Мы где-то вне времени...

***

      В отдел он приехал ни свет ни заря, когда ещё коридоры были тихими, а рабочие места зияли пустотой. Несколько стаканов кофе вернули его в нужное состояние, и уже спустя час капитан Чон слушал доклады инспекторов и следаков, и всё было как прежде, словно он никуда не уезжал. Его удивило только одно – на летучке не было самого́ начальника отдела майора Кима, и Чонгук только сейчас понял, что ему не хватало громогласного Намджуна с его пенделями.       Чонгук, пока какой-то инспектор делал доклад, спросил у соседа по столу, мол, где босс, а тот только закатил глаза, и как показалось Чону, он бы и перекрестился мысленно.       — У него это... — кто-то хекнул, кто-то рассмеялся, а потом один из смельчаков, омега Пак, поступивший на службу совсем недавно, встал из-за стола и с горящими глазками оповестил всем присутствующим радостную весть, что мол, у него пополнение в семействе, и сейчас ему не до летучек.       А потом этот же салага Пак как-то странно глянул на молчаливого коллегу с алебастровым лицом, как у памятника, но быстро стушевался и сел, пряча возбуждённый взгляд. И пока эту весть все дружно переигрывали, в дверях появился сам босс, как приведение с опухшими глазами.       Ким ходил по кабинету, высматривал, выискивал, вынюхивал и перебирал кипы бумаг, бормоча что-то неразборчивое себе под нос. Потом он привычным жестом включил чайник, не заботясь о том, есть ли там вода, и занял своё место во главе стола, мутными и туповатыми глазами осматривая присутствующих. Наступила тишина, нарушаемая лишь звонками в отделе и быстрыми шагами сотрудников по опенспейсу.       Замерев на своих местах, кто-то смотрел на измочаленного босса, кто-то потупил взгляд, типа занят, но все задавались одним и тем же вопросом: — Кто из них рожал – босс или главбух?       Главный ещё какое-то время хорохорился и пытался держать глаза открытыми, а может быть, если повезёт, то и вникнуть в суть да дело, но потом его голова просто свалилась с подогнутой руки, и Намджун, падая на стол, совсем случайно нажал кнопку селектора. Уже через несколько секунд тишины, создавшейся так неожиданно, всё отделение услышало зычный храп босса Кима, но никто не решался его разбудить, бо неровен час, и го́ловы полетят без разбору.       Переглянувшись между собой, сотрудники стали выходить по одному, пряча улыбки, а последним пошёл к выходу Чонгук, но передумал и закрыл дверь за коллегами.       — Босс..? — он тихо позвал Кима, тормоша того за плечо, — Всё хорошо, босс?       — Я это... — Чонгук смотрел, как майор ронял на стол длинную слюну, не поднимая головы, — Я просто... Я полежу... с закрытыми глазами... Я просто не хочу ни разговаривать... ни шевелиться... — а потом Ким вскинул голову, словно в вспомнил что-то очень важное, и едва раздирая глаза посмотрел на Чона, — Слышь, — прохрипел он, едва ли ворочая языком, — Домишко-то сгорел, прикинь... — Чонгук не сразу понял, о каком таком домишке шла речь, а потом он почувствовал, как затылок и спину сковывало ледяным холодом, — Загорелась проводка, как мне сказали, — Ким зевнул и хотел было потянуться, но так и не смог сдвинуться с места.       — А во сколько это было, босс? — осторожно спросил Чонгук и внутренне напрягся, вспоминая тот странный сон, или не сон вовсе...       — В четвёртом часу утра загорелся, точно не помню... — Чонгук несколько секунд просто смотрел на спящего босса, как тот, видимо, пошёл по второму кругу, — Я не сплю... Я просто полежу... с закрытыми глазами... немного... — ну да, он вообще не спит, ему по уставу не положено спать, это он так бдит и бодрствует, — Я это... я... — он ещё пытался что-то говорить, но с каждым словом его речь превращалась в тихий скрежет, а затем Ким захрапел, и Чонгук нажал на кнопку селектора, отключая майора от всего мира.       Выходя из кабинета он повесил табличку «Совещание», чтобы боссу никто не мешал видеть сладкие сны об отцовстве...       — Господин Чон! — отойдя от кабинета Чонгук побрёл по коридору, но остановился, услышав звонкий голос новенького, и посмотрел на спешащего к нему Пака, не понимая, как с такой милой мордашкой можно было ошибиться работой – ему бы в модельное агентство, а он сюда пришёл, — Вас вызывали в бухгалтерию, — и пока новенький быстро уходил по коридору, Чонгук зачем-то смотрел ему вслед, и вовсе не потому, что его заинтересовал какой-то шкет с прыгающей походкой, а потому, что он не сразу понял, отчего во рту вмиг пересохло...       Он переключился на впереди стоящего человека, как потом он понял – на коллегу Мина, того самого, с лицом и повадками памятника.       — Чё? — коротко спросил Чон, вскидывая бровью, считывая каменное выражения лица альфы, а затем Мин перевёл взгляд на скрывшегося за поворотом Пака и снова глянул на Чона, и только сейчас до Чонгука дошло, когда в глазах напротив мелькнули ревностные огоньки.       — Та ну, брось... Он не в моём вкусе, — и отойдя в конец коридора по направлению к бухгалтерии, Чонгук снова почувствовал какой-то странный всплеск, и грудь обдало необъяснимым жаром, — Да ну нахер... — буркнул он и пошёл вверх по лестнице.       Остановившись перед дверью он пригладил волосы рукой и увидел своё отражение в блестящей табличке, и почувствовал внутри себя непонятный нарастающий нервный импульс. Хэкнув на руку он понюхал свой же запах изо рта и цыкнул, что опять не взял жвачку. Расправив плечи Чонгук зашёл в бухгалтерию и удивился необычной тишине, где несколько сотрудников корпели над отчётами, не поднимая головы.       Чон прошёл к самой опасной двери, припоминая, с каким благоговением они заходили к главбуху, имея при себе арсенал шоколадок, чтобы не дай бог не испортить настроение великолепному Сокджину. Взявшись за ручку и чутка потянув на себя дверь, Чонгук услышал приглушённый голос, от которого по всему телу побежали мурашки, и тихо ступил в святая святых всех финансовых поощрений, премий, взысканий, штрафов, и прочее и прочее и прочее...       — Пишет мне вчера какой-то хер, мол, «Детка, расскажи-ка, что на тебе сегодня?», ну я ему и ответил, что «Два убийства и разбойное нападение с изнасилованием», — конечно же, Чонгук прекрасно знал, что подслушивать нехорошо, но блин... Как же приятно подслушивать, когда говорят таким тембром, от которого всё скачет, как кардиограмма, — А я, ты знаешь..? — продолжал говорить этот необыкновенный голос, — Я с ужасом понимаю, что мне настолько хорошо одному, что я не хочу ни к бывшим, ни к настоящим, ни к будущим хмырям, — затем прозвучал вздох, от которого у альфы давление подскочило до критических отметок, а мурашки сползли прям в трусы, — Ой, я тебя умоляю, ну какая личная жизнь? Ну да... — раздался тихий смех, — Хочется долбануть кого-то, но никто ж не нарывается, — за стеллажами снова рассмеялись, потом снова вздох, а Чонгуку бы маску кислородную на лицо, или лучше сразу реанимировать по принципу «рот в рот», — В представлении моего папы, — продолжал говорить голос, — Я должен из трусиков выскакивать при виде мужчины и моя жизнь должна проходить в постели и эротических приключениях, — Чонгук услышал горький хмык и сердце от чего-то сжалось, — А мне такого мужчину надо, чтобы тонометр купил, оплатил бы мне полное обследование и заплатил коммуналку на всю жизнь, но такие вымерли ещё в мезозойской эре... Так, ладно, мне надо работать, — и видимо на том конце провода прервали беседу и наступила тишина, и тут Чонгук решил озвучить своё присутствие, и только открыл рот, как прозвучало едва слышимое, — Захотят услышать мой голос – наберут мой номер, захотят меня увидеть – стену пробьют, захотят быть рядом – сделают всё, чтобы быть в моей жизни, или пойдут нахер всей толпой...       — Вызывали? — наконец-то спросил Чонгук, по-честному стыдясь, что он-таки подслушивал, и слушал приближающиеся шаги из-за стеллажей, и отрекомендовался, — Капитан Чон Чонгук...       Он уже по привычке мог определить, насколько тяжела́ походка человека и сколько ему приблизительных лет, а потом его глаза едва ли не ослепли, когда он увидел нерукотворное чудо двух родителей или же воставшее недавнее прошлое, глотая тугой комок в горле, глядя на поистине восьмое чудо света!       — Господи боже... — вырвалось из гортани хриплым голосом, и в груди что-то заныло, потом заскрипело, а в глазах отчего-то стало невыносимо влажно, когда он пялился в вырез блузки, где на тонкой цепочке висела, инструктированная камнями, озёрная лилия...       Неверящими глазами капитан сопоставлял тот образ с озера с этим, вспоминая ещё совсем недавние события, и тело отреагировало ярким всплеском адреналина.       — Ну можно и так, но вообще-то я ваш новый бухгалтер, если что, — услышал Чонгук, словно через стену водопада, ощущая, как пу́чки пальцев вдруг закололи, будто туда вонзились сотни иголочек, а его обаняние попало в облако полевых цветов, — Но вы совершенно правы, я божественен! — альфа почувствовал себя полным идиотом, при этом ощущая какое-то чувство парения...       То самое чувство, когда встречаешь человека и понимаешь, что именно по нему ты скучал всю свою жизнь... Как будто он плута́л в лабиринте, ощущая холодный ветер и слыша приглушённые голоса́, а потом вдруг – дверь, порог, шаг, и удар в сердце, как контрольный выстрел.       И именно за этой дверью его ждали, именно здесь он нашёл-таки своё счастье, притаившееся в конце времён... Этот кто-то, с огромными янтарными глазами, мог бы стать его мечтой, и Чонгук по памяти и на ощупь мог бы продублировать все его родинки, касаясь своего лица... Он бы любил его так сильно, забывая о всех предыдущих, таких ненастоящих и фантомных. Он бы шёл с ним по жизни, рука об руку, он бы смеялся с его глупых шуток и боготворил бы каждую улыбку, обращённую к нему... И неважно, что он так долго выстраивал стены вокруг себя, только бы оградиться от сильнейших чувств, но сейчас... Сейчас он сам найдёт лазейку к этому чуду, как лучик солнца находит прорезь в толстых портьерах на заре, слепящий глаза. Он просто понял, что это ЕГО человечек, с этими собранными волосами в небольшой пучок, и с золотой подвеской лилии в вырезе белоснежной блузки...       — Почему именно ОН?! — где-то внутри прозвучал вопрос, и сразу же нашёлся ответ, — Просто сердце забилось как-то по-особенному... Просто захотелось забрать ЕГО на всю оставшуюся жизнь, просто душа запела, а тело сладко заныло... Просто... Да просто потому, что потому!..       И ему не было стыдно хотеть этого омегу до бешеного стука сердца, и желать его всегда и везде, а лучше до последнего вдоха! Показывать ему, что ты хочешь его, шептать ему на ушко милые слова и сладостные пошлости, видеть мурашки по телу от ласк своих рук, и чувствовать взаимность... Хотелось обнять и уткнуться лицом в шею, где пахучая железа источает запах полевых цветов, и гладить светлые волосы, наматывая на палец непослушный локон... Засыпа́ть вместе и просыпаться от тёплого дыхания, и пусть будет утреннее амбре, да и бог с ним... И сказать ему,       — Давай пошлём к чертям весь мир и создадим свой собственный оазис, в котором я твой бог, а ты моя религия... — и эти несколько шагов к мечте станут реальными, ты только руку протяни. И вообще не понять, что последняя мысль была им озвучена, но...       На капитана же смотрели, как на представителя мезозойского периода, с уровнем развития амёбы, которые, войдя на порог, орут – «Вечер в хату!». И ведь с самого утра у главбуха настроение было треснуть кого-нибудь, и тут прям удача сама в руки и приплыла!       — Я хуею с тебя, бой! Дом сгорел, а ты живой, — прозвучало едва слышно этими невероятно красивыми губами, и Чонгук застопорился на месте, анализируя услышанное, вспоминая, что домишко-то действительно сгорел! — Я Вас вызывал? — прозвучало громче, и в кабинете стало как-то душно, и главбух пробежал глазами по списку имён, — Да... вызывал, вообще-то, — он глянул на капитана таким взглядом, словно все грехи уже приписал ему наперёд, — Имя-фамилия-должность-звание, — пронеслось скороговоркой с пухлых губ, и потом по этим же губам пронёсся юркий язычок, — Семейное положение, дети-алименты-любовники, — тут уж и сам главный бухгалтер неожиданно закашлялся, прижимая руку к губам, пряча свою оплошность за, якобы, чрезмерной занятостью, — Пройдёмся только по первому пункту, — он исподлобья глянул на замершего офицера, который хлопал глазами, как подросток, и, подняв голову, вскинул бровью, — Вы так и будете молчать, или может быть скажете словечко?       И вот казалось бы, нормальным мужиком Чон был с утра, ну относительно нормальным, если не брать во внимание всё остальное, и тут его словно переклинило, ну он и высказал мудрейшие слова, присущие хомосапиенсу, — Как дела? — браво мент, браво!       Ответ весьма достойный!       И что ему теперь ждать?!       Что сейчас этот новенький вспорхнёт к нему в объятия и расскажет всё, как на духу? Но видимо сегодня не чонгуков день, обычно он бывает неотразим, и ему, на минуточку, не ответили. А как известно, если вам не ответили, то вам уже ответили, но вопреки этому высказыванию в светлой голове омеги созрел ответ в особом стиле,       — Если дела идут не так, как ты хочешь, дай им пройти мимо, это не твои дела, — и он снова вскинул бровью, пройдясь по идеальной фигуре служивого, замечая все тонкости и «нетонкости» тоже, — Да вы присаживайтесь, или вы деревянный? — бросил омега ему так, как бы между прочим, а у самого́ отчего-то ноги прям так и зыныли, требуя немедленного покоя.       Главбух смотрел, как этот Чон, как было указано в документах, вальяжно подошёл к стеклянному столу, выдвинув стул так, словно для него это пустяковое дело, хотя дело и в самом-то деле пустяковое! Но блин!? Некоторым людям не обязательно делать что-то особенное, чтобы они начали бесить только своим видом и присутствием, вот прям как сейчас!       Вот чего он сел, как у себя дома, и пепелит его взглядом, словно ему что-то должны, а?! И схрена ли он ноги расставил так широко, будто хочет всему миру показать, что у него есть яйца?! Они у многих имеются, между прочим, но никто ж не садится вот так нарастопырку?! А то ты глянь-ка – сидит, писю свою теребит и на чужую сисю смотрит! И так и хочется спросить,       — А не повылазило ли тебе?       Вот омега, например, сидит культурненько, ножка на ножку, как положено, а этот индюк сидит так, словно он тут всё выкупил, да ещё и руки на своей шикарной... то есть... ещё и руки перед собой сложил, выставляя бицепсы напоказ.       Да схрена ли вообще?!       Они сидели друг напротив друга, как два жука, с рогами наготове, и каждый из них хотел рассмотреть оппонента, но только так, чтобы этого не было заметно! Но как можно сделать это незаметно, если они стреляли друг в друга фантомными петардами? Они словно два тореадора перед боем, изучающие повадки, присматривающиеся друг к другу, и можно было бы сказать, что пока всё нормально. Пока... Они исподтишка осматривали и наблюдали, кто как себя ведёт, и насколько можно было бы приблизиться к этому огню. На несколько секунд омега задержал на мужчине взгляд, а Чонгук подумал,

«А если его окатить со шланга, он остынет, или запылает, как кипящее масло?».

      Чонгук успел заметить тонкий слой туши на ресницах омеги, представляя, как он выглядит сонным и с потёкшими глазами, и наклонил голову, едва слышно хмыкая, и хоть как-то спрятать рвущуюся на лицо улыбку.       — Вам что-то показалось смешным, капитан? — тишина была разорвана вопросом, и Чона смерили недовольным взглядом, — Расскажите и мне, и мы вместе посмеёмся, — на этом их разговор можно было бы и прекратить, но тем не менее омега проговорил сквозь зубы, складывая руки на стол, а кисти рук в замочек, — Меня зовут Ким Тэхён, — и должен бы последовать ответ, типа, — «Вау, как здорово, давай отметим это, детка!», — но не в этот раз, — Вы ничего не хотите мне сказать? — прозвучало так по-учительски, и сам новенький это уже понял, что вышло по-идиотски, но сделал вид, что так и надо, и Чонгук поднял голову, рассматривая, как покраснели омежьи щёчки.       — Доброе утро сойдёт? — наконец-то выдал альфа, но кое-кому это показалось сарказмом, или не показалось?       — Было бы оно добрым, я бы сидел в шезлонге и ел бы своё джелатто в милой деревушке Пиздучелли где-нибудь на юге Италии, чтобы...       — Чтобы что..? — не удержался Чонгук от вопроса, чувствуя, как внутри него пенится удовольствие от общения с этим загадочным главбухом.       — Чтобы что «что»? — тут же вернули ему холодно, и альфа стрельнул в омегу глазами – видимо, что скучно ему отныне не будет, — Если вы настолько любите глупые вопросы, капитан Чон, то поизощряйтесь с коллегами и пожонглируйте словосочетаниями, например: «Чего-кого, чё-почём и схуя-ли-божечки!».       Чонгук смотрел, как Тэхён опускал взор и косил взглядом, и чёрт побери, также прятал свою улыбку, зажимая губы, но! Но только стоило ему поднять глаза, как омега становился злее рыси и серьёзнее судьи, хотя сказать по чести, они оба выглядели прозрачными, как мыльные пузыри.       Чонгук, меняя положение тела, закинул ногу на ногу, тем самым избавляя Кима от мучений лицезреть мужскую промежность под плотной тканью брюк, но сам Ким остался в том же неизменном положении, как статуэточка, а так хотелось бы поступить по-альфьи – расставить ноги, чтобы «там» всё остыло, или взять и уйти, вот так вот запросто покинуть кабинет, потом и здание, и стать бы под проливным дождём, только бы...       Только бы никто не видел его состояния!       Последняя мысль кольнула копьём под рёбра, и Тэхён почувствовал, как внутри него разгорался непонятный вулкан, пока он смотрел на этого альфу, и ему становилось так непонятно сладостно и греховно...       Этот Чонгук выглядел так потрясающе красиво, безумно красиво, очень-очень... Чёрные волосы и такие же глаза, волевой подбородок, как у героев в лучших омежьих романах, от которых все представители нежного пола писяют кипятком и зачитывают до дыр самые пикантные моменты... Ах, как бы Тэхёну не хотелось облажаться, а ещё ему хотелось выгнать пинками этого нахала с его навязчивой улыбкой, а ещё хотелось, чтобы он не уходил и сам закрыл дверь на щеколду, бросая весьма неоднозначный взгляд назад, чтобы ноги у кое-кто подкосились.       Они пытались заговорить, но это почему-то оказалось непросто – они то перебивали друг друга, то молчали невпопад, то петляли между слогами и буквами, и между каждым их молчанием можно было бы сосчитать до пяти секунд, а потом начиналось всё сначала. Они пытались связать хотя бы пару слов и сказать что-то глубокое и осмысленное, а потом Чонгук ошарашил омегу вопросом,       — У тебя много планов на выходные?       Тэхён ещё пытался сделать какое-то отступление, или сказать что-то умное-заумное, но в голове была полная мясорубка, и целый арсенал не имеющих значения слов. А потом случилось то, чего с ними двумя не происходило очень долгое время – они засмеялись невпопад, хотя и шуток, как таковых, и не было. И Чонгуку так хотелось схватить этого странного омегу, прижать к себе, и зашептать на ушко,       — Ты только больше не смейся ни с кем, как со мной...       Странное ощущение дарило что-то, похожее на крылья, а внутренний жар из солнечного сплетения мог бы растопить воск, давно застывший на дне стакана, утыканный старыми свечами...       Тэхён так и не сказал, зачем он позвал его к себе, напрочь забыв о том, что его новый босс Ким Намджун приказал выписать капитану Чону больничный, а заодно и познакомиться с новым, для него, персоналом, но что-то пошло не по плану и вообще...       — Давайте ближе к делу, — фраза капитана прозвучала, как ушат холодной воды, и вся сладость момента улетучилась, словно ничего и не было, — Вы же меня за чем-то вызывали? — Чонгук упивался этим омегой, наблюдая, как его лицо преображалось от милого до стервозного, и это всё в течении каких-то секунд, и он решил, что добьётся его, пусть и методом от противного, но добьётся!       На стол тут же шлёпнулся белый конверт, и Чонгук просто смотрел на него, а затем перевёл взгляд на омегу, как тот развернул к нему журнал, тыкая пальцем, где нужно было расписаться.       — Здесь и здесь, — сказал он отрешённо и с таким выражением лица, будто его здесь ничего не касается, а тем более этот заносчивый тип, — Можете быть свободны, капитан, и не забудьте прихватить с собой и своё эго, — Чонгук вскинул бровь, и ему откровенно начинал нравиться этот айсберг.       — Ну ничего, — подумал он, — Уже к концу недели он будет слизывать с моей руки крошки и просить добавки!       Дверь за капитаном закрылась и Тэхён ещё долго смотрел в одну точку, вообще не понимая, что это сейчас с ним такое было, а потом он встал и пошёл к окну, долго глядя не на улицу, а на своё отражение.       — У меня такое впечатление, — спустя несколько минут из-за стеллажей раздалось недовольное бурчание, — Что я срочно нужен на Мальдивах...       И уже поздно ночью, когда нужно было спать, Тэхён чувствовал себя невероятно, будто бы он опился вином, бокалов так с десять, и не мог понять, почему именно этот мужчина его притягивал к себе, как магнит? Словно он его знал, или нет..? А может быть они встречались где-то, а может быть он ему снился?..       Он смотрел на его фото в Инстаграме, затем переходил на Фейсбук и обратно, и не мог оторваться от созерцания этого мужчины. А там масса фотографий, так неприсущих альфам, ведь обычно такими штучками занимаются омеги, выставляя одно фото за другим. У Чонгука же, на удивление, было всё – фото родителей и друзей, фото и видео отпусков, и даже армейские фото, и как ни странно, огромного количества еды, где он сам готовил на огромной кухне, жонглируя посудой, как заправский шеф-повар. Тэхёну просто не верилось, что у такого мужчины, как Чонгук, такая вот насыщенная жизнь, а его дело только сводить де́бет с кре́дитом...       А потом его словно окатило чем-то горячительным, когда Тэхён понял, что ни на одном из снимков он не заметил, чтобы альфа кого-то обнимал, или с кем-то бы он был близок, имея ввиду омег, и это так приятно согрело изнутри.       Вот с чего бы вдруг, а?!       Тонкие пальцы затрещали по клавиатуре, и уже через несколько секунд Тэхён рассматривал фото своего бывшего, приглядываясь к нему как-то по-особенному, по-другому.       Да, сказать по чести, тот всегда выглядел профессионально, только сейчас омеге казалось, что они и не были настоящей парой, какой бы хотелось стать. Тэхён скоротечно рассматривал их общие снимки, путаясь в сотнях фотографий собак и кошек, с горечью вспоминая, что он так мечтал завести себе щеночка или котёнка, но его бывший запрещал, ибо он, падло такое, видите ли был аллергичен на животных! Сам же козёл вонючий, только себя он почему-то выдерживал!       За всё это время, а уже было далеко за полночь, ему пришло несколько файлов по работе, о которых он напрочь забыл, ещё три смс от друзей и два от папы, а Тэхён всё ещё пребывал под впечатлением от милой родинки под губой...       Ему казалось, что все эти фото и видео были слегка преукрашены, и он частично отказывался в них верить, и в то же время Тэхён чувствовал и волнение, боясь, что альфе будет с ним скучно...       Господи, да как он вообще дошёл до таких размышлений?!       Он, видимо, запутался в огромном спектре эмоций, когда входил в мир другого человека, где всё чуждо, где совершенно другие запахи, где на каждом шагу бьёт то очарование, то разочарование. Тэхён запутался, как мотылёк в огромной паутине, и это бесило! Бесило и то, что он смотрел в ночь, а спать не хотелось совсем... И он вдруг понял, что ненавидит эту темень и эту тишину, засыпая в одиночестве, когда никто не желал ему доброй ночи, а потом никто не желал ему доброго у́тра...       Внезапно в его голове зажглось желание побыть ванильной омежкой, или как там обычно бывает – плед, какао с зефирками, слёзы и дождь по стеклу. Ах да... Ещё и любовный роман с печальным сюжетом. Не долго думая Тэхён вскочил с кровати, понимая, что это именно то, что ему сейчас нужно, и побежал в кухню за чем-нибудь, что пьётся, но нашёл только кефир, ну и бог с ним! И началось... Тихая музыка лилась из ноутбука, пока Тэхён не мог умостить свою попу на подоконнике – то ли она не очень хорошо помещалась, то ли подоконник был узковат, и как бы Тэхён не старался, ему было не очень удобно. Плед не хотел расправляться и замирать на одном месте, и скатывался то с плеч, то с коленок, а тот же самый кефир грозился перелиться через край, тут уж Тэхён не пожадничал. И в какой-то момент он понял глупость своей затеи, что никакой он не ванилька, а самая обыкновенная стервочка с мерзким характером. Кефир он всё-таки разлил, заляпывая им и плед и пол и себя, и романтика показалась ему несусветной хренью. Побросав всё, как есть, он со психом захлопнул ноутбук, плюя и на себя и на этого Чона, черти б его побрали, и упал на кровать, зажимая пальцами подвеску с озёрной лилией.       Его внезапно накрыло каким-то странным состоянием, кто-то возможно это назвал бы ломкой души, когда просто не знаешь, куда себя деть... Ему от чего-то стало тяжелее дышать, когда он не мог понять, как он вообще докатился до такой жизни. Ему просто хотелось исчезнуть, только бы не чувствовать назревающую истерику.       До рассвета оставалось всего лишь пару-тройку часов, когда омега уткнулся в подушку, и неожиданно для себя заревел в белую наволочку, задрожав всем телом, впервые за долгие годы почувствовав тоску за сильным плечом...