Эффект притяжения

Утро следующего дня наступило слишком быстро. Драко стоял в уютной гостиной Грейнджеров, и понимал с острой ясностью, что не против был бы остаться в этом доме на все оставшиеся каникулы. Здесь было так тепло. Так просто. Камин мягко потрескивал, на полках стояли книги без единого тёмного заклинания, на стенах висели фотографии улыбающихся людей — застывшие, не живые, но такие искренние. Никаких портретов предков с осуждающими взглядами. Никакой тяжести веков, давящей на плечи. Он попал в другой мир — мир, где можно дышать полной грудью. — Мистер Грейнджер, миссис Грейнджер, — обратился он к родителям Гермионы, и голос прозвучал более официально, чем он планировал. Старые привычки. — Мне было очень приятно с вами познакомиться. Спасибо за гостеприимство. За всё. Он хотел сказать больше. Что они дали ему больше тепла всего за один день, чем его собственная семья за все года жизни. Что он впервые чувствовал себя просто человеком. Но слова застряли в горле. — И нам было приятно, Драко, — мягко улыбнулась миссис Грейнджер, подходя и поправляя воротник его мантии материнским жестом. — Будем ждать вас ещё. Всегда рады. — Да, не стесняйтесь, приезжайте ещё, — добавил мистер Грейнджер, протягивая ему руку для крепкого рукопожатия. Драко улыбнулся, пожимая его руку: — Обязательно. Гермиона обняла сначала маму, потом папу. Было видно, как тяжело ей с ними расставаться. Миссис Грейнджер гладила дочь по волосам, шепча что-то на ухо. — Берегите друг друга, — сказала она, отстраняясь и переводя взгляд с дочери на Драко. — Обещаю, — ответил Драко. Мистер Грейнджер кивнул с одобрением. По пути к точке аппарации он окинул Гермиону внимательным взглядом. Она была одета просто — синий джинсы, бордовый свитер поверх белой блузки, удобные ботинки. Волосы собраны в хвост, минимум косметики. Красивая, такая естественная. И абсолютно неподходящая для Малфой-мэнора. Малфой вдруг представил её в столовой своего поместья — за длинным холодным столом, под презрительными взглядами портретов, рядом с отцом в его безупречной мантии. Представил, как Люциус будет рассматривать её одежду, как Нарцисса подожмёт губы при виде её обуви. Что-то сжалось в груди. — Точно хочешь идти? — спросил он, поворачиваясь к ней. — Может, я погорячился, предлагая тебе идти вместе. Гермиона нахмурилась: — Почему ты так говоришь? — Тебе может быть не по себе находиться в моём доме после всего, что там произошло. И… — он замялся. — Они как обычно будут судить тебя, Гермиона. По одежде, по происхождению, по каждому твоему слову. Особенно придирчиво в свете последних событий. Это будет тяжело. Грейнджер взяла его за руку: — Я хочу тебя поддержать, — твёрдо сказала она. — И буду рядом, что бы ни случилось. Пусть судят. Мне всё равно. — Но… — Драко, — она сжала его пальцы сильнее, — ты встретился с моими родителями. С маглами, которых твоя семья презирает. Ужинал за их столом, отлично с ними поладил. Пережил серьёзный разговор с моим отцом, — она усмехнулась, но взгляд её был серьёзным. — Я справлюсь с парой высокомерных аристократов. Извини за прямоту. Но если ты действительно хочешь поговорить с ними наедине, если тебе так будет легче, я отправлюсь в Хогвартс и подожду тебя там. Драко посмотрел в её глаза и увидел там не страх, а решимость. Сталь, которой он восхищался. Рядом с ним действительно стояла самая смелая девушка, которую он знал. — Тогда вперёд, — сказал он, поднося её руку к губам и целуя костяшки пальцев. — Вместе. Они аппарировали в Малфой-мэнор. Драко почувствовал изменение сразу, словно температура упала на десять градусов. Воздух здесь был другим — тяжёлым, пропитанным веками магии и власти. — Драко! Голос матери эхом разнёсся по залу. Нарцисса появилась в дверном проёме, и на мгновение Драко увидел на её лице чистую, неподдельную радость. Она бросилась к сыну и крепко обняла, прижимая к себе так, будто боялась, что он растворится в воздухе. — Как же я по тебе скучала, дорогой, — прошептала она в его плечо. — Так скучала. — Я тоже скучал, мама, — ответил Драко, чувствуя, как напряжение в плечах немного отступает в её объятиях. Нарцисса отстранилась, держа его за плечи, и её глаза жадно изучали лицо сына, словно запоминая каждую черту. — Ты похудел, — констатировала она с лёгким упрёком. — Плохо питаешься? — Мам, я в порядке… Её взгляд скользнул дальше, на Гермиону, стоящую чуть позади. И Драко увидел, как что-то меняется в материнском лице. Радость сменилась вежливой маской, тёплые глаза стали оценивающими. Взгляд Нарциссы медленно скользнул по фигуре Гермионы, сверху вниз. На лице матери на мгновение промелькнуло то самое выражение — едва заметное поджатие губ, чуть приподнятая бровь. Оценивающий, слегка надменный взгляд, которым она рассматривала людей «не их круга». Драко почувствовал, как внутри вспыхивает раздражение, но подавил его. — Мисс Грейнджер, — произнесла Нарцисса, и голос был приветливым, идеально вежливым. — Добро пожаловать в наш дом. — Миссис Малфой, — так же вежливо ответила Гермиона, и Драко услышал в её тоне лёгкую холодность. Она тоже заметила тот взгляд. Повисла неловкая пауза. Нарцисса стояла, явно не зная, что сказать дальше, а Гермиона держалась прямо, подбородок слегка приподнят. — Пройдёмте в столовую, — наконец предложила Нарцисса, поворачиваясь и направляясь к выходу. Её движения были плавными, отработанными годами, идеальная аристократическая осанка, каждый шаг отмерен. — Люциус уже ждёт. Драко почувствовал, как его желудок сжимается в узел. Люциус. Отец. Встреча, которой он боялся и которая была неизбежна. Гермиона шла рядом, сжимая его руку, и Драко чувствовал её напряжение через их связь — тревогу, решимость, страх, который она старалась не показывать. Столовая встретила их сдержанной роскошью. Длинный дубовый стол, который мог вместить двадцать человек, был накрыт на четверых. Белоснежная скатерть, серебряные приборы, хрустальные бокалы, салфетки с вышитым гербом Малфоев. Свечи в канделябрах горели холодным светом. И во главе стола, на своём привычном месте, сидел Люциус Малфой. Он поднялся при их появлении. На нём была безупречная чёрная мантия с серебряными пуговицами, волосы гладко зачёсаны назад, на руке поблёскивало кольцо с фамильным гербом. Его лицо было подчёркнуто вежливым, но холодным — маска, которую Драко знал с детства. — Драко, — кивнул он, и в голосе не было ни тепла, ни радости. Просто констатация факта. Затем его взгляд переместился на Гермиону. — Мисс Грейнджер. Он произнёс её имя ровно, без эмоций. Словно между ними никогда ничего не происходило. Словно он не дал ей отравленную книгу. Словно не пытался разрушить её жизнь. Делал вид, что ничего не было. Гермиона не ответила на приветствие — просто кивнула, губы сжаты в тонкую линию. — Прошу, садитесь, — произнёс Люциус, указывая на места. Нарцисса села по правую руку от него, изящная и молчаливая. Драко с Гермионой расположились слева, напротив матери. Прежде чем начать есть, Драко с помощью палочки поменял местами свою тарелку и тарелку Гермионы. Так же, как делал на их прошлой встрече, когда всё только начиналось. Люциус устало закатил глаза. Нарцисса недовольно поджала губы, но ничего не сказала. Молчаливое осуждение висело в воздухе. — Ну, — Нарцисса нарушила тяжёлую тишину, изящно наливая чай в фарфоровую чашку, — рассказывайте, как учёба? Как твои оценки, Драко? Светская беседа. Игра в нормальность. — Всё в порядке, мама, — ответил Драко, автоматически разрезая мясо на тарелке. — Экзамены не за горами. Готовимся усиленно. — И как же вы провели рождественские каникулы? — вмешался Люциус, и в его голосе Драко уловил стальные нотки, скрытые под внешней вежливостью. Драко и Гермиона обменялись быстрыми взглядами. — Мы, — медленно начал Драко, откладывая вилку, — познакомились с родителями Гермионы. Провели несколько дней в их доме. Он сделал паузу, затем добавил тише: — Очень милые люди. Эффект был мгновенным. Лицо Люциуса превратилось в непроницаемую маску. Его пальцы, державшие вилку, побелели от напряжения. Нарцисса едва заметно поджала губы, что не скрылось от Драко. Это было материнское неодобрение, завёрнутое в аристократическую сдержанность. — Да? — произнесла Нарцисса, и голос прозвучал холоднее, чем секунду назад. — И как прошла встреча? — Замечательно, — ответила Гермиона, и в её голосе звучала тихая гордость. — Мои родители были рады познакомиться с Драко. Очень рады. — Надеюсь, они понимают... особенности вашего положения? — спросил Люциус, и слово «особенности» он произнёс с таким презрением, что оно прозвучало почти как ругательство. — Нет, — ответила Гермиона твёрдо. — К тому же, это уже ни к чему. Люциус медленно опустил вилку на тарелку, лёгкий звон серебра нарушил тишину. Он сузил глаза, и Драко увидел, как его взгляд становится острым, режущим. — Что вы имеете в виду? Драко почувствовал, как сердце бешено забилось в груди. Это было оно. Момент, от которого не было возврата. Он откашлялся, медленно вытер рот полотенцем, оттягивая время. Затем положил полотенце на стол и выпрямился, встречая взгляд отца. — Нам нужно рассказать вам кое-что важное, — начал он, и голос прозвучал ровнее, чем он ожидал. — Через «Ежедневный пророк» на нас вышла женщина. Астрея Морриган. У неё был дневник её предка — Элеоноры Сэлвин. С информацией о том, как снять проклятие. Нарцисса резко наклонилась вперёд, глаза расширились. Люциус не двинулся, но Драко увидел, как напряглись мышцы его челюсти. — Продолжай, — холодно приказал отец. — Проклятие такого уровня нельзя просто снять, — объяснял Драко, чувствуя, как ладони становятся влажными. — Единственный способ — древний ритуал связывания душ. Добровольная магическая связь должна вытеснить принудительную. Заместить её. Это... это единственное решение, которое мы нашли. Люциус смотрел на него не мигая, лицо словно окаменело. — И? — процедил он сквозь зубы. Драко сглотнул. — Мы провели ритуал. На Рождество. Мгновение абсолютной тишины. Даже свечи перестали колебаться. А потом... — Этому никогда не бывать! Люциус взорвался. Он резко вскочил со стула, который с грохотом упал назад на мраморный пол. Его лицо исказилось от ярости, глаза полыхнули, руки сжались в кулаки. Вся его аристократическая сдержанность испарилась в одно мгновение, оставив только слепую, бешеную злость. — Таким путём вы никогда не снимете проклятие! — Отец, успокойся, пожалуйста, — попросил Драко, тоже поднимаясь. — Просто выслушай... — Драко, — вмешалась Нарцисса, и её голос дрожал. Она тоже встала, хватаясь за край стола для опоры. — Не стоит принимать таких поспешных решений. Мы можем всё обсудить спокойно. Найти другое решение. Может быть, есть другие способы... — Вы кажется не расслышали, или не поняли. Всё уже сделано, — тихо сказал Драко, и эти слова прозвучали как приговор. Нарцисса побледнела так сильно, что стала почти прозрачной. А лицо Люциуса... Драко никогда не видел на лице отца такой ярости. — Что... — прошептала Нарцисса, и голос надломился. — Что вы наделали? Её руки дрожали, когда она прижала их к груди. — Такие ритуалы, — она говорила медленно, с трудом выдавливая слова, — проводились много веков назад. Между древними чистокровными семьями. Это священно. Это... — Она сглотнула. — Даже мы с твоим отцом такой ритуал не проходили! Ты понимаешь? Даже мы! Её голос становился всё громче, истеричнее: — Теперь вы связаны до конца дней! Навеки! Это не обручение, это не свадьба, которую можно расторгнуть! Это на всю жизнь, Драко! — Заткнись, Нарцисса, — холодно произнёс Люциус, не отрывая взгляда от сына. Он медленно обошёл стол, приближаясь. Драко инстинктивно встал перед Гермионой, заслоняя её. — По сути, — ледяным тоном продолжил Люциус, останавливаясь в паре футов от них, — вы теперь связаны как муж и жена. Магически. Навеки. С грязнокровкой. Последнее слово он выплюнул с таким презрением, что оно прозвучало как самое грязное ругательство. — Не смей её так называть! — взорвался Драко. Он резко выхватил палочку, наставляя на отца. Руки дрожали от ярости или страха, он сам не понимал. — Я буду называть её как считаю нужным! — рявкнул Люциус в ответ и его палочка тоже оказалась в руке быстрым, отточенным движением. — Ты опозорил род Малфой! Запятнал имя, которое твои предки несли с честью веками! Ты связал себя с этой… девчонкой! Ты вообще понимаешь, что наделал?! — Я понимаю, — ровно ответил Драко, и в его голосе не было ни капли сомнения, — что впервые в жизни сделал выбор сам. Не ты. Не мать. Я. И да, я связал себя с девушкой, которую люблю. Если для тебя это позор — твои проблемы, отец. Они стояли, наставив палочки друг на друга. Отец и сын. Два поколения Малфоев. Гермиона инстинктивно потянулась к своей палочке, но остановилась, сжав пальцы в кулак. Вмешательство только усугубит ситуацию. — Люциус, опусти палочку, — голос Нарциссы прорезал напряжение, она сделала шаг вперёд, протягивая руку. — Прошу тебя, не надо… — Не вмешивайся, — отрезал Люциус, даже не взглянув на неё. — Ты вообще должен быть ей благодарен, что она не заявила на тебя аврорам! — Драко сделал шаг вперёд, палочка в руке больше не дрожала. — Благодаря ей ты не сидишь в Азкабане. — Благодарен?! — Люциус издал звук, похожий на рычание. — За что?! Может быть за то, что она соблазнила моего сына, как полнейшая дешевка? Отвернула его от собственной семьи? — Как ты смеешь… Если ты не можешь принять то, что произошло, то больше я здесь никогда не появлюсь. — Прекрасно! — взревел Люциус. — Считай, что у меня больше нет сына! Ты больше не Малфой! Ты предатель! Позор рода! — Люциус, прошу, — попыталась вмешаться Нарцисса, хватая мужа за руку. Её лицо было мокрым от слёз. — Не надо… Он резко вырвал руку. — Теперь ты точно не увидишь наследства! Ни галлеона! Ни имения! Ничего! Можешь сдохнуть в канаве, мне плевать! Он развернулся и направился к выходу, сбивая на ходу стул. Дверь распахнулась с такой силой, что затрещали петли. Люциус вышел, и дверь захлопнулась за ним так сильно, что задрожала хрустальная люстра над столом. Несколько подвесок упали и разбились о пол. Эхо его шагов удалялось по коридору, становясь всё тише, тише... И наступила тишина. Столовая казалась полем битвы. Упавшие стулья, разбитое стекло, вино на скатерти. И Нарцисса, стоящая посреди всего этого с опущенными плечами, закрывая лицо ладонями. Её плечи мелко дрожали. Беззвучные рыдания сотрясали её тело. Драко смотрел на мать, и боль пронзила его сердце острее любого проклятия. От отца он не ожидал ничего другого, Люциус всегда был предсказуем в своей ярости, если всё шло не по его планам. Но видеть страдания матери было невыносимо. И сейчас он ранил её своим выбором. Своим упрямством. Он не понимал, чем помочь ей. Драко убрал палочку и медленно подошёл к Гермионе. Её лицо обрело мертвенную бледность, губы были сжаты в тонкую линию, а в глазах застыло безмолвное понимание того, что произошло. Она понимала, что разговор не приведёт ни к чему хорошему, Драко чувствовал её тревогу через связь всю дорогу. Но всё равно ситуация выбила её из равновесия. Он видел, как дрожат её руки. Когда он протянул руку, она взяла её без единого слова и переплела пальцы. Её ладони были холодными. Они направились к выходу молча. Шаги гулко отдавались в пустой столовой. Драко чувствовал вину, стыд, боль — всё смешалось в один клубок в груди. Но также и облегчение. Это было сказано. Наконец-то сказано. Они почти дошли до дверного проёма, как надломленный, полный боли голос остановил их: — Драко… Он замер, но не обернулся. Плечи напряглись, челюсть сжалась. Гермиона видела, как он борется с собой — желание уйти против необходимости обернуться. Она мягко коснулась его плеча, привлекая внимание. Когда он посмотрел на неё, она тихо сказала: — Поговори с ней. Ей нужно это. И тебе тоже. — Грейнджер… — начал он неуверенно, но она покачала головой. — Я сама дойду до камина и аппарирую в Хогвартс. Буду ждать тебя там, — она сжала его плечо чуть сильнее. — Всё будет хорошо. Иди. Драко на мгновение задержал на ней взгляд — растерянный, благодарный. А затем медленно обернулся. Нарцисса опустила руки от лица — оно было мокрым от слёз, глаза покраснели. Его всегда безупречная мать выглядела… сломленной. Как только Гермиона скрылась из зала, Нарцисса бросилась к нему. Она обхватила его руками, прижимаясь лицом к его груди, словно боясь, что он исчезнет. Плечи содрогались от рыданий, которые она больше не пыталась сдерживать. — Драко, — всхлипывала она в его грудь, — мой мальчик, мой единственный сын... Драко обнял мать, чувствуя, как его собственные глаза начинают жечь от непрошеных слёз. Он мягко погладил её по волосам, по этим идеально уложенным светлым волосам, которые сейчас растрепались от истерики. — Тише, мама, — шептал он, целуя её в макушку. — Всё будет хорошо. Обещаю. Пустые слова. Он сам не знал, будет ли хорошо. Но что ещё он мог сказать? Они стояли так довольно долго. Постепенно рыдания матери стихли до тихих всхлипов, затем до прерывистого дыхания. Наконец Нарцисса отстранилась, подняв на сына заплаканные красные глаза. Тушь размазалась по щекам, губная помада стёрлась. Она выглядела старше, уязвимее, и человечнее, чем когда-либо. — Драко, — прошептала она дрожащим голосом, вцепившись в его руки. — Скажи мне честно. Пожалуйста. Всё действительно уже сделано? Это правда? Или... — в её голосе вспыхнула отчаянная надежда, — Или ты сказал это отцу просто чтобы его разозлить? Она смотрела на него умоляюще, ожидая, что он скажет, что это была ложь. Что всё ещё можно исправить. Что её мир не рухнул окончательно. Драко почувствовал, как в груди поднимается раздражение, смешанное с болью. Она действительно надеялась, что это была лишь провокация? — Мама, — твёрдо, но мягко сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Я абсолютно серьёзен. Ритуал проведён. Магическая связь установлена. Мы с Гермионой связаны навсегда. Это необратимо. Нарцисса закрыла глаза, словно его слова были физическим ударом. Новые слёзы выступили из-под закрытых век, скатываясь по щекам. — Мерлин, — выдохнула она. — О, Мерлин... Она отпустила его руки, отступила на шаг, пошатываясь. Драко подхватил её под локоть, помогая удержать равновесие. — Раз уж всё решено, — медленно, с трудом проговорила она, и голос звучал выжато, опустошённо, — я попытаюсь поговорить с Люциусом. Попробую... — она сглотнула, — попробую объяснить ему. Успокоить. Может быть, со временем... Она не закончила фразу. Они оба знали, насколько мала вероятность, что Люциус когда-либо примет это. — Только, пожалуйста, — она схватила его руку снова, сжимая до боли, — пожалуйста, больше не игнорируй мои письма. Не пропадай. Не делай вид, что меня не существует. — её голос надломился. — Я не хочу потерять сына. Ты всё, что у меня есть. Всё. Драко обнял её снова, крепко: — Я не больше пропаду, — пообещал он. — Буду писать. Обещаю. Они постояли так ещё несколько мгновений. Затем Нарцисса отстранилась, вытирая глаза платком. Она пыталась привести себя в порядок — старалась собрать осколки своей аристократической маски. — Что ты... — она запнулась, — что ты собираешься делать? Если Люциус будет принципиален в этом вопросе? Если он действительно лишит тебя наследства? Она нервно поправила волосы, разглаживала платье дрожащими руками. — Возможно, тебе хватит денег с резервного счёта, который я оформила на твоё имя. Драко удивлённо посмотрел на неё: — Резервного счёта? — Да, — кивнула Нарцисса, глядя в сторону. — Ты стал совершеннолетним летом, в день своего семнадцатилетия. И я сразу оформила на твоё имя резервный счёт в Гринготтсе. Независимый от семейного. Перевела туда часть своих личных средств. Её голос стал тише: — Я боялась, что с тяжёлым характером Люциуса что-то подобное может произойти. Конечно, я не ожидала, что обстоятельства будут такими, просто... я решила подстраховаться. Ты мой сын. Я не могла оставить тебя без ничего. Драко почувствовал, как горло сжимается от эмоций. Мама. Даже в своём мире правил и предрассудков она пыталась защитить его. — Там достаточно, — продолжала Нарцисса, — чтобы прожить несколько лет. Может быть, купить небольшой дом. Не мэнор, конечно, но... — Я справлюсь, мама, — твёрдо сказал Драко, беря её руки в свои и заставляя посмотреть на него. — Не волнуйся за меня. Я не маленький. Я найду работу, заработаю сам. У меня хорошие оценки, связи... — он усмехнулся горько, — ну, были связи. Но я справлюсь. Обещаю. Нарцисса неуверенно кивнула. — Для меня, — продолжил Драко мягче, — самое главное сейчас, чтобы ты приняла Гермиону. Хотя бы попыталась. Прошу тебя, мама. Не усложняй всё ещё больше. — Он сжал её руки. — И не поддавайся влиянию отца. Думай своей головой. Нарцисса смотрела на него долго, изучающе. В её глазах боролись эмоции — любовь к сыну, верность мужу, годы воспитания и предрассудков. — Драко, — наконец сказала она дрожащим голосом, — ты очень быстро повзрослел. Я готова принять твои решения, ты для меня важнее любых традиций и правил. Но я прошу тебя только об одном. Только одном. — Она сделала глубокий вдох. — Не торопитесь с официальной помолвкой и свадьбой. Дай мне время. Время поговорить с Люциусом. Убедить его. Может быть... — Мама, — перебил её Драко, и в его голосе прозвучало раздражение. — Это всё равно случится в недалёком будущем. Рано или поздно, но мы с этим пока не торопимся. Магически мы уже связаны, это ничем не отличается от брака. Официальная церемония просто формальность. — Он отпустил её руки. — И тебе нужно либо принять это, либо уйти с моего пути. Слова вышли резче, чем он планировал. Нарцисса ошарашенно посмотрела на сына, словно он её ударил. В её глазах снова заблестели слёзы. Драко тут же смягчился, увидев боль на лице матери: — Прости, — он вздохнул, проводя рукой по волосам. — Прости. Я не хотел быть грубым. Не хотел причинять тебе боль. Но ты должна меня понять. — Он посмотрел ей в глаза. — Я не могу жить, оглядываясь на мнение отца. Не могу ждать его одобрения, которого никогда не будет. Моё будущее с Гермионой. И ничто это не изменит. Он снова обнял её — крепко, вкладывая в объятие всю любовь, которую чувствовал. — Я люблю тебя, мама, — прошептал он в её волосы. — Очень люблю. Но я также люблю Гермиону. И мне нужно, чтобы ты это приняла. Нарцисса обвила руками его шею, прижимаясь, чувствуя, как он дрожит в её объятиях — её мальчик, её единственный сын, который вырос и сделал выбор, который разорвал её сердце. — Мне пора идти, — тихо сказал он через минуту, отстраняясь. Нарцисса кивнула, снова прижимая к глазам многострадальный платок. Её лицо было опухшее от слёз, но в глазах проступало что-то новое — не принятие, нет, ещё не принятие. Но, может быть, начало понимания. Драко наклонился и нежно поцеловал её в щёку. — Пиши мне, — попросила она. — Часто. — Буду, — пообещал он. Он развернулся и направился к выходу из столовой. У порога обернулся в последний раз. Нарцисса стояла посреди разгромленной комнаты — одинокая, маленькая, сломленная. Их взгляды встретились на мгновение. Затем Драко вышел, закрывая за собой дверь. Путь через мэнор к каминному залу казался бесконечным. Каждый шаг отдавался эхом в пустых коридорах. Портреты предков смотрели на него — осуждающе, презрительно. «Предатель», — шептали их взгляды. «Позор рода». Пусть шепчут, думал Драко. Пусть осуждают. Ему было всё равно. На самом деле это было не так. Было больно. Чертовски больно. Но он сделал свой выбор. В каминном зале он взял горсть летучего пороха, шагнул в пламя и бросил порошок в огонь. — Хогсмид! — произнёс он. Изумрудное пламя взметнулось, мир закружился в вихре зелёного света и жара.

──⊱⁜⊰──

Когда он добрался до Хогвартса, то застал Гермиону в их комнате на диване, свернувшуюся калачиком, обхватив колени руками. Рядом лежал Живоглот, которого она машинально гладила. Кот мурлыкал, пытаясь утешить хозяйку. При звуке открывающейся двери она резко подняла голову. Их взгляды встретились. Малфой выглядел измождённым — плечи опущены, лицо бледное, под глазами тени. Он не сказал ни слова. Просто подошёл к дивану, опустился рядом с ней и откинулся назад, закрывая глаза. Голова запрокинулась, обнажая линию горла. Усталость навалилась на него тяжёлым грузом. Живоглот недовольно мяукнул, когда его потревожили, и спрыгнул с дивана, удаляясь в более спокойное место. — Как дела? — тихо спросила Гермиона после долгой паузы. Мать на моей стороне, — коротко ответил Драко, не открывая глаз. — Она попытается поговорить с отцом. Хотя я не верю, что это что-то изменит. Но она... она не отвернулась от меня. Это главное. Он говорил монотонно, как будто пересказывал скучный отчёт. Но Гермиона чувствовала через их связь бурю эмоций — боль, облегчение, вину, любовь, страх. Всё смешалось в один хаотичный клубок. Она молчала, продолжая обхватывать колени руками, смотря в огонь камина. Языки пламени танцевали, отбрасывая прыгающие тени на стены. — Ты не жалеешь о своём поступке? — спросила она наконец, её голос прозвучал тихо, почти шёпотом. — Ведь из-за меня ты потерял всё. Семью, наследство, дом... всё. Драко открыл глаза и повернул голову, чтобы посмотреть на неё. — Я чувствовала твою боль через нашу связь, — продолжила Гермиона, не встречаясь с ним взглядом. Пальцы сжимали колени до побеления костяшек. — Когда ты там был, с матерью. Я чувствовала, как тебе больно. Как ты страдаешь. — Её голос задрожал. — И от этого мне очень не по себе. Ты испытываешь столько боли, проходишь через столько трудностей... всё из-за меня. — Не из-за тебя, — твёрдо, без колебаний ответил Драко. — Это был мой выбор. Я сам принял это решение. Никто меня не принуждал. Никто не держал палочку у виска. Он повернулся к ней всем телом, заставляя посмотреть на него: — Послушай меня внимательно, — сказал он, в голосе звучала сталь. — Я не хочу сейчас говорить на эту тему. Не хочу, чтобы ты винила себя. Просто знай... — он взял её руку, переплетая пальцы, — я в тебе уверен. Абсолютно уверен. Ни капли сомнения. И мне будет намного проще проходить через всё это, если ты будешь уверена во мне. В нас. Его большой палец рисовал круги на её ладони. — Не сомневайся в наших отношениях, — попросил он тише. — Это единственное, что может меня сломать. Не отец, не потеря денег, не проклятия портретов предков. А твои сомнения. Гермиона смотрела на него — на этого юношу, который пожертвовал всем ради неё, который стоял против собственной семьи, который выбрал любовь вместо богатства и положения. — Прости меня, — прошептала она. Она повернулась к нему, обвила руками его шею и притянула к себе. Её губы нашли его губы — мягко, нежно, осторожно, как будто боялась причинить больше боли, чем он уже испытал. Поцелуй был солёным от её слёз. Медленным. Полным молчаливых извинений, обещаний и любви. Драко ответил на поцелуй, обнимая её за талию и притягивая ближе. Он чувствовал, как напряжение наконец покидает его тело. Мышцы расслаблялись одна за другой. Здесь, в её объятиях, он мог спокойно дышать. Здесь всё было правильно. Когда они разомкнули губы, Гермиона прижалась лбом к его лбу, всё ещё обнимая за шею. — Я люблю тебя, — прошептала она. — Так сильно люблю тебя. — Я тоже люблю тебя, — ответил он, целуя её в нос, в щёки, в закрытые веки. — Больше жизни. Они сидели так долго, просто держа друг друга, слушая дыхание, чувствуя тепло. За окном начинался вечер, окрашивая небо в оттенки розового и золотого. Хогвартс погружался в тишину. Позже, когда ночь полностью опустилась на замок, они лежали в кровати Драко — тесной, односпальной, но достаточной для них двоих. Гермиона устроилась на его груди, слушая биение сердца. Его рука лениво поглаживала её по волосам. — Что теперь будет? — тихо спросила она в темноту. — Не знаю, — честно ответил Драко. — Мать обещала поговорить с отцом, но я не думаю, что это что-то изменит. Люциус... он не из тех, кто прощает предательство. А для него мой выбор — именно предательство. Он помолчал, затем продолжил: — Скорее всего, он официально объявит, что лишает меня наследства. Вычеркнет из семейного древа. Может быть, даже опубликует это в «Пророке». Чтобы все знали, что Драко Малфой больше не Малфой. — Драко... — Но ничего, — перебил он, и в голосе зазвучала решимость. — У меня есть деньги, которые отложила мама. Этого хватит, чтобы начать. Я найду работу после школы. Хочу развиваться в зельеварении. Главное, что ты будешь рядом. Гермиона крепче обняла его: — Всегда буду рядом. Обещаю. Они лежали в тишине, слушая, как ветер воет за окном, как где-то далеко ухает сова. — Знаешь, что самое странное? — вдруг сказал Драко. — Что? — Я думал, что буду чувствовать опустошение. Что потеря семьи, мэнора, всего этого — будет концом света. — Он повернулся, заставляя её посмотреть на него в тусклом свете луны. — Но вместо этого я чувствую... свободу. Гермиона улыбнулась: — Свободу? — Да, — кивнул он. — Впервые в жизни я не должен никому ничего. Не должен соответствовать ожиданиям. Носить фамилию как груз. Я могу быть просто... собой. — Он провёл пальцем по её щеке. — С тобой. За окном замок спал, полный тайн и магии. Где-то в мэноре Малфоев Нарцисса плакала в пустой спальне, а Люциус в бешенстве швырял вещи. Где-то далеко родители Гермионы спали спокойным сном, не зная, через что прошли их дочь и её возлюбленный. Но здесь, в тепле их маленького мира, всё было хорошо. Они были вместе. И этого было достаточно, чтобы встретить любую бурю.