Божественная трагедия

*** Ступив за дверной проём, Освальд ощутил, как легко стало в его животе. Чёртов голод, терзавший тело так долго, бесследно исчез. Оранжевый свет свободно разливался по простору, ни конца ни края - только бесконечная равнина. Маленькие острые кустики, не выше колена, попадались то тут то там. Царило полное безветрие и тишина, только мелкие камушки шуршали под ботинками, да веточки похрустывали, при каждом шаге вгрызаясь в ткань брюк и неприятно царапая кожу щиколоток. Освальд продвигался вперёд, а рядом с ним - неизменный Эд, который тоже задышал легче, свободней. Он и внешне посвежел, отметил Освальд, бросив быстрый взгляд на своего спутника. Грызущее изнутри подозрение, что Эд - какое-то страшное существо-перевёртыш, потихоньку отпускало хватку, он почти перестал чувствовать подвох. А от его мягкого, ласкающего взгляда на сердце скребло неясным смущением. - Я всё думал, - Освальд молился о том, чтобы эта степь осталась просто бесконечной степью без дополнительных "увеселительных" мероприятий. - Почему ты так добр ко мне? Мой Эд был снобом, - хрипло хмыкнул под нос он. Эд перехватил эту ухмылку взглядом и широко улыбнулся. - Как я уже говорил, я не совсем Эд, а смесь эгрегора и.. - Да-да, я понял. Но как такое может быть? - перебил его Освальд. - Даже умирая на моих руках, последними его словами были обвинения, - голос стал сухим, как осенняя травинка, чтобы скрыть горечь. - И он был прав. Эдвард в ответ поморщился, подцепив ногой особо приставучую колючку. Их неторопливое шествие приостановилось на время, пока он выдирал ногу из острых объятий куста. - Наверное, ты знал другую его сторону, представлял, что он может быть таким, каким ты видишь меня сейчас, - высвободив брючину предположил он. - Частично я выткан из очень яркой части твоего сознания, очень живой и.. Сложно объяснить, - Эдвард вдруг сбавил шаг и почесал переносицу, вперив в Освальда пасмурный взгляд. - Возможно, когда-то давно он показал тебе эту свою часть, и ты так хорошо её запомнил, что закрепил за ним этот образ. - Возможно, - покачал головой Освальд, вспоминая времена их первого знакомства. Те несколько недель в лофте, когда он был окружён заботой и пристальным вниманием ещё почти незнакомца. Потом времена мэрии, когда Эд с особой деликатной тщательностью помогал выбирать ему галстуки и поправлять причёску. Тяжёлый вздох пронёсся сквозь середину груди. - Это было очень давно, я почти и забыл, - с грустной улыбкой сказал он, поворачиваясь лицом к горизонту. В этот же миг на него вспорхнуло выражение тоскливого разочарования. Догадки о том, что этот этап будет проще остальных не подтвердились. И самое удивительное, что именно времена мэрства он сейчас вспоминал, а увидел своего старого противника - Обри Джеймс восседал на огромном троне прямо посреди пустынной равнины. Только пока они с Эдвардом предавались воспоминаниям, равнина перестала быть пустой. На почтительном расстоянии за троном собралась толпа. - Я с тобой, - Эдвард быстро пожал его руку, поймав за кисть. Освальду стало капельку легче, но дыхание всё равно перехватывало, пока они подходили, а вид открывался всё менее радостный. Более мрачный, пугающий и заставляющий поджилки трепетать от нарастающего ужаса. Трон становился больше, а бывший мэр Джеймс терял обычную глуповатую мягкость черт, его лицо искажалось тенями под выемками морщин, дряблые щёки опускались, а в тёмных глазах загорался демонический блеск. Правой рукой он держался за длинный посох, что одним концом упирался в землю, а вторым устремлялся в небо. На верхней части посоха восседала жирная жаба, держась всеми четырьмя лапами за навершие. Она медленно раздувала опухлые щёки и была похожа на Обри Джеймса так, будто они были родственниками. Толпа с каждым шагом становилась более различимой: то были демоны. Разношёрстные уродливые туши, некоторые рогатые, другие шишкоголовые, с мордами, надвое разорванными оскалом, как остриём ножа, с лапами и ластами, когтями и проплешинами горелой шерсти на плечах. Они дышали в унисон, прокатываясь волной смердения. Освальд окончательно расхотел подходить ближе, но словно почуяв сомнения, неведомая сила вновь взялась за него и потащила вперёд, а у самого подножия трона дёрнула так сильно, что тот с коротким вскриком упал наземь. Укутанными испугом, как в туман, глазами Освальд жалобно смотрел на уродливое лицо Обри Джеймса в ожидании того, что тот готовился ему предложить. - Кто он? - шёпотом спросил Освальд, не в силах оторвать взгляда. - Демон Плутос, а обличье ты сам узнал, так? - в тон ответил Эд, небрежными движением удерживая его на месте, так как Освальд снова попытался ринуться куда-то в сторону или упасть на землю - паника накатила неконтролируемая, душа пыталась спастись и не слушалась приказов разума. - Уз-знал, - еле выдавил он. - Это наверное шутка такая. Эдвард многозначительно промолчал, а секунду спустя жаба, что цеплялась за посох демона, медленно раскрыла тёмную пасть, раздулась в три раза и издала громкое кваканье. Триумфальное гиканье ветром пронеслось по толпе демонов, лицо Плутоса раздвинулось язвительным оскалом. - Фора, - более низким, чем был у бывшего мэра, голосом произнёс он и рассмеялся под курлыканье собственной жабы. Освальд застыл, не разумея, что от него требуется, а Эд настойчиво потянул его на себя и шепнул в щёку. - Бежим. Освальд продолжал стоять, как в воду опущенный, не слыша Эдварда, околдованный видом жабы, которая смотрела точно ему в глаза. В её взгляде был чистый, алчный огонь, обжигающий своим холодом. Несколько мгновений она гипнотизировала его, а потом почему-то взмыла в небо. По земле разнеслась дрожь. - Аха-ха-ах, - произнёс демон, опуская посох на землю со страшным грохотом, почва дрогнула под ногами, и Освальда наконец отпустило. Он взвился, вмиг обезумев от страха, и метнулся в сторону. Нигма побежал рядом. Гомон толпы становился всё громче, но демоны выли издалека, не пытаясь пока приблизиться. Освальд вдруг понял - они ждут приказа, и сам поддал скорости, цепляясь глазами за равнину впереди, панически ища выход. Ветер свистел в ушах, а кустики цеплялись за его ноги, налившиеся вдруг свинцовой тяжестью. Споткнувшись, он вновь чуть не упал, а потом посмотрел вниз - ботинки блестели ярко-оранжевым. Рапсовое золото поднималось по конечностям, заставляя замедлиться. Следующий удар разорвал тишину равнины. В глазах Эдварда сверкнул ужас, когда он на мгновение обернулся - толпа, оставшаяся уже на некотором расстоянии, медленно пошла вперёд. - Надо спешить, - напряжённо сказал Эд и достал папку, дрожащим голосом начиная зачитывать. - Расточительность и алчность.. Быстрей, - кинул он Освальду, но тот раздражённо зашипел. - Не могу, мне тяжело. - Надо, - отрезал Эд. - После третьего удара посохом они побегут. Освальд вздрогнул всем телом и, с усиленным рвением, принялся перебирать ногами. Кустики уже не просто похрустывали, они ломались и трещали, впивались в кожу своими шипами, раздирали щиколотки до крови, а воздух стал тяжёлым, душным. Освальд потел. Чёрт, как его раздражало, что он мог чувствовать голод, мог потеть, мог уставать, не имея физического тела, тогда, когда чёртовому Плащу захочется его лишний раз помучать. Но он усердно размахивал руками, пытаясь хотя бы так придать движению скорости. Голос Эдварда был разрублен третьим ударом, и толпа побежала. Топот копыт нарастал, и Освальд почувствовал - они не успевают. - Твоя первая работа, - Эдвард сделал два быстрых выдоха, он запыхался, но Освальд пыхтел ещё громче, волоча ноги, которые покрылись золотистой коростой уже до коленей. - Клуб Тони Ли. Ты подставил своего коллегу, ещё когда работал официантом, сказал, что это он подкладывает тараканов гостям в суп. Получил в подарок от Тони золотые часы. - Помню, было, - скривился Освальд, смахивая с лица капли пота. Волосы липли ко лбу, раздражая горячую кожу. - Что дальше? - Дальше ты подставил бармена, сказав, что он торгует из-под полы дорогим алкоголем, - продолжил Эдвард. - Получил в подарок галстук из парчи. - Ладно, - Освальд уже задыхался, ноги свело судорогой и он обнаружил, что сковывающее тяжестью золото подбирается к бёдрам. - Раскусив, как работает эта схема, ты продолжил работать по ней и стал правой рукой управляющего, пока не пришла Фиш Муни, - с жёсткостью сказал Эдвард. - Хреновые настали времена, - буркнул Освальд, вспомнив, как быстро Фиш вернула его с небес на землю. Новая хозяйка клуба была умнее Тони. Она не купилась на лесть и продолжала держать на почтительном расстоянии. После особо острого момента их взаимодействия, он получил цепляющую отмашку "не играйся со мной, мальчик". Почувствовав реальную угрозу, ему пришлось смириться, временно умерив свои аппетиты. Тони Ли был глуповат, поэтому Освальду легко удавалось обводить его вокруг пальца, этого же точно нельзя было сказать про Фиш. Но подарки Тони он хранил до последнего, оставляя на "чёрный день". Он всё складывал на "чёрный день", а когда тот наступал - продолжал накапливать добро, не чураясь воровства, подлога, обмана. С каждым новым, озвученным Эдвардом грехом, Освальд замечал, что становится труднее и внутренне поражался, как непредсказуемо работают правила этого места. Тело стало совсем неповоротливым, неподъёмным. - Признать недостаточно, - поражённо догадался он, замедляясь. Демоны приближались, обходили со всех сторон. Ликовали, выли, как священные иерихонские трубы. Голоса их давили на голову и плечи, золото поднялось уже до самого пупка, и Освальд запаниковал. - Я не могу! - еле крикнул он непослушным горлом, а потом глаза его раскрылись в ужасе. Фьююю. Дзынь. Он медленно опустил взгляд на свою грудь. Прямо посерёдке торчала длинная зазубренная стрела. Боль накатила жаркой волной, дыхание перехватило сталью раны, он надсадно вздохнул и захрипел, поднимая руки к груди. Демоны с шишковатыми лысыми головами, с мелкими витыми рожками, издали победоносный крик и захрюкали свиными рылами. Вплотную они не подходили, но кружили, и следующий уже целился в Освальда, пряча ухмыляющуюся морду за тетивой лука. - Можешь, - рыкнул Эд, обхватив Освальда руками, пытаясь совладать с его корчами, но тот падал на землю и плакал гнусаво, и плач этот походил на звук губной гармошки. Надежда выбраться вспыхнула и погасла. Он чувствовал жжение посередине груди и тугую, тяжёлую боль, что расходилась от раны вниз, и даже чугунное золото, покрывавшее его тело, не спасало от этой боли. Следующая стрела попала ровно между лопаток на небольшом расстоянии от предыдущей, распорола лёгкое, дыхание стало булькающим. Вдруг он замер и поднял на Эдварда взгляд. Как иронично - сейчас он умрёт также, как умер сам Эд, в агонии, и снова на руках заклятого друга. Освальд улыбнулся, понимая, что в отличии от Эдварда не будет попрекать его своим последним словом, он раскрыл губы и хотел сказать напоследок то, что говорил много лет назад, но Нигма его перебил. - Ты не умрёшь здесь, - жестоко встряхнул на своих руках его он. - У тебя нет тела, Освальд, это наказание во благо спасения души, а не убийство. Вставай, - он тряхнул его ещё раз, и Освальд протяжно застонал. - Нам нужно идти вперёд, - настаивал Эд и волоком тащил его по равнине, грубо ругаясь себе под нос. Освальд начал перебирать ногами, но это было невероятно больно, так больно, что хотелось упасть и скорчиться, спрятать голову в песок равнины. Армия монстров снова пустилась в пляс. Следующая стрела пронзила его правую ногу, и он снова вскрикнул, но упрямо попёрся вперёд, помогая Эдварду тащить себя почти волоком. Золото подобралось к горлу, сковало дыхание. Сам он чувствовал себя так, будто весит много тонн, и еле волочется, подгоняемый силой воли. - Это все те, кто умер из-за твоей жадности, из-за денег, которых ты хотел, - продолжал хлестать его словами Эдвард. В рыхлых мордах проклюнулись отдалённо знакомые черты. - Ты получишь рану за каждого, кого убил ради богатств, - он тоже запыхался, золото оставалось на пальцах чешуйками, пачкала офисную рубашку, а руки больно стискивали чужие рёбра. - Как долго нам идти? - без надежды спросил Освальд, следующая стрела впилась ему в бедро. - Пока не получишь рану за каждого, кто погиб по вине твоей алчности, - пропыхтел вспотевший и злой Эдвард. - А если я всё-таки умру? - Освальду хотелось плакать, но золото поглотило его лицо и глаза отказывались смачиваться слезами, веки царапали слизистую. - Ты не можешь умереть, - терпеливо пояснил Эд. - Но ты можешь остаться здесь навсегда, если не дойдём до конца пока не сядет солнце. - Так где конец? - он посмотрел наверх: кровавое солнце в чёрном небе прошло половину своего пути и собиралось на покой. Освальд тяжко всхлипнул, чувствуя, как сильно ему хочется лечь на землю, путаясь ногами в кустах и колючках. - Там, где твой последний грех. Ты должен получить все стрелы, тогда мы и выйдем отсюда, - Эдвард говорил всё спокойней, кажется, злость на слабость Освальда его отпускала. Руки уже стискивали не больно, а поддерживали, направляли. А потом он немного замедлился и глубоко вздохнул, подставляя лицо небу. - Я возьму часть на себя. - Что..? - не успел осознать сказанное Освальд и вскрикнул. - Нет! - следующая стрела впилась Эдварду в горло, кровь булькнула и потекла с его опущенных уголков губ, чёрной смолой закапала на рубашку. - Зато теперь ты точно не остановишься, - улыбнулся окровавленными зубами Эдвард, страшно хрипя перебитой гортанью. Освальду захотелось ударить его, обернуться и напасть на толпу демонов, но он одёрнул себя и последним, самым мощным усилием воли, попёр вперёд, как паровоз, даже быстрее Эдварда, уже таща его за собой вперёд, в темноту равнины, не замечая гогота и рычания демонов. Когда в него или Эда попадал очередной снаряд, он только прибавлял ходу, и дышал редко, через раз, наполняя грудь воздухом, от этого распаляя свои раны только сильнее. - Думай о своих грехах, это ускорит процесс, - Освальд кинул взгляд за спину и ужаснулся, стрела торчала из правой глазницы Эда, очки были сбиты на землю. Он сжал за зубами ругательства и мотнул головой, вспоминая причины, по которым сюда попал. Как только на кармане возникли первые деньги, Пингвин тратил их на всё подряд, не раздумывая. Когда начал зарабатывать больше - тратил на одежду, которую даже не надевал или надевал единственный раз, разменивал купюры на развлечения и просто сорил средствами. Те наёмники, которых он отравил ещё во времена войны Фальконе и Марони подарили ему шанс получить авторитет, да сумку, набитую "зелёными". Их он, стыдно признаться, потратил не только на подкуп людей, но и на поход в самый дорогой бордель Готэма, где заказал самое дорогое шампанское, облил им всё вокруг, а когда эти деньги закончились понял, что даже не снял матери квартиру получше. Золото, которое он хранил во времена Карантина, тоже было краденым. Он объездил весь город, мародёрствуя везде, куда смог дотянуться. Музеи, банки, дома коллекционеров. Ему казалось это простым и логичным. По истечению Карантина, вместо того, чтобы поднять останки подводной лодки и утерянные богатства со дна реки Готэм, он просто решил украсть снова. Пингвину всегда казалось, что деньги - вещь, которая никогда не закончится, поэтому можно пожирать их бесконечно, и он наслаждался этим по полной. Деньги не стоили ничего, и вместе с тем, были всем. Статусом, властью, мусором под ногами, трепетной страстью. Даже его собственная гибель случилась, потому что он стал слишком алчным и недостаточно заботился о своих людях. Кто бы что ни говорил, но отказавшиеся стрелять в Супермена наёмники, были движимы не благородством, а им просто надоела скупость хозяина. Пингвин так любил упрекать иных в скупердяйстве, и сам же на этом в итоге погорел. Бежать стало заметно легче, когда мысли о собственной жадности стали особенно яркими. Внезапно он обнаружил, что золото отваливается от его тела пластами. Липкими и скользкими от крови пальцами он откинул один такой кусок со своего плеча. Быстро отряхиваясь, он почувствовал радость, а солнце бросало кровавые лучи уже над самым горизонтом, разливалось океаном света, возвещая об окончании их пути. - Мы успеваем! - воодушевлённо воскликнул Освальд, успев остановиться за мгновение до гибели. Они оказались на обрыве. Шаркнув ботинками, он ошарашенно поглядел вниз. Там волновался океан таких же демонов, полчища, во много крат больше, чем бежало за ними. Остальные нагоняли их и сдвигали к обрыву, неумолимо наседали, силясь столкнуть вниз. - Где дверь? - заорал Освальд, понимая, что ещё несколько мгновений и им придёт конец. Эдвард толкнул его в сторону и вдруг появилась дверь. Прямо перед обрывом. Освальд её открыл и ужаснулся, там был тот же обрыв и то же полчище демонов, никакой спасительной темноты, которую он ожидал увидеть. Демоны звали его по имени. Они выли и ревели, как бушующее, бескрайнее море. Освальд застыл, держась за дверной косяк и покачиваясь от шока. - Прыгай, - шепнул ослабшим голосом Эд. Освальд не шелохнулся, им овладел страх. - Прыгай! - крикнул Эдвард и сорвался на стон, потому что челюсти одного из демонов, сжались на его плече в попытке толкнуть мимо дверного проёма. Увидев это, Освальд, ухватился за Эда сам и рванул на себя, позволяя им обоим упасть спиной вниз. Ветер надрывно шумел в ушах, пока они неслись с сокрушительной скоростью куда-то вниз, улетая прочь от ужасной степи в неизвестность. *** Остаться в Плаще Старьёвщика навечно? Ерунда. Пингвин раз от разу попадал в места, в которых рисковал остаться навечно. В грязный подвал, на дно реки, в забытый богом домик на окраине Готэма, на автомобильную свалку.. По пальцам двух рук не сосчитать его рисковые задумки, но всегда имелась в таком риске цель. Он карабкался наверх, сдирая ногти и получая увечья. Когда же Пингвин оказался на самом верху, он стал, мягко говоря, отчаянным. Девять месяцев от смерти Эдварда спустя, подчинённые заметили, в какую расточительность впал их босс. За ним, конечно, и раньше наблюдалась любовь к показушному мотовству, но то, что он затеял в этот раз переходило все мыслимые границы. Новая задумка стала не просто демонстрацией статуса, а взвилась до уровня безрассудного лицедейства. - Чудный вид, - Пингвин медленно выпустил сквозь ноздри дым и повернулся лицом к новому секретарю мистеру Пэнну. На деле его звали по-другому, но секретари менялись так быстро, что Пингвину было недосуг запоминать имя каждого, поэтому все звались именем их первопроходца. - Ты так не считаешь? - нахмурился он, тряхнув длинным мундштуком над гладью воды. - Очень красиво, прекрасно, - залебезил мистер Пэнн, пряча взгляд. - "Айсберг-Клаб" прекрасен, - снова мечтательно протянул Пингвин. - И драгоценен, - подмигнул он секретарю, наслаждаясь изменениями в побледневшем лице. Яхта "Айсберг-Клаб" превосходила по стоимости любые сокровища, какие когда-либо видели воды реки Готэм. Трёхпалубная, слишком большая даже для такой глубокой и широкой протоки, она еле вмещалась в канал, как и Пингвин с каждым днём всё туже вмещался в собственные наряды. Казино, клуб, игральные автоматы, ресторан и бальная зала с живым оркестром - разнообразие развлечений притянуло ротозеев из богатейших семей Готэма на самую массовую вечеринку на воде в истории города. Разноцветные лампочки мерцали с длинного киля, корпус был укутан холодными нитями гирлянд, палуба сверкала натёртым паркетом. Запахи духов и моторного масла витали в воздухе, как призраки торжества изобилия, зажиточности, слепящей роскоши. Смех и музыка, звон бокалов и тихое урчание мощного мотора, крики чаек и плеск за бортом. Только Пингвин оставался в стороне, в тени общего веселья. Неспешно курил в ожидании феерического финала вечера. Он мечтал об этом много месяцев и сейчас наконец-то мечта сбудется. Залп из всех орудий! Рассыпающиеся искры и снопы огней, восхитительное шоу, в лучах которого погаснет его боль. - Я хочу видеть, как воздух вспыхнет огнём, - шёпотом произнёс он в темноту звёздного неба, сверкнув самодовольным оскалом. Мистер Пэнн пошуршал руками по серой жилетке и всё-таки набрался смелости. - Мистер Пингвин, - он сделал паузу, поджав губы. - Вам не кажется, что это слишком опасно? - Опасно? - повернулся тот, по его круглой щеке скользнул луч стробоскопа, подсветив старый длинный шрам. - С чего бы вдруг? - Инженеры предупреждали, что такое количество петард может привести к непредсказуемым последствиям. У нас здесь запасы топлива на неделю, вы сами распорядились.., - тараторил секретарь, покрываясь наледью страха. Пингвин только рассмеялся и положил ладонь на его плечо, умильно склонив голову в сторону. - Нет, дорогой друг, я не боюсь опасности. Я хочу огня.., - послал он мечтательную улыбку луне, будто та смотрела на него сверху. - Опасности мой конёк, - ещё раз криво подмигнул он и подтянул к себе секретаря ближе за плечо. - Распорядись, чтобы через пять минут запустили программу. И без шуточек, - угрожающе завершил он, отпуская бедолагу. Тому только и осталось, пятясь крабовой походкой, сбежать выполнять поручение. Пять минут спустя небо над Готэмской рекой наполнилось восхитительной трещоткой искр. Огненный дождь поднимался ввысь, заслоняя собой ночное светило, раскручивался и шипел завитками, совершал мёртвые петли и падал в блестящую воду. Жители города собрались на пристани, чтобы лицезреть самое яркое шоу в своей жизни. Яхта буквально полыхала, исторгая из себя больше, больше, больше волшебства пиротехники, примагничивая взгляды и оставляя неизгладимый след в памяти всех, кто это видел. Шоу было настолько чарующим, что люди не сразу заметили - "Айсберг-клаб" загорелся. А когда заметили, стало поздно. Последним, самым громким залпом прогремел большой взрыв, расплескавшись по реке и ближайшей пристани. Музыка сменилась на крики, вопли, стоны. По реке поплыли обезображенные тела, отброшенные по сторонам взрывной волной, будто ребёнок небрежным движением раскидал семена риса. Чёрная вода окрасилась в алый, ещё долго полыхая лужами топлива, что горели и чадили до самого рассвета. В момент взрыва Пингвин был на своём месте, в затенённом углу задней палубы, и когда взорвались бочки с топливом, он зачарованно смотрел в небо, не имея сил оторвать взгляда. Он почувствовал нарастающий с затылка жар, а по бокам вдруг полетели осколки чего-то тёмного и тяжёлого. Он повернул лицо и увидел, как осколки летят прямо в него. Увидел пожирающее пламя, увидел огонь, много огня, которого так сильно жаждал. И он улыбнулся, подставив лицо и грудь ранящим снарядам.. *** То, что Пингвин не просто выжил, побывав в эпицентре катастрофы, а ещё и очнулся спустя три дня после операции, стало невероятным фурором. Вряд ли кто-то был этому рад, но даже по новостям, скрепя зубы, сообщали о "чудесном спасении" мафиозного босса. Газетные полосы пестрили новостью: пингвин-конструктор очнулся после операции. Сам же Пингвин почти не удивился, он ведь и не планировал свою гибель, хотя снова побывал на самом её краю. Собственной смерти он давно перестал бояться, ведомый по жизни одной лишь жаждой власти. Видимо, у судьбы на него как всегда были другие планы. Он попытался присесть на постели и застонал. Болело всё: рёбра, собранные по кусочкам и скреплённые металлическими скобами, лицо, которое рассекло надвое так, что его сшивали пополам. Кишки, которые превратились в месиво и были нашпигованы осколками, порванные и порезанные лёгкие - всё это было травмами, с которыми не выживают. Но он выжил. - Эй, сюда! Кто там есть.., - попытался крикнуть он, но из горла донеслось только сдавленное сипение. Через боль и муть, он закатил глаза, вдавливая кнопку вызова персонала. Спустя минуту к нему в палату протиснулся высокий молодой врач, на его лице были очки, а руки сжимали медицинскую карту, тонкие губы стянулись в линию, когда он поймал взгляд Пингвина. Изучающий, с паранойей и узнаванием на глубине. - Как ваше самочувствие? - уточнил доктор. - Ваше имя, - просипел Пингвин. Даже почти не имея возможности говорить, он всё ещё мог вплавить ноту угрожающего металла в голос. - Алекс Сарториус, - представился врач и подошёл к датчикам, чтобы проверить показатели. - Вы настоящий везунчик, мистер Пингвин, - с долей наивности улыбнулся он и пелена перед глазами Пингвина рассеялась, он аккуратно выдохнул сквозь сомкнутые зубы. - Всегда везунчик, - мрачно прохрипел он. Доктор завис на несколько секунд в пространстве, а потом посмотрел прямо и серьёзно на пациента, отчего Пингвин почувствовал неладное. - Должен вам сообщить, мистер Пингвин, - он присел на стул перед кроватью своего особого пациента. - Один из осколков попал вам в сердце, поэтому пришлось пойти на крайние меры. Пингвин вытаращил глаза и полминуты ворочал мозгами, пытаясь осознать сказанное. Если его сердце не смогли спасти, его больше нет в груди, он слабо поднял руку и приложил пальцы: бьётся. Внезапная догадка посетила его, а вместе с тем, врач уже готовился сообщить ему о принятых мерах, заглядывая в свою папку. Пингвин облизал сухие губы и почувствовал корочку запёкшейся крови на верхней. Губу защипало. - То есть, вы хотите сказать, что в моей груди бьётся чужое сердце? - тихо уточнил он. Доктор Сарториус наклонился к нему с заговорщической улыбкой и сказал низким, тихим голосом, сообщая страшную тайну. - Мистер Пингвин, ваше спасение было распоряжением свыше. Нам пришлось потрудиться, чтобы в кратчайшие сроки найти подходящее, - тёплая рука легла на плечо Пингвина. - Хотите знать, кто был предыдущим владельцем? - взгляд намекающе скользнул на грудь. Тот подумал и медленно мотнул головой из стороны в сторону. - Нет, это не имеет значения, - и откинулся на подушки. Теперь у него не осталось даже собственного сердца. Было до горечи иронично осознавать, как судьба вертела им, откусывая по кусочку, чтобы использовать для своих неведомых и загадочных планов.