Эффект притяжения

Дом Грейнджеров встретил их теплом, светом и запахом рождественской выпечки, который заставил Драко понять, что он голоден. Аккуратный двухэтажный дом из красного кирпича утопал в снегу. Старый дуб простирал голые ветви к серому небу, а на одной из них всё ещё висели качели, покрытые инеем. Вдоль дорожки стояли садовые гномы в красных колпачках. Из окон первого этажа лился мягкий жёлтый свет. Гермиона нервно теребила ручку своей сумки. Драко заметил, как она кусает губу — привычка, которая выдавала её волнение. — Всё будет хорошо, — прошептал он, сжимая её свободную руку. — По-моему, это я должна тебя успокаивать, — проворчала она, сузив глаза. — Ты совсем не выглядишь обеспокоенным. А вдруг ты им не понравишься? — Невозможно, — с напускной уверенностью ответил Драко, хотя его собственное сердце колотилось где-то в районе горла. — Я очарователен. — Ты невыносим, — поправила Гермиона, но улыбнулась. Прежде чем Драко успел ответить, входная дверь распахнулась, и на пороге появилась женщина, в которой Драко сразу узнал мать Гермионы. — Мама! — воскликнула Гермиона, бросаясь вперёд. Миссис Грейнджер была невысокой, даже меньше Гермионы, с такими же вьющимися каштановыми волосами, собранными в небрежный пучок. На ней был уютный бежевый свитер и джинсы, а лицо светилось от радости встречи. Когда она обняла Гермиону, Драко увидел, откуда у его девушки эта особенная улыбка — мягкая, тёплая, способная растопить любой лёд. — Дорогая моя! — миссис Грейнджер крепко прижала дочь к себе. — Как же я рада тебя видеть! Кажется, прошла вечность. — Мам, я же была дома на летних каникулах, — засмеялась Гермиона, но не отстранилась. — Для матери даже несколько месяцев — это вечность. Они постояли так ещё мгновение, затем миссис Грейнджер отпустила дочь и перевела взгляд на Драко. Её голубые глаза изучали его с любопытством и лёгкой настороженностью. — Мама, папа, — Гермиона взяла Драко за руку, притягивая ближе, — это Драко. Драко Малфой. За спиной миссис Грейнджер появился высокий мужчина в очках — мистер Грейнджер. Он был почти одного роста с Драко, но казался более массивным, с широкими плечами и крепким рукопожатием, которое, как Драко подозревал, могло сломать кости, если бы захотел. Волосы седели на висках, но лицо было молодым, с располагающей улыбкой. Карие глаза, точная копия глаз Гермионы — внимательно изучали Драко, и улыбка не достигала их, когда он смотрел на молодого волшебника. — Приятно познакомиться, — сказал мистер Грейнджер, протягивая руку. — Взаимно, сэр, — ответил Драко, пожимая протянутую руку и пытаясь не выдать удивления силой рукопожатия. Мерлин, этот магл явно мог кого-то задушить голыми руками, если бы захотел. Драко мысленно взял это на заметку — не злить мистера Грейнджера. Никогда. — Проходите же, проходите! — суетилась миссис Грейнджер, пропуская их внутрь. — На улице так холодно. Вы же совсем замёрзли с дороги! Внутри дома было ещё уютнее, чем снаружи. Драко переступил порог и на мгновение остановился, просто вдыхая атмосферу. Пахло корицей, яблочным пирогом и чем-то ещё сладким, может, печеньем. В прихожей висели вещи на простых крючках — куртки, шарфы, шляпа с помпоном. Никаких портретов предков, смотрящих с высоты прожитых веков. Никакой холодной торжественности мэнора Малфоев. — Как давно вы встречаетесь? — поинтересовалась миссис Грейнджер, провожая их в гостиную и забирая их верхнюю одежду. — Пару месяцев, — ответила Гермиона, и Драко заметил, как она нервно переплела пальцы. — Официально. Ну, то есть... как пара. Драко сжал её руку ободряюще. Гостиная была небольшой, но невероятно тёплой. Огонь в камине весело потрескивал, отбрасывая танцующие тени на стены. Мягкий диван, пара кресел, журнальный столик с кружевной салфеткой. На стенах висели фотографии, много фотографий. И все они были такие же неподвижные, как фотографии на тумбочке Гермионы в их комнате. — У вас очень уютно. — Спасибо, — мягко улыбнулась миссис Грейнджер. — Присаживайтесь, пожалуйста. Ужин будет готов через полчаса, но можете пока угоститься печеньем и чаем. Драко опустился на диван рядом с Гермионой, принимая чашку чая. В углу комнаты он заметил странный плоский чёрный ящик, с тёмным экраном, на котором ничего не было видно. Какая-то магловская штуковина. — Это что, — он не удержался от вопроса, кивая на предмет, — разновидность магического зеркала? Мистер Грейнджер, устроившись в кресле напротив, проследил за его взглядом и улыбнулся: — Это телевизор. Вы, наверное, таких не видели? — Нет, сэр, — честно признался Драко. — Ваши технологии для меня в новинку. — Гермиона упоминала, что вы из старинной волшебной семьи, — кивнул мистер Грейнджер. — Полагаю, наш мир кажется вам странным? — Немного непривычным, — дипломатично ответил Драко. — Но очень любопытным. И это была правда. Он смотрел на этот простой дом, на обычных людей, которые не могли сотворить ни единого заклинания, и чувствовал... восхищение? Они создали весь этот уют, это тепло без капли магии. Только руками, сердцем и любовью. — Драко впервые в магловском доме, — пояснила Гермиона, поглаживая его руку. — Так что если он будет задавать странные вопросы... — Ничего страшного, — заверила миссис Грейнджер. — Мы уже привыкли к различиям между нашими мирами. Гермиона, дорогая, не поможешь мне закончить с ужином? — Конечно, мам, — согласилась Грейнджер, хотя и бросила на Драко извиняющийся взгляд. — Иди, — шепнул он. — Я справлюсь. Она сжала его руку и последовала за матерью на кухню, оставив его наедине с мистером Грейнджером. Между ними повисла не совсем комфортная тишина. Потрескивали дрова в камине. Где-то тикали часы. С кухни доносились голоса Гермионы и её матери, смех. Мистер Грейнджер потягивал свой чай, разглядывая Драко поверх очков. Малфой изо всех сил старался выглядеть непринуждённо, но чувствовал себя под микроскопом. — Драко, — наконец произнёс мистер Грейнджер, ставя чашку на блюдце с тихим звяканьем. — Да, сэр? — Не вы ли тот самый мальчик, — голос стал холоднее, — который изводил мою дочь в школе? Драко чувствовал, как кровь отливает от лица, а потом резко приливает обратно. Он покраснел так сильно, что почувствовал, как горят уши. — Сэр, я... — он сглотнул. — Да. Это был я. Но сейчас всё по-другому... Мистер Грейнджер снял очки и начал методично протирать их платком из кармана. Его лицо было бесстрастным, но Драко чувствовал оценивающий взгляд. — А что изменилось? — спросил мистер Грейнджер, надевая очки обратно и впиваясь взглядом прямо в душу. — Почему вы, Драко Малфой, который годами называл мою дочь... как там вы выражались... грязнокровкой, вдруг изменили своё мнение? Что случилось? Драко почувствовал, как по спине стекает холодный пот. Это был экзамен. Возможно, самый важный экзамен в его жизни. — Я понял, насколько был неправ, — тихо, но твёрдо ответил он, встречая взгляд мистера Грейнджера. — Всё, чему меня учили о маглорожденных, о людях, которые не родились в магических семьях — это была ложь. Ложь, которую я принимал как истину, потому что мне никто не говорил обратного. Он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Когда узнал Гермиону лучше, когда увидел, какая она на самом деле умная, храбрая, добрая, — я понял, что всё, что мне говорил отец, всё, во что меня заставляли верить... бессмысленно. Она изменила моё представление о мире. О том, что важно. — Его голос стал тише. — О том, кем я хочу быть. Мистер Грейнджер молчал, изучая его. Секунды тянулись вечностью. — И как ваши родители восприняли такую... кардинальную перемену в ваших взглядах? — спросил он наконец. — Не очень хорошо, — признался Драко с горькой усмешкой. — Мы сейчас не общаемся. Мой отец... — он запнулся, — он не принимает моего выбора. — И вы готовы потерять семью ради моей дочери? — прямо спросил мистер Грейнджер. — Отказаться от наследства, положения, денег? — Да, сэр, — без колебаний ответил Драко. — Я её очень люблю. Больше, чем кого-либо в своей жизни. Мистер Грейнджер медленно кивнул, и в его взгляде промелькнуло что-то неуловимое. Может, одобрение, может, просто принятие. — Послушайте меня внимательно, молодой человек, — он наклонился вперёд, и его голос стал тише, но от этого только опаснее. — Если вы ещё хоть раз обидите мою дочь, если причините ей боль, как делали это раньше, вы пожалеете. — Он на мгновение замолчал. — Вы знаете, что я стоматолог? — Да, сэр, — неуверенно кивнул Драко, не понимая, к чему это. — Тогда поверьте мне на слово — стоматологи умеют не только лечить зубы. У нас есть инструменты, о существовании которых вам лучше не знать. И я готов использовать каждый из них, если вы сделаете Гермиону несчастной. Я ясно выражаюсь? Драко проглотил ком в горле. Он не до конца понимал угрозу, но тон не оставлял сомнений — этот спокойный магл был абсолютно серьёзен. — Да, сэр, — выдавил он. — Очень ясно. Кристально ясно. — Прекрасно, — мистер Грейнджер откинулся в кресле, и на его лице снова появилась дружелюбная улыбка, будто страшного разговора не было. — Рад, что мы понимаем друг друга. В этот момент в гостиную вернулась Гермиона с подносом печенья. Одного взгляда на их напряжённые лица ей хватило, чтобы понять — что-то произошло. — О чём вы тут разговариваете? — подозрительно спросила она, ставя поднос на столик. — О рыбалке! — слишком быстро сказал мистер Грейнджер. — О... метлах! — одновременно выпалил Драко. Они замолчали, уставившись друг на друга. Гермиона подняла бровь: — О рыбалке на летающих метлах? — Это же очевидно! — с неуверенность в голосе подхватил Драко, понимая, насколько глупо это звучит. — Это такой вид спорта! Очень... популярный. В Скандинавии. — В Скандинавии, — повторила Гермиона абсолютно не верящим тоном. — Да, — твёрдо кивнул мистер Грейнджер, поддерживая версию. — Викинги его изобрели. Очень... увлекательно. Гермиона посмотрела на них как на умалишённых. Драко чувствовал, что краснеет снова. — Мужчины, — спасительно крикнула миссис Грейнджер, появляясь в дверях с фартуком в руках, — идите помогать накрывать на стол! Ужин почти готов. — С удовольствием! — в унисон выдохнули отец и Драко, слишком поспешно вскакивая с мест. — И я помогу, — заявила Гермиона, всё ещё подозрительно глядя на них.

──⊱⁜⊰──

За ужином царила тёплая, почти праздничная атмосфера. Миссис Грейнджер приготовила запечённую курицу с золотистой корочкой, картофельное пюре, глазированную морковь и брюссельскую капусту. Всё пахло восхитительно, и Драко искренне хвалил её кулинарные способности, и не только из вежливости. — Это действительно превосходно, миссис Грейнджер, — сказал он, накладывая себе вторую порцию. — Я редко ел что-то настолько вкусное. — Ой, какой ты милый, — засмеялась она, явно польщённая. — Добавки всегда пожалуйста. Наблюдая за семьёй Грейнджер, Драко невольно сравнивал их со своей собственной. Здесь не было этого напряжённого молчания, характерного для обедов в мэноре, где каждое слово взвешивалось, а каждый взгляд анализировался. Не было холодных оценивающих взглядов или скрытых угроз, завуалированных в вежливые фразы. Мистер и миссис Грейнджер постоянно обменивались улыбками, шутили друг с другом — лёгкие, добрые подшучивания, без капли яда. А когда они смотрели на Гермиону... Мерлин, в их глазах светилась неподдельная гордость и любовь, такая чистая и открытая, что Драко почувствовал странное сжатие в груди. Неважно, волшебники они или маглы, — думал он, наблюдая, как миссис Грейнджер заботливо подкладывает мужу овощей, а тот целует её в щёку в благодарность. Главное — любовь. Вот что делает семью настоящей. Не деньги, не положение, не древность рода. Любовь. Он вспомнил холодные обеды в мэноре — длинный стол, за которым они сидели так далеко друг от друга, что приходилось повышать голос. Отец во главе стола, мать по правую руку, он сам — по левую. Официанты-эльфы, подающие блюда в мёртвой тишине. Каждое слово, каждый жест были рассчитаны, контролируемы. Эмоции считались проявлением слабости. А здесь... здесь люди смеялись. Спорили о мелочах — о том, правильно ли приготовлена морковь, о новостях, о чём-то совершенно обыденном. Перебивали друг друга. И это было прекрасно. — Гермиона рассказывала, что вы играете в квиддич, — сказал мистер Грейнджер, прерывая размышления Драко. — Это что-то вроде спорта в воздухе? — Да, сэр, — кивнул Драко, откладывая вилку. — Мы играем на летающих метлах. В игре участвуют несколько мячей, и каждый выполняет свою функцию. — Звучит опасно, — заметила миссис Грейнджер с беспокойством. — Вы же не падаете? — Иногда падаем, — честно признался Драко. — А вы на какой позиции играете? — поинтересовался мистер Грейнджер. — Ловец. Я ловлю золотой снитч — самый маленький и быстрый мяч в игре. Он летает сам по себе, очень быстрый и непредсказуемый. Поймать его — значит закончить матч и принести команде сто пятьдесят очков. — Драко очень хорошо летает, — добавила Гермиона с гордостью в голосе, и Драко почувствовал приятное тепло от её слов. — Один из лучших ловцов на нашем курсе. — Гермиона преувеличивает, — скромно заметил Драко, хотя внутри ликовал от похвалы. — Нисколько, — возразила она. — Ты... В этот момент раздался стук в дверь — настойчивый, громкий. — Кто это может быть в такое время? — удивилась миссис Грейнджер, поглядывая на часы. Было уже почти девять вечера. Она встала из-за стола, вытирая руки о фартук. — Мы никого не ждали. Через минуту она вернулась с немного смущённым выражением лица, щёки порозовели. — Гермиона, дорогая, — начала она, — это Томми. Он узнал, что ты приехала, и хотел увидеться с тобой. Даже подарок принёс. — Томми? — Гермиона удивлённо подняла брови. — Томми Андерсон? — Приехал на рождественские каникулы, — пояснила мать. — Его мама упомянула, что ты дома, и он... ну, он очень настойчиво просил тебя увидеть. Драко почувствовал, как его челюсть сжимается сама собой. Томми. Он мысленно покатал это имя туда-сюда. Томми. Звучит как кличка золотистого ретривера. Или персонажа из детской книжки про говорящих кроликов. И вот этот вот Томми-с-подарком стоит сейчас в дверях и ждёт его Гермиону. — Ну ладно, — вздохнула Грейнджер, вставая. — Я быстро с ним поговорю. — Я тоже пойду, — резко заявил Драко, тоже поднимаясь. Гермиона повернулась к нему с удивлением: — Драко, ты же его не знаешь... — Вот и познакомимся, — твёрдо ответил он, скрещивая руки на груди. Гермиона закатила глаза, но не стала спорить. Мистер Грейнджер, однако, явно пытался не улыбаться. В прихожей их ожидал молодой человек лет двадцати — высокий, широкоплечий, со светлыми волосами и той самоуверенной улыбкой, которую Драко мгновенно возненавидел. В руках он держал большой букет кричаще красных роз, и коробку конфет. — Герми! — воскликнул он, и Драко скривился от этого уменьшительного имени. Герми. Серьёзно? Томми протянул руки для объятий, явно ожидая, что Грейнджер бросится к нему. — Привет, Томми, — сдержанно ответила Гермиона, быстро, формально обняв его и тут же отступая на шаг назад. — Это Драко. Мой парень. Томми заметно растерялся. Улыбка дрогнула, руки с цветами повисли. — Парень? — повторил он, словно не веря. — Но ты же... то есть я думал... мы же... — Драко Малфой, — вмешался Драко, делая шаг вперёд и протягивая руку. Его голос был вежливым, но холодным. — Гермиона много рассказывала о своих друзьях детства, но вот тебя никогда не упоминала. Гермиона недовольно толкнула его локтем в бок, но Драко не отреагировал, продолжая сверлить парня взглядом. — Мы учились в одной начальной школе, — быстро пояснила Гермиона, бросая на Драко предупреждающий взгляд. — Давно это было. — А потом каждые каникулы общались, — добавил Томми, и в его голосе прозвучала обида. Он всё ещё держал цветы, словно не знал, что с ними делать. — Я думал, что в этом году тоже... ну, знаешь. Погуляем, поболтаем. Может, съездим в кино, как раньше. — Ну, как видишь, кино отменяется, — Драко сделал ещё шаг вперёд, слегка обнимая Гермиону за плечи в откровенно собственническом жесте. — Драко, — зашипела Гермиона. — Томми, это очень мило с твоей стороны, что ты пришёл. Правда. Но сейчас я провожу время с семьёй и Драко. — Да, конечно, — быстро согласился Томми, явно чувствуя себя неловко. Он протянул ей цветы и коробку конфет. — Вот, это тебе. С Рождеством. И... ну, я рад, что ты счастлива. Последнее прозвучало искренне, хоть и с грустью. — Спасибо, — улыбнулась Гермиона, принимая подарки. — Это очень мило. — Ну, я пойду тогда, — сказал Томми, бросив последний оценивающий взгляд на Драко. — Увидимся... когда-нибудь. — До свидания, Томми, — попрощалась Гермиона. Когда дверь закрылась, Драко скрестил руки на груди и покосился на букет в руках Гермионы. — Выброси их, — вдруг сказал он. — Что? — не поняла Гермиона, поворачиваясь к нему. — Цветы. Выброси, — повторил Драко, кивая на розы. — Драко, это же просто... — Ты должна получать цветы только от меня, — перебил он, и в его голосе звучало что-то упрямое, почти детское. Гермиона медленно подняла бровь, и на её губах заиграла усмешка: — Ах, только от тебя? И когда же ты мне их дарил? Драко открыл рот. Закрыл. Открыл снова. И нахмурил брови, осознав свой промах. — Я... — он замолчал, не находя аргументов. — Вот именно, — довольно сказала Гермиона, но потом её взгляд смягчился. — Хорошо. Только потому, что ты так мило ревнуешь. Она направилась к кухне, где стояло мусорное ведро. — Я не ревную, — буркнул Драко вслед. — Просто... принцип. — Конечно, принцип, — засмеялась она, выбрасывая букет, но оставляя конфеты. Драко вздохнул, обнимая её: — Я знаю. Просто... не нравится мне, как он на тебя смотрел. — А как он смотрел? — Как я на тебя смотрю, — признался Малфой. — Вот что меня и бесит. Гермиона расхохоталась и поцеловала его в губы. — Пойдёмте заканчивать ужин, — позвала миссис Грейнджер из столовой. — А то курица совсем остынет. И десерт ждёт!

──⊱⁜⊰──

Ужин завершился тёплой беседой и яблочным пирогом, который, по мнению Драко, был лучшим из всего, что он пробовал в жизни. После помощи с мытьём посуды родители Гермионы показали ему гостевую спальню на втором этаже. — Спокойной ночи, Драко, — пожелала миссис Грейнджер, оставляя свежие полотенца на кровати. — Если что-то понадобится, не стесняйтесь. — Спасибо, миссис Грейнджер, — искренне ответил он. — За всё. За ужин, за гостеприимство... за то, что приняли меня. Она мягко улыбнулась и погладила его по руке — жест такой материнский, такой тёплый, что у Драко сжалось горло. Когда в последний раз его мать гладила его вот так? Просто так, без причины? Когда родители ушли к себе, а дом погрузился в тишину, Драко тихо, крадучись, прошёл по коридору и осторожно постучал в дверь Гермионы. — Можно войти? — прошептал он. — Хочу взглянуть на твою комнату. Дверь открылась, и Драко сразу прыснул. Гермиона стояла перед ним в пижаме, покрытой маленькими котиками. — Ни слова, — она сузила глаза, впуская его внутрь. — Жаль, колдокамеры с собой нет, — усмехнулся он. — Это стоит запечатлеть. — Попробуй только, — пригрозила она, но губы предательски дрогнули в улыбке. Он вошёл в комнату и оглянулся. Стены были выкрашены в мягкий розовый цвет, который с годами слегка выцвел, придавая комнате винтажный шарм. У окна стояла аккуратная односпальная кровать с белым покрывалом в мелкий цветочек. Но главное — книги. Повсюду были книжные полки, заставленные томами разных размеров и цветов. Детские сказки соседствовали с научными трудами, фэнтези — с учебниками по математике. На письменном столе у окна лежали тетради, ручки в стакане, старая настольная лампа. На прикроватной тумбочке стояла фотография в рамке — маленькая Гермиона лет восьми с огромными передними зубами и самой широкой улыбкой, обнимающая плюшевого рыжего кота. — Какая ты была смешная, — с нежностью сказал Драко, беря рамку в руки и рассматривая снимок. — Спасибо за комплимент, — фыркнула Гермиона, отбирая у него фотографию и ставя обратно. — Нет, правда, — настаивал он, улыбаясь. — Милая. С этими зубами и серьёзным взглядом. Держу пари, ты уже тогда читала энциклопедии. — На самом деле, да, — призналась она. Он опустился на край кровати, чувствуя, как мягкий матрас пружинил под весом. — Твоя комната похожа на тебя. — В каком смысле? — Уютная, — он потянул её к себе, усаживая на колени. — Умная. Полная сюрпризов. — Его руки обвили её талию. — И пахнет тобой. — Какой ты романтик, — засмеялась она, наклоняясь для поцелуя. Их губы встретились, и мир сузился до этого момента. Драко провёл рукой по её спине, наслаждаясь близостью, теплом, тем, как она тает в его руках. — Кхм-кхм, — раздалось из дверного проёма. Они резко отпрянули друг от друга, словно обожглись. В дверях стоял мистер Грейнджер в домашнем халате, со скрещёнными руками и выражением лица, которое красноречиво говорило: «Я так и знал». — Кажется, Драко, — сказал он показательно мягким тоном, который на самом деле был опаснее любого крика, — вам выделили кровать в другой комнате. Или я ошибаюсь? — Нет, сэр, — покраснел Драко, вскакивая так резко, что чуть не столкнул Гермиону с колен. — Вы абсолютно правы. Я уже ухожу. Прямо сейчас. — Спокойной ночи, Грейнджер, — пробормотал он, не встречаясь взглядом с мистером Грейнджером. — Спокойной ночи, Малфой, — прошептала Гермиона, тоже краснея. Мистер Грейнджер выгнул бровь, услышав, как они обращаются друг к другу по фамилиям, но ничего не сказал. Драко быстро, почти бегом прошмыгнул мимо отца Гермионы в коридор и скрылся в своей комнате. Последнее, что он увидел, закрывая дверь — это грозный взгляд мистера Грейнджера, провожавший его. Мерлин. Он определённо не хотел узнавать, что стоматологи умеют делать своими инструментами.

──⊱⁜⊰──

Драко проснулся рано утром, когда дом ещё спал в тишине. Сквозь занавески пробивался слабый рассветный свет, окрашивая комнату в серо-голубые тона. Он лежал, глядя в потолок, и думал. Вчерашний вечер был... странным. В хорошем смысле странным. Он чувствовал себя принятым, несмотря на неловкости и угрозы мистера Грейнджера, которые, Драко понимал, исходили из любви, а не ненависти. Это была семья. Настоящая, тёплая, живая семья. И он хотел быть её частью. Хотел больше таких вечеров. Но сначала ему нужно было кое-что исправить. Слова Гермионы о цветах засели занозой в сознании. Драко тихо встал, оделся и спустился вниз. На кухне обнаружился мистер Грейнджер с чашкой дымящегося кофе и газетой. — Доброе утро, — шепнул Драко, стараясь никого не разбудить. — Доброе, — кивнул мистер Грейнджер, откладывая газету. — Ты рано встал. — Сэр, — Драко неловко потёр затылок, — я хотел спросить... не могли бы вы показать мне, где находится цветочный магазин? Ближайший. Мистер Грейнджер поднял глаза, и на его лице появилась понимающая улыбка: — Вчерашний разговор о рыбалке на метлах напомнил о важности цветов? — Что-то в этом роде, — признался Драко, краснея. — Конечно, покажу, — мистер Грейнджер отхлебнул кофе. — Дай мне пять минут одеться. Они шли по утренним улицам маленького городка в молчании. Снег хрустел под ногами, на вывесках магазинов мигали рождественские огни, хотя праздник уже прошёл. — Драко, — заговорил наконец мистер Грейнджер, — я, может, был вчера слишком строг. — Нет, сэр, — честно ответил Драко. — Вы имели полное право. Я действительно плохо обращался с вашей дочерью. И если бы я был на вашем месте, я бы вёл себя так же. Или хуже. — Гермиона много значит для нас, — продолжал мистер Грейнджер. — Она наш единственный ребёнок. Когда она получила письмо из Хогвартса... — он улыбнулся воспоминанию. — Мы сначала не поверили. Волшебство. Представляете? — Представляю, — кивнул Драко. — А потом её забрали в этот мир, где мы не можем её защитить. Мир, который мы не понимаем, где действуют другие правила. — Он посмотрел на Драко. — Родителю это даётся нелегко. — Я буду беречь её, — тихо пообещал Драко. — Всегда. — Я знаю, — кивнул мистер Грейнджер. — Я это вижу. В том, как ты на неё смотришь. Они остановились перед небольшим цветочным магазином. Витрина была украшена зимними композициями, гирляндами из остролиста. — Вот здесь, — сказал мистер Грейнджер. — Думаю, найдёшь, что искал. А я подожду тут. Покурю. — Спасибо, сэр, — искренне сказал Драко. Внутри магазина пахло землёй, свежестью и множеством ароматов одновременно. За прилавком стояла пожилая женщина с добрыми глазами. — Доброе утро, молодой человек, — поздоровалась она. — Чем могу помочь? — Мне нужны цветы, — начал Драко, оглядываясь. — Два букета. Один для... для мамы девушки. И один для самой девушки. Он заранее подготовился и поменял несколько галлеонов на фунты в Косом переулке ещё до поездки, предполагая, что ему могут понадобиться магловские деньги. — Какой ты заботливый, — умилённо сказала продавщица. — Для мамы я бы предложила вот эти нежные жёлтые хризантемы. Они символизируют уважение и благодарность. Очень подходящие для старшего поколения. — Идеально, — согласился Драко. — А для девушки... — женщина задумалась, оглядывая полки. — Что она любит? Какая она? — Умная, — сразу ответил Драко. — Очень умная. Начитанная. Сильная. Добрая. И... — он улыбнулся, — у неё глаза цвета мёда. — Ох, — продавщица прижала руку к сердцу, — молодая любовь. Тогда вот эти. Она показала на букет ирисов — фиолетовые лепестки с белыми прожилками и ярко-жёлтыми серединками, как маленькие солнышки. — Ирисы, — объяснила она, — символизируют мудрость, веру и восхищение. Очень изысканный выбор для особенной девушки. Драко посмотрел на цветы и улыбнулся. — Именно то, что нужно.

──⊱⁜⊰──

Дома Драко сначала направился на кухню, где уже орудовала миссис Грейнджер. Запах свежезаваренного кофе и жарящегося бекона наполнял воздух. — Доброе утро, миссис Грейнджер, — сказал он, входя. — О, Драко! — она повернулась, держа лопатку. — Доброе утро, дорогой. Уже проснулся? Завтрак будет через десять минут. — Это вам, — сказал он, доставая из-за спины букет хризантем. — Спасибо за гостеприимство. И за прекрасный ужин вчера. И за то, что... приняли меня. Миссис Грейнджер ахнула, роняя лопатку на стол. Её глаза наполнились слезами. — Ой, Драко! — воскликнула она, принимая цветы и прижимая их к груди. — Какие красивые! И как внимательно с твоей стороны. Спасибо, дорогой, спасибо! Она обняла крепко, по-матерински обняла его, и Драко замер на секунду, не ожидая, а потом неловко обнял её в ответ. Тепло, исходящее от неё, было таким искренним, таким безусловным, что у него защипало в носу. — Милый! — позвала она мужа. — Посмотри, какие прекрасные цветы мне подарил Драко! — Очень красиво, — согласился мистер Грейнджер, входя на кухню и подмигивая Драко. — Хороший вкус у парня. Драко засмущался и быстро извинился, поднимаясь наверх. Букет ирисов для Гермионы он нёс аккуратно, стараясь не помять ни одного лепестка. У двери её комнаты он остановился, вдруг занервничав. Это глупо, говорил он себе. Это просто цветы. Но почему-то его сердце билось быстрее обычного. Он тихо постучал. Никакого ответа. Драко осторожно приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Гермиона всё ещё спала, укутавшись в одеяло как в кокон. Волосы рассыпались по подушке ореолом, одна рука свесилась с края кровати. Её лицо в утреннем свете казалось мягким, юным, безмятежным. Она дышала ровно, губы слегка приоткрыты. Драко на цыпочках подошёл к кровати и тихо сел на самый край. Матрас чуть просел под его весом, и Гермиона зашевелилась, но не проснулась. — Гермиона, — шепнул он, осторожно коснувшись её плеча. — Просыпайся. Она пробормотала что-то невразумительное и попыталась закопаться глубже в подушку. Малфой усмехнулся и наклонился ближе, его рука переместилась к её спине, рисуя медленные круги. — Грейнджер, — попробовал он чуть громче, лёгонько потряхивая её. — Пора вставать. У меня для тебя кое-что есть. Она медленно открыла один глаз, затем второй. Несколько секунд она смотрела на него сонно, не понимая, затем улыбка расцвела на её лице. — Доброе утро, — прошептала она хрипло. — Который час? — Рано, — признал он. — Но я не мог ждать. Гермиона села в постели, зевая и потирая глаза. Волосы торчали во все стороны, на щеке остался след от складки подушки. Драко подумал, что она никогда не выглядела прекраснее. — Не мог ждать чего? — спросила она, всё ещё не до конца проснувшись. Вместо ответа он протянул ей букет ирисов. Глаза Гермионы широко распахнулись. Она взяла цветы, и сон мгновенно слетел с неё. — Драко! — выдохнула она, рассматривая букет. — Ирисы! Они... они прекрасные! — Подсказали, что они символизируют мудрость, — объяснил Драко, наблюдая за её реакцией. — Мне показалось, что это подходит. Гермиона прижала букет к груди, и на её глаза наворачивались слёзы — счастливые, блестящие в утреннем свете. — Ты самый лучший, — прошептала она, и её голос дрогнул. — Знаешь это? — Стараюсь соответствовать, — улыбнулся он, вытирая одну упавшую слезу с её щеки. В этот момент Драко вдруг почувствовал что-то странное. Волна тепла изнутри прокатилась по его груди. Радость, чистая и яркая, но не его собственная. Это было ощущение чужой эмоции, резонирующей внутри него. Радости Гермионы. — Странно, — пробормотал он, прикасаясь к груди, где пульсировало это новое чувство. — Что странно? — спросила Гермиона, всё ещё улыбаясь. — Я... кажется, я почувствовал твою радость, — медленно сказал Драко, пытаясь понять ощущение. — Буквально физически. Как будто она во мне. Гермиона резко подняла голову, глаза расширились: — Серьёзно? Прямо сейчас? — Да, — кивнул он, всё ещё держась за грудь. — Тепло. И... счастье. — Связь, — выдохнула Гермиона. — Драко, это же наша связь! Она уже работает! Они смотрели друг на друга, осознавая значение этого момента. Ритуал сработал. Они действительно были связаны теперь — не проклятием, а выбором. И эта связь начала проявляться. Прежде чем Драко успел ответить, в окно постучался филин. Фамильный филин Малфоев. Настроение Драко мгновенно испортилось, словно кто-то вылил на него ведро холодной воды. Он почувствовал, как лицо каменеет, челюсть сжимается. — Опять они, — буркнул он, резко вставая и направляясь к окну. Гермиона наблюдала, как он открывает окно резким движением, берёт письмо, даже не погладив птицу, что было очень не похоже на обычного Драко. Филин обиженно ухнул и улетел. — Драко, — осторожно начала Гермиона, — может, лучше прочитать? Они пишут каждый день. Вдруг что-то случилось? Вдруг это важно? Драко стоял, держа запечатанное письмо, и она видела, как борьба разворачивается на его лице. Злость. Обида. Упрямство. И под всем этим — тоска. Он скучал по матери, Гермиона это знала. Как бы он ни отрицал. — Хорошо, — наконец сказал он, нехотя ломая печать. — Но если там снова про то, что я позорю семью... Он развернул пергамент и пробежал глазами по строчкам. Гермиона наблюдала, как его лицо постепенно смягчается. Злость уходит, сменяясь чем-то другим. Виной? Грустью? — Что там? — тихо спросила она, подходя ближе. — Мама, — его голос прозвучал глухо. — Она пишет... что очень скучает по мне. Что ей невыносимо, что я её игнорирую. Просит хотя бы ответить, жив ли я. — Он сглотнул. — Говорит, что каждый вечер ждёт сову. И что дом пуст без меня. Гермиона подошла и обняла его сзади, прижавшись щекой к его спине. — Мне очень жаль твою маму, — прошептала она. — Она любит тебя, Драко. Я это вижу. И она... она не виновата в том, что сделал Люциус. Не виновата в его убеждениях. Драко молчал, глядя на письмо. Слова матери, написанные аккуратным изящным почерком, почти умоляли, чтобы он приехал. — Ты права, — наконец сказал Драко, поворачиваясь к Гермионе. — Мама не заслуживает такого обращения. Это несправедливо. — Может, стоит с ней поговорить? — осторожно предложила Гермиона. — Лично. Наедине. Драко задумался, затем решительно кивнул: — Да. Да, ты права. Я напишу ей. Он сел за письменный стол Гермионы, тот самый, где она делала домашние задания в детстве, где учила таблицу умножения и читала первые книги. Наколдовал перо и чистый пергамент. Несколько минут он сидел, раздумывая, затем начал писать. Гермиона не подходила, давая ему пространство, но видела, как его рука быстро двигается по пергаменту, как он иногда останавливается, обдумывая слова. Когда он закончил, запечатал письмо и прикрепил к ноге ждущего во дворе филина, Гермиона спросила: — Что ты написал? Драко повернулся к ней, и на его лице было странное выражение — смесь решимости и тревоги. — Что мы приедем завтра, — ответил он. — В Малфой-мэнор. Вместе. — Вместе? Ты хочешь, чтобы я... — Пора им познакомиться с моей невестой, — твёрдо сказал Драко. Слово «невеста» повисло в воздухе между ними. Гермиона вздрогнула, осознавая вес этого слова. После ритуала это было правдой — магически они уже были связаны навсегда. Они были мужем и женой во всём, кроме официальных документов. — Драко, — начала она, — ты уверен? Твой отец... — Мой отец, — перебил Драко, подходя к ней и беря за руки, — должен смириться. Рано или поздно. А мама... мама имеет право знать. — Это может быть очень тяжело. — Знаю, — кивнул он. — Но ты будешь не одна. Я буду рядом. Вообще ни на шаг от тебя не отойду. Она обняла его, крепко, прижимаясь всем телом. И сквозь их новую связь она чувствовала его эмоции — решимость, страх, любовь. Всё смешалось в один клубок. — Хорошо, — прошептала она в его грудь. — Завтра. Вместе. Остаток дня прошёл в странном тумане предвкушения и тревоги. Гермиона провела время с родителями, пытаясь запомнить каждый момент тепла и уюта их дома, будто готовясь к буре. За обедом миссис Грейнджер не могла нарадоваться на хризантемы, которые поставила в красивую вазу на кухонном столе. — Давно мне никто не дарил цветы просто так, — сказала она, улыбаясь мужу. — Милый, тебе стоит брать пример. — Эй, — обиделся мистер Грейнджер, — я дарил тебе цветы... в прошлом месяце. — Это было на годовщину, не считается, — отмахнулась она, но поцеловала его в щёку. Гермиона и Драко обменялись улыбками. После обеда они все вместе устроились в гостиной. Мистер Грейнджер извлёк с полки потрёпанную коробку с «Скрэббл» — семейную реликвию с пожелтевшими фишками, у которых давно стёрлись номера. Драко смотрел на игровое поле с искренним любопытством человека, который никогда не играл в маггловские настольные игры, и это, судя по всему, доставляло мистеру Грейнджеру тихое удовольствие. Миссис Грейнджер заварила чай и принесла домашнее печенье с имбирём, то самое, которое она пекла каждую осень по рецепту своей матери. Гермиона жевала его и думала, что вкус детства именно такой: имбирь с корицей, родители рядом и ощущение безопасности. Драко оказался на удивление азартным игроком. Он хмурился над своими фишками с такой серьёзностью, будто решал судьбу всего магического мира, и в итоге выложил слово «спесь», получив за него неприлично много очков. Мистер Грейнджер присвистнул и потребовал пересчёта. Драко невозмутимо подвинул к нему словарь. — Мне нравится этот молодой человек, — объявил мистер Грейнджер жене вполголоса, думая, что Гермиона не слышит. Она слышала. И старательно уставилась в свои фишки, чтобы никто не заметил улыбки. Когда за окном начало смеркаться, миссис Грейнджер зажгла торшер в углу и подложила плед Гермионе и Драко на колени. Такой маленький жест, почти незаметный. Девушка накрыла мамину руку своей и на секунду задержала, тепло улыбаясь. После игры Грейнджер смотрела на разложенные фишки, на мамин плед у себя на коленях, на хризантемы и ирисы, видневшиеся в проёме кухонной двери, и думала, что сегодня был хороший день. Просто хороший день — без магии и опасности, без необходимости что-то доказывать или от чего-то защищаться. Она запомнит его именно таким.