2
30 сентября 2025 г., 11:29
Он мог бы дождаться утра. Тётушка в лавке косилась неодобрительно, потревоженная, хотя знала его прекрасно. Знала и что проблем не доставит, заберёт дешёвское вино в пакете и уйдет. Да и не часто он шарахался по ночам, а если и пил, то на улицу не лез — что он не видел на той улице. Смешно.
Просто сегодня Чжоу Цзышу не мог больше смотреть на выцветшие стены. Он перемыл всю посуду, избавился от пыли на книжных полках и даже разобрал верхний ящик старого комода, с брезгливым сожалением выбрасывая поточенные молью шали. Не помогало. Цзышу метался по квартире, но в результате лишь острее ощущал, как выдержка, о конечности которой он раньше и не подозревал, выходит, оставляя его одного. Со скрипящим полом, истёртой клеёнкой на кухонном столе, тошнотворными занавесками в мелкий цветочек. С этим тупым и нерассуждающим «я так больше не могу» — не приткнуть к делу и не выбросить; запертый не столько в бетонной коробке — у себя в голове. Выключенный телефон лежал на кухонном столе, и взгляд Цзышу цеплялся за него снова и снова. Телефон искушал и обвинял одновременно. Скрывал сброшенный ещё утром звонок и одно непрочитанное сообщение. Пусть Цзышу твёрдо решил его не открывать, удалить не поднялась рука. Пока иероглифы складывались в знакомое имя, Чжоу Цзышу мог думать, что ещё не сошёл с ума. Та — другая — жизнь ему не привиделась. У него и правда было что-то, кроме этой старой квартиры, этой глухой улицы, этой беспросветной дыры. У него был кто-то. Он сам был кем-то большим. Пусть это и осталось в прошлом.
За последние полгода Чжоу Цзыщу многое потерял: дело всей своей жизни, а вместе с ним и семью, товарищей, выносливость и управляемость собственного тела. Только способность пить и сохранять трезвость сознания осталась при нём.
Чем же он так сильно нагрешил в прошлой жизни?
Но сегодня он больше не мог оставаться трезвым, глушил себя, как рыбу, и между стеной и бутылкой выбирал бутылку. Внутрь. Пока что.
На улице пошёл дождь, и дышать сразу стало легче. Темные неухоженные проулки уже не казались серыми сами по себе, у них будто появилась уважительная причина для печали, а редкие целые фонари красиво мерцали. За шиворот текло, остужая спину, и Чжоу Цзыщу полез в пакет прямо на ходу; свернул пластиковую крышку и присосался к горлышку, делая несколько шумных глотков. Деревья качались изломанными чудовищами, глухо звенела металлическая кровля под каплями дождя, редко брехала собака, надрывно верещала девчонка.
Чжоу Цзышу остановился, завинтил крышку — дрянь поддалась только с третьего раза — и сунул бутылку обратно в пакет. Не показалось. Его двор был за поворотом, и Чжоу Цзышу точно прогневал богов, раз именно в нём незнакомо тявкающая гопота решила разложить ещё больше незнакомую девчонку.
Да блять.
Некрепко державшийся на ногах Цзышу перехватил пакет удобнее и раскрутил его прямо на ходу. Первый отморозок отлетел в сторону, оглушённый снарядом. Второго он придушил перехваченной кофтой, а третьего вырубил ногой в челюсть. Да, Чжоу Цзышу был практически мертвецки пьян, несчастен без меры, но всё ещё, демоны их раздери, оставался Чжоу Цзышу. Всё кончилось, и пяти минут не прошло.
Девчонка — мокрая, растрепанная, забористо кроющая на незнакомом Цзышу диалекте — наконец замолчала.
— Ты молодец, — попытался сказать ей Цзышу, обрушивая ладонь на плечо в подобии подбадривающего хлопка. — Громко… того… выла.
Рука как-то сама собой завязла у девчонки на плече, и Чжоу Цзышу повело. Послышались хрипы и ругань — часть развеселых парней приходила в себя, а тельце, на которое он опирался, внезапно не растерялось. Мир основательно закачался, мигнула проёмом подъездная дверь, брякнули друг о друга в чужой руке вытащенные из заднего кармана ключи. Четыре пролёта, стук и скрип, и вот Чжоу Цзышу уже привален к стене собственной прихожей.
Щёлк, щёлк, щёлк.
— На кухне зажги — нету тут… лампочки.
