Ее лучшая версия

Flashback Зачем он спас ее? Он не имел ни малейшего понятия. А зачем привел в свое убежище, так долго скрывавшееся от всего мира, включая его неугомонного младшего брата, тем более. Что-то заставило Итачи прийти за ней, из чистого любопытства. Из того осколочного интереса, который время от времени побуждал своего владельца на те или иные действия. И этот интерес с годами бегства в числе предателей и нукенинов заметно ослаб. Он уже собирал вещи, чтобы покинуть пристанище в ставшей чужой стране Огня, как все же решил отправиться и узнать, кем именно его шантажировали. И каково было его удивление, когда он увидел там эту девушку. Которая искала Учиху, как и было сказано в послании. Но другого. Она была без сознания. Ромб Бьякуго на ее лбу заметно побледнел, отдав на постоянное заживление тела слишком много чакры, что не восполнялась от обезвоживания, голода и бессилия. Грудь едва ли вздымалась в коротких вдохах. Темно-синяя уставная водолазка с символом Узумаки и Огня, как классическая форма коноховцев, была вся грязная и порванная. Сквозь большие дыры можно было заметить черный плотный топ, скрывающий грудь. Итачи аккуратным движением слегка отодвинул его, оголяя бледное небольшое полушарие. И увидел эту часть тела нетронутой. Значит, худшего она избежала. Уже хорошо. Учиха снял с нее водолазку и брюки, которые тут же испепелил черным пламенем Аматерасу, убирая вместе с тканью ее следы - пот и кровь, по которым ее могли бы обнаружить. Девчонка из Конохи. Бывшая напарница Саске. Лучшая подруга джинчурики. Ученица двух Хокаге. Весь мир сломит голову, чтобы найти ее. И он не может позволить, чтобы в этой гонке и его отшельничество смогли прервать. Итачи увидел бледные, покинутые кровью руки. Она так долго висела с поднятыми руками, что едва ли сможет шевелить ими. Покрытые черными пятнами от кандалов запястья заставили его невольно прикоснуться к ним. И начать массировать, медленно, пригоняя кровь к ним капля за каплей, оживляя высохшие мышцы и сухожилия. Он остановился только, когда увидел самую блеклую долю оттенка здоровой кожи, и перешел к ногам. Разминал ее стопы, поднимаясь до голени. Согнул тонкую легкую ножку в колене, и разогнул обратно. Девушке в буквальном смысле придется учиться заново ходить. Но неужели он, взрослый мужчина почти тридцати лет, хочет записаться в няньки? Итачи не верил в случайности. И встреча с этой девушкой на его пути явно была бестактным вторжением судьбы в его личную жизнь. Он чувствовал вину перед ней. Отчасти, именно из-за него ее схватили, пытали, желая узнать, где он находится. Хотя она искала совсем другого. И, судя по тому, что она все еще была жива, она не сказала даже о Саске, не скормила своим истязателям и йоту информации, чтобы защитить себя, спасти свою жизнь. Это пробудило в нем гордость. Кем бы там не считал его весь окружающий мир, он много знал о чести и доблести, о совести и терпении. И эта девушка собрала в себе все те качества, которые он так глубоко ценил и уважал во времена своей юности на службе в Анбу.

***

Веки были такими тяжелыми, что она еле заставила свое обессиленное тело разлепить их. Высохшие слезы не позволили это сделать сразу. Но и руки не поднялись вверх по велению ее разума, чтобы протереть их и наконец рассмотреть обстановку вокруг. Непривычная тяжесть приковала каждую ее конечность к постели, лишая возможности двигаться. Сакура моргнула один раз, второй. Веки неохотно разлипались, позволяя ей увидеть все больше и больше, фокусируясь на потолке ее «комнаты». Это была пещера. Каменная, но очень теплая и светлая. Повернуть голову вправо было также тяжело, но она справилась. Оранжевый свет подрагивающего огня норовил ослепить ее, вынуждая прикрыть уставшие и отвыкшие от ярких красок глаза. Грудь сдавило в спазме. Ей хотелось прокашляться. Першащий ком в горле от недостатка воды мешал и малейшему звуку выйти из ее рта, меняя каждое возможное слово на слабый надрывный хрип. Дверь в ее комнату отворилась. Темный силуэт был незнакомым, зловещим. Таким, что Сакура мысленно приготовилась к новому удару, но его не последовало. Не последовало даже, когда он сделал несколько шагов к ней. Когда присел на ее кровать, отчего тонкий жесткий матрас немного прогнулся. Вместо этого ее губ коснулось что-то прохладное, стекло. После чего из тары вытекло несколько капель воды. Харуно приоткрыла потрескавшиеся сухие губы, жадно потребляя воду короткими глотками. И позволила себе раздасованно нахмуриться, когда источник внезапно пропал. - Пока достаточно.   Сакура прикрыла глаза, пытаясь языком собрать каждую каплю, размазанную по внутренней стороне щек и небу, чувствуя, как вся слизистая наконец размякает. После она почувствовала прикосновение к подбородку. Его слегка приподняли. А пара прядей волос ее «спасителя» коснулась щеки, ненарочно щекотя. Девушка открыла веки и встретилась с багровыми изучающими глазами, которые, она уверена, уже без малейшего сопротивления проникли в ее голову. Она знала этого человека. Но возникшее внезапно помутнение рассудка не могло дать ей и единой подсказки в определении его личности. Его имя словно вертелось на вновь обретшем жизнь языке, но она так и не могла его вспомнить. И разве она знает кого-то еще из клана Учиха, кроме Саске... Саске... мысль о нем заставила все ее тело сковаться в напряжении. А внезапный приступ страха вынудил отвернуться от таинственного незнакомца. Но аккуратным движением пальцев ее вернули в обратное положение. - Я не сделаю тебе больно. - Бархатно сказан он, по прежнему впиваясь в ее зеленые глаза алыми. Харуно не знала, что происходит. Это не было похоже на те иллюзии, куда ее погружал ранее на тренировках Какаши-сенсей. И не было похоже на гендзюдцу, в которое однажды ее ввел Саске, не желая объясняться с ней во время их очередной бесполезной встречи. Не было никакой иллюзии, только мягкое влияние на ее разум, совсем невесомое. Она расслаблялась под гнетом этих глаз. Выдыхала длиннее и вдыхала глубже. Даже покручивающиеся перед ее глазами томоэ мангеке не смогли больше вызвать в ней и капли страха, словно, его и не было. - Умница. - Одобрительно сказал Итачи, восхищаясь своей филигранной работой. Он видел, как внутри нее что-то сломалось. В голове образовалась каша. Инстинкты шиноби в виде неуменой борьбы и бесстрашия уступили свое место неуверенности, страху, обиде и разочарованию. И большая часть из этих чувств были направлены к его глупому младшему брату, которому этой девушке не посчастливилось отдать сердце. Она любила его такой всепоглащающей и абсолютной любовью, что даже после всего, что он сделал, она не смогла отвернуться от него, возненавидеть. Вместо этого куноичи раз за разом сталкивалась со стеной, которую Саске выстроил от нее, Наруто и всех оставшихся в Конохе дорогих ему людей. И отчаянно пыталась пробиться сквозь. Она была похожа на сломанную куклу, которую большая часть людей бы без зазрения совести выкинули из своей жизни, как что-то утратившее ценность и пользу. Но не Итачи. Он, как обладатель одного из сильнейших доодзюдцу в мире, прекрасно знал, что все сломанное можно починить. Особенно, если речь идет о разуме. Для его глаз нет ничего невозможного, он одним коротким взглядом может понять каждое ее чувство вплоть до толики и оттенка. Каждую ее тревогу, каждый страх он может распознать и убрать на последний план, на подкорки ее сознания. Эта работа на грани, свести ее с ума в конец или вернуть ее разуму прежнее здоровье, будет зависеть от того, насколько точечно он будет работать с ней, день за днем, капля за каплей. - Вы отпустите меня? - Шепотом спросила она, не в силах отвести своих глаз от незнакомца. - Да. Итачи продолжил убирать один ее страх за другим, пока вконец расслабленная девушка не провалилась обратно в сон.

***

Не прошло даже недели, как девушка предприняла первую попытку встать с постели. И она сделала это самостоятельно, как полагалось великой способной куноичи, самой ученице Пятой Хокаге. Колени подвели, непроизвольно сгибаясь, куноичи упала на холодный каменный пол. От резкой вспышки боли она на миг очутилась снова в злополучном подвале. Бледные ладони, упирающиеся в графитовый камень, расплывались перед ее глазами на бесформенные кляксы. Дыхание учащалось, но она так и не смогла надышаться воздухом. Где-то под ребрами предательски заболело. Что с ней? Она отравлена? Или смертельно ранена? Остатки Бьякуго залечили ее, не оставив после истязаний даже полоски светлого шрама. Так что же с ней происходит? Уши заложило от сковавшей все тело паники. Сакура пыталась отползти к стене, в самый дальний угол комнаты, спрятаться, закрыться. Одна, вторая попытка подняться не увенчалась успехом. Девушка схватилась за горло. Слезы беззвучными ручьями катились по ее щекам, обжигая своей солью. А воздух с хрипом входил и покидал легкие так быстро, что голова пошла кругом. Она приложила к груди ладонь и сконцентрировала в ней чакру. Но зеленое свечение не показалось, не промелькнуло даже едва заметным призраком. Как не вовремя, как же не вовремя силы покинули ее. Когда темнота почти полностью заволокла ее зрение, пытаясь забрать у хозяйки сознание, дверь в комнату открылась. Итачи в мгновение оказался рядом и присел на колени, поднимая к себе лицо бледной напуганной куноичи. Он что-то говорил, но звон в ушах не позволил расслышать и слово, сказанное ей. И вот тогда она снова их увидела. Два багровых глаза, что беспрепятственно проникли в ее разбитый разум. Он просто смотрел на нее, не отрывая взгляда. И девушка не заметила, как начала дышать спокойнее, ровнее. Как звон в ушах начал стихать. Как ладонь, крепко оплетшая горло, начала расслабляться. Плечи опустились. А перед глазами снова стало четко и ярко. В облегчении Сакура прикрыла глаза и машинально взяла его за запястье, которое все еще находилось у ее лица. Точеные пальцы мазнули по щеке, стирая почти высохшие слезы, не оставив от них и следа на бледной коже. - Что вы сделали? - Шепотом спросила девушка, чувствуя неведомое доселе расслабление и спокойствие. Харуно не заметила, как сама подалась в сторону его пальцев, вынуждая нукенина приложить ладонь к впалой щеке, ласкать ее скулу большим пальцем. И не дрогнула даже, когда он задел самый уголок ее губ. - Ничего, что может навредить тебе. Его голос. Ками, какой же сладкой патокой казался ей его голос. Он словно горячая карамель, окутывал, оплетал все ее внутренности, вынуждая успокаиваться и жить, жить дальше жизнью, с которой она попрощалась в том проклятом месте, пойдя на поиски того, без кого никогда себя не представляла. Ему хотелось верить. Черт, хотелось делать все, что он скажет, лишь бы после его слов было также спокойно, также уютно. Также тепло. Итачи видел, как сбитые от камня колени начали заживать на его глазах. И это притом, что метка Бьякуго исчезла с ее бледного лба. Он бросил на девичьи ноги долгий взгляд, слишком долгий, чтобы Сакура не начала рдеть от него, не начала сводить ноги ближе. И не прикрыла грудь, скрытую только бельевым топом, руками. Куноичи не заметила, что была все это время перед ним почти в неглиже. Бельевой топ и трусы-шортики - все, что у нее осталось из вещей, которые Итачи взял с собой из подвала. И сейчас, снова обретя способность здраво мыслить, ей изо всех сил хотелось прикрыться. Новый приступ паники охватывал ее клетка за клеткой. И, когда нижняя губа снова начала потрясываться в преддверии нового всхлипа, Учиха поднял ее лицо к себе и увидел. Множество комплексов. От ее ярких розовых волос до слишком коротких пальцев. Даже большие зеленые глаза она считала изъяном. И все это сводилось к тому, что он не уделял ее внешности никакого внимания. Даже, когда она отчаянно старалась, вертелась перед ним с новой прической или в новом наряде в их детстве, он не мазнул по ней и толикой заинтересованного взгляда, оставив травму на юность и позволив ей пронести ее во взрослую жизнь. Он видел как на ладони все ее воспоминания, хаотично вращающиеся вокруг ее внешности. И даже отряд воздыхателей в виде Рока Ли и Наруто не смогли ее разубедить. Но он сможет. Итачи цеплялся за другие воспоминания. За те, где Сакура на секунду, на долю секунды допустила, что она себе нравится. Он видел, как она стояла перед зеркалом на горячем источнике. Видел ее пунцовые щеки. Видел, как она от жара вдыхает и выдыхает через рот, обрамленный пухлыми ягодными губами. Видел, как соблазнительно к ее щекам прилипли жгутики розовых мокрых волос. Видел, как она смотрит на себя и положительно оценивает то, что видит в отражении зеркала. Но проходит несколько секунд, девушка отмахивается от своего образа и надевает мешковатую футболку с шортами. Осталось это немного подправить, совсем чуточку. Поселить в этом воспоминании другую мысль, заставить Сакуру задержать на себе взгляд. Заставить прикусить губу, чувствуя закручивающийся вихрь желания внизу живота. Заставить провести ладонями по груди с торчащими розовыми сосками, спуститься к ребрам, огладить стройный напряженный живот, скользнуть ладонями ниже на стройные слегка округлые бедра и сжать их, издав томный выдох прямо там, в общей раздевалке, которая по счастливому стечению обстоятельств оказалась пустой. Выдох Сакуры заставил его остановиться. И он резко покинул ее сознание. Вместо страха в зеленых глазах он увидел томную негу отдаленного желания, что так незаметно было помещено в ее разум. Узкий от страха зрачок стал широким, едва ли не заслоняя собой яркую изумрудную радужку. Итачи с трудом сдержал порыв улыбнуться. Он медленно снял с себя футболку и передал девушке. Сначала она одарила черную ткань непонимающим взглядом, а после неуверенно взяла и надела на себя. Мужская футболка была ей до середины бедра. А рукава почти достигали локтей. Она вдохнула мускусно-мятный запах, исходящий от ткани, и прикрыла глаза. Итачи поднял ее на руки и погрузил в сон кротким взглядом, после чего наконец расслабил свой шаринган. Положил на постель и укрыл легким одеялом, раз за разом прокатывая ее имя в голове. Он еще в первый день их встречи понял, что хочет сделать. И сегодня признал это для себя окончательно. Он сделает ее совершенной. Сделает ее лучшей версией себя.

***

Спустя неделю Сакура научилась ходить. Не без помощи опорной палки, разумеется. А иногда и не без помощи нукенина, которого она так и не смогла вспомнить. Большая пещера стала ее персональным убежищем, в котором она скрывалась от всего, что так нагло тревожило ее израненную душу. Каждый новый приступ паники Итачи был рядом. И, как ловко он подбирался к ней, также ловко убирал страх и тревогу. Медленно, но верно она переставала бояться. А идея отдать свой разум, единственное, что есть у нее ценного так далеко от дома, больше не пугала ее. Напротив, была самым верным и искренним желанием. Она переставала бояться его, переставала бояться себя, переставала бояться не вернуться домой. И перестала тревожиться о доме. Здесь и сейчас. Ее жизнь шла вперед здесь, в этом богом забытом убежище,  рядом с человеком, чьего имени она все еще не знает. Одинокое сидение по комнатам сменилось редкими разговорами. Итачи в основном слушал, отвечая коротко и тогда, когда посчитает нужным ответить. Но куноичи это не смущало. Она была рада наконец быть услышанной. Даже, когда ее пустая болтовня даже ей самой казалась глупой и бессмысленной, Итачи не отвел от нее вечно сосредоточенного взгляда, то и дело скользя по ее лицу ониксовыми глазами. Эти глаза. Внешне они были так похожи на глаза Саске, но внутри. Он смотрел на нее по-другому. Даже в самые отчаянные минуты слабости, ее истинного страдания он не посмотрел на нее озлобленно, не одарил ее напускным равнодушием. Только интерес и желание помочь. Та золотая середина, которой ей было достаточно. Несколько раз она помогла ему приготовить ужин. На удивление, этот мужчина чертовски хорошо готовил. Сакура была уверена, что Итачи был принципиальным аскетом и утилитаристом, но тем не менее вкусом в готовке он обделен не был. Он так долго кормил ее маленькими порциями риса и овощей, что спустя пару-тройку дней наконец позволил уменьшенному от длительного голода желудку устроить свой личный праздник, вторые именины. Нукенин удивил ее огромной порцией дорадо с печеными овощами и тремя разноцветными шариками данго. Он словно прочел ее мысли, когда однажды она позволила себе посреди разговора размечтаться и вспомнить о своей любимой чайной лавке в самом сердце Конохи, куда они так часто ходили с Ино. К слову, ее мысли были ему куда интереснее ее историй. Ведь он мог посмотреть все, что захочет. Поначалу это пугало ее. Она чувствовала себя неловко, открыто, словно она была перед ним обнаженной. Но из раза в раз эти чувства ослабевали. А после она и вовсе могла сама подойти к нему и сказать, что чувствует себя тревожно. Подняться на носочки и посмотреть в его еще черные глаза прямым уверенным взглядом, словно приглашая в свою голову. Чувствовать там тень присутствия Итачи было приятно. Одним своим появлением он мог магическим образом убрать тревогу, остановить поток напрягающих мыслей, заставить ее расслабиться. И, когда это сопровождалось лаской длинных аккуратных пальцев, скользящих по щеке и скуле, она и вовсе готова была замурчать от наслаждения. И пару раз, она не уверена наверняка, не сдержала тихих стонов.

***

Устав от мытья в виде обливаний водой из небольшой бочки, она, все еще опираясь о высокую палку, вышла из своей комнаты. И направилась в сторону зала, в котором по обыкновению сидел он, практически в темноте, и читал очередную книгу. Куноичи потеряла всякую возможность передвигаться бесшумно, прерывая звук своих легких шагов ударом тонкой палки о каменный пол коридора. Он знал, что она идет к нему. Но не сделал ровным счетом ни одной попытки повернуться к ней, предпочитая услышать ее просьбу. Узнать, как она нуждается в его помощи. Она подошла близко, их разделял всего метр, но он все еще не поднял на нее глаз. И то, что она сказала после, вконец обескуражило его, заставив выронить книгу из рук на колени. - Мне нужна ванна.

***

Итачи никогда не задумывался о ванне, привыкнув к достаточно аскетичному образу жизни за долгие годы в бегах от преступников и Анбу всей великой пятерки. И не знал, что какая-то юная особа, так внезапно свалившаяся на его голову, заставит его задуматься о таких благах, привычных для других людей, как ванна. Если ему нужно было попариться, понежиться в горячей воде, он мог позволить себе, используя технику перевоплощения, заселиться в гостиницу и посетить горячий источник под видом обычного странника. И, когда он предложил сделать то же самое девушке, увидел тень страха в ее ярких зеленых глазах. Поврежденный рассудок хотел спрятаться, уйти от внешнего мира. И она нашла спасение в его темном и мрачном убежище, которое с появлением в нем девушки Итачи приходилось растапливать до предела, позволяя ей свободно ходить по нему в шортах и его футболке. И сейчас он вовсю ходит по комнатам убежища, ранее принадлежавшего Акацуки, в поисках чего-то, хотя бы издали напоминающего ванную комнату. И нашел. Каменная чаша с отсеком под дрова и уголь внизу, с трубой, уходящей далеко на поверхность. Недолго думая, он заполнил чашу, используя водную технику. А оставшиеся сухие дрова поджег своим пламенем.

***

Сакура прошла за Итачи так далеко вглубь темного коридора, в ту часть убежища, которую она никогда не посещала. Там было холодно и темно. Она шла, руководствуясь только силуэтом, держащим на своей ладони крохотное пламя, легко освещающее путь. Он открыл перед ней дверь в комнату, которая уже была залита светом от зажженых факелов. В центре стоял большой каменный чан, наполненный горячей водой с плавающим на поверхности паром. - Наслаждайся. - Сказал ей Итачи и уже хотел выйти в коридор, как девушка схватила его за рукав водолазки. Она ничего не сказала. Лишь нахмурила брови и буравила его своими зелеными глазами в надежде, что он и сам все поймет. Она боялась. Быть так далеко от обитаемой части их убежища, быть здесь одной. И быть далеко от него. Итачи активировал шаринган и привычным движением взял ее подбородок кончиками пальцев, поднимая стройное бледное лицо к себе. И не решился это убрать. Он не мог позволить себе сделать это - лишить страха быть далеко от него. Напротив, он едва ли сдержался, чтобы не вытянуть это чувство на максимум, сделать желание быть рядом с ним необходимостью, отчаянной страстью. - Чего ты хочешь, Сакура? Ей было неловко, чертовски неловко и страшно сказать ему правду. Но один взгляд его багровых глаз и неловкость ушла, оставив только одно желание - сказать ему то, чего она хочет на самом деле. - Не оставляйте меня одну. Мангеке шаринган в мгновение уничтожил тот самый барьер между ними. Барьер из неловкости, страха, стеснения, совести. Итачи кивнул и увидел искреннюю широкую улыбку, по-детски наивную. И еле сдержался, чтобы не улыбнуться в ответ. Сакура оставила свою опорную палку у стены, попыталась еще не до конца слушающимися ее руками поддеть полы футболки и снять с себя. И только она хотела обернуться, как Учиха опередил ее просьбу. Подошел вплотную и сам поднял футболку вверх. Куноичи послушно подняла руки, позволив темной ткани освободить тело. Топа не было. Только короткие шорты, бывшие когда-то ее нижним бельем. Вся остальная одежда была сожжена вместе с окровавленными лохмотьями ее обмундирования шиноби. Девушка поежилась от холода, который прокатился по оголенной коже. И дернулась, когда нукенин собрал ее успевшие немного отрасти волосы и завел за спину. - Вы не одолжите мне кунай? - Спросила она, прикасаясь к розовым непослушным прядям. - Мне нужно подстричь волосы. - Зачем? - Спросил он бархатным голосом, который отражался в ее груди теплым приятным эхом. И правда, зачем это ей? После путаницы в ее голове некоторые воспоминания ускользали, не успевала она и дотянуться до них. Она помнила себя только с каре, никогда не касающимся даже плеч. И сейчас, как бы не пыталась, не могла вспомнить причину, почему каждые две недели небрежно отрезала их кунаем, неровно и неопрятно, оставляя рваные кончики некрасиво топорщиться. Но делала это постоянно, так, словно это был какой-то ритуал, желание доказать себе что-то, желание помнить. Сакура почувствовала прикосновение длинных теплых пальцев к краям ее шорт. И на удивление, ее это не смутило. Так, словно это само собой разумеющееся. Привычное, должное, необходимое. Нукенин стянул шорты на бедра, а после, позволив девушке облокотиться о свой торс, завершить начатое им действие. Куноичи оказалась полностью обнажена. На ее теле не было и полоски светлого шрама, совершенно ничего. Все подчистую было вылечено после пробуждения печатью Бьякуго, ромб которого пропал с ее лба и все еще не появился. Стройное тело красиво подсвечивалось факелами, находящимися по всем сторонам ванной комнаты. Итачи старался не смотреть, но взгляд все равно приковала четкая линия позвоночника, выраженные лопатки, острые девичьи плечи с едва заметными на них светлыми веснушками, две ямочки на пояснице, так соблазнительно отбрасывающие тень от себя на округлые ягодицы. В несколько быстрых и, на удивление, ровных шагов, она дошла до чаши. Поднялась по двум каменным порожкам и зашла в нее, тут же присаживаясь вниз, погружаясь под воду до подбородка. Нега горячей воды сняла усталость с все еще не восстановившихся мышц. Она удовлетворенно выдохнула, даже простонала, заставив стоящего у двери наблюдателя шумно вдохнуть. Но ее это не беспокоило. Она хотела, чтобы он был рядом. Хотела, и получила это. А неловкость и стеснение, как ненужные штрихи, ловко убрал своим мангеке ее таинственный спаситель. В одно движение она повернулась, облокотившись о бортик чаши обеими руками, и посмотрела прямо в глаза мужчине, неотрывно наблюдающему за ней. - Я все еще не знаю вашего имени. - Ты знаешь. Не можешь не знать. - Сказал он, облокотившись о стену у двери. Сакура нахмурилась и поднесла ладонь ко рту, то и дело в раздумьях покусывая указательный палец. Да, она была уверена в том, что знает. Но не может вспомнить, зацепиться и за тонкую ниточку к его личности. Так и не получив ответа на свой вопрос ни от себя, ни от спасителя, она снова вернулась к водным процедурам, тщательно намыливая свое тело мочалкой, втирая мыло в корни ее розовых волос. Итачи хотел, но так и не смог отвести взгляда от купающейся девушки, от ее раскрасневшегося лица, от ее затуманенного наслаждением взгляда. От вида, как она гладила себя мочалкой по длинной шее, округлым бедрам или плоскому животу. Как с блаженством зарывалась тонкими пальцами в волосы. Без стеснения она встала на дно чаши и, повернувшись к Итачи, сделала первый шаг на ступеньку, но так и не спустилась полностью. Вокруг тела витала легкая дымка пара. По ее округлой груди стекала вода, устремляясь вниз, по стройному животу и дальше, на слегка светлую от отсутствия загара мягкую кожу. Он видел острые тазобедренные косточки, ее аккуратную промежность, стройные бедра, обтянутые паутиной стекающей сверху воды, острые коленки, тонкие голени и миниатюрные стопы. Черт возьми, быть спасителем, еще ладно. Но с чего судьба так уверена в его добродетели, испытывая его таким образом? Итачи взял полотенце, до которого девушка бы не смогла дотянуться, не ступив обнаженными распаренными ногами на холодный каменный пол. Подошел к ней и раскрыл, ожидая, когда она сама прыгнет в его руки. Укутав ее, он с легкостью поднял свою приятную ношу на руки, но не спешил отнести ее на деревянную лавочку с ее вещами у двери.   - Ты не испугаешься моего имени, верно, Сакура? - И снова алые глаза ворвались внутрь розововолосой головы легко, без единой преграды. Воля, записанная на пластинку ее разума, тут же пускала корни, разрастаясь по всему мозгу величественным несокрушимым деревом. И девушка уверенно кивнула, поглощая его шаринган своими зелеными глазами. - Меня зовут Итачи. Учиха Итачи.