Перерождение мира. Том первый: Изгои

Цветий 5, 1115 год IV эры (II новая эра)

Город Эльнас, герцогство Мигуна,

что в Королевстве Вифанция

Последние недели зимы отступили, уступив место капризному, ветреному цветию. На юге, в окрестностях Эльнаса, снег если и выпадал, то ненадолго — теперь на проталинах у стен домов зеленела первая упрямая трава, а воздух пах влажной землёй, дымом из труб и далёким морем. Дороги превратились в месиво из грязи и подтаявшего льда, а с крыш то и дело срывались тяжёлые капли последней талой воды. Их дом - аккуратный одноэтажный домик из светлого камня с тёмной черепичной крышей - стоял в самом конце улочки, всего в пяти минутах ходьбы от западных стен Эльнаса. Здесь, на окраине, селились те, кто ценил тишину и пространство: ремесленники, небогатые торговцы, алхимики, отставные солдаты и отряды авантюристов. За низким каменным забором виднелся небольшой, ещё голый сад и сарай для дров - именно за эту уединённость и платили герои целых сто серебряных в месяц. Теперь на его пороге стояли они - Хэлл и Амелия, с упакованными рюкзаками и решимостью в глазах. Арендодатель - седой, подтянутый мужчина с лицом, испещрённым морщинами, принял ключи и коротко кивнул: — С вами приятно было иметь дело. — Спасибо, с вами тоже, — ухмыльнулась Амелия, поправляя ремень рюкзака. Они вышли за калитку и двинулись по ухабистой дороге, ведущей на север, в сторону тёмной полосы леса на горизонте. Воздух был прохладным и свежим, пах дымом и весной. — Ну что, — нарушила молчание Амелия, её шаги были лёгкими и упругими по мягкой земле, — Что сегодня пишут в газете? Небось опять про налоги да указы герцога? Хэлл, шагавший рядом, достал из внутреннего кармана плаща помятый номер «Эльнасского вестника». — Куда интереснее. Умер император Магриского Рейха. Состарился, пишут. — Ну, короли тоже люди, — пожала плечами Амелия, — Все мы, рано или поздоно окажемся там, — добавила она, взглянув на небо. И что, вся империя в трауре? — Не только. Вскрылось, что ещё осенью их делегация ездила в Великославию не только ради торговых договоров. — А зачем ещё? — заинтересовалась Амелия. — Готовили совместный поход на Степной Каганат. Кочевники всем поперёк горла давно уже стоят. Но теперь, со смертью императора, всё это дело пошло под откос. — Почему? — удивилась девушка. — Власть оспаривают. Брат покойного императора и его двоюродный брат— оба метят на трон. У императора-то только дочь была. А знать раскалывается: одни кричат, что империя и так трещит по швам, перегружена армией, экономика еле дышит, администрация не справляется, бюрократия на пределе, — Хэлл складывал газету, его голос звучал ровно, без эмоций, будто он читал отчёт о погоде, — Другие же видят в войне и наживу, и славу. Так что теперь им не до кочевников - сами друг с другом разбираются. Амелия свистнула: — Разборки в верхах... Никогда до добра не доводили. Думаешь, до войны дойдёт? — Рано или поздно - да, — твёрдо сказал Хэлл. — Но это уже не наша сегодняшняя проблема, может в будущем это и даст какую-то выгоду, но я об этом не думаю. Он бросил последний взгляд на уютные домики окраины, на дымок из труб и на тёмную линию леса впереди. Их ждал долгий путь — и на этот раз они были готовы куда лучше, чем в прошлый.

***

Цветий 14, 1115 год IV эры (II новая эра)

Окрестности города-призрака, «Темный лес»

что в Королевстве Вифанция

Путь на запад занял больше недели. Дни слились в череду утомительных переходов по раскисшим дорогам и лесным тропам, где ветви, ещё голые, хлестали их по лицам ледяными каплями. Ночи были немногим легче - они дежурили по очереди, прислушиваясь к каждому шороху в кромешной тьме, пока другой пытался согреться у неяркого костра. Они экономили припасы, поэтому оба периодически охотились, возвращаясь с кроликом или дичью покрупнее. Уже с меньшим энтузиазмом, ребята проводили спарринги, так как Амелии нужно было беречь силы, из-за того, что больше не поохотишься на людей ради их крови. Все эти месяцы, Амелии приходилось действовать осторожно. Она подкарауливала в Эльнасе людей у пабов, таверн и борделей, чтобы вырубить пьяного человека и выпить немного крови. Затем этот человек просто просыпался с похмельем и ничего не помнил. Но иногда она охотилась и на преступников, полностью иссушая их тела. Дело было не хитрым: найти, вырубить, похитить, спрятать. А потом просто ходишь и питаешься им, пока тот не умрет. Таким образом она стала и копить кровь преступников, зачаровывая стеклянные банки, чтобы та, в свою очередь, не испортилась. Эти дни путешествия стали для них очередной необходимой практикой выживания и слаженности. Вскоре герои пересекли реку через по старый, полуразрушенный мост. Ее воды несли с вершин последние льдины, и углубились в чащу Тёмного леса. Воздух здесь стал другим - густым, неподвижным и холодным, будто время застыло. Солнце едва пробивалось сквозь сплетение скрюченных, покрытых серым лишайником ветвей. Чем дальше они шли, тем меньше было зелени, а через день их путешествия по зловещему лесу, зелени и вовсе почти не было, лишь гнилые, почерневшие стволы, устилавшая землю склизкая поросль и тишина, изредка нарушаемая скрипом деревьев и отдалённым, неприятным криком невидимой птицы. Наконец, тропа пошла на подъём, и они выбрались на небольшую возвышенность. И тут, сквозь частокол мёртвых деревьев, он предстал перед ними. Город-призрак. Он лежал в глубокой долине, окутанный испарениями болот и пеленой тихого, безнадёжного упадка. Высокие стены, когда-то, должно быть, неприступные, теперь были разорваны трещинами и оплетены чёрными лозами, словно жилами гигантского мертвеца. Башни, одни - обрушившиеся наполовину, другие - скособоченные и готовые рухнуть, пронзали низкое хмурое небо остриями своих шпилей. Крыши домов провалились внутрь, улицы поглотила грязь и буйно разросшаяся сорная растительность. Ни движения, ни дыма из труб, ни признаков жизни - лишь безмолвие, тяжёлое и абсолютное, да холодный ветер, завывавший в пустых глазницах окон. С этой возвышенности был виден и край леса – Вильгельмовские горы, простирающиеся вдоль западной границы леса. Они молча стояли, вглядываясь в забытую всеми картину. Воздух здесь пах не весной, а пылью, тлением и древней скорбью. — Ну что ж, — наконец выдохнула Амелия, и её голос прозвучал неестественно громко в гнетущей тишине, — Похоже, мы на месте. Хэлл лишь кивнул, его лицо было серьёзным и сосредоточенным. Без лишних слов они начали осторожный спуск с возвышенности, направляясь к зияющим, как чёрный рот, главным воротам проклятого города. Их ждал ответ — но какой именно, не мог предсказать никто. Спустя какое-то время, герои уже стояли на изъеденной временем каменной арке, что когда-то была воротами в город. Теперь это был лишь рухнувший символ, оплетённый корнями изуродованных деревьев. От города веяло не просто забвением, а великим, всепоглощающим молчанием, которое было громче любого гула. Воздух был густым и сладковато-гнилостным - пахло влажной гнилой древесиной, прелой листвой и чем-то ещё... металлическим, старым, словно кровь, впитавшаяся в землю полтысячелетия назад. Прямая, широкая главная улица, мощёная булыжником, теперь больше напоминала лоскутное одеяло: в трещинах проросла упрямая трава, кое-где камни вовсе ушли под землю, дорогу отвоёвывали у цивилизации мох и кусты. По обеим сторонам, словно немые стражи, стояли дома. Большинство - одноэтажные, с провалившимися крышами и пустыми глазницами окон, из которых свисали лианы плюща. Некоторые были побогаче - двухэтажные, с остатками резных балконов и каменными заборами, теперь наполовину разобранными. В конце улицы, на возвышении, высилось главное здание — трёхэтажное поместье местного правителя. Его остроконечная крыша кое-где провалилась, а башенка с часами замерла на вечном «без четверти шесть», но его каменная мощь всё ещё подавляла остальной городок. И сквозь эту гнетущую, почти священную тишину время от времени прорывался тот самый звук. Не яростный рёв, не вопль - а низкий, протяжный, идущий из-под земли стон. Глухое, хриплое бормотание, словно десятки глоток пытаются что-то просипеть сквозь слой песка и времени. Он шёл не из одного места - он вибрировал в самом воздухе, исходя из поворотов переулков, из подвалов, из заросших дворов. Казалось, стонет не город, а сама земля под ним. Они переглянулись. Ни слова не сказав, они двинулись вперёд - их шаги по потрескавшемуся камню звучали кощунственно громко. Они шли медленно, спиной к спине, готовые к любой угрозе, что могла подняться из-за ржавых ворот или выползти из тёмного подвала. Их тени, длинные и искажённые заходящим солнцем, ползли впереди, будто первые разведчики, входящие в глотку забытого богами места. Приключение началось. Тишина была обманчива. Они чувствовали это на спине - за ними уже наблюдали. Их ждал ответ — но какой именно, не мог предсказать никто. Хэлл замер на мгновение, прикрыв глаза. Его сознание распространилось подобно невидимой паутине, ощупывая потоки маны, что висели над городом тяжёлым, ядовитым покрывалом. — Ну? — тихо спросила Амелия, следя за его напряжённым лицом. — Западный и северный кварталы, — выдохнул он, открывая глаза. Взгляд его был твёрдым и холодным, — Мана там... искажена. Густая, как смола. Это влияние тумана. Он не просто на поверхности, он въелся в камни, в дерево. И в них, — Он кивком указал на молчаливые здания, — Они там. Ждут. Амелия облизала слегка заострившиеся клыки: — Сколько? — Много. Но недостаточно, чтобы стать для нас проблемой, — Хэлл повернулся к ней, его детское лицо вновь стало серьёзным не по годам, — Слушай. Чтобы спокойно начать здесь что-то искать, нужно это место зачистить. Полностью. Теперь можешь на полную проявить себя. Не заботься о том, сколько сил потратишь. Твоя безопасность мне куда важнее. Потом выпьешь крови столько, сколько потребуется, плевать на запасы. А после, ещё и своей кровью тебя угощу. Его слова повисли в мёртвом воздухе, нарушая вековую тишину его решимостью. Амелия удивлённо подняла бровь, потом её губы растянулись в хищной, благодарной ухмылке. — Звучит как отличная сделка, малыш. Давай проветрим этот склеп. Они двинулись вглубь главной улицы, их шаги эхом отдавались от облупленных стен. И тишина начала шевелиться. Сначала это был скрежет камня по камню. Потом - сухой, костлявый шорох. Из-за угла ближайшего дома, с низким, прерывистым стоном, выползло нечто. Когда-то это был человек. Теперь - облезлая, полуразложившаяся плоть, скелет, местами обтянутый тёмной, иссохшей кожей. Пустые глазницы уставились на них, челюсть безвольно отвисла. За ним появилось второе. Третье. Из подвалов, через выбитые окна, из-за ржавых ворот - они поднимались из небытия, словно муравьи, потревоженные в своём муравейнике. Их движения были неровными, спазматическими, но в них была ужасающая, неумолимая настойчивость. Глухое бормотание слилось в жуткий хор. — Ну, вот и вечеринка начинается, — проворчала Амелия, и её руки окутались алым пламенем. Огонь не бушевал - он сконцентрировался вокруг её пальцев, как пара стальных когтей, готовых к точному удару. Хэлл не ответил. Он лишь провёл рукой по ножнам у пояса, и короткий меч с лёгким звоном оказался в его руке. В другой - заструился сжатый, раскалённый воздух, готовый вырваться сокрушительной струёй. Первая нежить, с вытянутыми когтями-костями, бросилась на Амелию. Она не стала уворачиваться. Вместо этого сделала молниеносный шаг вперёд, её рука пронзила воздух. «Огненный коготь» прошил череп твари насквозь. Пахло палёной костью и гнилью. Тварь рухнула, застыв в неестественной позе, прежде чем успела издать звук. Но их были десятки. Хэлл в это время уже работал. Его малый рост стал его главным преимуществом. Он не стоял на месте, он постоянно двигался, превращаясь в неуловимую тень. Скелет, замахнувшийся на него ржавым мечом, промахнулся - Хэлл уже был у него за спиной. Короткий, точный удар меча - и позвоночник монстра рассыпался в прах. Ещё один зомби попытался схватить его - мальчик присел, пропуская неуклюжие руки над головой, и в тот же миг выпустил в его грудь сжатую струю огня. Пламя не взорвалось — оно прожигало насквозь, оставив аккуратное, обугленное отверстие. Амелия действовала с устрашающей эффективностью вампира, не скованного человеческими ограничениями. Её движения были стремительными и смертоносными. Она уворачивалась от атак с невозможной ловкостью, её удары ногой ломали кости, а огненные стрелы, что она выстреливала кончиками пальцев, находили цели со снайперской точностью - в глазницы, в суставы, в основания черепов, обездвиживая и уничтожая. Они не кричали, не произносили заклинаний. Это был безмолвный, жуткий танец смерти среди руин. Только треск ломающихся костей, шипение огня, выжигающего склизкую плоть, и глухие удары по твёрдой поверхности. Хэлл, верткий и неуловимый, расчищал пространство вокруг себя, работая мечом и точечными вспышками пламени, не давая тварям окружить себя. Амелия же была его щитом и молотом, сокрушая тех, кто подбирался слишком близко, её сила позволяла одним ударом отшвырнуть сразу нескольких нападавших, чтобы затем добить точным выстрелом. Бой длился быстро в плане скорости, но не времени. Когда последний зомби, с обугленной грудной клеткой, рухнул к их ногам, наступила тишина. Уже не просто тишина забвения, а тишина после бури. Воздух густо пах гарью и смертью. Хэлл, тяжело дыша, опёрся руками о колени. Его лицо было залито потом, одежда пропахла дымом. Амелия стояла рядом, её грудь также ритмично вздымалась. По её костюму ползали дымящиеся пятна, но сама она казалась невредимой. — Всё? — хрипло спросила она, окидывая взглядом улицу, усеянную обездвиженными телами. — Пока да, — ответил Хэлл, выпрямляясь, — Но это только те, что вышли навстречу. Нужно будет проверить здания. Но позже. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая руины в кроваво-красные тона. Темнело быстро. — Значит, план «кремировать всех»? — устало ухмыльнулась Амелия. — План «кремировать всех», — подтвердил Хэлл. Они принялись за тяжёлую, отвратительную работу. Складывали тела в несколько больших куч на центральной площади, вытаскивая тех, кто застрял в переулках и подвалах. Хэлл, морщась, извлекал из грудных клеток мутные, почерневшие магкристаллы, испорченные влиянием тумана, но всё ещё несущие в себе энергию. Амелия, пользуясь своей силой, таскала по несколько тел сразу. Когда груды выросли до размеров небольших холмов, Хэлл замер, глядя на с десяток куч нежити. — Чего это ты застыл? — поинтересовалась Амелия, — Кого-то почуял? Я не чувствую никаких запахов непрошенных гостей, — добавила она, оглядываясь по сторонам. — Нет, — ответил Хэлл, — Просто подумал, что сей час костры могут привлечь лишнее внимание, а горы трупов – привлечь падальщиков. — Точно, и кто знает, кого это привлечет. Чем глубже в лес, тем меньше информации о местных обитателях мы знаем. — Верно. Западная и северо-западные части леса считаются самыми опасными, а восточная – наоборот, самой безопасной. Чем глубже мы будем идти, тем больше будем сталкиваться с неизведанной флорой и фауной. Одно дело быть сильным и запросто победить монстра, которого знаешь, а другое… — Когда ты не знаешь на что способен монстр и какие у него слабые места. — Да, особенно опасны всякие паразиты. Одни просто являются падальщиками и максимум охотятся на мелких монстров, а другое – когда они обладают разными ядами или еще хуже – берут под контроль свою жертву для разных целей. — И как думаешь поступить? — Оставим как есть, может повезет и утром никого тут не будет, а может мы увидим не самую приятную картину. Но и в этом будет плюс, можем по-тихому уйти, а часть леса будет свободной от всякой нечисти. — И то верно. Но не забывай и о тумане, он может вернуться сюда в любой момент. Если он тут появится завтра, нам надо будет бежать неоглядываясь и, не дай бог, когда мы выдохнемся и остановимся, на пути появится сильная тварь, а то еще хуже – стая монстров. — В любом случае, нам нужен отдых. Так что пойдем в это здание, — Хэлл указывал на огромное поместье, которое, скорее всего служило и администрацией города, — Как говорится: «Утро вечера мудрее», если повезет, то сможем еще завтра и прочесать город, но самое главное, проверить это поместье, вдруг что-то полезное там найдем. — Хорошо, — согласилась девушка, закидывая последний труп зомби на очередную сформировавшуюся кучу. Когда с последней кучей было покончено, ночь уже полностью вступила в свои права. Лишь холодный свет звёзд освещали их путь к поместью прошлого правителя этих земель. Внутри было не лучше, чем снаружи. Пыль, паутина, обвалившаяся штукатурка. Широкий холл с разбитой хрустальной люстрой, когда-то роскошной. На стенах висели портреты в потускневших рамах - люди с надменными лицами в старинных одеждах смотрели на них пустыми глазами. Целой мебели почти не осталось — лишь остовы стульев, массивный дубовый стол в столовой с провалившейся столешницей, обрывки ковров, истлевших до состояния трухи. Они поднялись по широкой, скрипящей лестнице на второй этаж. Двери в большинстве комнат висели на одной петле или валялись на полу. Наконец они нашли спальню. Дверь была массивной, дубовой, и хоть и покосилась, но держалась крепко. Внутри царило такое же запустение: огромная кровать с прогнившим балдахином и провалившимся матрасом, заполненным соломой и мышиным помётом, туалетный столик с разбитым зеркалом, шкаф с пустыми полками. — Уютненько, — саркастически бросила Амелия, сдувая пыль с подоконника. — Лучше, чем на улице, — практично заметил Хэлл. Он с силой толкнул массивный комод и придвинул его к двери, создав дополнительную преграду. Амелия без сил рухнула на единственный более-менее целый стул, который скрипнул, но выдержал. Она побледнела, синяки под глазами стали явственнее. — Чёрт... я пуста. Как выжатый лимон. — Я знаю, — тихо сказал Хэлл. Он подошёл к ней, достал из ножен свой короткий меч и, не колеблясь, сделал аккуратный надрез на своей ладони. Тёплая, алая кровь выступила наружу. — Пей. Пока не восстановишься. Амелия посмотрела на него, в её глазах мелькнула сложная смесь голода и благодарности. Она не стала церемониться. Обхватив его руку, она прильнула к ране губами. Хэлл стиснул зубы, глядя в потолок, но не отдернул руку. Буквально через пол минуты цвет начал возвращаться на её лице, а взгляд стал острее. Наконец она отпустила его, удовлетворительно вздохнув. — Спасибо, малыш. Теперь твоя очередь. Спи. Я первая смена. Эх, вновь эта голодовка, я уже и забыла, что такое бывает. В городе было так хорошо… Хэлл кивнул. Он уже чувствовал лёгкую дурноту от потери крови, но тело требовало отдыха. С помощью тёмной магии он «зашил» рану на ладони — тонкие, почти невидимые щупальца тени стянули края кожи, оставив лишь розоватый шрам, который стал постепенно рассасываться, а вскоре и вовсе исчез. Затем он сгрёб в угол кучу наименее грязного тряпья с кровати и, свернувшись калачиком, почти мгновенно провалился в глубокий, исцеляющий сон. Амелия осталась сидеть на стуле, прислушиваясь к скрипам старого дома и далёкому завыванию ветра снаружи. Она смотрела на спящего мальчика, потом на свою ладонь, ещё испачканную его кровью. Город-призрак спал вокруг них, но они знали - эта ночь все так же оставалась небезопасна, как и ночи до нее. Завтра их ждала настоящая разведка, а сей час, им важно, чтобы «Туман смерти» не настиг их.