Мы где-то вне времени...

***

      Хотелось бы сказать, что ещё одна новая неделя была адская, но к сожалению была только среда. Тяжёлое свинцовое небо не давало надежду на хорошую погоду, и Тэхён чувствовал, как что-то давило ему на душе, будто камень. Он всё ещё не мог признаться себе, почему приходил на работу раньше всех, но как он уверял себя, что таким образом настраивал себя на день грядущий, мол, контроль над собой, ну и всё в таком роде. Но... Врать самому себе становилось всё тяжелее, ибо сердечко было неспокойно, хотя и пело жаворонком. Он отнекивался на вопросы о раннем приходе, что мол, плохо выспался, или опять снились непонятные сны, ну или погода поменялась, ибо за окном опять накрапывал дождь. А он уже не юноша, и со временем становился метеозависимым, но все его уверения лопались, как мыльные пузыри.       В кафетерии он шутил на свой счёт, что в его возрасте нужно думать не о глупостях, имея ввиду мужчин, а о своём здоровье и о закаливании, а потом шутил, чтобы всем было слышно, типа,       — Я вот, например, закаливаюсь и каждую ночь я сплю... — на этом моменте он специально делал паузу, боковым зрением замечая, как альфы насторожились, а кто-то и еду ронял со рта, — С открытой форточкой я сплю, — и на восхищённые взгляды и фантомные аплодисменты добавлял масла в огонь, — Ну а с кем мне ещё спать, как не с форточкой? — а сам вертел попой на стуле, тем самым обращая на себя внимание сильной половины отдела.       Он врал самому себе, что в течение дня совсем не придавал значение звукам за дверью и не слушал шаги по коридору, пытаясь уловить те самые. И что его сердце вообще не грохотало, когда омега надеялся, что вот-вот и откроется дверь, и войдёт ОН... Но сухой циник в нём хихикал, напоминая, что его сердце – это ни что иное, как мышца, гоняющая кровь по телу, а сам омега ещё тот сыкун и трепло!       Он стал прохаживаться по отделению, игнорируя заинтересованные вопросы и суя нос за пределы своей компетентности, и ловил на себе прожигающие взгляды мужчин. Тэхён улыбался коллегам, или он пытался улыбаться, но мышцы его лица не слушались, и всё его напускное спокойствие являлось лишь фасадом, скрывающим бурю внутри.       Его всё время тянуло туда, где ему не следовало бы находиться, в святая святых отдела расследований, и это был не праздный омежий интерес, это было что-то сакральное и необъяснимое. Он отчаянно хотел увидеть высокую фигуру капитана, хотя бы одним глазком, чтобы потом улизнуть за угол, как подросток...       Его день начинался с особой пятиминутки (помноженное на три), когда маленький Пак, как-то странно втесавшийся в его душу, приносил вкусняшки к утреннему чаю-кофе. Разговоры, как всегда, были ни о чём, так «о природе и о погоде», но непременно они заканчивались на самой интересной ноте – их душевное спокойствие и альфы... Куда уж без этого!       — Мне кажется, что я уже настолько вымотан, что панические атаки меня уже не атакуют, а нервно курят в сторонке, — почти лёжа на столе и подпирая голову рукой, высказался Тэхён, и глянул в окно, как там снова накрапывал мелкий дождь.       — Ой, не говори... — поддержал его слова Пак Чимин, с удовольствием поедая уже какую-то по счёту конфету, — Нам надо бы как-нибудь на природу вырваться, — Чимин мечтательно прикрыл глаза, представляя первозданную красоту подальше от пыли и выхлопных газов мегаполиса, — Возьмём с собой палатки, мангалы, — и он вспомнил, как однажды Юнги сказал, что хотел бы написать пейзаж, отдаваясь природе целиком и полностью, — Возьмём холсты, краски, палитру...       — Не, «палитру» мало, надо по два литра на рыло, — подал Тэхён идею, только Чимин так и не понял смысл сказанного, ибо очень был занят рассматриванием конфеток.       Пока он выбирал самую вкусную начинку, его посетила новая мысль о нелёгкой омежьей судьбе.       — Вот ответь мне, — хоть вопрос и был риторическим и ответа на него не требовалось, Чимин решил развить тему всех обездоленных, Богу хвала, что он не в их числе, но как же не поболеть за своих соплеменников, — Вот где все их шалавы, когда они болеют, или им нужна помощь, забота и тепло?! — ещё одна конфета исчезла за пухлыми губами, — Или когда они выпадают из жизни? — Чимин указал на воротник, явно намекая, на каких таких моментах они выпадают из жизни настолько, что им без помощи омег не обойтись, — Кто им варит бульоны, когда им херово? Кто им носит градусник?! — Чимин не на шутку распылялся, не замечая, как Тэхён рассматривал причудливые узоры на полу, нарисованные солнечным зайчиком, — О чём ты думаешь? — после недолгой паузы спросил Чимин, глядя на рассеянного Кима, и Тэхён посмотрел на омегу, как у того рот то открывался то закрывался, ну и раз уж такое дело, раз уж они спелись немного, то можно и задать самый щекотливый вопрос, — Ну, а ты ещё не «того»? — Пак показал воображаемое колечко на безымянном пальце, выжидая ответа.       — А я мужа не ищу, — с некой брезгливостью ответил Тэхён, надеясь, что он сейчас честен перед собой, хотя брехнятиной так и фонило, — Может быть я плохой геолог? — Чимин вопросительно посмотрел на Кима, не понимая ход его мыслей, — Ищу алмаз, а нахожу какой-то ебанат натрия...       — Ну-у, — заулыбался Чимин, — А тебя не пугает перспектива остаться одиночкой с кошками? — на это Тэхён фыркнул, меняя положение тела.       — Кого в наше время можно напугать одиночеством и кошками? — он с вызовом посмотрел на омегу, — Можно подумать, что жизнь с долбоёбом намного красочнее и интереснее, да?       — Слушай, — тихо спросил Чимин и по выражению его лица Тэхён понял, что сейчас снова будет какой-то сложный вопрос, — А разводиться – это страшно? — они оба замолчали, сначала глядя друг на друга, а потом Чимин резко покраснел и отвёл взгляд, понимая, что задал очень щекотливый и неуместный вопрос, но коль задал, чего уж теперь тихушничать.       — Не страшно, — тихо ответил Тэхён после недолгого молчания, рассматривая не покрасневшего друга, а скучные отчёты, — Страшно засыпать рядом с мужчиной и знать, что вы больше не любимые... Страшно униженно требовать внимания, или ловить на себе раздражённый взгляд, — Тэхён словно вернулся на некоторое время назад, — Страшно быть бытовым инструментом и тянуть на себе быт, который никому не нужен... Страшно быть с мужчиной, которого у тебя больше нет... — Тэхён грустно улыбнулся, таким образом разряжая тяжёлую атмосферу, — А разводиться нет... Не страшно.       В кабинете главного бухгалтера повисла тишина, а потом Пак что-то вспомнил, хлопая в ладоши, таким образом спасая обстановку от тяжёлых мыслей.       — А знаешь, какой прикол меня расслабляет? — перед «приколом» он съел ещё одну конфетку, словно это могло придать ему энергии; и ещё не поведав новую историю, Чимин залился громким смехом, — Каждый раз, когда я прихожу в сексшоп, — и при упоминании такой пикантности, Тэхён даже оживился, — Я всегда выбираю самые большие анальные пробки и члены, ну или самые трешовые приблуды, типа это «нам», — кому «нам» Тэхён уже давно понял – Пак про своего молчуна все уши прожужжал, — А потом я беру это всё в корзинку и иду к кассе, — и он снова заливисто захохотал, хлопая руками по столу, — Ты бы видел эти рожи, когда я у них спросил: «А у вас есть примерочная?», — Тэхён засмеялся, закатывая глаза – а ведь и не подумаешь, что Чимин, как страж порядка, и на такое способен, — И как-то дома я решил опробовать новую покупку, — история набирала обороты, как и щёчки Чимина разгорались румянцем, — Пока Юнги сидел за ноутом, а я в спальне закрылся, — его глаза блестели так лихо и по́шло, что даже Тэхёну стало неловко, но тот вошёл в раж, и ему было пофиг, кому там было неловко(привычка молчуна в действии), — А знаешь, как это чертовски заводит, когда тебя могут застукать за таким занятием?! — он то распахивал глаза, то закатывал их, — Ой, бля-я-я... — Чимин закрыл ладошкой рот, — Я тако-ой орга-азм пойма-а-ал... — он снова закатил глаза, смеясь на весь кабинет, — Уронил планшет, а мне похрен! И лежу я такой охреневший, отхожу, а ноги-то трясутся, и тут я слышу..! — он шлёпнул себя по лбу, — Юнги идёт, а я тут, типа – здрасьте вам, — и он широко раздвинул ноги, трогая себя за пах, — Я вибратор под кровать бросил, и хотел было встать, но не смог! — Чимин едва ли мог говорить от смеха, — Я сполз на пол, и тут дверь открылась и мой пришёл, и смотрит на меня, как дебил! — Чимин отпил глоток воды, приводя дыхание в норму, — И он мне типа: «Ты чё?», а я чё?! Я ему говорю, что решил пресс покачать, но меня судорога, мол, схватила!! — Тэхён едва уже мог разобрать слова от смеха, — Так он мне ещё и массаж спины сделал, прикинь! — ещё несколько минут из кабинета главбуха был слышен смех, а потом снова конфетки пошли вразнос, и тут новая мысль у Чимина и созрела, — А у тебя есть какой-нибудь оберег? — странный вопрос, конечно, но именно эта милая странность Пака и нравилась Тэхёну – что ни вопрос, то треш!       — Что ты имеешь ввиду? — Ким посмотрел на вечного живчика.       — Ну, например... Я не знаю... — Чимин задумался, сворачивая губы в трубочку и почёсывая затылок, так наверное лучше думается, — Вещь там какая-нибудь, или амулет.       — Трусы! — выдал Тэхён, глядя на омегу, и Чимин даже поперхнулся конфетой, — Есть у меня счастливые трусы, — и кто скажет, что именно эта вещь не может быть амулетом? Ещё как может! — Правда они уже старые, но они меня ещё ни разу не подвели – резинка целая ещё, — Тэхён серьёзно посмотрел на омегу, как тот пытался найти подвох в словах, — В них я экзамены хорошо сдал и права получил, а потом я в них и расстался с бывшим, — он вздохнул глубоко, самому́ себе кивая головой, — И кажется, что я в них и замуж выйду, если выйду... И вообще, — интересный у них, однако, разговор получается, — В них ещё не до конца стёрлась эта белая подписечная штучечка, так что их можно ещё носить и носить! — и даже несмотря на шутливый тон, Тэхён внезапно почувствовал себя, как натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент, — Что-то я нервничаю, — прошептал он, глядя на Пака, а у того уже и улыбка с лица стёрлась, — Чё? — Тэхён почувствовал себя, как на мушке.       — Почему-то мне кажется, что ты кого-то ждёшь? — с хитринкой поинтересовался Чимин, и на удивлённый взгляд Кима пояснил, — Ты выглядишь так, словно на свидание собрался, — Тэхён невольно выпрямил спину, садясь поудобнее, и посмотрел на часы – начало рабочего времени никто не отменял, и Чимин это и сам понял, — Пойду я, наверное, — он потянулся, собирая фантики от конфет, а сам смотрел на Кима, как тот был похож на мыльный пузырь – весь такой прозрачный, — У тебя точно всё в порядке? — на всякий случай переспросил Чимин, и Тэхён опустил глаза, устыдившись своих мыслей о капитане.       — Всё в порядке, — ответил Ким, надеясь, чтоб это выглядело уверенно, и сразу отвернулся, глядя на себя в небольшое зеркало, а потом и вовсе закрыл глаза, отдаваясь мыслям.       Он слышал лёгкие шаги Чимина, как тот уходил, тихо закрывая за собой дверь, и Тэхён почувствовал, как сдувается весь... Он ещё сидел, как пригвождённый к месту, а потом встал и долго смотрел в окно, как там ходили люди в форме и приезжали машины с мигалками, как возле забора полосатая кошка вела куда-то своих котят...       Тэхён почувствовал, как на него обрушился жар, а в горле образовался комок, в животе что-то заклокотало и запекло, когда во двор полицейского участка заехала служебная машина. Оттуда вышли несколько человек, столпившись у капота, а потом... Он смотрел, как на землю ступила нога в широком ботинке, потом оттуда появился и сам его нервный срыв... Тэхён, едва ли понимая свои действия, отскочил от окна, но капитан всё же успел заметить, как на втором этаже зашевелились жалюзи, что вызвало на его лице улыбку. И да, Чону льстило, что за ним наблюдали украдкой, и не просто кто-то, а сам бухгалтер Ким.       Чонгук закурил сигарету и поправил волосы, заводя разговор со своим коллегой, а у омеги от такого простого движения альфы во рту пересохло. Через щёлочку Тэхён смотрел, как сногсшибательно Чонгук выглядел в чёрной рубашке и таких же чёрных брюках, обтягивающих его бёдра. Он будто снова ощутил на себе его прикосновения и тот запах, с нотками цитруса, и его поцелуи... Постыдный жар желания оказаться под ним разлился по низу живота и Тэхён начал жалеть, что он не надел то кокетливое нижнее бельё, которое купил на выходных, но сразу мысленно дал себе подзатыльник, уличив себя в развязности и пошлости.       Между тем Чонгук с остальными мужчинами уже зашёл в отделение, и Тэхён не мог их видеть, он лишь представлял, как они, все высокие и красивые, проходят через турникет, как с Кимом здороваются подчинённые, как загребущие омеги жадными глазами смотрят на Чонгука... И он совсем не услышал треск и вообще не понял, как в его руках оказались две половинки от карандаша.

***

      Чонгук смотрел в экран монитора, подперев голову рукой под подбородком, ничего не замечая вокруг себя. То, что он смотрел там, явно альфу увлекало, ибо его глаза светились по-особенному. И кто бы подумал, что капитан Чон мог бы сёрфать по Инстаграмму, оставляя лайки под фото одной весьма привлекательной и чарующей особы?       От короткого стука в дверь он неосознанно вздрогнул и сразу закрыл вкладку Инстаграм – лишние глаза тут ни к чему. Коротко глянув на вошедшего, Чонгук отвернулся к окну и прикрыл глаза, при этом подняв брови, и как говорится:

      Подумай о херне и она тут как тут...

      Подумай о счастье и радости, и херня снова тут как тут...

      Он вернулся к своему рабочему аккаунту – несколько абзацев сами себя не напишут, а капитан не мог сосредоточиться на работе, но теперь, по-видимому, ему не скоро светит закончить материал.       — Туки-туки, — в дверном проёме замерла высокая фигура коллеги, — Я тут мимо проходил, — «И почему не прошёл?», пролетело в мыслях альфы, но он ничего не ответил, — Дай, думаю, загляну... — «Думать – это не твоё!», и эта мысль осталась неозвученной, — А ты разве не рад?       Весьма занимательная личность – их сотрудник, омега за тридцать с большим плюсом, держал в руках два стаканчика кофе, вальяжно оперевшись о дверной косяк. Капитан посмотрел на него, признавая, что тот очень даже ничего – для него «ничего», а для кого-то и «очень даже».       Наверное такие омеги есть в каждом учреждении, так сказать, «Для общего пользования», ну или «Общественное место для желающих». Такие особенные омеги всегда хвастаются количеством альф, как послужным списком, типа, чем больше тем лучше. У таких людей всегда в глазах только одно, как мигающий сигнал к действию, когда на его личном горизонте появлялся кто-то, кого можно использовать для плотских утех, а дальше уже как масть пойдёт. У таких омег от желания потрахаться темнеет в глазах, и несчастному, попавшему в эти сети, не остаётся ничего, кроме как исполнить волю своего похитителя.       Этого Сонми все знали, как вечно худеющего и молодящегося омегу, который был в доску своим клиентом у хирурга косметолога. А ещё он был не по своей воле свободным от брачных уз, и все его попытки охомутать кого-нибудь равнялись нулю, хотя попытки и были, и несколько из них чуть было не увенчались успехом. Он был из той категории омег, кому вслед смотрели мужчины и роняли слюни, ведь он был и красив и сексуален. Он привык получать всё легко и просто, и привык идти по жизни, выбирая лучшее для себя. Его желали, чего уж греха таить, за ним стремились сильные мира сего, вокруг него увивались вьюнками, а потом как-то тихо сливались. И почему такая тенденция была – об этом могли только шептаться в курилках.       Шептался и Сонми...       И была у него такая неприятная привычка подходить к сотрудникам и нашёптывать гадости на ушко, ну так, по секрету всему свету, а потом прикладывал палец к губам, мол, «Никому», но уже к концу дня все знали новость, что кто-то кому-то изменил, ну или на крайняк, не тем местом пукнул.       Сейчас Чонгук прекрасно видел, каким плотоядным взглядом его рассматривали, как будущий трофей, он бы сказал. Но взгляд омеги был немного тоскливый, но это только возможно, ибо как известно, Сонми отличался удивительным качеством перевоплощения.       — Я принёс нам... — он прокашлялся, прикрывая неловкость улыбкой, хотя это вовсе не была неловкость – просто умелый ход обольстителя, — Кофе тебе принёс... — «поправил» он себя и протянул бумажный стаканчик капитану, — А то я смотрю – ты всё работаешь и работаешь... — не дожидаясь приглашения Сонми сел не в очень удобное кресло, закинув ногу на ногу и рассматривая кабинет следователей, словно он тут раньше никогда и не был.       В целом кабинет представлял собой скучную серую коробку: большие дубовые панели с тёмной окантовкой, большое окно, такой же скучный стол с табличками, чтобы присутствующие могли видеть, с кем они общаются, ноль романтики и ноль чего-то компрометирующего и постыдного. На окне лежало зарядное устройство и полупустая пачка сигарет, и начатый блистер обезболивающего.       — Работы много, — сухо ответил Чонгук, совсем не лукавя, ибо громкое преступление, произошедшее в отдалённом пригороде Сеула, заняло несколько дней расследования, и их опергруппа на эти несколько дней отправилась в командировку, а вернулись они только вчера, собирая лавры от коллектива.       — Всё, как ты любишь... — Сонми царственно кивнул на стаканчик, пропуская скучные разговоры о работе, считая своим первостепенным долгом заботиться о капитане, (о себе, конечно же), — С молоком и сахаром... — он стрельнул глазками и Чонгук взял кофе, стараясь не касаться с омегой рукой, и это не потому, что между ними были натянутые отношения, вовсе нет.       Просто Сонми отчаянно хотел выйти замуж, и «натягивал» на себя любого холостяка разными способами, и всё начиналось именно с кофе, и неважно с чьей стороны исходило предложение. Раньше в участке только и говорили о том, что его отшил начальник отдела кадров, и Сонми налил на его стул суперклей на стул, заметив, что альфа уж очень рьяно косился на какого-то молоденького сотрудника. Уладить проблему удалось, Сонми за это никак не пострадал, в смысле его карьера не пострадала, хотя он и отделался штрафными санкциями, что его особо не смутило. А вот его репутация пострадала, хотя и это его тоже не смутило. Все думали, что после этого инцидента он уволится, не выдержав позора, но нет – увольняться тот и не думал, и теперь заглядывал в глаза каждому, кто уделял ему хотя бы минуту в день, ну или заговаривал о пустяках. Сонми засчитывал любое обращение коллег, как жирный намёк к продолжению. Вот так вот и Чонгук однажды попался на такую удочку, предложив омеге просто выпить кофейку, а тот уже мысленно свадьбу с ним отыграл где-то на Канарских.       Очень многие в отделе не понаслышке знали, что Сонми легко мог делать кое-что под столом, как некоторые выражались – катать на языке чужой отросток. Он не чурался стоять на коленях перед чина́ми, только бы слышать восхищённые аплодисменты в свой адрес и поощрительные подарки в виде эн-ной суммы. Ещё поговаривали, что с ним можно было вообще не церемониться, а свободно шлёпать и по заднице и по лицу, ибо тому нравилась грубость. Кто-то из сотрудников нашёптывал, что Сонми попал сюда через чью-то постель, и так и остался тут, опекаемый кем-то сверху, а кто-то говорил, что он даже и алфавит не знает, ибо у него были совсем другие достоинства. В любом случае омега больше был увлечён организацией своей личной жизни, чем карьерным ростом.       И именно сейчас он был бы не против, чтобы его разложили прям тут на столе, и даже его глаза загорелись особым блеском, а во рту образовалась слюна. А сухой он или влажный внизу – это совершенно не важно, жёстче будет вбиваться да и стоны будут громче. Ему захотелось смести всё со стола, снять с себя штаны, позволяя альфе погрузиться по самые яйца, и награждать его своими стонами и громкими криками, но...       Они сидели в полной тишине и бездействовали, что очень огорчало Сонми, и сёрбали кофе, и казалось бы, что время кофе-брейка закончилось, но кое-кому не хотелось прерывать угодное времяпровождение, и этим кем-то был не Чонгук. И тут омега разорвал неуютную тишину, показывая пальцем на букет цветов.       — А это для кого?       В груди альфы кольнуло воспоминанием, как они, вместе с напарниками, возвращались обратно, и Чонгук не мог отодрать себя от мыслей о Тэхёне... Он ведь привык, что его считали циником, живущим на работе, и слишком чёрствым, по отношению к омегам, а тут капитан просто раскис, как простокваша, сам себя не узнавая. Не узнавал его и босс, когда Чонгук, выйдя на автостраде, купил букет хризантем у какого-то дедушки. В другой ситуации он бы и сам поднял на смех какого-нибудь Ромео, но тогда он только зыркнул на коллег, когда те хотели сказать что-то колкое, но тяжёлый взгляд капитана обрубил это желание на корню.       — Ах, как много вокруг вертится красивых омег, ты не находишь? — «красивых» прозвучало с сарказмом, и Чонгук знал, что это провокация от Сонми выводить альф на откровения, тем более, что тот не сводил взгляд с цветов на подоконнике, — И за ними глаз да глаз нужен, — он хмыкнул и поправил волосы, переводя взор на капитана, — Они такие все непостоянные, — Чонгук напрягся и почувствовал, как сводит челюсть.       — Может быть и за тобой нужен глаз да глаз? — он понимал, что был с ним груб и сейчас и ранее, но от этого поползновений в его сторону меньше не становилось, а сейчас, как Чонгук понял, тот вообще не собирался отступать.       — И за мной тоже! — засмеялся Сонми, кокетливо меняя положение ног, с хищной улыбкой глядя на капитана, — Красивого омегу без присмотра нельзя оставлять – уведут, ты и глазом не моргнёшь! — было понятно, к чему вёлся этот разговор, — Раз заполучил желаемое, то должен окружить вниманием и заботой, — почти в каждое слово он вкладывал лёгкий хмык, и Чонгук уже едва терпел это, — И даже если мы выглядим счастливыми, это вовсе не означает, что мы не пойдём на свидание с неизвестным мужчиной, — он с вызовом посмотрел на альфу и добавил, опять же хмыкнув, — Так, из чистого любопытства и спортивного интереса, — и Чонгук, чёрт бы побрал этого Сонми, представил, как Тэхён мог бы пойти с кем-нибудь на свидание!?       Он машинально сжал мышку и та заскрипела, едва не лопнув в его руке, и это не прошло мимо цепких глаз омеги.       — Что-то случилось? — слащаво спросил Сонми, распахивая глаза, стараясь выглядеть озабоченно, и не стал докапываться до сути, но внутри всё же что-то неприятное кольнуло, — И я понимаю, — он включил в себе психолога, с жалостью глядя на альфу, оставляя свою ревность на заднем плане, — С возрастом мужчинам всё труднее довериться нежному полу, — он театрально вздохнул, рассматривая капитана, как у того от чего-то желваки́ заиграли на скулах, и почувствовал себя в выигрыше, — Так легко ошибиться в выборе партнёра, — неизвестно о ком это он сейчас говорил, но явно, что не о себе любимом, ибо в своей неотразимости он был совершенно уверен, — Вокруг столько лжи и притворства, и только с годами начинаешь понимать, что самое желаемое вот оно... рядышком, — последнее слово он сказал почти шёпотом, очень пристально глядя на мужчину, а потом Чонгука едва ли не коротнуло, когда Сонми выдал, — Ну я ж не виноват, что я тут лучше всех, — он посмотрел на альфу весьма читабельным взглядом, мол, — «Хотел, как лучше, но получилось вообще за#бись, ибо я старался, понимаешь ли...», — Сонми приблизился к Чонгуку, а тот сдержался, чтобы не отодвинуться назад, — Я, вообще-то, знаешь, какой сексуальный? — шёпотом спросил он, вскидывая брови, не сводя распахнутых глаз с альфы, — Я в школе карандаш слюнявил, а пацаны трусы мочили, а те, кто послабее были, сознание теряли...       Чонгук смотрел на него равнодушным взглядом, но Сонми это воспринял по-своему, считая именно этого альфу уникальным. А как известно, чем альфа уникальнее и неприступнее, тем интереснее охота за ним.       Он поднял руку, замечая, как Чонгук следил за каждым движением, и коснулся пальцами пуговки на рубашке. С его губ сорвался едва слышимый звук, скорее это был нетерпеливый и жалобный выдох. Он посмотрел на альфу и Чонгук в его глазах увидел смесь азарта со смешанной и наигранной растерянностью. Он кокетливо прикусил нижнюю губу, вглядываясь в чёрные глаза капитана.       — Хочешь, чтобы я это прекратил..? — его осипший голос прошёлся по чонгуковым нервам, как пенопласт по стеклу.       И прежде чем ответить, Чонгук некоторое время просто смотрел на омегу, не зная, как бы да покультурнее выпроводить его из кабинета. Он набрал полные лёгкие воздуха и встал, поправляя брюки. Возможно он это сделал машинально, как дело привычки, ну или просто показывая омеге, что в них ничего не шелохнулось.       — Ну? — Сонми повторил свой вопрос, переходя пальцами на вторую пуговицу, а потом и на третью, — Молчание – знак согласия? — он снова игриво хмыкнул, и его щёки стали пунцовыми, как и у альфы. Чонгук был на взводе и сам не понимал, почему, но явно, что не из-за этого незваного гостя. — Закрой, — шепнул ему омега, кивком указывая на дверь, — И поторопись, — он тряхнул головой, словно скидывая с мозгов лишнюю информацию, и замер на пару секунд, вскидывая брови от альфьего бездействия, — ...Не хочешь? — видно было, что он испытывал капитана, и тот, конечно же, должен немедленно отреагировать, выходя из ступора, и пойти на поводу, как послушный щенок.       — Не хочу, — твёрдо произнёс Чонгук, и в потемневших глазах омеги мелькнула злость, но уже в следующую секунду он снисходительно улыбнулся, как бы улыбался учитель, глядя на нерадивого ученика, готовясь врезать ему подзатыльник.       — Что-о..? О-оу... — такой поворот ситуации его совсем не устраивал, и он опять хмыкнул, только теперь уже без былого кокетства, — А ты уверен, мальчик? — в его голосе появились металлические нотки, и вся его милашность исчезла, — Я ведь могу и уйти, — сказал он, всё ещё надеясь на «благоразумие» капитана, но Чонгук смотрел на него холодно и без тени смущения.       — Ты не в моём вкусе, — может быть хоть так до него дойдёт, но Сонми вскинул бровью и засмеялся, хотя смехом это было сложно назвать, скорее это было такое протяжное хмыканье.       — А ты меня ещё не пробовал, чтобы выносить такое необдуманное решение, — Чонгук видел, как нервно дрожали уголки губ омеги, ноздри порхали от накатывающей злости, а венка на шее билась в ускоренном ритме.       Не отвечая, Чонгук пошёл к двери, но Сонми схватил его за руку, резко разворачивая альфу к себе. С какой скоростью всё произошло, Чонгук и сам не понял, когда к его губам нагло прижался чужой рот. Поцелуй с Сонми был на редкость гадким и неприятным. Хотя он и не был ни слишком слюнявым, не был и сухим, и Чонгук чувствовал лёгкое дыхание со вкусом мятных леденцов. Целоваться с ним было априори неприятно, зная, «что» и «сколько» там побывало. Не прошло и секунды, как Чонгук резко отвернулся от Сонми, вытирая рот тыльной стороной ладони. И тут Чонгук ошарашил омегу грубостью.       — Не вынуждай меня, чтоб я тебя вышвырнул отсюда и не послал по известному адресу, — звучало очень грубо, капитан это и сам понимал, но не чувствовал угрызений совести, — И застегнись... — теперь и Чонгук хмыкнул, глядя на обескураженного омегу, — Я думаю, что тебе пора на... на работу, — он не смотрел в глаза Сонми, просто не хотелось, но его лицо кипело от пронзительного взгляда коллеги.       — Ты знаешь, — тот снова неприятно хмыкнул, — Я уже не в том возрасте, когда нужно обижаться на «это», — он имел ввиду именно то, куда хотел послать его Чонгук, — Я туда всегда хожу с удовольствием, в отличии от других, — и пожалуй на этом можно было бы и заканчивать этот бессмысленный диалог, хотя и диалогом это было сложно назвать.       Не говоря ни слова Чонгук хотел было протянуть руку, но в этот момент дверь открылась с той стороны, обдавая альфу сквозняком и запахом полевых цветов.       И с размаху и разгону глаза в глаза...       В голове Чонгука вмиг опустело, будто там выключили все настройки. Он смотрел на Тэхёна во все глаза и его поразили эти перемены: он необыкновенно выглядел с горящими глазами и сжатыми губами, и был зол, как рысь, хотя это уже совсем неудивительно.       И он ждал, вот только чего?       И вообще, что им обоим нужно было чувствовать в такой момент – радость, злость, обиду? Что? Всё смешалось в один ком, застрявший в горле. А потом, будто вспоминая, что нужно бы дышать, Чонгук резко выдохнул и его лицо озарилось улыбкой, которая обезоруживала Тэхёна своей неотразимостью.       Чёрные глаза альфы радостно блестнули, и омега увидел Чонгука совсем другим – на какое-то мгновение он стал похож на растерянного подростка с горящими глазами, и уже в следующий момент всё сменилось на некий стыд, или Тэхёну так просто показалось? В отличии от чёрных глаз альфы янтарные блестели не так радушно, а улыбка на лице Тэхёна не сулила ничего хорошего, когда он посмотрел вглубь кабинета, как там...       ...Стоял один из сотрудников отдела, которого Тэхён ещё не выучил до конца, уж слишком какой-то он скользкий тип, как угорь.       И этот тип загадочно смотрел в окно, застёгивая рубашку и поправляя идеальную причёску, а потом он развернулся к этим двоим, и наглядно и бессовестно поправлял ремешок на брюках.       — Я не помялся, дорогой? — обратился он к капитану и провёл руками по своим ягодицам, пока и Тэхён и Чонгук смотрели на него распахнув глаза, особенно Чонгук, — А то мало ли... — виляя бёдрами он прошёл мимо них, стараясь коснуться пальцем щеки капитана, но Чонгук резко отпрянул в сторону, не позволяя ему такого простого жеста, — Ну как скажешь, — промурлыкал тот, с вызовом окидывая взглядом бухгалтера Кима, — Вечером у тебя, как обычно..? — неопределенно спросил Сонми у тишины, и глянул на бухгалтера, — Доброе утро, уважаемый, — Сонми жеманно поприветствовал Кима, не забыв осмотреть его с головы до ног, — Прекрасно выглядите, — проворковал он, вскидывая брови, ожидая теперь комплимент и в свою сторону, но Тэхён... Это же Тэхён...       — Спасибо, — с каменным лицом ответил он и добавил колкостью, — Не могу того же сказать и о вас, — и Сонми засмеялся грудным голосом, закатывая глаза и вздыхая так громко, чтобы всем было понятно, что ему насрать на чужое мнение.       — А вы просто соврите, милочка, как и я... — а потом, словно что-то вспомнив, он вдруг весь поменялся, меняя голос на приторно слащавый, — А вы не желаете со мной кофейку выпить, или..? Брезгуете?       — Брезгую, — ответил Тэхён, не чураясь говорить с ним жёстко, и добавил таким же слащавым голосом, улыбаясь, как бы улыбалась кобра перед прыжком, — Нам не по пути.       — Вы уверены? — Сонми надменно глянул на бухгалтера, а потом перевёл взгляд на Чона, отчаянно чувствуя, как его покидает уверенность.       — Мне по делам, а тебе нахуй, — на этот выброс Кима Сонми громко хмыкнул, и пошёл по коридору, чувствуя на себе прожигающие взгляды.       Тэхён, вопреки своей сумасшедшей и необоснованной ревности, хотя откуда ей взяться, они ведь даже не в отношениях, смотрел на Чонгука и улыбался. И это был чистейший вид боли – улыбаться, чтобы только позорно не разреветься... А в следующий миг он побелел от ярости, глядя в это лицо, всё ещё источавшее непонятные эмоции: то ли там была бравада, то ли лёгкое раскаяние, и Тэхён вообще не мог этого понять – над ним сейчас, что ли, откровенно насмехались?       У него сложилось впечатление, что Чонгук попросту играл с его сердцем!       Когда они остались одни, хотя как можно остаться одним в помещении полным людей, Тэхён вздрогнул, почувствовав прикосновение чужих пальцев к своей руке. Это вызвало дрожь в его теле, а потом Чонгук посмотрел ему в глаза, и Тэхёна от этого взгляда закружило, словно в каком-то калейдоскопе... Словно он ходил по заточенным водою камням, словно двести двадцать вольт прям под кожу вонзилось, да прям по живому! Он чувствовал ток в каждом касании пальцев и безумное притяжение.       Тэхён стоял, будто к полу прибитый, и вспоминал, как Чонгук касался к нему, как он пробовал его губы, и хотелось ещё. Ведь попробовав однажды не захочется без этого жить! Губами хотелось ощущать улыбку и гулять по краю зыбкого счастья, и смеяться с глупых шуток, и греться в объятиях...       Но это всё потом, если только кто-то из них выживет!       — Я ничего не буду говорить, у меня церковь из окна видна, — прошептал Тэхён, прикрывая глаза, и на эту фразу Чонгук сглотнул слюну.       — Ты не так всё понял, — подал Чон голос, с улыбкой глядя на омегу, надеясь на его благосклонность, хотя это было, пожалуй, из области фантастики, — Я могу всё объяснить, — Тэхён вскинул бровью, стукая ножкой по полу, (типа ну-ну, я вас внимательно слушаю!), и это, если честно, раздражало, но попросить Тэхёна не стучать – это было бы равносильно подписать себе приговор.       Чонгук не знал, с чего начать, в изумлении слушая своё колотящееся сердце, и не мог ни на секунду расслабиться.       — Он сам пришёл, — это он только что промямлил?! — «Ещё не прибил и это уже хорошо», — зачем-то подумал про себя Чонгук, прокручивая в голове возможные варианты «сотрудничества» с главным бухгалтером.       А в мозгу у Кима уже разворачивался свой собственный сценарий, как он, сильный и независимый, мечтает о пяти кошках, а не о каком-то наглом полицейском, вообще-то!       Ну так, если на минуточку...       Ещё несколько секунд было абсолютно тихо, а потом Тэхён сорвался с места, как пуля, и только сейчас Чонгук понял, что всё это время, пока они играли в гляделки и молчанки, на них смотрели по меньшей мере двадцать пар глаз...