Материковый вопрос

Вертолёт, оторвавшись от брусчатки Дворцовой площади, нырнул в серое питерское небо. Артём, пристёгнутый в салоне, сжимал в руках потрёпанный дипломат с ноутбуком и блокнотами. Его спутники — женщина, представившаяся майором Светловой, и её напарник, сержант Игнатов, — молчали. В наушниках Артёма глухо звучала запись того самого «зова», наложенная на его собственную фонетическую разметку. Совпадение было пугающим. Через полчаса полёга в густом тумане возникли очертания заброшенного маяка на одном из островов Финского залива. Вертолёт начал снижаться, но не к самому маяку, а к покрытой щебнем площадке рядом с ним. С грохотом отъехала в сторону секция скалы, обнажив посадочную площадку и туннель, уходящий вглубь. Лаборатория «Кронос» оказалась многоуровневым бункером, встроенным в гранит острова. Лифт плавно понёс их вниз. На каждом уровне мелькали люди в халатах, военные, мерцали экраны с картами новообразованных материков. — Почему я? — наконец сорвалось у Артёма. — Я лингвист, а не дешифровщик инопланетных посланий. — Потому что это не инопланетное, — раздался новый голос. Лифт остановился. Перед ними стоял высокий сутулый мужчина лет шестидесяти в помятом халате поверх военной формы. Его лицо было испещрено морщинами усталости, но глаза горели одержимым огнём. — Доктор Орлов, научный руководитель проекта, — отрекомендовался он, пожимая руку Артёму. — И вы правы. То, что мы слышим — это не послание. Это… физиологический процесс. --- Орлов провёл его в круглый зал, где в центре на постаменте стоял матово-чёрный монолит, испещрённый мерцающими прожилками. — Это керн, — пояснил Орлов. — Образец породы с одного из новых материков. Мы называем его «Лингва-камень». Он… растёт. И излучает. Артём подошёл ближе. И снова услышал. Тот же скрежещущий шёпот, но теперь он исходил от камня, вибрируя в костях. «К’тарр… наг’ш…» — Он повторяется, — прошептал Артём. — «К’тарр» — это было первое слово. Теперь добавилось «наг’ш». — Мы это зафиксировали, — кивнул Орлов. — Но не смогли интерпретировать. Пока вы не предоставили свои работы. Ваша реконструкция прото-шумерских гортанных смычек… она стала ключом. На огромном экране возникли две спектрограммы. Одна — с записей «Лингва-камня». Другая — голосовая модель Артёма, воспроизводящая гипотетический звук древнего языка. — Совпадение на девяносто три процента, — сказал Орлов. — Вы, Лазарев, не просто слышите. Вы понимаете его на до-сознательном уровне. Ваш мозг — единственный известный нам декодер. Внезапно зал погрузился во тьму. Замигали аварийные огни. Из динамиков вместо шёпота вырвался оглушительный рёв, от которого задрожали стены. «К’ТАРР-НАГ’Ш-ДАГОН!» Артём вскрикнул, упав на колени. В его сознании вспыхнул образ — не картинка, а чистое знание: гигантский город из чёрного камня, погруженный в пучину, и нечто, пробуждающееся в его глубинах. — Что это было? — с трудом выговорил он. Орлов, бледный, смотрел на датчики. — Эхо. Ответ. Они не просто просыпаются, Лазарев. Они зовут друг друга. И мы только что подслушали один из таких зовов. Боюсь, «Материковый вопрос» только что перешло из теоретической плоскости в практическую. Нам нужно узнать, что значит «Дагон», пока это «что-то» не явилось само.