Перерождение мира. Том первый: Изгои

Цветий 17-23, 1115 год IV эры (II новая эра)

«Долина мечты»,

что в Королевстве Вифанция

Первый день они потратили на разведку. Двигаясь вдоль реки, они искали не самое красивое место, а самое безопасное. Нашли его у подножия одного из северных холмов: небольшая естественная впадина, прикрытая с одной стороны скальным выступом, с другой — частоколом молодых дубков. Рядом бил чистый родник, сливавшийся с рекой. Здесь и решено было ставить лагерь. — Землянка, — коротко пояснил Хэлл, очерчивая на земле прямоугольник, — Быстро, надёжно и не видно с расстояния. Работа закипела на второй день. Встав по разные стороны размеченного участка, они упёрлись ладонями в землю. Магия, грубая и неотёсанная, хлынула из их рук. Это была не утончённая магия придворных волшебников, а суровая магия выживания. Земля трескалась, крошилась и послушно отползала в стороны, будто гигантский невидимый крот рыл себе нору. К полудню котлован глубиной в 3 метра был готов. Стены и пол утрамбовали ногами и магией земли, пока поверхность не стала твёрдой, как камень. Третий день был посвящён стенам. Пока Амелия охотилась, добывая на ужин кролика, Хэлл работал с камнем. Он перетаскивал с помощью телекинеза с реки крупные, бесформенные булыжники. Его пальцы, привыкшие к тончайшим манипуляциям с энергией, теперь сжимались в кулаки от концентрации. Он клал камень перед собой, касался его ладонью, и магия трансформации с тихим шипением делала своё дело. Под его прикосновением булыжники сдавались, их кристаллическая решётка послушно перестраивалась, сглаживая неровности, образуя чёткие, почти идеальные прямоугольники. Это был мучительный, медленный процесс, отнимающий уйму маны. Далеко не с первого раза он получал то что хотел, но это было необходимым для будущего умение. Хэлл оттачивал магию трансформации сей час, чтобы в будущем, когда он станет официальным правителем этих земель, заниматься чеканкой своих монет. В итоге, к вечеру у него уже лежала аккуратная груда самодельных кирпичей. На четвёртый день они возводили стены. Амелия, с её вампирской силой, легко укладывала тяжёлые каменные блоки, скрепляя их глиной, которую накопали у реки. Хэлл с помощью магии подгонял их друг к другу, делая стыки максимально плотными. К концу дня над ямой поднялись невысокие, но прочные стены. Оставив место для низкого входа и узкой щели-отдушины у будущей кровли, они натаскали длинных, прочных жердей и уложили их поверх стен, создавая подобие стропил. Пятый день — кровля и обустройство. Они завалили жерди хворостом, сверху набросали дёрна с мхом — получилась крыша, которая не протекала и идеально маскировалась под окружающий холм. Внутри, в центре, выложили небольшой очаг из плоских камней, прорыв для дыма узкий канал к отдушине. Пол застелили еловым лапником, а также завесили им же и вход. Они стояли на пороге своего творения. Землянка пахла сырой землёй, хвоей и дымком. Это была не цитадель. Даже не дом. Это была нора. Но это было их первое сооружение на этой земле. Их «крепость». — Назло всем, — тихо прошептала Амелия, обводя взглядом тесное, но безопасное пространство. — Это только начало, — ответил Хэлл, и в его голосе впервые за эти дни прозвучала не усталость, а предвкушение, — Фундамент будущего. Они проспали последнюю, шестую ночь как убитые, впервые за долгое время, не сменяя друг друга в карауле. Утром, перед уходом, они тщательно замаскировали вход ветками и камнями. Оставив лишние вещи в новом убежище, с собой они взяли оружие, немного провизии, воду и кошель с деньгами для покупки «новых граждан» — их единственную надежду и главный риск. Они ещё раз оглядели долину, свою долину, молча повернулись и быстрым шагом двинулись обратно, на восток, в ад, который они только что покинули. Обратный путь в Эльнас ждать не будет. — Знаешь, а ведь если твой план удастся, то это будет плевок в сторону всех королей. Построить государство для изгоев… Не такое как на севере, где обитают наемники, пираты и всякие преступники, а такое, где будут жить в свое удовольствие все, кого призирают или, как меня, опасаются, — поделилась мыслями Амелия. — Не то слово, плевок в лицо — это мягко сказано. — Вот ты задавался вопросом: «Почему я за тобой пошла?». Мне просто нечего терять, а тут появляется хоть какой-то шанс на нормальную жизнь, а не выживание. Но вот ты… Я все думала и не могу понять, чего хочешь ты на самом деле? За эти месяцы я поняла, что ты явно не из добряков, которые верят в утопию. Ты ведь спокойно можешь заявить о себе, получить и статус, и звание. Вообще все что пожелаешь и наслаждаться жизнью. Ты уже очень силен в свои годы, я уж боюсь представить то, какой мощью ты будешь обладать лет через десять. — Хм-м… — задумался парень, перед тем как ответить, — Ты права, я не верю в утопию, не верю в идеалы, но верю в справедливость. Она обязана быть хоть где-то. Да, мир несправедлив и это не изменить. Мы уже с рождения играем в лотерею. Где мы родимся, у кого, какие гены нам достанутся, будем мы жить в нищете или богатстве, получим ли образование, на сколько безопасна будет страна в государстве, где ты родился. Я хочу построить общество и государство, где будут у всех равные возможности, права и социальные гарантии, не более. К идеалу можно стремиться, но в мире нет ничего идеального. Не знаю слышали ли в этом мире о коммунизме от других иномирцев или нет, но если кратко, то это идеальное общество, которое априори невозможно построить. Это утопия, которую не достичь, потому что все люди разные, мы изначально рождены разными. Кто-то сильнее, кто-то умнее, у кого-то мало потребностей для жизни, а кто-то не может утолить голод своих желаний. Если все будут равны, то значит, что они будут не свободны, а если будут свободны, то значит, что они не равны. К тому же все равно кто-то будет ровнее других. — И все же, это не объясняет того, что ты собираешься делать. — Власть, — Хэлл повернулся к Амелии, чтобы взглянуть ей в глаза, — Я ненавижу несправедливость и лицемерие, но обожаю, когда меня восхваляют..., боготворят. Мне нравится жить в безопасном и справедливом обществе, а когда я являюсь его создателем… Ух, гордость прям берет верх. — … — Да. Это не первый раз, когда я так делаю. В прошлом мире я неоднократно изменял мир. Путешествуя по разным альтернативным вселенным, дабы попасть в прошлое, я брал власть в свои руки разными способами и играл по правилам того мира. Если в нем не было ничего сверхъестественного, кроме меня, то я жил как обычный человек, добивался всего разными способами, но в основном выставляя себя гением, создавая то, чего либо невозможно было создать без божественных сил, либо до таких технологий человечество бы развивалось еще сотни лет. Приходя к власти, я радикально менял все что мог как чловек, с одной, маленькой, но очень важной деталью. Я не боялся смерти… Не редко на хороших политиков делали покушения или угрожали их семьям. А я что?! Меня было не убить, не сломить, надавить родственниками тоже нельзя было. Я видел их смерти тысячи раз и тысячи раз мог вернуться и начать с начала. Чем больше я испытывал, тем менее человечным я становился. Дабы сохранить в себе человечность, я и старался жить как человек, старался не забыть какого это и что это. Но с каждым тысячелетием это становилось все труднее. Как можно порадовать или осчастливить того, кто уже все испытал, познал и увидел. Эмоции — это то, чего мне переставало хватать. Поэтому я и экспериментировал. Менял историю как заблагорассудится. Не давал пасть или развалиться странам, давал или не давал победить в различных войнах. Где-то менял династию, а где-то и вовсе не давал прийти кому-то к власти. Мне было любопытно и интересно наблюдать. Вопрос: «Что, если?!...», посещал меня всегда, идеи стали приходить одна за другой. Это было единственное спасение от суицидальных мыслей. Если так подумать… Бессмертие — это и дар, и проклятье. У меня полно историй, которые я могу тебе рассказать. Путь не близкий, а путешествовать мы будем не редко, так что ты многое можешь узнать и обо мне, и о мире. Ведь хоть и обертка у этого мира новая, но начинка все та же, значит и основные правила все те же. — Очень даже интересно послушать. А еще, помнится ты говорил, что мог создавать и уничтожать целые вселенные, это значит, что ты реально это делал?! Каково это? Это было из прихоти, необходимости или еще что? — Разные причины были. Битва с реальными богами, глобальная перестройка одной из вселенных, просто эксперимент, дабы узнать предел своих возможностей. Одно ясно точно. Даже когда я раскрывал свою сущность людям, после того как притворяясь человеком менял мир, я считал себя действительно богом. Да, силы были божественного уровня. Но ведь я не появился из ниоткуда. Я был существом, которое родилось в связи с чередой кучи случайностей и так же случайно получившее всю эту мощь.  Я не мог придумать новый мир, я не творец как в библии, я мог лишь копировать уже то, что было до меня. Брать за основу уже то, что было, как это делали в фильмах, играх, сериалах, книгах и тому подобное. Мое творчество было ограничено человеческим мышлением. Если бог и есть, то это сама вселенная, а ее главная сила — время. Его не остановить, всегда будет прошлое, его не стереть, всегда будет будущее, а оно не предопределено. Я ведь уже говорил, что мои путешествия хоть и были в прошлое, но это не было прошлым моего мира, это были альтернативные реальности, на которые я и мог влиять. Называть себя богом я мог лишь для устрашения. Когда я наказывал и глумился над другими богами или людьми, я часто создавал себе нечеловечески устрашающую форму, из-за чего меня могли назвать дьяволом. И на вопрос: «Ты дьявол?» или ты «Ты демон?», я отвечал: «Нет… Я хуже! Я — Бог». Внимательно слушая, Амелия опустошила одну из своих алых склянок. Запас крови ещё был, но его приходилось растягивать. Её малиновые глаза потеряли былой голодный блеск, в них читалась лишь стальная решимость. — Ясно. Раз так, то у меня больше нет причин сомневаться в том, чтобы быть с тобой. Ведь ты желаешь и того, чтобы и я тебя восхваляла, — сказала Амелия, словно пытаясь подколоть парня, — А значит ты будешь делать все, чтобы и я насладилась этой жизнью. — Да, ты абсолютно права. Тем более, мне повезло встретить именно тебя. Только благодаря тебе мой план уже начал потихоньку осуществляться. Ты значительно ускоряешь процесс. Кто знает, сколько бы лет я скитался в пустую?! Может и вовсе начал строить свое поселение лишь после победы на турнире, а это значит, что девять лет могли пройти практически в пустую. Обратный путь через Тёмный лес уже казался лёгкой прогулкой. Холодная целеустремлённость и решимость помогали героям проходить препятствия одно за другим. Они шли на восток, к Эльнасу, и каждый шаг приближал их к осуществлению мечты. Лес, словно чувствуя их решимость, не осмеливался поднимать против них всю свою мощь, но и не собирался отпускать без боя. Стычки с нежитью и прочей лесной нечистью стали рутиной. Скелеты, поднимающиеся из-под гнилой листвы; тени, ползущие из-за стволов; ядовитые пауки размером с пса — всё это было лишь фоном, помехой на пути, которую они устраняли с отлаженной, почти машинальной эффективностью. Амелия работала клинком — её меч свистел в полумраке, рассекая кости и хитин с одного удара. Ей приходилось чаще применять физическую силу, нежели магию, так как из-за того, что она вампир, трата маны ускоряла и трату жизненной энергии. А вот Хэлл не был обременен этим, поэтому он комбинировал магию с физическими атаками. Ему нужно было вспомнить все то, что он умел и отточить свое многовековое мастерство вновь, тем более, ему необходимо было и привыкнуть к своему новому телу, ведь оно маленькое, слабое и легкое. Его выпады были короткие и элегантные, а заклинания — точные. Ледяная игла, впивающаяся в глазницу призрака, или сгусток кинетической энергии, сминающий грудную клетку зомби — делали их продвижение стремительным. Магкристаллы, мутные и холодные, они извлекали на ходу, не останавливаясь. Сливая их воедино, они сокращали объём добычи, экономя место в рюкзаках. Это был уже не азарт охоты, а сбор ресурсов, суровая необходимость. Через несколько дней они достигли извилистой, бурной реки, что служила естественной границей «Темного леса» и землями людей. Как и в прошлый раз, они перепрыгнули реку с помощью своих сил в самом узком месте, где с противоположного берега их уже ждал чистый берег, в нескольких метрах от которого возвышались древние, величественные дубы. Именно там, под сенью этих дубов, их и поджидала беда. Сначала они услышали тяжёлое, хриплое дыхание и уловили запах крови и озона. Из-за мощного ствола, в гнезде из сломанных ветвей и костей, на них смотрело величественное, но искажённое болью существо. Это была виверна. Её бронзовая чешуя, обычно сияющая на солнце, была тусклой и местами сорвана, обнажая кровавую плоть. Левое крыло неестественно вывернуто и переломлено в нескольких местах, очевидно, от мощного удара — возможно, в столкновении с сородичем или иным крупным хищником. Голова с орлиным клювом была прижата к земле, а в глазах, полихромных и умных, бушевала смесь ярости, страха и агонии. Она была ранена, отбилась от стаи. И теперь, загнанная в угол, представляла собой смертельную опасность. — Не трогай, может, сама сдохнет, — ехидно процедила Амелия, но её рука уже лежала на эфесе меча. — Не надейся, — парировал Хэлл, его взгляд быстро анализировал ситуацию, — Она в любом случае почувствует в нас угрозу, так что инстинкт заставит атаковать первой. Едва он договорил, виверна, превозмогая боль, с пронзительным клекотом рванула головой вперёд. Из её пасти вырвался сгусток сжатого воздуха, который с ревом и свистом помчался к ним, сметая кусты и сдирая кору с деревьев. Хэлл едва успел создать перед собой алый барьер. Ударная волна отбросила его на шаг назад, а Амелию, успевшую отпрыгнуть в сторону, осыпало градом щепок и земли. — В воздух не взлетит, крыло повреждено! — крикнул Хэлл, пользуясь передышкой, — Но это не значит, что на земле она менее опасна! Он был прав. Виверна, не сумев добиться успеха магией, поползла вперёд, опираясь на мощные лапы и здоровое крыло. Её хвост с ядовитым жалом извивался в воздухе, готовый к молниеносному удару. Амелия бросилась навстречу, пытаясь зайти сбоку, но тварь была проворнее. Когтистая лапа с размаху ударила по клинку, высекая сноп искр, и отшвырнула девушку назад. Хэлл попытался атаковать с дальней дистанции. Десяток ледяных осколков полетел в голову чудовища, но оно прикрылось крылом, и лёд с треском разбился о прочную бронзовую чешую. — Броня слишком крепка для простых заклинаний! — сквозь зубы процедил он, уворачиваясь от хлесткого удара хвоста, который вонзил жало в землю в сантиметре от его ноги. Положение становилось критическим. Виверна, несмотря на рану, доминировала в ближнем бою, не давая Амелии приблизиться, и эффективно блокировала магию Хэлла. Нужно было менять тактику. — Земля! — скомандовал Хэлл сам себе, — Ограничь её движения! Он с силой ударил кулаком о землю. Магия рванула из его руки и сразу почва под брюхом виверны вздыбилась, каменные глыбы выросли вокруг неё, словно частокол, на мгновение сковав её манёвренность. Этого мгновения хватило. Амелия, поняв замысел, использовала свою вампирскую скорость. Она не побежала, а исчезла из поля зрения, чтобы возникнуть уже на спине у чудовища. Вонзив когти одной руки в чешую для упора, она изо всех сил ударила мечом в основание повреждённого крыла. Раздался отвратительный хруст ломающихся костей и тканей. Виверна взревела от нечеловеческой боли, затряслась, пытаясь сбросить наездницу. Ядовитый хвост метнулся к собственной спине, но Амелия уже спрыгнула, откатившись в сторону. Теперь монстр был окончательно прикован к земле. Его агония придала ему новую ярость. Обезумев от боли, он начал биться о каменные глыбы, пытаясь их разрушить. — Кончай это! — крикнула Амелия, её дыхание сбилось, руки дрожали от перенапряжения. Хэлл кивнул. Он поднял руку, и в воздухе над виверной сгустилась энергия. Это был не шар огня или льда. Это была Кинетическая сфера — невидимый, но невероятно плотный сгусток чистой силы. С коротким свистом он рванул вниз и с грохотом обрушился на голову чудовища. Удар был сокрушительным. Слышен был треск черепа. Виверна дёрнулась в последнем судорожном спазме и затихла, её могучее тело обмякло среди камней. В лесу воцарилась тишина, нарушаемая лишь их тяжёлым дыханием. Они стояли над поверженным магзверем, не чувствуя триумфа. Это была не победа, а необходимость. Величественное существо, порождение этого мира, пало от их рук не в честном бою, а из-за трагического стечения обстоятельств. Хэлл молча подошёл и начал извлекать магкристалл. На этот раз он был не мутным, а тёплым, пульсирующий мощной, живой энергией. Ценная добыча. Но цена ей была тяжёлым осадком на душе. — Идём, — коротко бросил он, пряча кристалл в рюкзак, — До Эльнаса ещё далеко. Амелия лишь кивнула, бросая последний взгляд на мёртвую виверну. Они повернулись и продолжили путь, оставив за спиной ещё один след смерти в этом проклятом лесу. Сезон «зачистки» границы Темного леса уже потихоньку начинался с приходом весны. Поэтому, каково же было удивление пришедших на место сражения одной из групп авантюристов, обнаруживших, что с магзверя ничего кроме магического кристалла не взяли, ведь с виверны можно заработать не только с этого. Ее чешуя, клыки, когти уходят на различные магические предметы. Броня, оружие, волшебные палочки или посохи, сделанные в комбинировании с такими материалами, получают более мощные свойства и проводимость маны. Глаза используют для мощного и дорого зелья, которое может улучшить зрение человека, а иногда даже излечить слепоту. Почти каждая часть тела магзверей может использоваться в различных целях и стоить не мало денег. Не редко мясо таких существ является деликатесом для аристократов, как у пимагтона, но не у виверны. Ее мясо слишком жесткое и горькое, ни одна приправа мира никак не может повлиять на его вкус, но вот язык — язык виверны очень ценен и обладает невероятным вкусом. Ее сердце — тоже деликатес, но так как оно обладает магическими свойствами, в отличии от языка, оно куда реже попадает на стол богачей, так как его чаще используют для магических ритуалов.

***

Травний 5, 1115 год IV эры (II новая эра)

Город Эльнас, герцогство Мигуна,

что в Королевстве Вифанция

Воздух Эльнаса ударил в нос знакомой смесью запахов — древесного дыма, человеческих испарений и вездесущей пыли. После хвойной свежести долины и гнилостной мглы Тёмного леса этот городской смрад казался почти что домашним. Последние следы снега растаяли ещё в цветии, а здесь, на юге, и вовсе вовсю чувствовалось дыхание весны, пахнувшее прогретой землёй и цветущими где-то в садах яблонями. Первым делом они направились в гильдию авантюристов, где располагался официальный пункт приёма магкристаллов. Процедура была отлаженной и безликой. Оценщик, сухой человек в очках, принял кристаллы, пробормотал что-то о «приемлемой чистоте энергии» и отсчитал платеж. Бордовый кристалл виверны принёс пять золотых, сияющий темно-синий осколок ликана — одну. За остальную мелочь, слитую в несколько более крупных камней, они получили пять золотых и двадцать серебряных монет. Выйдя из прохладного здания гильдии на залитую солнцем площадь, Хэлл пересчитал деньги в кошеле. Золотые монеты с профилями королей отяжелели его ладонь. — Итого, — тихо подвёл он итог, — 17 золотых, 70 серебряных и 20 медных монет. — Целый капитал, — с лёгкой иронией протянула Амелия, оглядывая суетящихся вокруг горожан, — Месяц охоты и можно жить спокойно целый год, мало кто из авантюристов таким может похвастаться. — Хватит на начало, — поправил её Хэлл, туго затягивая шнурок кошеля, —  Нужно учесть не только цену за голову. Им понадобится еда в дорогу. Инструменты. Минимум одежды, если мы не хотим, чтобы они помёрзли в горах или сдохли от лихорадки по пути. Его древний ум уже работал, просчитывая логистику, превращая живых людей в цифры расхода. Это было не бессердечие, а холодный прагматизм архитектора, рассчитывающего нагрузку на фундамент. Они направились в знакомый район, к таверне «Сытый дом». Та же вывеска, то же приглушённое гудение голосов из-за двери. Хозяйка, полная женщина с умными глазами, узнала их — странную пару ребёнка и девушки с малиновыми глазами. Комната на втором этаже, та самая, что они снимали раньше, к их удаче, была свободна. — Надолго на сей раз, милые? — спросила хозяйка, принимая плату. — На пару дней. Дела, — коротко ответила Амелия, не вдаваясь в подробности. Войдя в комнату, они скинули рюкзаки. Та же кровать, тот же стол у окна, за которым они строили планы. Теперь эти планы начали обретать плоть. Плотно поужинав в общей зале — Хэлл обычной пищей, Амелия запив свою порцию глотком из алой склянки, — они поднялись обратно. — Завтра, — сказал Хэлл, глядя в тёмное окно, где зажигались первые огни города, — мы пойдём на рынок. На невольничий. Придётся выбирать тщательно. Нам нужны не просто тела. Нам нужны те, кто захочет не просто выживать, а жить! Амелия молча кивнула, потирая запястье. Её малиновый взгляд был отрешённым. Она думала не о цене или качестве. Она думала о том, каково это — стоять по ту сторону клетки, и что за свет зажгут в глазах этих людей, когда им предложат не просто свободу, а долю в их общем безумном предприятии. Завтрашний день обещал быть тяжёлым.

***

Травний 6, 1115 год IV эры (II новая эра)

Город Эльнас, герцогство Мигуна,

что в Королевстве Вифанция

Воздух на площади Невольничьего рынка в северном квартале Эльнаса был густым и многослойным. В нем смешались запахи пота, страха, лечебных трав, которыми пытались замаскировать немощь товара, и дорогого ладана, исходившего из здания Торгового дома «Руф Абго». Сама площадь представляла собой пестрый, шумный и безрадостный вернисаж. У краёв, на открытом воздухе, толпился дешёвый «товар» — чахлые, с потухшими взглядами каны и зверолюды, прикованные к столбам или запертые в деревянных клетках. Их ценники редко превышали сотню серебряных. Невольничий рынок представлял собой замкнутый прямоугольный двор, отгороженный от суеты города сплошной стеной трёхэтажного здания из тёмного камня. Попасть сюда можно было лишь через одну из четырёх массивных арок, пробитых в первом этаже, в которые беспрестанно сновали люди — одни в дорогих одеждах, другие в униформе дома «Руф Абго». Внутри царила особая атмосфера — не хаос уличного торжища, а упорядоченный, деловой гул. Здесь был не рынок в привычном понимании, а скорее деловой квартал, где торговали живым капиталом. Именно сюда, не удостоив взглядом шумную периферию площади, направились Хэлл и Амелия. Пройдя под холодной сенью арки, они оказались на площади, после чего к ним немедленно подошёл служащий в ливрее с гербом дома — скрещёнными ключом и цепью. — Чем могу служить? — его взгляд скользнул по странной паре: девочка с малиновыми глазами и мальчик, чьё лицо не выражало ничего, кроме холодной сосредоточенности. — Покупка партии, — коротко бросил Хэлл, обводя взглядом площадь, — От десяти голов. Преимущественно зверолюды, трудоспособного и фертильного возраста. Бюджет — до шестнадцати золотых. Слуга кивнул без тени удивления и жестом пригласил следовать за собой. Он направил их к главному входу здания торгового дома, после чего открыл дверь и попросил следовать за ним. Здесь пахло уже иначе — воском для полов, старой бумагой и едва уловимыми духами. Суета была упорядоченной, а голоса приглушёнными. Они миновали несколько коридоров, где за полуоткрытыми дверьми слышались обрывки деловых переговоров, и остановились у массивной двери из тёмного дерева. Слуга постучал и, получив разрешение, распахнул её. Кабинет был обставлен с почти аристократической сдержанностью. Книжные шкафы, дубовый стол, на стенах — карты и гравюры с видами порта Портсбурга. За столом поднялся мужчина. Ему на вид было лет тридцать, не больше, но в глазах стояла глубокая, спокойная умудренность, выдававшая все сорок. Он был безупречно одет в камзол из тёмно-синего бархата, подчеркивавший его стройную, подтянутую фигуру. Ухоженные руки без единого намёка на мозоли, идеально подстриженные волосы, открытое лицо с лёгкой улыбкой. Это был господин Кассиан, управляющий филиалом. — Добро пожаловать в дом «Руф Абго», — его голос был низким, бархатным, словно вкрадчивые ноты виолончели, — Я Кассиан. Слышу, вы интересуетесь оптовой закупкой? Не каждый день к нам заходят столь… юные и решительные покупатели. Чай? Вино? — Благодарю, нет, — вежливо, но твердо парировал Хэлл, занимая место в кресле без приглашения. Амелия молча осталась стоять у двери, её малиновый взгляд скользнул по Кассиану с лёгким, почти незаметным презрением, — Нас интересует не качество напитков, а качество товара. Нам нужны рабочие руки. Мужчины и женщины от пятнадцати до сорока лет, здоровые, способные к деторождению. Ремесленные навыки второстепенны. Кассиан медленно сел, сложив пальцы домиком. Его взгляд изучал Хэлла с нескрываемым интересом. Детская оболочка и речь, полная холодной расчетливости взрослого мужчины, явно заинтриговали его. В связи с чем, он стал догадываться, что перед ним сидит иномирец. — Понимаю. Звучит так, словно вы затеваете стройку. Смею предположить, что раз вы имеете капитал на такую закупку, но при этом не берете сразу дорогой «товар», вы состоите из дворян низшего сословия или ваша семья владеет неплохим бизнесом — он уловил суть с полуслова, — Что ж, у нас есть товар для всех слоев общества, кроме нищих. А-ха-ха. «Руф Абго» ценит целеустремлённых клиентов. Позвольте продемонстрировать вам подходящую под ваши запросы и капитал товар. Тут мы содержим самый качественный, так что и цены на этих рабов будут выше среднего, но так мы узнаем то, что вас интересует. Он негромко хлопнул в ладоши. Через несколько мгновений в кабинет вошли трое рабов в сопровождении двух охранников. Первый — кан из представителей урсенов. Настоящая гора мышц и меха. Лет тридцати, не больше, с мощной шеей и широкими плечами, покрытыми густой бурой шерстью. Его медвежьи уши были прижаты, маленькие глаза спокойно смотрели из-под тяжёлого лба. Стоял он неподвижно, дыша ровно и глубоко. — Отличный экземпляр, — Кассиан говорил о нём, как о породистом скакуне, — Сила, выносливость. Идеален для тяжёлых работ, патрулирования. Сто сорок серебряных. Неплохо для урсена, не правда ли? Второй — зверолюд. Юноша лет шестнадцати, плод любви человека и сибуна. Стройный, поджарый, с острыми чертами лица и высоко поставленными волчьими ушами. Его золотистые глаза метали искры немого вызова, а руки были сжаты в кулаки. В нём чувствовалась дикая, необузданная энергия. — Перспективный материал, — продолжил Кассиан, — Молод, здоров, полон сил. Потребует дрессировки, но результат окупится. Сто семьдесят. Третья — зверолюдка. Девушка лет пятнадцати. Грациозная, с большими, чуть раскосыми зелёными глазами и бархатистыми кошачьими ушами. Пушистый полосатый хвост нервно подрагивал. Она избегала смотреть в глаза, но в её дикой, изящной красоте была своя притягательность. — И для… воспроизводства, и для прислуги, — Кассиан позволил себе лёгкий намёк. — Сто пятьдесят серебряных. Амелия, не двигаясь с места, кивнула Хэллу. — Приблизительно такие параметры и нужны. Но по более адекватной цене. Хэлл внимательно осмотрел каждого, его взгляд был лишён всякой эмоции, лишь чистый анализ. — Нам нужен не штучный товар для парадной, а рабочая тягловая сила для стройки и полей. Предоставите нам нечто подобное, но дешевле, то мы возьмем и эту троицу. Кассиан улыбнулся, в его глазах вспыхнул огонёк азарта дельца, почуявшего крупную сделку. — Для столь учтивых и прагматичных покупателей «Руф Абго» всегда находит взаимовыгодные условия. Десять процентов скидки за партию от десяти голов — включая этих троих. Следуйте за мной. Он поднялся и, взяв со стола изящный серебряный жезл — символ своей власти, — повёл их через боковую дверь. За ней начинался другой мир. Воздух стал тяжёлым, влажным и густым. Пахло сыростью, мочой, страхом и дешёвой похлёбкой. Они спустились по узкой каменной лестнице в подземелье. Длинный коридор освещался тусклыми светящимися камнями, встроенными в потолок. По обеим сторонам тянулись клетки — не деревянные, а каменные, с толстыми железными прутьями. Здесь не было «элиты». Здесь были те, кого только привезли, кто не оправился от дороги, кто был болен, стар или просто сломлен. В клетках сидели, лежали или стояли, уставившись в стену, десятки существ. Вульпиры с потухшими хитрыми глазами, хорсы с поникшими головами, исхудавшие латрисы. Голодные, испуганные, пустые взгляды. Хэлл и Амелия шли по коридору, их холодная целесообразность не казалась здесь чужеродной. Они не проявляли жалости, лишь оценивали. — Слабоват, — коротко бросил Хэлл, глядя на тощего вульпира. — У этой все тело в каких то пятнах, — без тени смущения отмечала Амелия, кивая на молодую зверолюдку-хорса. Их диалог был безжалостным отбором скота для забоя, а не спасением несчастных. Они искали кирпичи для своего фундамента. И тогда Хэлл увидел её. В одной из клеток, в самом углу, сидела, обхватив колени, маленькая фигурка. Девочка. Зверолюдка кошачьего вида, но с необычно крупными, даже для мурмошки, ушами, из которых торчали кисточки, и пушистым, как у мейн-куна, хвостом. Её одежда была лохмотьями, а в огромных глазах — абсолютная, мёртвая пустота. Это была Алена. Хэлл не дрогнул, не изменился в лице. Но его шаг замедлился на долю секунды. Кассиан, с его наметанным глазом, уловил это мгновенное внимание. — Ах, эта малютка, — он снисходительно указал жезлом на клетку, — Попала к нам в конце прошлого года. Паладины нашли группу беженцев на западе. Родителей, ясное дело, нет. Молчаливая, толком не ест, это уже сломанная игрушка, но для вашего юного господина могла бы стать личной служанкой… «подрастёт» вместе с ним. Хэлл молча кивнул, делая вид, что рассматривает предложение про личную служанку. — Её тоже. И ещё того, и того, — он стал указывать на других рабов, быстро составляя в уме список: двое канов-урсенов поменьше, несколько зверолюдов-сибунцев и вульпиров постарше, женщин-мурмошек и хорсов подешевле. Всего тринадцать душ. Подсчёт был быстрым. Кассиан мысленно прикинул, уловив выгоду. — Итого… одна тысяча шестьсот двадцать пять серебряных. Со скидкой в десять процентов… округлим в вашу пользу. Четырнадцать золотых и шестьдесят серебряных. Считайте, что вы получили одного раба почти даром. — Согласен, — Хэлл не стал торговаться. Его цель была достигнута. Их повели в другую комнату — чистую, аскетичную, с каменным алтарём посередине. На столе лежали стопки магических бланков и серебряный стилет. Кассиан взял первый бланк и начал заполнять его тонким, каллиграфическим почерком. — Теперь о формальностях, — его голос приобрёл ритуальные, почти педантичные интонации, — Договор составляется в двух экземплярах. Ваш экземпляр — ваше право владения. Он практически нерушим. Потерять его — дурной тон, но и не фатально, — он взглянул на Хэлла, — Вам придётся уколоть палец. Капля на бланк для каждого раба. Хэлл без колебаний взял стилет и проколол подушечку своего пальца. Ярко-алая капля, кровь бессмертного, упала на пергамент. — Кровь хозяина и кровь раба скрепляют договор, — Кассиан подошёл к первому из выбранных — крупному урсену. Охранник грубо уколол его в руку. Кассиан капнул кровь раба поверх крови Хэлла на старый договор, аннулирующий права предыдущего владельца. Бумага на мгновение вспыхнула и слилась в единый новый документ с печатью Дома «Руф Абго». — Теперь новый договор, — он положил его на грудь урсена, — Переход прав. Бумага вспыхнула холодным алым пламенем и за мгновение испепелилась, не оставив пепла. На коже раба, между ключицей и грудью, проступило идеальное, будто выжженное изнутри, клеймо — красный круг со сложными магическими символами. Урсен не кричал, лишь сжал челюсти. Процесс повторялся снова и снова. Ритуал был отлаженным, быстрым и леденяще бездушным. Когда подошла очередь Алены, Хэлл на мгновение встретился с её взглядом. Он был пуст. Он попробовал шепнуть ей на мультиславянском языке, так как еще тогда, у реки, он узнал, что она говорит только на нем: — Не страшай се, всичко ще добре. Она не отреагировала. Ни единой искорки в мёртвых глазах. Казалось, она снова умерла внутри, увидев ещё одну трагедию. Её клеймо проявилось таким же алым, безжизненным кругом. Когда с последним рабом было покончено, Кассиан вручил Хэллу стопку идеальных магических контрактов. — Поздравляю с приобретением. Помните, условия договора вы можете менять по своему усмотрению. Вплоть до посмертных, — он сказал это так же легко, как говорил бы о погоде, — «Руф Абго» всегда к вашим услугам. Герои вышли на залитую солнцем площадь, ведя за собой свою новую «семью» — тринадцать заклеймённых душ. Воздух, пахнущий пылью и свободой, ударил в лицо после подземной мглы. Город жил своей обычной жизнью, не подозревая, что только что стал свидетелем закладки фундамента чего-то совершенно нового. Хэлл окинул взглядом свою немногочисленную, купленную за золото и кровь, паству. В его глазах не было ни триумфа, ни сожаления. Лишь холодная, нечеловеческая решимость. — Фундамент заложен, — тихо произнёс он, больше для себя, — Теперь нужно построить на нём самодостаточное поселение. Новоприобретенные рабы не понимали того, о чем говорит их юный господин. Какое еще поселение?! И уж тем более, они не предполагали того, какая ноша от безжалостной судьбы легла на их плечи. Следующие несколько часов прошли в суетливой, но организованной подготовке. Хэлл вёл свою немногочисленную свиту по оживлённым улицам Эльнаса, а их цепь, скованную не цепями, но магией клейма и непониманием, провожали любопытные взгляды. Первой остановкой стала лавка одежды для бедняков и слуг. Внутри пахло дешёвой краской и грубой шерстью. Хэлл, не вдаваясь в детали, отсчитал продавцу серебряные монеты, и вскоре каждый из тринадцати получил по комплекту простой, но новой и крепкой одежды — грубые штаны и холщовые рубахи для мужчин, тёмные платья и фартуки для женщин. Смена грязных лохмотьев на чистое, хоть и утилитарное платье, стала первым, едва уловимым шагом к чему-то новому. Лишь Алена позволяла себя переодевать, как манекен, её движения были безжизненны и автоматичны. Затем они направились к оружейным рядам. Здесь Хэлл был краток: — Каждому — оружие. Меч короткий или лук на выбор. Для защиты и охоты. Выбор большинства был предсказуем — простые, но надёжные железные клинки, которые можно было носить на поясе. Лишь двое — один из сибунов и вульпир с зорким взглядом — после недолгого замешательства робко указали на недорогие охотничьи луки и колчаны с двадцатью стрелами. Хэлл кивнул, производя расчёт. Звяканье монет и тяжёлый взгляд оружейника, оценивающего столь странных покупателей, стали последним штрихом перед закупкой припасов. На продовольственном рынке, где воздух был густ от запахов специй, копчёностей и свежего хлеба, Амелия взяла инициативу на себя. Её вампирское обоняние безошибочно находило самое качественное в своей ценовой категории. Они набрали вяленого мяса, мешки с твёрдыми овощами — репой, брюквой, луком, — которые не испортятся в дороге, немного крупы и галет. Всё было рассчитано на быструю готовку на костре и долгое хранение. К тому времени, когда торговцы начали сворачивать свои лотки, а солнце кренилось к горизонту, окрашивая небо в багровые тона, их кошелёк изрядно опустел. Снимать комнаты в таверне для всей оравы было непозволительной роскошью. — Разобьём лагерь за городской стеной, — заявил Хэлл, окидывая взглядом свою разношёрстную группу, — С рассветом — выходим. После этих слов, рабы вообще не понимали, что происходит и лишь перешептывались между собой, так как боялись спросить напрямую и разгневать своего господина. Такой страх был не без причины, они не редко слышали, как дети аристократов издеваются над своими слугами и уж тем более рабами, а Хэлл в их глазах представлял собой как раз именно такого бездушного избалованного ребенка. Они миновали городские ворота под безразличными взорами стражников и вскоре нашли подходящую поляну в отдалении от дороги. Пока мужчины по указанию Хэлла собирали хворост для костра и расчищали место для ночлега, а женщины раскладывали припасы, сам он стоял в стороне, глядя на закат. Тринадцать душ, купленных за четырнадцать золотых. Тринадцать пар рук, тринадцать судеб, которые отныне были вплетены в его грандиозный замысел. Завтра их ждал обратный путь через Тёмный лес. И первый шаг к «Долине мечты», которая должна была стать их новым домом — или их общей могилой. Пламя костра трещало, отбрасывая длинные, пляшущие тени на лица тринадцати собравшихся. Воздух был наполнен запахом дыма, хвои и страха. Рабы робко жевали свои скудные пайки, украдкой поглядывая на своего юного господина, который стоял поодаль. Внезапно Хэлл развернулся и направился к костру. По инерции, выдрессированной годами рабства, несколько особей тут же попытались встать, решив, что хозяин желает занять место у огня в одиночестве. Они наслышаны о том, что дети аристократов не редко издеваются над своими слугами, а над рабами так тем более. Шёпот мгновенно стих. — Оставайтесь на своих местах, — раздался его спокойный, но чёткий голос, — Я хочу познакомиться. Хэлл подошёл и сел на единственное свободное бревно, оказавшись в кругу своих новых подданных. Тринадцать пар глаз с немым ужасом и непониманием уставились на него. Он был ребёнком, но в его взгляде не было ни капризов, ни детской наивности — лишь холодная, всевидящая глубина. — Начнём с простого. Имя и возраст. Что мне нужно от вас сейчас — так это знать, с кем я имею дело. Будем знакомиться по очереди, — он обвёл взглядом собравшихся и остановил его на высоком кане-урсене, сидевшем справа от него, — Начнём с тебя. Все замерли. Хэлл переводил взгляд по часовой стрелке, давая каждому слово. В центре этого импровизированного круга, словно в эпицентре бури, сидела, не поднимая головы, маленькая Алена. — Я Хэлл, мне 6 лет, и я иномирец, — начал он, задавая тон. Его заявление повисло в воздухе, но не вызвало явной реакции — рабы были слишком напуганы, чтобы удивляться. Взгляд Хэлла переместился на первого раба. — Я Борг, мне 30 лет, кан, — произнёс мощный, приземистый мужчина с медвежьим телом. Его голос был низким и глухим, а маленькие глаза прятались под тяжёлым надбровьем. Хэлл кивнул и посмотрел на следующего. — Грон, 25 лет, урсен, — отозвался тот самый кан, за которого заплатили 140 серебряных. Он был настоящим гигантом, его плечи были покрыты бурой шерстью, а мощные ладони лежали на коленях, сжатые в кулаки. — Зак, 27 лет, зверолюд, — представился следующий. Мужчина с чертами лисицы — вульпира. Его рыжая шерсть была потускневшей, а хитрые глаза быстро бегали, оценивая ситуацию. — Риф, 16 лет, зверолюд-сибун, — выпалил юноша с волчьими ушами и золотистыми глазами, полными скрытого огня. Он сжал челюсти, произнося своё имя, будто бросая вызов. — Торн, 38 лет, зверолюд-вульпир, — сказал следующий зверолюд, но выглядевший старше и уставши. Его мех местами поседел, а в глазах читалась покорность судьбе. — Горн, 30 лет, зверолюд, — произнёс мужчина с тяжёлым взглядом и широкой грудью. Из-за барсучьих черт, не сложно догадаться, что его предки были латрисами. — Корб, 30 лет, зверолюд, — представился следующий мужчина с лошади — хорса. Он был коренастым и молчаливым, его взгляд был устремлён в землю. — Дарк, 25 лет, зверолюд, — сказал худощавый зверолюд с чертами волка, чей взгляд был более осторожным, чем у юного Рифа. Хэлл перевёл взгляд на женщин. — Лира, 15 лет, му-урмош, — тихо, почти шёпотом, произнесла грациозная девушка с кошачьими ушами и большими зелёными глазами. Её пушистый хвост нервно подрагивал. — Вела, 19 лет, зверолюдка-хорс, — сказала следующая. Девушка с лошадиными ушами и длинными, стройными ногами. Её гривастые волосы были спутаны, но в осанке угадывалась былая стать. — Мира, 26 лет, зверолюдка, моя мать была хорсом, — представилась более взрослая женщина. В её глазах читалась усталость. — Хельга, 30 лет, зверолюдка, вульпир, — отозвалась женщина с рыжей шерстью и пронзительным, хоть и потухшим, взглядом. Наконец, взгляд Хэлла упал на самую младшую. Все невольно посмотрели на маленькую фигурку, сжавшуюся в комочек. — Алена, — безжизненно прошептали её губы, но это был лишь звук, лишённый смысла. Она не назвала возраст. Она просто смотрела в пустоту перед собой, её огромные глаза были полны ничего. В наступившей тишине было слышно лишь потрескивание огня. Тринадцать имён, тринадцать возрастов, тринадцать особей в списке. Хэлл медленно кивнул, его лицо оставалось невозмутимым. — Хорошо. Запомните эти имена. Теперь вы — не просто собственность. Завтра нас ждёт долгий путь в ваше новое будущее, так что высыпайтесь, путь предстоит не легким. И еще! — акцентировал внимание Хэлл, — завтра я вам все объясню. Приятных снов. С этими словами он поднялся и отошёл от костра, оставив свою маленькую, купленную паству в смятении, шепоте и робкой, едва зародившейся искре чего-то, что ещё нельзя было назвать надеждой, но что уже перестало быть абсолютным отчаянием.