Дитя леса

      — Что?! Да кем она себя возомнила?! Любая была бы в восторге, получив личное приглашение от князя, а она! — бушевал королевич, получив пустой ответ от гонца, — Что ж, раз она не хочет мира, так пусть весь ее лес сгорит дотла!       Княжич не на шутку обозлился на горделивую особу, поскольку не привык он отказы получать, ах, это хрупкое мужское эго. В самом деле царская особа решил спалить ту часть леса, что, условно, принадлежала ведьме, нисколько не боясь рассказов местных, что на побегушках у той живность лесная. Поделом! Перебьют одного за другим, шкуры соберут, да продадут, казну обогащая. Непокорность Марфы прощать мужчина не собирался, а посему, заготовив факелы, двинулся в погожий сухой денек в лес. Невдомек было Елисею, что выходкой своей он не только ведьму погубит, природе навредит, так еще и простых жителей деревни ближайшей под угрозу подводит.       На рассвете с первыми лучами солнца вышла бравая дружина. Здоровые лбы, явно старше своего государя, и хотели бы слово поперек дать, да что может подневольный служивый? Ни-че-го.       Небо заволокли черные клубы дыма. Огонь жадными языками своими охватывал деревья и землю со стремительной скоростью, наводя панику на всех, кто жил в лесу. Звери, обезумевшие от страха, бросались наутек кто куда. Александра чувствовала неладное, ее чуткий носик уловил запах пепелища, пока огонь размеренными шагами подбирался к их избушке.       — Матушка, что нам делать? Я чувствую, что совсем скоро здесь будет огонь!       — Чего-чего, травы бери, сколько унести сможешь, да к реке беги, а я уж тут сама как-нить справлюсь, — ворчала мудрая женщина, бережно, хоть и в спешке, собирая узелок с остатками запасенных травинок.       — Но… как я могу уйти, оставив тебя!?       Вздохнула ведунья тяжело, окинула взглядом теплым и болезненным найденыша своего, да крепко обняла, к груди прижимая. Наивно верила та, что не наступит день, когда дочери названной правда откроется, видимо, у судьбы на то иные планы.       — Доченька, родимая моя, любимая, послушай: я не родная твоя матушка, нашла я тебя. Возвращалась как-то по лету со сбора, как вижу – на пороге избы моей лукошко, а в лукошке – дитя. Крохотное, беззащитное, совсем малое, как будто месяца не прошло с появления на свет. Кто оставил – не ведомо мне, у тебя акромя кулончика этого, что на шее своей ты носишь, ничего-сь не было, — с каждым словом зеленые глаза преисполнялись влагой, — почувствовала я, что не обычное ты дитя, нельзя тебе к людям, да оставила подле себя. Быстро ты росла, не по дням, а по часам. Ты девчушка умная у меня, смышленая, уверена, ты и сама догадываться начала, что не простой ты человек. Родная моя, отрадно видеть мне, какой умницей и красивей ты выросла, какой доброе сердце у тебя, душа чуткая. Не забывай об этом, как бы ни была тяжела судьба твоя, сохрани это, все, о чем попрошу.       Глотая горькие слезы, что непослушно бежали по щекам колдуньи, обняла та дитя свое в последний раз, да всучила в руки узелок, выгоняя из дома.       — Беги! Не стой! — кричала женщина, тогда как пожар уже показал себя, с минуты на минуту норовя перекинуться на домик.       Ошеломленная услышанным, Сашка не помня себя кинулась прочь. Ноги не слушались, она, поддавшись инстинктам, кинулась прочь. Как переваривать услышанное? Как ей дальше жить, узнав все это? Если Марфа не ее родная мать, то кто? И что за амулет на шее? Где искать ответы? Что ей делать?..       В себя молодая лисичка пришла лишь к ночи, буквально упав от бессилия на колени, не сразу даже ощутив прохладу речную. Сколько так она бежала? Что стало с наставницей? Домом? Куда ей идти?..       — Блядство! — в сердцах прокричала девушка, срываясь в горячие слезы.       Последний совет и наставление оправдали себя. Дойдя до воды, пожар утих. Рядом с рекою его жар ощущался, но не ранил, хоть и было трудно дышать из-за копоти. Впрочем, девушке на это было плевать. Все ее мысли занимал лишь один вопрос: кто она? В сердцах, она сорвала оберег с шеи, и только хотела выбросить его куда подальше, как он странно блеснул в ее руках под светом огня.       Бронза заискрилась в ее руках, переливаясь приятным золотым светом, а подушечки пальцев прочувствовали высеченный узор. Конечно, Саша и раньше разглядывала свое сокровище, но никогда не обращала внимания на то, что сзади была изображена лиса, а на лицевой стороне – руна. Может, это зацепка?.. Кто знает, но ей все равно идти некуда, а сидеть на одном месте и ждать, пока тебя убьют – гиблое занятие. Да и не желала бы матушка, пусть и не родная, чтобы она опускала руки.       На том и порешала молодая лисичка. Как бы тяжело на душе не было, а сперва надо узнать, кто же она такая, откуда появилась, и лишь после – думать, как быть дальше. Одно она знала точно: князь поплатиться за то, что нарушил баланс. Уж она-то позаботиться об этом.

~~~

      Стоя на пороге родного дома, объятого языками пламени, колдунья провожала взглядом ту, что стало всего дороже, ту, что полюбила всем сердцем и душой, дочь свою. Да, не родные по крови, но разве ж это важно? Она вырастила ее, обучила, рассказала все, что сама знала. Марфа знала, девчушка не пропадет, но почему же так болела грудь, а по щекам катились слезы? Боль разлуки? Страх близящейся кончины? Или что-то другое? Кто бы знал…       Ведунья не желала покорно принимать судьбу, она клялась всем богам, что смерть – не конец для нее. Она придумает способ, пересечет границу Нави и Яви, да обрушится месть ее страшным проклятием на нерадивого князя, не удосужившегося вынести урок прошлых лет. Он поплатиться за свой грех, уж она-то об этом позаботиться.       Душераздирающий вопль горящей заживо колдуньи разливался эхом по умирающему лесу. Вместе с ним погибала и она, та, что всегда говорила про добро, порядок и баланс. Далеко-далеко, за пределами земли Русской, другие народы практиковали сожжение ведьм, полагая, что те промышляют дьявольским ремеслом. До Руси подобное не дошло, однако, здесь и сейчас, по прихоти самонадеянного юнца она умирала. Безжалостное пламя окутало ее тело, бежать было некуда, она не успеет добраться до реки. Почему же она не пошла вместе с дочерью? Хороший вопрос, однако, ответ крайне прост – смертному не дано вершить чужие судьбы. Смертные могут лишь подчиняться законам мироздания. Но вот бессмертные… Боги, духи, нечисть – они другое дело. Они не принадлежат миру живых, они по ту сторону бытия, и им по праву дозволено приструнять оступившихся и провинившихся людишек. Человеческая ненависть порождает лишь больше ненависти, тогда как им, тем, что пришли с того света, дозволено все. Портить жизнь, пугать, быть может даже поощрять – им дозволено все. Марфа знала, что ее путь не закончится здесь.       И она была права.       Бог Род, праотец всего, услышал ее мольбу, но он не мог позволить совсем уж бесчинствовать озлобленной ведьме. Взамен на свою помощь он забрал ее красоту и молодость, да взял слово, как свершится ее месть, встанет та на страже миров, присматривать за порядком. Живое к живому, мертвое – к мертвому.       С того самого дня не стало доброй ведуньи лесной Марфы, с того злополучного дня в мир пришла она, та, кем пугают ребятню по сей день — Баба-Яга, костяная нога.

“Разноцветные глаза, волосы цвета огня Пару личностей во мне, будь поосторожней Искупи свои грехи, мы — священные огни Мы не так плохи, как ты думаешь Подойди ко мне на шаг, подними свой белый флаг Искусаю до крови, пощады не проси Растворившись в тишине, голос твой на глубине Тайну расскажет реке Я кажусь тебе другой, хочешь, получи любовь Но не забывай, что это дар не мой

Не стоило смотреть в мои глаза И не утони потом в своих слезах

На ветру белое платье, на тебе проклятье Мне нужны объятия, поцелуи, счастье Разлетелся пепел боли Я бегу по полю с тобою в небеса”

(с) Balkon — Ведьмы