Материковый вопрос

Тишина, наступившая после рёва, была оглушительной. Датчики на «Лингва-камне» замерли, показывая нулевой фон. Артём, всё ещё стоя на коленях, чувствовал, как в ушах звенит, а в висках стучит адская кузница. Образ чёрного города — Р'льех, как тут же подсказало ему внезапно всплывшее знание — выгорел на сетчатке. — Что... что это было? — его голос прозвучал хрипло и чуждо. Орлов, опираясь на консоль, смотрел на замершие экраны. Его руки слегка дрожали. —Эмпатический резонанс. Камень не просто издаёт звук. Он транслирует концепцию. Чистый смысл. И вы... вы его восприняли. «Дагон»... — он обернулся к Артёму, и в его глазах горел странный огонёк — смесь ужаса и научной жадности. — Вы знаете, что это. Это был не вопрос. Артём и сам не мог объяснить, откуда в его памяти, забитой глагольными парадигмами и фонетическими таблицами, возникли эти обрывки. —Это... страж. Или жрец. Тот, кто спит глубже всех. Тот, кого будят последним. Майор Светлова, до этого молча наблюдавшая со своей каменной маской лица, резко шагнула вперёд. —Доктор Орлов. Это меняет ситуацию. Угроза вышла за рамки изучения. Я обязана доложить генералу. — Доложите! — взорвался Орлов. — Но пока ваши начальники будут чесать затылки, этот «страж» может решить, что его зовут на обед! Лазарев, с вами. Сейчас. --- Орлов практически потащил Артёма в соседнее помещение — изолированную камеру, стены которой были покрыты звукопоглощающим материалом. В центре на столе лежали несколько новых, меньших образцов «Лингва-камня». —Мы пытались дробить основной керн для анализа, — пояснил Орлов. — Но каждый фрагмент... ведёт себя по-разному. Слушайте. Он включил усилитель. Артём снова услышал шёпот, но теперь это был не единый голос, а хор. Десятки, сотни тихих, перекрывающих друг друга шёпотов. Одни звучали как скрип льда, другие — как шелест песка, третьи — как бульканье воды. —Это... разные голоса, — ахнул Артём. — Они все... разные. — Совершенно верно! — глаза Орлова горели. — Это не монолитная структура. Это сообщество. Экосистема, если хотите. Или... нервные узлы одного гигантского существа, разбросанные по всему миру. Они общаются. А тот рёв... — он замолчал, подбирая слова. — Это был не просто зов. Это был призыв. Призыв к сбору. Артём медленно провёл рукой по холодной поверхности одного из камней. Шёпот в его голове стал чуть громче, обретая структуру. Он не понимал слов, но улавливал интонацию — нетерпеливую, тревожную. —Они боятся, — вдруг осознал он. — Кто-то или что-то их разбудил раньше времени. Они не готовы. Они уязвимы. — Или, — мрачно парировал Орлов, — они боятся, что мы что-то услышим. Что-то важное. Лазарев, я хочу провести рискованный эксперимент. Я хочу, чтобы вы попробовали... ответить. Артём отшатнулся. —Вы с ума сошли! Мы не знаем, с кем говорим! — А как иначе это выяснить? — в голосе Орлова звучала отчаянная решимость. — Мы играем в слепую с силами, способными перекраивать материки! Нам нужен диалог! Контакт! — Это не диалог! Это как кричать в джунглях, не зная, хищник тебе ответит или сородич! — Именно! — Орлов схватил его за плечо. — Но если мы не закричим первыми, они найдут нас сами. И я сомневаюсь, что им будет интересно разговаривать. Вы — единственный, кто может издать этот крик. Единственный переводчик между двумя мирами, один из которых — наш. Артём посмотрел на мелкие образцы камней, на их мерцающие прожилки. Шёпот в его голове стал настойчивее, в нём появились нотки... любопытства? Они его слышали. Они знали, что он здесь. — Хорошо, — тихо сказал он. — Но мы делаем это на моих условиях. Медленно. Осторожно. Одно слово. Только одно. Орлов кивнул, его глаза блестели. Он подвёл Артёма к главному console, где был установлен мощный направленный излучатель, подключённый к датчикам энцефалографа, считывавшим активность его мозга. —Говорите. Вернее... думайте. Мы направим усиленный сигнал вашей нейронной активности на основной керн. Артём закрыл глаза, отсекая внешний мир. Он погрузился в тот самый шёпот, пытаясь найти в нём нечто простое, нейтральное. Эквивалент слова «мир» или «привет». Он поймал один звук, вибрирующий спокойно и ровно. Концепцию тихого наблюдения, без угрозы. «Н’гла…» Он мысленно произнёс это, вложив в звук всё своё сосредоточение, весь вопрос. Излучатель жужжал. Энцефалограф вырисовывал сумасшедшие зигзаги. Прошла секунда. Две. Десять. «Лингва-камень» молчал. И тогда, как ледяная игла, в мозг Артёму вонзился единственный, кристально ясный ответ. Он не был шёпотом. Он был абсолютной, безраздельной тишиной, обрушившейся ему в душу. А из этой тишины родилось одно-единственное слово, понятное без перевода, полное бездонного, древнего презрения: «НАСЕКОМЫЕ».