теперь давила на него с новой силой. Сонхва сидел у окна, наблюдая за суетой города, за размеренным течением реки Ханган, но взгляд его был рассеян. В голове звучала эхом недавняя ссора, слова, которые он сам произнёс, и те, что он услышал от Юнхо. Обида, словно въевшаяся в кожу, не хотела отпускать. Он помнил, как Юнхо, с его вечным помешательством на заработке, часто мог перейти черту, лишний раз надавливая на старые раны. Не со зла, нет. Скорее, от неумения понять, от избытка эмоций, которые он не всегда мог контролировать. Но для Сонхва, чья душа была изранена годами, эти «выходки» были как соль на открытую рану. Он помнил, как Юнхо, в своём стремлении защитить, иногда говорил вещи, которые ранили не меньше, чем те, от кого он пытался его оградить. И Сонхва, всегда старающийся быть сильным, всегда пытающийся скрыть свою уязвимость, чувствовал себя преданным. Преданным тем, кто, казалось бы, должен был его понимать. А та ссора… Сонхва знал, что всё сделал правильно. Слова, которые слетели с губ Юнхо, были как удар под дых. Не обвинение, нет. Скорее, отчаяние, смешанное с непониманием. И Сонхва, уставший от борьбы, уставший от попыток объяснить то, что казалось ему очевидным просто… сломался. Он сказал, что должен был сказать, чтобы разорвать эту связь, чтобы защитить себя. И теперь, в этой новой тишине, он чувствовал себя опустошённым, но по-своему свободным. Ситуация с собственным телом оставалась нерешённой. Это было как постоянное фоновое раздражение, которое он пытался заглушить. Желание забыться, раствориться в чём-то другом, было сильнее, чем когда-либо. Он пробовал новые хобби, искал работу, но всё это было лишь временным отвлечением. В глубине души, где-то под слоями обиды и усталости, таилась боль, которую он не мог ни принять, ни отпустить. Он думал о Юнхо. Не с той яростью, что раньше, а с какой-то странной, приглушённой тоской. Он помнил его смех, его искренность, его способность видеть в Сонхва то, что сам Сонхва не видел. Были моменты, когда Юнхо был единственным, кто мог заставить его улыбнуться, кто мог развеять мрак. И теперь, когда он был так далеко, Сонхва понимал, что, возможно, он сам оттолкнул единственного человека, который мог бы ему помочь. Сонхва вздохнул, проводя рукой по холодному стеклу. Йонсан-гу был новым началом, но прошлое, как тень, следовало за ним. И он знал, что пока он не разберётся с обидой, пока не примет себя, никакое новое место не сможет стать настоящим домом. А Юнхо… Юнхо оставался в его мыслях, как напоминание о том, что даже самые сложные отношения могут иметь свои оттенки, и что иногда, чтобы двигаться вперёд, нужно не только отпустить, но и понять. И это понимание, как и исцеление, требовало времени. Времени, которого у него, казалось, было так много, и в то же время так мало.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Успокоив, вырвавшиеся эмоции, вызванные появлением Юнхо у двери его нового пристанища, Пак последний раз с ненавистью окинул своё отражение и поднялся с пола. Похмелье, наконец, решило о себе напомнить. Это была не просто неприятная боль, она была эпически невыносимой. Голова вновь начала гудеть, словно внутри проходил рок-концерт без намёка на звукоизоляцию. Каждый шорох в оглушающей тишине квартиры отдавался пульсирующей болью. Пак чувствовал себя так, будто его пропустили через мясорубку, а потом собрали обратно с кусочками деталей, которые были явно лишними. Он чувствовал себя разбитым и опустошённым, но при этом… странно умиротворённым? Как ни парадоксально, но даже это мучительное похмелье не могло затмить того ощущения разлившегося покоя в душе. Хотелось выпить. Непреодолимо. Сонхва сдержал этот секундный порыв, запивая головную боль аспирином. Сил хватало только на то, чтобы пролежать оставшийся день в мягкой постели, потому решив претворить это желание в жизнь, решил вернуться к подушке. Он вспомнил, как вчера вечером, в какой-то момент, он чувствовал себя невероятно счастливым, как будто все проблемы мира растворились в воздухе. Теперь же это счастье обернулось настоящей пыткой. Но даже сквозь туман похмелья, сквозь пульсирующую боль в голове, он чувствовал его отголосок. Того человека. Головная боль ещё противно жужжала в висках, простреливая с новой силой при каждом резком движении. Стараясь лишний раз не двигаться, Пак с трудом нащупал свой телефон под подушкой, на которой лежал. Приглушив яркость экрана до минимума, открыл твиттер, в надежде хоть как-то скрасить утро за просмотром новостей от любимых музыкантов. Первое, что бросилось в глаза, был пост от Galaxy Corporation. Не очередная реклама концерта или нового альбома, а объявление о наборе в актёрский состав для короткометражного фильма. Автор сценария и режиссёр – некий Хонджун Ким – KimHong. Сонхва вздохнул. Работа всё равно не шла. После того как он оставил индустрию… ну, скажем, «взрослого контента», найти что-то приличное оказалось невыносимо сложно. Кассир? Официант? Даже на самую банальную работу ему отказывали, отговариваясь, что место уже занято. Он подозревал, что дело не в конкуренции, а в его прошлом, о котором никто не знал. Может быть, этот шанс, пусть и в короткометражке, станет тем самым прорывом? Возможностью доказать, что он – это не только то, что было когда-то. Он кликнул на ссылку. Страница неизвестного Паку агентства открылась, демонстрируя яркий баннер с названием фильма: «Эхо забытых мелодий». Под ним – краткое описание сюжета: история молодого музыканта, потерявшего вдохновение и пытающегося найти его вновь в самых неожиданных местах. Сонхва усмехнулся. Музыкант? Он далёк от музыки, как Земля от Марса. Но история о поиске себя, о втором шансе… это ему было близко. Дальше шли требования к кандидатам: возраст, внешность, опыт (желателен, но необязателен), а главное – способность передать глубину эмоций. Сонхва, хоть и не имел актёрского образования, знал, что такое эмоции. Он умел их изображать, умел заставлять людей верить. В конце концов, это было частью его прошлой работы. Но теперь ему нужно было использовать этот навык для чего-то другого, для чего-то настоящего. Он прокрутил страницу дальше, ища информацию о самом проекте. Оказалось, что это дебютный проект молодого режиссёра, который уже успел зарекомендовать себя в арт-кругах своей, как оказалось, музыкой. Его работы отличались особой атмосферой и глубоким смыслом. Это внушало доверие. KimHong, похоже, искал что-то большее, чем просто красивую картинку и звучание. Сонхва задумался. Он никогда не пробовал себя в актёрстве, в «нормальном» актёрстве, но что ему терять? Он посмотрел на своё отражение в тёмном экране телефона. Усталое лицо, но в глазах вспыхнула едва заметная искорка надежды. Он решил рискнуть. Может быть, это его шанс начать всё с чистого листа. Хва нашёл форму заявки. Нужно было прикрепить портфолио, видеовизитку и краткое эссе о том, почему он хочет участвовать в проекте. Сонхва замер. Портфолио? Видеовизитка? Что он мог показать? Фотографии и записи с… тех самых съёмок? Это исключено. Он решил импровизировать. В один день, быстро записав короткое видео, где рассказал о своём желании попробовать себя в новом амплуа, о том, как он видит себя в роли персонажа фильма, о его способности к перевоплощению. Он умолчал о своём прошлом, сосредоточившись на настоящем и будущем, с замиранием сердца нажимая на иконку «отправить». Прошло несколько дней, наполненных тревогой и ожиданием. Сонхва уже почти смирился с тем, что его заявка останется без ответа, когда на экране телефона вспыхнуло уведомление. Новое сообщение от того самого агентства. Его сердце забилось быстрее. «Уважаемый Пак Сонхва, Благодарим вас за проявленный интерес к нашему проекту «Эхо забытых мелодий». Ваша заявка привлекла наше внимание. Мы хотели бы пригласить вас на очное прослушивание, которое состоится 20.04 в 12 часов по адресу Сеул, Каннам-гу, Нонхёндон, 4F. Просим вас подготовиться к беседе с режиссёром, господином Кимом.

С уважением,

Команда Galaxy Corporation».

Сонхва перечитал сообщение несколько раз. Очное прослушивание. Беседа с режиссёром. Это было больше, чем он смел надеяться. Он почувствовал прилив адреналина, смешанный с лёгким страхом. Встреча с Кимом. Это был его шанс. Шанс не только получить роль, но и, возможно, впервые по-настоящему поговорить о себе, о своих стремлениях, не скрывая и не оправдываясь. Он знал, что ему предстоит непростой разговор, но впервые за долгое время он чувствовал, что готов к нему. День прослушивания наступил слишком быстро. Сонхва тщательно подобрал одежду – простую, но аккуратную, стараясь выглядеть максимально естественно. Инеевые волосы чуть свободно завивались, но захотелось оставить так. Он не хотел привлекать к себе излишнего внимания, но и не желал выглядеть небрежно. В голове прокручивались возможные вопросы, ответы на которые он тщательно обдумывал. Главное – не выдать себя, не дать повода для подозрений. Он прибыл в офис Galaxy Corporation за полчаса до назначенного времени. Просторный холл, минималистичный дизайн, открытые панорамы, тихая, но уверенная атмосфера. Секретарь проводила его в коридор рядом с дверью студии звукозаписи, где уже сидели несколько других претендентов. Они переглядывались, кто-то нервно листал ленту в попытках себя успокоить, кто-то просто сидел, погруженный в свои мысли. Сонхва старался держаться в стороне, наблюдая за ними, пытаясь уловить их настроения, их ожидания. Наконец, его имя было названо. Он вошёл в помещение, где на кофейного цвета диване его уже ждал господин Ким. Молодой человек, с проницательным взглядом и лёгкой улыбкой, он выглядел совсем не так, как представлял себе Сонхва. Светлые волосы альфы небрежно торчали в стороны, видимо, часто Ким их поправлял. Шоколадные глаза скользнули по лицу Пака, словно впитывая каждый изгиб. В голове Джуна пронеслась мысль: «наконец-то я тебя нашёл». Не было никакой надменности, только спокойная уверенность и искренний интерес. Стоило только взглядам встретиться, как воспоминания Хва о клубном вечере пронеслись перед глазами, пробивая барьер забвения. Это был он. Тот самый человек, что так нежно звал его ангелом, сокровищем, драгоценным. Тот самый человек, что представился Хонджуном, что так аккуратно касался его. Лицо Пака моментально вспыхнуло. — Мы снова встретились, Сонхва. — Прозвучал тот самый голос, наполненный силой и уверенностью. С полуоткрытых губ Пака сорвалось лишь тихое: — Блять…