Годзилла, Сын Богов. Том 1.

«Ты все это время за мной наблюдал?» «Я волновался, когда же он сдвинется. Эй». Затем женщина показала ребенку свои рисовые шарики, которые, по-видимому, были ее военной добычей. "Я голоден." Сикишима почувствовал облегчение, когда смог вернуть ребенка, и пошел прочь. «Эй, почему ты не оставил ребенка в покое?» Женщина была подавлена, когда Шикишима проигнорировал ее. "Эй, эй" «Нельзя оставлять его там в таком виде». Женщине, похоже, очень понравился этот ответ, и она с радостью прогулялась по Сикишиме. «Хи-хи. Я не мог её оставить. Хи». Женщина сказала это в хорошем настроении, как будто она откопала какое-то сокровище. «Ты такой добродушный брат, не правда ли?» Сикишима, проигнорировав её, ушёл, а женщина последовала за ним с улыбкой на лице. Он не заметил этого, когда увидел её на чёрном рынке, но, присмотревшись, понял, что она не выглядит как беременная; она всё ещё молода и выглядит так, будто учится в женской школе. «Пожалуйста, не следуйте за мной». «Если я оставлю этого ребенка одного в таком месте, то и я, и этот ребенок умрем». Хотя Шикишима громко кричал на неё, девушка не обращала на это никакого внимания и просто следовала за ним. В этом мире чёрных рынков и сгоревших руин её дочь, казалось, была лучше Шикишимы в одном-двух предметах. Сикишима понял, что если он привяжется к ней как-то странно, то потом навлечет на себя беду, поэтому повысил голос: «Ты знаешь?» Она попыталась приготовить его в хижине, но так и не воспользовалась ею, поэтому ее дочь взяла горшок, взятый у Сикишимы, чтобы разбить рисовые шарики и сварить горячий суп. «Как только ты это съешь, ты уйдешь». Его «дочь» проигнорировала эти слова и заговорила со своим ребенком. «Это страшно. Этот парень — преступник». Сикишима, немного раздосадованный тем, что его назвали преступником, задал своей «дочери» несколько откровенных вопросов. «Что случилось с вашим мужем? Его забрали солдаты?» «Я? Похоже, у меня есть муж?» Она, конечно, не выглядит такой уж старой. Ну и что ж...? «А что же тогда с тем ребенком?» Девушка отвернулась, как будто ее только что спросили о чем-то скучном. «Это не имеет значения, верно?» «Это нехорошо». На какое-то время воцарилась тишина. Она пробормотала что-то, гадая, неужели её дочь больше не может выносить эту атмосферу. «Во время воздушного налета: меня попросила об этом мать ребенка, который был на грани смерти». «Имеешь ли ты какую-либо связь с этой девушкой?» «И что потом?» Внутри Сикишимы внезапно вспыхнул беспричинный гнев. «Ты что, идиот? Ты не в состоянии взять с собой такого маленького ребёнка». «Даже твой брат не смог оставить тебя в покое». Это, конечно, правда. Даже в наши дни действия Сикишимы сегодня были слишком снисходительны, чтобы оспорить странное поведение дочери. Словно видя её кротость, дочь вошла в казармы и приютила её. Сикишима запаниковал от её наглости. "Эй, ты." Дочь начала обильно купать ребёнка, делая вид, что чувства Шикишимы её совершенно не касаются. Малышка, должно быть, была голодна, поскольку с силой глотнула густую воду. "Как зовут?" Дочь молча показала мне вышивку на пеленке. Там написано «Акико». «Это ее имя». «Я? А вот Норико». «Почему ты так себя ведёшь? Даже если ты ведёшь себя как бродяга, ты, вероятно, просто слишком беден». Норико пристально посмотрела на Шикишиму и сказала. «Итак, ты хочешь стать проституткой [обслуживающей солдат оккупационных войск в Японии после Второй мировой войны]?» «Даже если ты сделаешь такое лицо... в наше время. Если тебе некуда обратиться, ты ничего не можешь с собой поделать. Норико была ошеломлена этими словами, которые можно было бы назвать весомым аргументом, и покрутила в ведре воду. Норико молча покачала головой и посмотрела на бейджик на деревянном ящике в казармах Сикисимы. «Кто твои родители, братья и сестры?» «Это королевская табличка?» "О, Боже" "Родители?" «Да. Похоже, они погибли во время авианалёта». Норико удивилась этим словам и пробормотала: «Ты такой же, как я». Родители Норико, вероятно, тоже пострадали во время авианалёта. Размышляя об этом, Сикишима посмотрел на фотографию, завёрнутую в промасленную бумагу, лежащую рядом с мемориальной доской. Фотография лежала рядом с мемориальной доской, и, как обычно, на ней было написано что-то подобное, словно заставляя Сикишиму глубоко сожалеть о чём-то. Когда Сикишима больше не мог смотреть на фотографию, он снова обратил внимание на Норико и ребёнка, но обнаружил их спящими, свернувшись калачиком в углу барака. «О, уже ты!» Сикишима встал, чтобы разбудить Норико, но замер, увидев её спящее, по-детски спокойное лицо. Ему ничего не оставалось, как укрыть её единственным одеялом, которое у него было. Прошло несколько дней. Норико всё ещё в казармах Сикишимы. Похоже, он не собирается уезжать. Напротив, они выглядели гордыми, находя материалы для казарм и готовя еду из ингредиентов, купленных где-то ещё... Они усердно трудились, словно сами решили жить здесь. Однажды Шикишима опустил ведро и направился к водопою, когда заметил, что Сумико с подозрением смотрит на казармы. Шикишима собирался быстро пройти мимо неё, не встречаясь с ней взглядом, но Сумико остановила его. "Что это такое?" "Что это такое?" «Это не просто глупость. Это родитель и ребёнок, которых вы подобрали. О чём вы думаете, подбирая что-то подобное?» Он не поднял трубку. «Они просто остались там». «Если ты их не выгонишь, это всё равно, что подобрать. Ты ведёшь себя как лицемер... Нет, нет, нет. Я не хочу тебя беспокоить». Сумико, которая уже собиралась войти в казарму, жалуясь изо всех сил, внезапно остановилась. «Эта мать нормально вырабатывает молоко?» «Нет, это не мать». "Что ты имеешь в виду?" Сумико заставляет Акико пить тяжёлую воду. Казалось, её мать общается с собственным ребёнком. Сумико, которая всегда нападала на Шикишиму, совсем не выглядела. Сделав большой глоток горячей воды, Сумико повернулась к Шикишиме и Норико, которые сидели прямо. «Если мы продолжим в том же духе, мы умрём от недоедания. Что вы имеете в виду, когда говорите, что забираете ребёнка, которого даже вырастить невозможно?» "Извини" У Норико не было другого выбора, кроме как извиниться. Он понимал, что это безрассудный поступок. Однако в тот момент, посреди приближающегося пламени, Норико не могла оставить Акико. Возможно, она думала, что помогает ей, но если она умрёт, не сумев её воскресить, это ничем не отличается от того, если бы она бросила её. С этими словами Сумико вложила в руку Норико пакетик с небольшим количеством белого риса. «Тебе не обязательно это есть. Взрослые могут выжить, что бы они ни ели. Этот рис — для этого ребёнка». Сказав это, Сумико широко улыбнулась Акико и вышла из казармы. Оставив позади Шикишиму и Норико, которые поспешили за ней и низко поклонились, Сумико вошла в казарму. Из казармы её подруги Сумико доносился голос, ругавшийся непристойно. Ах, этот белый рис. Он ужасно раздражает. *** Март 1946 г. Лил сильный дождь. Среди них был Шикишима, который, ползая, вбежал в казарму. По сравнению с тем, как Норико только что прибыла, казармы стали вполне приличным местом для жизни, но даже сейчас они никак не могли выдержать такой сильный ливень, и шум дождя был громким. Ведро, щербатая миска и обгоревшая пустая банка. Всё, из чего состоял корпус таких сосудов, использовалось для сбора дождевой воды. Норико, теперь одетая немного поприличнее, ловко увернулась от дождя и вышла сзади, чтобы дать Шикишиме полотенце. «У тебя была работа?» «Хотя кое-что было». Норико подозрительно посмотрела на Шикишиму, словно он что-то скрывает. "Что случилось?" Она показала Сикишиме бланк заявления с изложенными в нем требованиями к приему на работу. Посмотрите, пожалуйста. И деньги неплохие. Смотри, кажется, только сбор за подготовку стоит 3000 иен! «Разве это не удивительно!» На мгновение лицо Норико озарилось улыбкой, но затем на его лице появилось выражение беспокойства. «Это определённо мошенничество. Они забрали весь рис, который я принёс на днях». «Причина иная». «В чем разница?»