7
1 октября 2025 г., 11:17
Левый бок был весь мокрый — мелкий Чжан во сне навалился, снова цепляясь Цзышу руками-ногами. Мальчишка сопел упорно, и Чжоу Цзышу в другой раз задумался бы, как можно так спать, но сейчас его занимал даже более близкий к телу вопрос, чем пускающий слюни на плечо Чэнлин. Спина затекла и завтра точно разболится сильнее обычного, но…
Чжоу Цзышу сжал зубы и сделал пару глубоких вдохов и выдохов.
Заворочалась Гусёна, втиснутая между Чэнлином и диваном. Его бы вынести, конечно. Только с этими детьми тяжеленный памятник отечественному мебельному производству вытащить не было и шансов, а расчленить его не вышло. Как и поместиться нормально на свободном куске пола. Вот и лежал Чжоу Цзышу, крепко прижатый к стене, и ждал, пока стояк хотя бы немного спадёт.
Неюношеские мокрые сны никакого отношения к детям, слава всем десяти ванам разом, не имели. На этом хорошие новости для Чжоу Цзышу заканчивались, потому что присутствие рядом практически круглосуточно двух спиногрызов взбесившееся тело игнорировало, выдавая с каждым разом картинки всё интереснее и интереснее.
Поначалу Цзышу ещё мог списать это на жару: после раскалённых дней ночная духота обволакивала разбитое тело, голова плыла, а мозги натурально плавились. Но одно дело — просыпаться покрытым тонкой плёнкой пота, а совсем другое — выныривать из горячечного сна, с трудом заталкивая в себя воздух. И было бы из-за чего! То ли Чжоу Цзышу сны не запоминал, то ли ему действительно ничего конкретного не снилось, и он метался в плотной темноте, дрожа от жара, который всё никак не мог найти выход. Цзышу маялся. Градусник уверял, что он совершенно здоров, и днём, кроме копившегося под кожей раздражения, его ничто не тревожило. Даже окончательно оставшаяся после внезапного визита Вэнь Кэсина сестрица-Сян не вызывала больше сильных чувств. Да, трещала, дула губы и канючила. Зато понятно стало, что стыдные приставания прощены и, как будто, забыты. Теперь они ели как минимум дважды день, в холодильнике завелась свежая зелень, а комната каким-то немыслимым образом приобрела жилой вид. Откуда у оторви-и-выбрось Гусёны вытащились все эти хозяйственные умения, Цзышу не знал. Не знал он, и куда делся её братец, а это уже тянуло на настоящую, а не нарисованную снами, проблему.
Вот только стоило Чжоу Цзышу закрыть глаза, а телу расслабиться, темнота наваливалась. Трогала за подбородок, давила фантомно, обхватывала до боли в рёбрах, тянула, тянула, тянула. Будто звала за собой куда-то, тревожа внутри Цзышу такое, о чём он, похоже, не знал. Лёжа первый раз вот так же на спине, огорошенный болезненным возбуждением — лихорадочным, ярким, горячим, каким оно никогда прежде не бывало, Чжоу Цзышу осознал, наконец, что такое фрустрация. После травмы с ним работали мозгоправы: положенные сколько-то часов пролетели, как он думал, без пользы. Тогда он был оглушен, дезориентирован и раздавлен. Сейчас, протирая лопатками пол, Цзышу чувствовал себя целее, чем за последние несколько месяцев.
Наверное, в аварии он всё же повредился умом, хотя тесты и врачи это упорно отрицали. Просто в травматическое помешательство поверить оказалось легче, чем принять, что ключом к его «выздоровлению» станут чужие тонкие кисти и блядские губы, которые ни разу его не касались.
Эта одна-единственная мысль и объяснила Чжоу Цзышу всё, что с ним происходит, и ввергла его в глухое отчаяние. Скудный любовный опыт не давал телу подсказок, и сознание Цзышу металось между желаемым и фантомным, жар подпитывался фантазиями, будто это не Чжану здесь четырнадцать. Но и в четырнадцать Чжоу Цзышу таких порывов не испытывал. Да, хотелось. Чего-то. Ну дрочил иногда. На тренировках сходило семь потов, и выдавливать из себя восьмой почти не приходилось. Девчонки в школе строили глазки, это он помнил. Помнил, потому что Бэйюань подкалывал его всю старшую школу, но дружба с мальчиком из хорошей семьи сама по себе была тем ещё приколом. Вроде бы он считался хорошеньким, даже красивым, но вся эта дребедень будто проходила мимо, сминаясь вещами повесомее. Вот вырвать зубами серебро на юниорских — это да, или попасть в другую возрастную группу из-за веса, а там и отборочные… Сборы, соревнования, лагеря, снова соревнования и сборы. Быстрый секс где-то между — Чжоу Цзышу не понимал, чего всем так неймется. Ну женщина, ну голая. Красиво. Как в музее — они ездили классом в такой, европейский. Там были картины и скульптуры. Обнажённая натура, не хухры-мухры.
И вот теперь, в тридцатник, эта обнажённая натура не давала ему ничего, буквально меньше, чем дырку от бублика. Тело Цзышу будто зажило отдельно от головы, хотело чего-то, томилось — блять, ни больше ни меньше — и подсовывало снами нечто, чего он никогда не чувствовал, о чём не думал прежде и чего, оказывается, так безобразно желал.
Чэнлин повернулся во сне, дёрнулся и закинул руку, проходясь Цзышу прямо по лицу.
По ебалу без стыда и совести. Пусть у них наладился какой-то быт, Чжоу Цзышу отвыкал материться, Чэнлин ел и даже иногда улыбался, а Гу Сян забивала разговорами то и дело лезущую наружу тревогу и твердила, что домой не вернётся одна, продолжаться бесконечно это не могло. Где-то там стояла просторная, по заверениям девчонки, совершенно пустая квартира. И что ему, Цзышу, стоит взять свою странную семейку и перебраться туда? Ещё пара таких ночей, и Цзышу если и не пропалится как малолетка, то точно взорвётся.
За жарой нередко следует гроза, ведь так?
