Ее лучшая версия

День за днем он проводил с ней манипуляции своим шаринганом, замечая кардинальные изменения. Она начала смеяться. Одаривала его постоянно милой, даже заигрывающей улыбкой. Рассказывала ему что-то о своей жизни, иногда несвязными отрывками, иногда в обратной хронологии или вовсе без нее. Он снижал едкий регулятор ее тревоги и страха до минимума, вследствие чего девушка сама от них отказывалась. Так, она больше не тосковала по дому, напротив, рассказывала о нем только положительное, без фраз о желании вернуться. Она рассказывала ему про родителей, замечательных, но никогда не понимавших ее стремления стать великим шиноби. Рассказывала про Цунаде-шишоу и их тяжелых тренировках. Рассказывала о Какаши-сенсее, вечно заботящемся о трех подростках, который в конечном счете стал Шестым Хокаге. Рассказывала о вечном соперничестве со свинкой Ино и баке Наруто, вечно подглядывающим за девушками на источниках. Рассказывала обо всех и вся, кроме Саске. Так, словно ее разум заблокировал такое травмирующее воспоминание, даже от него. Влияние Итачи на сознание Сакуры было слабым, еле заметным, хирургически точным. Но он не сможет ей помочь, если не раскроет ту ее часть, что связана с младшим братом, не поможет ей справиться с ней и последствиями неразделенной любви. Не сможет вылечить ее. Они проводили время вместе, читая книги. Сидели друг напротив друга. И вот, Сакура уже потянулась к небольшой полке с книгами, чтобы взять очередную, как Учиха ее окликнул. Поманил к себе легким жестом руки. Совершенно без опаски девушка направилась к нему и села на подлокотник кресла, соприкасаясь боком с его плечом. - Ты не должна от меня закрываться, Сакура, помнишь? - Спросил он, проведя рукой по ее щеке, на что девушка тут же кивнула. - Умница. - Похвалил он и взял за подбородок кончиками пальцев. Харуно посмотрела в его алые глаза, позволяя проникнуть в голову. Он шел от одного блока памяти к другому, пока не наткнулся на высокую бетонную стену, связанную с воспоминаниями о Саске. Только его шаринган попытался сломать один кирпичик преграды, как Сакура дернулась и нахмурилась. - Это... Это больно... - Сказала она в попытке встать с подлокотника, но сильные руки нукенина уже пересадили ее на колени и гладили спину успокаивающими мягкими движениями, приговаривая знакомое с детства «тшшш». - Я хочу тебе помочь. - Сказал он, снова поднимая ее лицо, уже украшенное двумя дорожками слез, к себе. И снова проник в ее разум. В этот раз стена поддалась без боя, мягко и аккуратно, не дав и толику боли своей владелице. Чувства к Саске были одним сплошным темным пятном в ее яркой оптимистичной жизни. «Ты раздражаешь», «Слабая», «Бесполезная», «Мне плевать на твои чувства», «Не стой у меня на пути». Слова снова и снова эхом отбивались в ее сознании, той его части, где, казалось, было холоднее и мрачнее, чем в других. Брат поступал с ней совершенно нечестно. Он не мог сказать ей такого простого «нет». Но и не ободрял несбыточными надеждами. Словно, оставлял маленький намек на то, что когда-то, если он посчитает нужным, вернется к ней. Грел для себя местечко на случай, если в его жизни что-то изменится. Крайне эгоистично с его стороны. И глупо со стороны Сакуры. Шаринган не может искоренить любовь, еще и такую самозабвенную, детскую, которая жила в Сакуре столько, сколько она себя помнит. Это разрушит весь ее стержень. И сделает совершенно бессмысленной ту кропотливую работу, что он уже несколько недель проводил. Но кое-что сделать ему под силу. - Отпускай его, Сакура. - Сказал он, на что девушка тут же отрицательно помотала головой в обход его гендзюдцу. Настолько была сильна мысль о том, что она неумолимо, в абсолюте должна любить его. - Я не хочу. Я не могу... - Ее лицо снова было поймано в теплые оковы двух рук нукенина, сидящего перед ней. - Ты и дальше будешь любить его. Но отпустишь. Позволишь себе дышать полной грудью. Позволишь себе чувствовать и хотеть быть счастливой. Он прилил больше чакры к глазам, пробивая ее нестойкую оборону в виде защиты любви к Саске. Она расслаблялась на его глазах. Тьма в ее разуме отступала. Уголок, посвященный ему, светлел, заменив слова его оскорблений приятными моментами из жизни седьмой команды, теплыми моментами, когда Саске был добр к ней, заботлив. Когда они с Наруто рвались защищать ее, следуя базовым инстинктам. Она все еще любила его, светло, бесконечно, постулатно. Но больше не принадлежала ему. Она его отпустила.

***

Девушка полностью восстановилась через пару недель. Кожа обрела здоровый теплый оттенок, синяки под глазами исчезли. Она начала набирать вес и ходила уже без поддержки. Даже пару раз вышла на улицу, но отойти далеко от убежища так и не смогла. Прошла от силы десять метров, крепко держа Итачи за руку, а после бросилась обратно, в свое привычное теплое мрачное жилище. Нукенин не заметил, как сам начал тянуться к ней, касаться без видимой на то причины, - без поддержки при неровных шагах, без внедрения в ее разум. Просто касался. Зарывался в волосы читающей Сакуры, массируя затылок, виски, потом шею, наблюдая, как она в блаженстве закрывает глаза и бросает книгу на обнаженные колени. Как она тянется к нему и открывает доступ к шее и плечам, чтобы он неизменно продолжил ласку. И он продолжал. Никогда не опускался ниже плеч. Пару раз позволил себе погладить ее колени и бедра, когда она читала ему вслух, усевшись на подлокотник его кресла. Ему доставляло истинное удовольствие слышать, как от его прикосновений меняется тон ее голоса. И как он становился выше и вовсе сорвался, когда он прошел от колена немного вверх, по внутренней стороне бедра. Ее ноги свелись вместе, захватывая в ловушку из теплой и мягкой кожи его кисть, инстинктивно, совсем неосознанно. Тогда он понял, что падает. Падает в бездну чувств к ней. Вопрос о возвращении в Коноху висел в воздухе, но никто не взял на себя смелость его задать. Итачи ждал чего-то, какого-то знака, роковой случайности или даже прямой просьбы куноичи. Как бы его непрошенные чувства не ломали его выдержку, отказать он ей будет не в силах. И он уверен, девушка и сама об этом знала. Тем не менее, даже упоминая деревню Листа в разговорах, она ни разу не помрачнела, на ее лице он не заметил и толики тоски по дому. Так, словно она оставила эту часть своей жизни за кормой, по крайней мере, неизвестного для нее будущего. Ромб Бьякуго проявился бледно-розовым незаполненным треугольником на лбу девушки. Сакура восстанавливала свою чакру с завидной скоростью. А это значит только одно - их спокойное пребывание в убежище, даже защищенном десятком барьеров, под угрозой. Итачи несколько раз выбирался в деревню, чтобы подтвердить свои опасения. И он был прав. На каждом столбе и дереве висела черно-белая ориентировка о пропаже Сакуры Харуно. Анбу сновали тут и там. Они настолько были заняты поисками, что прошли мимо него в каких-то пяти метрах и не обратили ровным счетом никакого внимания. С учетом того, что техникой перевоплощения он не пользовался. Поражающая невнимательность. Но одно нукенин понимал точно. Оставаться здесь дольше он не сможет. А значит, закончить работу с ее разумом нужно быстро. И после вернуть Сакуру домой.  

***

Сакура подошла к его креслу со спины и, приложив обе руки к плечам, нагнулась к свитку, падая своими отросшими розовыми волосами на лоб нукенина. Итачи прикрыл глаза и слегка покачал головой в осуждающем жесте. Уже полдень. А девушка только проснулась. - Пятиконечная печать? Это техника клана Узумаки. - Харуно поднялась и принялась массировать его плечи, мягкими и плавными движениями, словно извиняясь за такой поздний подъем. - Откуда ты о ней знаешь? - Итачи свернул свиток и отложил его на столик у кресла, перехватывая руку девушки. Сакура улыбнулась, чувствуя, как он тянет ее вокруг кресла, а после вниз, заставляя ее присесть на подлокотник. Перекинул ее ноги через себя и обнял обе голени, выводя большим пальцем незамысловатые узоры по мягкой теплой девичьей коже, которая в тот же миг покрылась мурашками. Шоковая терапия? Он должен попробовать. - Я... - Запнулась она, пытаясь не смотреть в глаза Итачи, которые словно пытались поглотить в свои черные омуты ее ноги. Особенно, когда его взгляд поднялся до границы его длинной, предательски задравшейся выше, футболки. - Джирайя изучал техники клана Узумаки. Цунаде дала мне почитать несколько свитков с его заметками... Кажется... Сакура замечала, что некоторые воспоминания в ее голове прерывались темнотой. Так, словно в них отсутствовал осколок, важная часть. Мозг периодически дорисовывал картину. Но она путалась в этих зарисовках. Что-то из них было реальной частью прошлого. А что-то лишь плодом ее воображения, созданным разумом в попытке защитить свою владелицу от еще большего безумия. Хотя, казалось, куда уж больше? - Расскажи мне об этой технике. Ласка мужских рук не прекращалась, но и не поднималась выше, как было однажды. И Сакура была готова захныкать, лишь бы он снова перешел невидимую границу своей же дозволенности. Но из-за неопытности могла лишь стыдливо отводить взгляд, пытаясь сдержать румянец, который уже неизменно обжигал своим жаром ее щеки. И равно вдыхать через рот, зная, что воздуха все равно не хватит. - Я не уверена, что помню. - Шепотом сказала она, впиваясь ладонью в спинку кресла. Итачи услышал, как трещит льняная обивка от хватки тонких миниатюрных пальцев. И не мог позволить горделивой улыбке не коснуться его губ, хотя бы на долю секунды. Рядом с девушкой внутри него просыпалось что-то игривое, темное, азартное. Смешанное с чувствами, о которых он уже позабыл. Помощь ей переросла в игру. В игру с его выдержкой и ее терпением. В игру с его оправданиями и ее отрицанием. В игру с ее реакцией и его опытом. Он ходил по краю, не переходя крайности, и ему это нравилось. Нравилось снова ощущать себя живым, а не живущим. И дюжина Анбу на хвосте, которые изо дня в день обходят убежище стороной, только подливала масла в огонь. - Расскажи, что помнишь. Сакура прикрыла глаза, напрягая весь свой разум, чтобы вспомнить. И начала говорить прежде, чем окончательно сложила для себя все отрезки мыслей. - Пятиконечная печать или печать пяти элементов позволяет влиять на потоки чакры. Закрывать их или напротив, открывать. Это позволяет сдержать биджу, собственную чакру или технику кекке-генкай. - В чем сложность этой печати? Рука Итачи скользнула от голени до колена и он уже начала выводить узоры на мягкой коже, заставив девушку дернуться и посмотреть на него, в темные глаза, смотрящие на нее с неподдельным интересом. - Ты мешаешь мне сосредоточиться. - Почему? - Потому что я думаю только о твоих руках. - Она на одном дыхании выпалила это откровение, после чего повисла неловкая пауза. - Сосредоточься на печати. Его спокойный ровный голос ни на йоту не снизился, не повысился, не стал тише или громче. Так, словно нет ни одной ситуации, способной лишить Итачи Учиха сдержанности и равновесия. На его фоне Сакура выглядела наивной и эмоциональной дурочкой, которой, разумеется и являлась в присутствии взрослого мужчины, в жизни которого было бесчисленное множество таких касаний. Куноичи закусила губу, не зная, что стоит сказать ему. И был ли в этом какой-то смысл. Но Итачи не позволил ей скрыть от себя и каплю ее сомнений. Одним движением он взял ее за подбородок и повернул к себе, утопая в ее сознании багровым взглядом шарингана. Он так долго изучал каждый уголок ее сознания, что не заметил, как появился новый, носящий его имя и пропитанный его образом. Вихрь двояких чувств захлестнул и его с головой. Он видел, как в ней боролись любопытство и неуверенность, желание и неопытность, доверие и сомнение. Нукенин позволил себе перебрать ее короткие мысли, наваждения, так прямо его касающиеся. Сакура вперыве ощутила это. Желание, не связанное с фундаментом бесконечной целомудренной любви, какую она испытывала к Саске. Она позволяла себе растворяться в ласке его рук, не думая о последствиях. Позволяла своим глазам задерживаться на его лице, когда он на нее не смотрел. Позволяла представить, какие его губы наощупь - мягкие и теплые. Позволяла представить его твердый торс, всегда скрытый одеждой. Позволила себе несколько ночей подряд ворочаться без возможности провалиться в сон, думая о нем, чувствуя вихрь горячей похоти, закручивающийся внизу живота, сводящий в сладкой судороге ноги, заставляющий часто и коротко дышать. Она хотела его, так неопытно и наивно, что Итачи еле сдержал в себе очередную непрошенную улыбку. Ее мысли о нем растекались по его выскобленным жизнью в изгнании внутренностям, заставляли его черствое сердце биться чаще. - Ну же, вспоминай, Сакура. - Сказал он и пересадил девушку на колени. Куноичи со свистом вдохнула воздух, соскальзывая рукой со спинки кресла на его плечи. Теплое тело нукенина обволакивало своим жаром. Но непрошенные мурашки все равно устаривали кросс вдоль ее позвоночника и обратно, прячась где-то в затылке. Пятиконечная печать... Какая, к черту, печать? Итачи позволил руке пройтись от щиколотки до бедра, кончиком указательного пальца проводя под длинной футболкой, и тут же вернулся обратно к щиколотке. Кожу под его касаниями жгло. А футболка, Ками, какой же короткой она оказалась. Нукенин не переходил границы. В его касаниях не было ничего пошлого и давящего. Он дразнил ее этими рамками. И Сакура не знала, что больше ее обижает. Что он так бестактно может касаться ее? Или что не заходит дальше? - Печать, Сакура. - Бархатно напомнил он ей, утыкаясь носом в шею. Куноичи дернулась, сжимая его плечо под своей уже влажной от волнения ладошкой. Она выгнулась в дугу, когда его выдох пронесся по чувствительной тонкой коже, вызывая волну мурашек и щекотки, что слились в одно дикое истомное желание. Его вторая рука безмятежно покоилась на подлокотнике, но Сакура уже взывала ко всем Богам, чтобы он использовал и ее тоже. И наконец он прикоснулся к ее пояснице, поглаживая в подобии успокаивающего жеста. Но это было ничто по сравнению с бурей эмоций внутри нее. Маленький камушек на пути бурной полноводной реки. - Нужно владеть всеми элементами... - На выдохе сказала она, прикрывая глаза. - В этом сложность печати. Итачи провел носом от скулы до ключицы, длинно выдыхая на ее кожу. Его шаринган проследил за каждой новой мурашкой, что следовала по пути его выдоха. Идея вернуть Сакуре утраченные воспоминания посредством воздействия на ее эмоциональную стабильность нравилась ему уже больше. - Почему ты отрезала волосы впервые? Сакура перестала думать рационально. Слова формировались сами собой и текли из уст подобно воде. Она будто попала в транс, где могла только чувствовать. А ее разум пассивно собирал утраченные обрывки воспоминаний в полный пазл. - Экзамен на чуунина в Лесу Смерти. Я избежала удара, отрезав волосы. С тех пор всегда ношу только каре. Он задавал ей один вопрос за другим, не прерывая ласку своих рук по ее коже, не переставая касаться ее шеи своим обжигающим дыханием. И, наконец, вышел на финишную прямую их «терапии». - Кто я, Сакура? Что ты знаешь обо мне? - Ты брат Саске, уничтоживший клан Учиха пятнадцать лет назад. Слова медленно, но верно доходили до ее разума. Итачи, предугадав реакцию, поспешил убрать руки, чтобы предоставить возможность... Вскочить на ноги и отбежать от него шагов на десять, не меньше. - Итачи. Итачи Учиха. Нукенин ранга S. Как... Боже, как я могла забыть об этом. Ты ведь сказал мне свое имя! - Тебя интересовало только имя, разве нет? Он с интересом наблюдал за метаниями, развернувшимися внутри розовой головы. Скользкая паника сковала все ее тело. И тот, кто мог избавить ее от всех страхов, сидел в кресле и с любопытством наблюдал за ее страданиями. Как она могла не вспомнить его? Видимо, травмированный разум как угодно хотел обелить своего спасителя, даже скрыв от нее факт того, что он убийца. Пусть и сделал это по приказу Третьего Хокаге. Он оставил Саске сиротой, поселил в его сердце ненависть, примкнул к Акацуки, которые едва ли не разгромили Коноху и не забрали жизнь Наруто. Ни один его подвиг не сравнится с проступками. Ее руки нервно затряслись. Перед глазами все плыло. А когда он поднялся со своего кресла и сделал шаг в ее сторону, в голове было только одно - бежать. Вот только ее разум уже давно не принадлежал ей. С самого первого дня их встречи в том самом подвале. Сакура нервно попятилась назад и ударилась спиной о несуществующую ранее преграду. Она резко обернулась и увидела Итачи, смотрящего на нее мангеке шаринганом. Куноичи снова попятилась и побежала вперед, в сторону выхода. Факел гас перед ней один за другим, погружая в кромешную темноту. И снова - два глаза посреди тьмы, что своей краснотой и величием пригвоздили ее к полу. Девушку сковало страхом, липким, холодным, всепоглощающим. Она слышала за собой шаги. Медленные и громкие. Итачи шел к ней, зная, что ее разум и тело находятся в его руках. Он подошел вплотную, касаясь торсом ее спины. Привычно убрал волосы, закрывающие глаза, назад. Наклонился к ее уху и порицающе цыкнул. От этого звука колени хотели подогнуться. Но она не упала только потому, что он этого не хочет. - Хочешь уйти? - Да... - Дрожащим голосом сказала она. Щелчок пальцев и резко стало светло. Она все еще сидела на его коленях, не в силах ни шевельнуться, ни сказать хоть слово. А напротив алый взгляд, с интересом блуждающий по ее лицу. Он знал, какая у нее будет реакция. И сразу же погрузил в гендзюдцу. - Я верну тебя в Коноху, когда мы закончим. А пока, Сакура, - он взял ее за подбородок и приблизил к своему лицу практически вплотную, касаясь горячим дыханием ее губ, - ты будешь знать о том, кто я. Но это ничего не изменит, правда? Сакура мгновенно расслабилась, когда мозг через нейронную связь передал его волю. Страх из зеленых глаз ушел , словно его и не было. Опущенные уголки губ медленно поднялись вверх, одаряя его мягкой теплой улыбкой. - Умница.