Мы где-то вне времени...

***

             Раньше Тэхён работал в нескольких финансовых компаниях, не самых крупных, как хотелось бы, а обычных, можно было сказать, что и заурядных. Лавры он не хватал, да и деньги на него с неба не сыпались, работал себе, как говорится, на совесть, да и на жизнь хватало. Ему всегда нравились цифры, он видел в них какую-то магию, и ему порой казалось, что он всю свою жизнь пытается найти решение какой-то очень важной задачи, и вот-вот и найдёт ответ, но тот всё время ускользал от него.       Первая неделя на новой должности и в новом коллективе прошла, как заговорённая. Тэхён работал добросовестно, тут нареканий не было, а ещё он говорил всё, что думал, а думал он с такой небрежной убеждённостью, которая приходила с осознанием того, что у него появлялась своя фанбаза в управлении.       А знаете, что нужно, чтобы заслужить такие эпитеты, как например: сучка, стерва и дрянь? Просто нужно немного своего мнения, принципы, ведро гордости и вуаля – новоиспеченный бухгалтер готов!       С появлением его в полицейском управлении и на новой должности Тэхён не мог понять одного – откуда в нём было столько бесшабашной дурости, и как она скрывалась до этого времени!? Оказалось, что он умел корчить смешные гримасы всем, кто его не поддерживал или не боготворил, и с таким же новеньким, как и он сам, Паком, обсуждал рожи и гениталии бывших, ну и вообще всех мимо проходящих.       И после промывки костей, хотя смотря что и у кого мылось, Тэхён давал своё резюме, мол,       — Бывает так, что писюн хороший, а вот мужик – полное дерьмо, — на что Чимин со знанием дела кивал головой в поддержку незыблемой теории, и добавлял, — Ага... Жалко писюна...       Его шутки казались Тэхёну самыми смешными и уникальными, особенно когда где-то на горизонте появлялся ненавистный капитан Чон, этот заносчивый тип, возомнивший из себя самого́ лейтенанта Коломбо.       Да, чего греха таить, не был Тэхён обделён и мужским вниманием, и часто находил на своём столе то шоколад, то какие-то безделушки, а самые смелые оставляли цветочки – гвоздики, которые омеге ну вообще не нравились. Слышал он, как его за глазами называли ведьмаком, типа он тут околдовал всех, на что Тэхён только глаза закатывал. Были ему предложения и на свидания сходить, и некоторые так и спрашивали в коридоре, мол,       — А чем вы будете заняты сегодня вечером? — на что Тэхён отвечал, — Ничего особенного, — и хлопал глазками, вводя в сладостный гипноз коллег, а потом вводил в ещё бо́льший ступор, — Сварю зелье, наложу парочку заклятий, немножечко полетаю в ступе и баюшки... — и смотрел, как несостоявшиеся кавалеры перед ним растворялись, и он закатывал глаза, уходя в туман, вернее в свой кабинет.       А потом, поздно ночью, в своих социальных сетях Тэхён выставлял посты, один за другим, и писал заумные фразы, по типу,

«Не бойтесь всё менять и жить по-другому, только начинать нужно не с нуля, а с опыта.»

      А затем добавлял новый пост, с удовольствием отмечая количество лайков и комментарии от подписчиков.

«Все правильные мысли приходят лишь после того, когда заканчиваются эмоции...»

      Потом он заканчивал всё на позитивной ноте и боготворил и жизнь и наступившую осень, расписывая мысли в прозе:

«Ну какая может быть осенняя хандра?!

Ну вы что, товарищи, ну в самом-то деле?!

Осень – это самое лучшее время года!

Комары уже сдохли и мухи подыхают, солнце морду не печёт, а деревья становятся такими сказочно красивыми!!

Отвал башки, очей очарованье!!»

      Он закрывал ноутбук и едва ли понимал, что с ним происходило, а ведь перемены в человеке можно заметить, только если знаешь этого человека, а Тэхён... Он улыбался всем, и ему хотелось всегда выглядеть счастливым, он шутил и острил, тем самым располагая к себе, а потом он оставался наедине с собой и мысли убивали его изнутри...       Он часто ловил себя на том, что всё, что он делал и как он жил, всё было как-то неправильно и неправдоподобно, он словно писал в черновике свою жизнь, такую пресную и неинтересную, надеясь когда-нибудь переписать всё на́чисто. И даже имея за плечами опыт работы, связанный с бухгалтерией, он не мог найти для себя достойное место, и кочевал из одной фирмы в другую, пока ему не позвонил один знакомый, предлагая место бухгалтера в полицейском управлении. Вот тогда Тэхён и почувствовал что-то влекущее, что-то странное, словно это именно то, что ему нужно было, словно это и было его предназначением.       И почему-то он вспомнил один случай, произошедший с ним лет десять назад. Тогда они с друзьями возвращались из клуба домой не совсем трезвые и даже более того. Услышав из окон случайного дома крики и ругань, друзья бросились врассыпную, когда послышались полицейские сирены. Кто-то потом говорил, что с такими друзьями и врагов не нужно, но суть была в том, что у одного из них была припрятана травка... Все разбежались, и только Тэхён замер на месте, как вкопанный. Он стоял, игнорируя громкий лай собак по округе, а из соседнего дома раздавался звон стекла, детский плач и крики мольбы, затем какие-то непонятные хлопки и снова крики. И нескольких секунд не прошло, как подъехали полицейские машины и люди с оружием окружили дом. А затем случилось то, чего Тэхён не мог долго выбросить из головы. Дверь того дома распахнулась, и на пороге появился огромный мужик с дробовиком в руках. Со всех сторон раздавались крики и ругань, и кто-то кричал Тэхёну немедленно покинуть территорию, но омега не мог отвести взгляд от дула дробовика. В немом ступоре он смотрел на пьяного дебошира, и не мог понять, чего от него хотят, пока он сам стоял на линии огня и не мог глотнуть воздуха. А потом раздался глухой звук осечки, и толпа мужчин, улучив момент, кинулась к дому и повалила этого преступника. Кто-то подбежал к нему, кричал в лицо и толкал, а Тэхён не мог слышать других звуков, кроме той самой осечки дробовика на повторе. Всё это произошло за какие-то считанные секунды, которые для омеги превратились в долгие годы...       — Тебе жить надоело?! — кричал ему в лицо какой-то человек в форме, а Тэхён не мог ответить, ибо язык просто прилип к нёбу, — А если бы ты попал под пулю?! — полицейский размахивал руками, — Тебя же могли убить! О чём ты только думал?! — потом его схватили за плечи и встряхнули, и только тогда Тэхён сорвался с места и убежал домой, переваривая случившееся.       Он не знал, кого ему нужно было благодарить, что он тогда лишь чудом остался жив. Может быть это был «Господин Случай», или само провидение его спасло, а может быть так нужно было, чтобы... А чтобы что, собственно? Он так долго думал об этом, перекручивая в голове возможные варианты события, а потом увидел в новостях криминальную сводку и его будто током прострелило. А ведь тот дробовик, как Тэхён прочитал, был заряжен, и пуля просто в стволе застряла... А если бы?.. А если бы он умер, вот так вот, глупая смерть, шальная пуля – и нет его?.. И не суждено бы ему было состариться, не суждено иметь детей, не выйти замуж под общий шквал аплодисментов... Жаль только одно, что Тэхён тогда не запомнил лицо того полицейского, высокого такого, да и как он мог запомнить, если был в состоянии шока?       И ему стали сниться странные сны, пусть и не каждую ночь, но всё же...       Они его тревожили, эти сны, точнее один и тот же сон, только с разными вариациями. Будто бы он находится в огромном скоплении толпы, стоя посреди этого людского океана. Его толкают со всех сторон, пытаясь сдвинуть с места, но Тэхён стоит, высматривая что-то или кого-то. А потом какой-то резкий хлопок, словно кто-то над ухом щёлкает пальцами, и Тэхён срывается с места, стараясь протиснуться сквозь толпу. Он хватает за куртки прохожих мужчин, надеясь, что его сердце подскажет что-то, но каждый раз на него смотрят непонятные лица со смазанными черта́ми. Он мечется среди толпы, он хочет позвать кого-то, не зная имени, а потом Тэхён срывается на плач, и кажется, что где-то мелькает кто-то до боли знакомый и родной... Он снова пробирается через гущу людей, расталкивая их локтями, но лишь ухватившись за рукав куртки, человек внезапно исчезает, оставляя тактильные ощущения, от которых печёт и изнывает всё тело...       Эти сны нельзя было назвать кошмарами, ибо он не видел чего-то необъяснимого, просто после них он просыпался в холодном поту и с бешено колотящимся сердцем.       Время терялось в пучине дней и лет, и Тэхён стал отпускать всё, как и те несколько подходов к психологу, по настоянию родителей, и закрыл эту страницу жизни. А потом один звонок и он вернулся в тот эпизод, который, возможно, и стал для него чем-то особенным, кто ж его знает?...       Его снова стали беспокоить странные сны, только уже совсем другого содержания, как он плавал в воде, как он жил в ней, как он дышал под нею, и каждый раз он едва ли мог вспомнить, с чего начинался сон, и чем заканчивался. Именно тогда Тэхён вспомнил об одной вещице, такая красивая подвеска-лилия. Раньше он о ней вообще не думал, хотя сколько себя помнил, она всегда была у них в доме. Время от времени то папа её носил, то дедушка, но потом они снимали её, поясняя тем, что она не лепится ни к одному образу, да и вообще – странная она какая-то, будто душит, что ли, терзает... А вот к Тэхёну она как-то прилипла, только он не мог объяснить, почему она так запала ему в душу, и с тех самых пор он не расставался с ней, нося на шее, как что-то особенное.

***

      Как-то на очередной выходной Тэхён договорился с Чимином выйти в люди, но в самый последний момент ему позвонил Пак и извиняющимся голоском прощебетал, что культурное мероприятие отменяется, и отменено оно ни кем-нибудь, а одним вечно недовольным и подозрительным типом из отдела криминалистики. Тэхён сделал вид, что он вообще не против и не в обиде, и может сам посидеть в баре, и клялся и божился другу, что ни в коей мере не обиделся! Ну вот ещё, глупость какая!!       Но сам достал из холодильника целую курицу, и назвав её «Юнги», очень медленно и старательно отрезал части тушки, а потом, держа за горло, опускал это всё в кипяток, с удовольствием глядя, как скукоживалась шкурка несчастного петушка...       Музыка уже не так гремела, как раньше, но казалось, что басы́ ещё стучали в самой грудной клетке. Народ понемногу расходился по домам перед выходными, и в большом зале как-то опустело. За длинной стойкой, подобно полубогу, сидело прекрасное тело, и пыталось сфокусироваться на своём отражении в изломанных зеркалах, только почему-то получалось не очень хорошо, и в глазах очень сильно двоилось. Прекрасное творение развернулось, не с первой попытки правда, и уткнуло свой поплывший взор в другую сторону, но и эта затея не принесла удачи – мерцающий свет вызывал дискомфорт и головокружение.       Ещё совсем недавно новый главный бухгалтер полицейского управления Ким Тэхён был безупречен в своей непостижимости и неприступности, а сейчас он готов был на безрассудство, ну или почти готов. Просто он ещё не дошёл до нужной кондиции, ну или его не довели до искомого состояния. Но, трудно ли умеючи, если нужно было ещё чуть-чуть «набраться».       — Слышь, соко́лик! — Тэхён, несколько раз стукнул пустым стаканом по стойке бара, — Ты оглох или как?! — он смотрел на смазливого бармена в безупречно белой рубашке и с такой же сияющей профессиональной улыбкой, — Я говорю – ещё мне налей, алло?! — бармен подошёл, глядя на сильно пьяненького омегу, зависшего здесь уже битый час, а час уже, вообще-то, очень поздний, и таким омегам, как этот, опасно находиться в одиночестве – слишком много охочих на такую красоту.       — Я думаю, что вам уже достаточно пить, — альфа улыбнулся профессионально, — Вам утром будет не очень хорошо, — и кто тут кого собрался лечить?       — Да кто ты такой, чтобы приписывать себе несуществующие качества? — Тэхён чуть ли не поперхнулся от такого заявления, — Твоё дело, соко́лик, наливать, а не думать! — но ему прям обидно стало, что его оставили одного, — И вообще! — и вообще-то он ещё не закончил, — Мне доктор прописал обильное питьё! — но его уже никто не слышал, — А ну-ка вернись! — заорал Тэхён, и не прошло и полминуты, как тот к нему опять вернулся, — Слышь ты, думатель хре́нов? — Тэхён изо всех сил прищурился, пытаясь прочитать имя на бейджике, — «Джей-Хоуп», — омега снова сфокусировал пьяненькие глаза на альфе, — Поставь передо мной бутылку и можешь валить на все четыре стороны! — и неожиданно Тэхён рассмеялся от своей шутки, хлопая руками по стойке, пока этот Джей-Хоуп смотрел на посетителя глазами уставшего до чёртиков психолога, — На все четыре стороны! — повторил омега, закатываясь от смеха, и указал пальцем на стойку бара, которая находилась почти в центре заведения, и чёрт побери, имела именно четыре стороны́; но тут, как говорится, пьяному покажи пальчик, он и со смеху обоссытся.       — Я вам вызову такси, — спокойно предложил бармен, и уже полез было в карман, но его опередили.       — А вот не надо указывать, что мне нужно делать! — рявкнул Тэхён, обижаясь на упрямого альфу и его несговорчивость, — Я щас сам вызову, кого мне надо, понял? — он взял телефон и едва ли смог сфокусировать взгляд, чтобы найти тот самый номер, который он однажды записал в контакты, сам не зная зачем, — Падло ты такое... — он смешно прищурился, шмыгая носом и листая список имён, — Щас ты у меня попляшешь, — грозился он кому-то, а если омега злой, он и самого́ чёрта доведёт до белого каления, не говоря уже о каком-то там капитане Чоне, — Ну-ка посмотрим, насколько ты крепкий орешек, как и твоя жопа, — и приложив телефон к уху, он поудобнее уселся и вытер рот рукавом, так на всякий случай, и стал слушать долгие гудки, — Да ну какого хера, а?! — омега недовольно глянул на экран телефона, а потом пошёл отчёт секунд, когда абонент поднял трубку, — Спишь, да? — ни вам ни здрасьте, ни доброй ночи, а сразу наезды, — Ну и спи, хрен с тобой! — нажав на отбой, Тэхён шлёпнул телефон на стойку экраном вниз и переключился на бармена, — Иди-ка сюда, слышь ты! — махнув рукой, омега со злостью смотрел, как к нему совсем не спешил этот Джей-Хоуп, хотя тот прекрасно и слышал и видел, как пьяный гость делает всем нервы, или ищет на свою пятую точку приключения, — Ты чё, меня игноришь, что ли?! — Тэхён хотел было встать и самому обойти стойку, как его телефон зазвонил, — Кого там черти несут? — буркнул он недовольно, и не глядя на номер звонившего, ответил, — Шо надо? — да, вышло грубо, но ему простительно, (просто таким красивым всё простительно!), — Кто это? — в трубке замешкались, а потом оттуда раздался кашель, а потом и встречный вопрос: — «А вы кто?», — и это Киму показалось верхом невежества, — Хер в пальто! — ответил Тэхён в рифму и снова нажал на отбой, но уже через несколько секунд телефон зазвонил снова, — Я же сказал, нехер мне звонить и приезжать за мной тоже не надо, ты понял? — кому он это говорил, хер пойми, но сказал же и аж легче стало, пусть теперь там локти кусают! — Вот что за люди, а?! — Джей-Хоуп подошёл на его сторону, обслуживая какого-то чела, и Тэхён решил, что его сегодня выслушают, хотят они того или нет, — Вот скажи ты мне, как на духу́, — вот так вот начинаются все проблемы – сидел омега скучал, дай, думает, нервы кому-нибудь пощекочу, — Вот в чём счастье, как ты думаешь? — началось... Тэхён пытливо посмотрел на бармена, как тот преспокойно вытирал стакан, — Говорят, что не в деньгах счастье, да? — он хмыкнул громко и дёрнул рукой, типа он факир без удостоверения, — Ну если ваше счастье не в бабле́, то шлите их мне, я быстро найду им применение, — да кто бы сомневался, боже ж мой, — А любовь? — а вот это уже удар ниже пояса, — Вот ты мне скажи, ты любил когда-нибудь? — и сам же за него и ответил, — Ну конечно любил... — Тэхён грустно улыбнулся, теребя в руках салфетку, — Говорят, что трудно найти любовь, — он опять хмыкнул, а потом кособоко и саркастически улыбнулся, — Тоже мне пропажа! А вот вы когда-нибудь теряли телефон на беззвучном режиме? То-то же...       Хотя в его глазах и двоилось, он всё же долго смотрел на Джей-Хоупа, пока тот не увидел во взгляде омеги тоску, сквозившую со всех щелей. Так могут смотреть только те, кто пережил несчастные отношения и кто разуверился в любви.       — Люди привыкли говорить одни и те же фразы, типа... — Тэхён закрыл глаза, чувствуя головокружение, — «Время лечит... Найди смысл... Ты сильнее, чем ты думаешь», и всё в таком духе, — омега не заметил, как стал разрывать салфетку на кусочки, — А я бы и рад следовать этим советам, но... — он собрал губы в уточку, звонко ими воспроизводя свистящие звуки, — Мне иногда кажется, что не осталось никаких сил, — казалось, что даже музыка стала ещё тише, когда он окунулся в размышления, — И это не про слабость, это про реальность... Это про боль, которую не видно, это про одиночество среди людей, — он говорил, стукая себя по груди, и в какой-то момент Тэхён захлопал ресницами, стушевавшись под пристальным взглядом бармена, а потом он словно опомнился, и улыбнулся, стараясь казаться весёлым, только как-то неправдоподобно это вышло, — Может быть ты спросишь меня, как я докатился до такой жизни?! Так я тебе скажу, — не дожидаясь ответа, он и сказал, язык же, хоть и заплетается, но он же без костей, — Кататься я люблю, понятно тебе?! — ну а чё ж непонятного-то, и сразу пошёл в наступление, — Ну а чё ты притих? Выдохся, что ли? — Тэхён опять с прищуром глянул на мужчину, ожидая, если не драки, то обострения ситуации.       — Выдыхается спирт, а я делаю выводы, — спокойно ответил бармен, разглядывая милое личико, пьяненькое правда, но миленькое.       — И какие ты выводы имеешь на мой счёт? — Тэхён даже приосанился, растрепав волосы, типа его сейчас начнут хвалить, но вопрос так и остался без ответа, а вот у Тэхёна целый сундук с риторическими вопросами уже трещал по швам, — Жизнь... Она же... — и наверное что-то в мозгу омеги переключилось, когда он решил пофилософствовать, — Вот знаешь, — он вздохнул, как после тяжкого труда, — Вот говоришь мужикам, что у меня есть парень, так нет же, — он развёл руками, — Вы игнорите и продолжаете приставать, — омега смешно икнул, и продолжил мысль, — Говоришь, что я по омегам, так вы, типа, «Покажи, да покажи!», — Тэхён скривился, а потом закатил глаза, тыкая в альфу пальцем, — Но один оберег от вас всё же имеется, — он замолчал, надеясь, что Джей-Хоуп сам скажет, но тому уже было совершено пофиг, и Тэхён решил его сразить, — Когда говоришь вам, что нужно бабло, так вас прям ветром и сдувает! — а ведь и не поспоришь, зараза; Тэхён замолчал, а потом вектор его мысли изменился, как флюгер в ветреную погоду, — А знаешь, как мы, омеги, определяем – хороший мужик, или так себе, — он выжидательно смотрел на бармена, но у того на лице была лишь профессиональная улыбка, и Тэхён решил не томить догадками, — По люстре! — а вот сейчас лицо альфы приобрело совсем другое выражение, ибо он, кажется, совсем потерялся в дебрях омежьей логики, — Вот если мы помним, какая была люстра, то нахер такого мужика! — он вздохнул театрально, глядя на Джей-Хоупа через стакан, — А я, наверное, не только запомнил, но ещё и все лампочки пересчитал, — и как можно это вообще понять, вот видимо бармен ничего и не понял, раз не ответил.       Да, был у него такой опыт, когда с мужиком не повезло, вот он и вспомнил любимую папину присказку, как нужно выбирать себе мужика.       — А ты знаешь, — Тэхён глянул на альфу поласковее, надеясь, выглядеть кокетливо, — А ты хороший человек, — он игриво подмигнул альфе, только почему-то в душе не взыграло ничего игривого, хотя ему хотелось показать себя с лучшей стороны, — А давай-ка мы выпьем, я тебя угощаю! — вот только этого не хватало, бухать с незнакомыми, но они же уже познакомились, да?       — Я не пью на рабочем месте, — отблагодарил его рвения Джей-Хоуп, но разве можно как-то отлепить от себя пьяного омегу?!       — То есть ты меня не уважаешь, раз не хочешь пить со мной, да?! — не говоря ни слова бармен налил себе в стакан минеральной воды.       — А чё так? — скривился Тэхён, но потом махнул рукой, — Ладно... За что пить будем?! — сам предложил и сам не знает, за что пить, — Ах, благородные господа! — он окинул взглядом посетителей, но тех мало что интересовало, — Пить за будущее преступно, пить за прошлое бессмысленно... И поэтому я предлагаю выпить за Вечное Творящее В Себе Самом!! — он смотрел, как искрился лёд в стакане, плавая на поверхности, — Только это является самой подлинной реальностью, и только на это стоит нам уповать, — он быстро опрокинул содержимое, захватывая и один кубик льда, громко его разжевывая. А потом сразу потупил взгляд, пытаясь рассмотреть узор древесины, покрытой дорогим лаком, и сказал громко, — Мы с ним расстались из-за религиозных разногласий!       И зачем он это говорил совершенно незнакомому человеку? Наверное просто душа требовала выплеснуть весь негатив, и именно сейчас Тэхёну казалось, что это было так давно, в какой-то его прошлой жизни. Бармен вскинул бровью, показывая, что он весь внимание, и сопереживает вместе с гостем, но тут в омежьих глазах что-то мелькнуло – словно прошлое взметнулось облаком пыли. Альфа немного замешкался, замечая слёзы. И они не капали, нет, они были похожи на полные озёра, и казалось, что только стоит встряхнуть головой, они и польются.       — Он не видел мою божественность, — Тэхён громко засмеялся, даже как-то нарочито громко, а потом с его глаз всё же схлынула слеза, и он, не успевая стереть её, сказал охрипшим голосом, — Я просто пришёл домой чуть раньше и увидел чуть больше... — это было сказано так отрешённо, и во фразе звучала неостывшая боль. Он замолчал, и это молчание было громче любого крика, пока в альфьем сердце что-то защемило, пока он смотрел на эти слёзы...       И Тэхён вспомнил, как именно в тот момент в его груди образовалась огромная обгоревшая дыра, а сердце рухнуло вниз, и так и оставалось лежать под дверью их спальни, пока оттуда доносились страшные звуки прелюбодеяния и измены... Он понял, что это конец, что больше никогда не сможет подпустить к себе ещё кого-нибудь, и все его шансы и безлимиты исчерпаны. Тэхён тогда ещё не знал, что это начало его личного ада, который будет длиться несколько долгих лет, очерствляя его нежное сердце, где его душа будет рваться и лопаться, как старые и выцветшие обои в не́когда яркий цветочек...       И возможно он бы и оставил всё, как есть, и заросла бы его душа горькой полынью, но Тэхён не был бы Тэхён, если бы не отомстил, хотя это не принесло ему облегчения. Ну если дословно, то облегчился его некогда любимый альфа, так сказать фикально оконфузился, когда Тэхён подсыпал ему тройную дозу слабительного. Ох, как несладко тому пришлось, но каждому поступку должна быть своя цена, и цена измены ещё никогда не была настолько удивительна объёмна и с весьма неприятным запахом...       Тэхён стал замечать, как от него отворачивались их общие друзья, потом и родители альфы перестали поздравлять его с праздниками, и у него внутри трещина росла, а её острые края некому было обтачивать своей любовью и вниманием. Да, признаться по чести, порою он рыдал в подушку, чего греха таить, и смотрел их общие фото, где они целовались, а вместо пульса шёл огромный пробел... А ведь Тэхён просто хотел, чтобы любимый человек напоминал ему, как он нужен, чтобы его держали за руку, перебирая пальцы, и говорили, как им повезло, но... Этого не произошло. И он всё время чувствовал, будто ему не хватало кого-то, кого он, наверное, никогда не встречал, и повстречает ли... И ему так хотелось вместо телефона на прикроватной тумбе искать нежные руки под одеялом, прижимаясь всем телом к своему мужчине... И он верил, наивный, что когда-нибудь придёт то время, когда ему сонному скажут на ушко, «Теперь я с тобой не только во снах, но и наяву...», и Тэхён поверит в свою сказку...       И вроде можно было сказать, что у него всё складывалось хорошо, только с личной жизнью задачка никак не сходилась. Альф он не желал замечать, пропуская их комплименты, как сквозняк, ведущие непременно к одному знаменателю – к постели. И да, он усвоил тот горький урок, что стоять за себя может только он сам, ведь люди, как показало время, могут измениться за считанные секунды – ещё вчера ты был чьим-то всем миром, а теперь пустое место... Он научился абстрагироваться от суеты и реальности, и отпустил прошлое, ибо там, где нагажено он больше не вернётся... И кто-то даже стал говорить, что Тэхён стал бездушным омегой, на что он холодно отвечал,       — Да, души у меня нет, поэтому насрать вы можете только себе в тапки.       И жизнь пошла по какому-то замкнутому кругу:

Глаза открыл – восемь утра...

Сходил в магазин – среда...

Заварил себе чаю – осень пришла...

И казалось, что именно так время и пролетело...

      (Грустные слова, правда?..

Но это всё о жизни в её самых разных проявлениях...)

      Казалось, что его поглотил вакуум, и даже музыка исчезла куда-то, а затем сквозь эту мембрану тишины он услышал мелодию своего телефона и Тэхён мило скривился, стараясь казаться весёлым и жизнерадостным, а ещё неприступным, как великая китайская стена.       — Вот чё ему надо, а? — облокотившись на стойку он всё же ответил на звонок, — Ты тупой, или ищешь людей по разуму?! — вот те нате! Культура у главбуха на высшем уровне, — Я же сказал, чтобы ты мне не звонил! — он посмотрел на экран, ничего по сути не разобравши, и хотел было нажать на отбой, но отчего-то палец завис над экраном, но потом он всё же сделал это, и в груди непонятно заныло, когда он отложил телефон на стойку. И внезапно внутри произошла вспышка, когда снова высветился тот же номер.       — Тэхён, это ты? Ты где? — спросила трубка голосом, не принимающим никакие возражения, и Тэхён, насколько мог, настолько и опустил голову, до хруста шейных позвонков, только бы скрыть улыбку, не думая, что когда-то его по-настоящему схватит остеопороз, но это будет потом, — Я сейчас приеду! — услышал он, и не успев ничего сказать, омега отключил телефон и бросил его на стойку, словно это было что-то опасное.       Он почувствовал жар внутри и заметался весь, молниеносно вскакивая с места.       — Вам помочь? — услышал Тэхён голос бармена, как сквозь стену, и против своих принципов и убеждений позвлоил себе помочь.       Уже через несколько минут дверь омежьей комнаты за ним закрылась, и Тэхён, прислонившись к тонкой фанере, чувствовал, как внутри всё дрожит от посторонних звуков. Он подошёл к зеркалу, пытаясь рассмотреть себя в двойном экземпляре.       — Ёпамать... — то, что видел Тэхён не поддавалось трактовке – он действительно не мог поймать на себе фокус, и несколько раз проморгавшись, задышал глубоко, только бы его не стошнило, — Да... И дал же Господь красоту и всё в одни руки... — пробормотал он едва слышно, и какая-то чертовщинка внутри него добавила, — «Забыл только снабдить справкой от психиатра, а так всё пучком!».       Он полез в сумочку, ведь макияж всё же пришлось подправить – губки там наслюнявить, носик высморкать, волосы пальцами причесать и за ушко заправить, и папа дорогой, раздайся мир и пади́те все холопы ниц, идёт лепота́ несусветная!       Спустя несколько минут он вышел туалета. Тэхён пошёл по коридору к выходу, ощущая себя чуть отрезвевшим. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, и сцепляя ладони вместе, чтобы не было видно, как дрожали его руки, он остановился, как на перепутье.       В зале с мерцающими стробоскопами он пунктиром отметил про себя дорожку, и на несколько секунд замер на месте, увидев возле бара ту самую широченную спину и узкую талию, от которой ему почему-то захотелось растаять...       Дышать становилось тяжелее, и Тэхён с трудом проталкивал в себя маленькие порции воздуха, и умолял своё внутреннее «Я» выдержать весь путь до бара и не свалиться в постыдный ступор. А самое непонятное было то, что он действительно не знал, как себя вести – показать ему всю свою стервозность, или быть самой, что ни на есть, душкой? Или хотя бы не душнилой.       Хмыкнув куда-то в себя, и вообще запихнув всё в себя, омега расправил плечи и пошёл свободной походкой от бедра, будто пантера перед прыжком, покорять эту гору мышц, будь она неладна!! В мыслях было только одно: спинку держать ровненько, живот втянуть до удушения, ноль эмоций на лице, как после ареста, и мысленно выставить перед собой плакат с главной фразой всех омежек,       «Я никому и ничего не должен!».       Ещё несколько метров всё было хорошо, а потом и случилось то, чего Тэхён хотел меньше всего – Чонгук обернулся и их взгляды встретились, как два цунами. Омега почувствовал, как его затрясло где-то внутри, а в таком состоянии все попытки выглядеть максимально уверенно, как обычно, равнялись нулю и смотрелись жалко и нелепо. Но как же Тэхёну не хотелось растерять те малые крохи самообладания, но именно это с ним и произошло!       Главный закон «западло» ещё никто не отменял, и не глядя ни в бок, ни вниз, а строго перед собой, Тэхён спонтанно споткнулся и рухнул в паре метрах от Чона, роняя и себя неотразимого и свою гордость. И если бы не крепкие руки альфы, он бы, ей-богу, слился бы с полом, как пить дать!       — Не ушибся? — услышал Ким заботу в голосе альфы, но гордость велела ему сделать вид, что ничего страшного не произошло, и нечего его хапать, как мешок, — Всё в порядке? — тем не менее кое-кому всё же хотелось узнать о его состоянии, но как говорится, – «Не дождётесь!», — и Тэхён сел за стойку, как полагается принцам.       На то, чтобы оценить своё изящество у него было всего-навсего несколько секунд, и он посмотрел вокруг себя непроницаемым взглядом, хвала градусам, и ещё бы и кнут в руки для нерадивых и щёлкнуть бы им, чтобы никто не расслаблялся.       — Бармен, повтори! — громко обратился он к Джей-Хоупу, не глядя в его сторону, а Чонгук, отвернувшись, успел спрятать улыбку прежде, чем Тэхён её заметил, — Ну?! — бармен глянул сначала на омегу, как тот посмотрел прямо и с вызовом, а затем быстро перевёл взгляд на альфу, и уже через несколько секунд перед Тэхёном стояла новая порция янтарного алкоголя, а бравада в глазах омеги могла бы и тигра поработить, — А то ты смотри... — куда смотри, на кого смотри, Тэхён не стал уточнять, но заполнить эту тишину надо было; он отпил глоток, сразу почувствовав, как обжигает горло новой порцией алкоголя, и не только...       Сжавши зубы, Тэхён пропускал через себя присутствие капитана, но ни словом ни жестом не показал, что его это цепляло, как глупую рыбёшку на удочку. Он пил глоток за глотком, стараясь казаться не при делах, и хоть как-то абстрагироваться от реальности, и от их «тишины», окутывающей коконом с головы до ног. Ноздри улавливали терпкий аромат мужского парфюма, что обволакивал, как щупальцами и проникал в каждую клеточку его тела, вызывая лёгкую дрожь и очень недвойственные желания. И о той беспомощности он думал, которая удерживала омегу крепче, чем наручники, рождающее внутри такое странное ощущение. Такое тягучее и томное... Тэхён даже не представлял, что нужно делать дальше – встать и уйти, или завести пустой разговор? А может быть взять и прикоснуться к нему, ну типа так, ненароком? И как бы это выглядело со стороны?! И к какому из Чонгуков нужно было касаться: к тому, что глазел, не отрывая глаз, или к тому, который пялился, как полоумный?!       И кажется, что и слепому было ясно и понятно, что между этими двумя что-то происходило – пока омега плавился в огне, а альфа служил для него катализатором к действию. И если бы Тэхёну кто-нибудь сказал бы, что происходило дальше, он бы попросту плюнул бы этому человеку в лицо, обвиняя его во лжи. Он словно в каком-то ступоре смотрел, как Чонгук подтянул закатанные рукава рубашки, а потом одним движением пальца он подтянул к себе стакан, а омега не мог отвести взгляд от этих рук и пальцев... Глотая слюну, он смотрел на эти чёрные браслеты и на ребристый ремешок от часов, и не мог сосредоточиться на чём-то другом, кроме запаха альфы. От Чонгука пахло грозой с лёгкой дымкой табака, и так, по его мнению, должен пахнуть самец. И он представил, каково это быть окутанным этими руками, каково это касаться этого мужчины, впитывая в себя горячий и насыщенный аромат его тела? Он не сразу понял, как Чонгук смотрел на него пристально и серьёзно.       От навязчивых мыслей Тэхён, уж не зная как, перешёл к делу, пока он сам в ступоре смотрел на альфу, пытаясь сфокусироваться на его лице. Его руки сами невольно полезли, куда не следовало бы лезть, и из-за выпитого алкоголя омега не заметил короткого движения коленями, когда Чонгук сам чуть раздвинул ноги, подавая вперёд колено. Тэхён ощутил мощь альфы, пальцами перебирая по крутым бёдрам, а потом он почувствовал чужое дыхание на своих губах, спокойное и ровное, в отличии от его рваного дыхания. Он вздрогнул, хотя неизвестно, что его так напугало – чужие руки на его талии, или то, что эти руки, такие большие и тёплые, могли исчезнуть в любой момент? Ему хотелось умереть от стыда, или провалиться сквозь землю, лишь бы его сейчас никто не видел, ибо ему казалось, что они сейчас был на всеобщем обозрение, хотя никому не было дело до какой-то парочки, сидящей за стойкой бара, будто они оба колья проглотили.       А потом Тэхён почувствовал, словно его ведёт куда-то, будто сила какая-то тянет его в сторону и вниз, после в глазах стал потухать свет, а затем и музыка стала исчезать, заменяясь на нескончаемый гул, как у лопастей вертолёта...

***

      Часы показывали далеко за полночь, когда двое сидели на кухне, освещённой только ночной лампой. Тэхён хлебушком елозил по горячему желтку, смакуя каждый атом, не замечая, с какой нежностью на него смотрел хозяин квартиры.       — Знаешь, почему я так люблю покушать? — пьяненько бормотал омега, сидя на стуле в позе креветки и облизывая с пальцев еду; Тэхён был не прочь и облизать вкусную тарелку, но в последний момент он передумал, — У меня в детстве была тарелочка с зайчиком... — продолжением была его звучная отрыжка, но Тэхён её даже не почувствовал, а Чонгук сделал вид, что её и не было, — И вот когда я не хотел доедать, — последний слог вышел на несколько октав выше, когда омега смешно икнул, и Чонгук улыбнулся, закрыв рот рукой, глядя на сытого гостя, — То мой дедушка говорил мне, что если на дне тарелки не показался зайчик, значит он захлебнулся и сдох, и вот... — он в последний раз провёл горбушкой по тарелке, стирая всё до́чиста, — И мне приходилось доедать, а то зайчика жалко было, вот и привычка осталась, — он дожевал последний кусочек, и довольно и сыто откинулся на спинку стула, запивая еду чаем, — Чё? — Тэхён поднял голову и какое-то время они просто смотрели друг на друга, а потом какая-то трезвая извилина в омежьем мозгу поняла, что пора бы и «удочки сворачивать», но их «свернул» Чонгук.       — Хочешь, я куплю тебе тонометр и оплачу полное обследование?       На этой фразе они оба замолчали: Чонгук, чувствуя себя полным идиотом, типа намекая на возраст, хотя что такое тридцать лет, а вот Тэхён смотрел на альфу ополоумевшими глазами, очень медленно хлопая ресницами, и почувствовал, как внутри что-то задребезжало, как перед землетрясением.       — Могу и твою коммуналку оплатить, если захочешь... — последние слова Чонгук говорил едва тихо, уже жалея, что их вообще произнёс, мысленно отвешивая себе подзатыльник.       — Ты дурак, что ли..? — более вразумительного ответа из них никто так и не дождался, а вот глазки слипались, будто свинцом налитые.       Мягкая подушка и тёплое одеяло уже ждали нежданного гостя, и когда голова Тэхёна коснулась тёплой поверхности, он сразу утонул в сон, так и не почувствовав, как его укрывали и ставили возле дивана небольшой таз, ну так, на всякий случай...