Божественная трагедия

*** Бесконечный полёт завершился пружинистым толчком. Под ногами тут же просела почва, зачавкало, заливаясь холодной жижей в ботинки. Синеватый свет ударил в глаза, лишая ориентации в пространстве. Рядом с тихим плюхом приземлился Эдвард. - Наконец-то, - щурясь от внезапной яркости, проворчал Освальд. Холодное предчувствие чего-то гадкого, склизко обволокло душу, и он оттягивал момент перед тем, как осмотреться. Вязкость под ногами будто проникала в тело, делая его разбухшим, а нахождение в нём - неприятным. Запах метана влился в ноздри, обволакивая вибриссы. После нескольких мгновений душевных терзаний, он всё-таки распахнул глаза. - Стигийское болото, - хрипловато пояснил Эд. - Гнев, ярость, уныние, тебе это отлично знакомо. - Знакомо, - кивнул Освальд, а потом нахмурился. - Стой, а почему это так похоже на Готэмские топи? - вскинул он голову, чтобы осмотреть окружающий ландшафт. До боли знакомая хлябь и лопающиеся пузыри на ряске, которые и были источником запаха метана. Гиблые топи, маленькие кустики с чахлыми листиками, миниатюрные осинки, чьи корни не могли зацепиться за землю, поэтому подпитывались лишь тухлой водой. Освальд был знаком с этими видами не понаслышке. Когда-то он, раненый и обезвоженный, чуть не остался в этих болотах навечно. Всё-таки иронично работает память внутри Плаща, подумал с мрачной иронией он, вспоминая, как прорывался, глотая слёзы, пока не выбрался на сухую местность, не нашёл тот чёртов сэндвич, а потом и вагончик, в котором его обнаружил Эдвард. - Не только ты обрёл здесь новую грань, - прокомментировал Эд, указывая рукой вперёд. Издалека приближалась лодка, длинная, с мрачной фигурой на борту, сидящей спиной к берегу. Лодочник выходил из тени, обласкиваемый зыбью гнилого ультрамарина, глухо плескались волны о борт, а вёсла с чавканьем впивались в густую, как кисель воду. Освальд потерял дар речи, когда понял, кто приближается к ним медленно, но неумолимо. Тот, кто родился в этих болотах, как обычно в Готэме, не умерев с первого раза. Тот, кто вышел из них и кто работал с Освальдом, искал способ вернуться, а когда вернулся.. - Гранди, - догадка выпорхнула облачком пара во влажный воздух и потерялась в плеске воды. Лодка заскрипела, упираясь одним бортом в берег. Лодочник встал и медленно повернулся к ним лицом, на котором светилась кривая улыбка. Всё было один в один, как помнил Освальд: серая кожа и белые волосы, асфальтовые губы и шрамы на массивных предплечьях, белая, местами драная, майка. Только глаза изменились. Взгляд был заплывший, мутный, словно у мёртвой рыбы. - Перевозку заказывали, - утвердительно спросил Гранди, демонстрируя ряд жёлтых зубов. - А то ты не знаешь, Флегий, - язвительно ответил Эд, пока Освальд продолжал поражённо хлопать ресницами при виде бывшего друга. - Флегий? - выдавил он, язык еле ворочался в разбухающем рту. - Для тебя могу быть Гранди или Бутчем, - хохотнул демон. - Всё для дорогих гостей, - он иронически поклонился и махнул рукой себе за спину. - Бутч стал олицетворением твоего гнева, поэтому Флегий явился в таком облике, - зашептал Эдвард на ухо Освальду, недовольно поглядывая на лодочника. - Сегодня он наш перевозчик. - И что будет дальше? - Освальд тяжело дышал, забираясь в раскачивающуюся лодку, под надменным взглядом демона. Тот терпеливо ждал, пока они с Эдом рассядутся по своим местам, всем видом обещая новые муки для грешной души. Эд на вопрос пожал плечами. - Мне это не ведомо, но я буду с тобой рядом. Я в тебя верю, Освальд, - и прозвучало это так знакомо, что ностальгия окунула истрепавшуюся душу, возвращая на много лет назад, когда впервые были произнесены эти слова. Освальд зажмурился, усаживаясь на широкой деревянной скамье и схватился судорожными пальцами за собственные колени. Лодка шатко качнулась, и Флегий, вцепившись в вёсла, одним сильным движением оттолкнулся от берега. Плеск волн одна за другой и удары вёсел по воде своей монотонностью наводили уныние, кроме этого звука и их дыхания, на болотах царила всепоглощающая тишина. Освальд глубоко вдохнул запах метана, отравляясь ядовитыми парами, и повторил вопрос, обращаясь уже к лодочнику. - Что будет дальше? - он сделал паузу, ожидая ответа, массивные плечи продолжали перекатываться под серой кожей. - Флегий, ответь. Рваный хохоток пронёсся над поверхностью дыханием ветра, отчего тонкие веточки осинок потянулись к нему, а затем вздрогнули и отпрянули. - Я отведу тебя к выходу, - слова эти прозвучали так многообещающе и вместе с этим ничего хорошего не обещающе, что Освальд скомкался на своей скамье, и только рука Эдварда, вдруг опустившаяся на плечо, заставила его вспомнить, как дышать. С каждой бесконечной минутой Освальд ощущал, как его тело разбухает так, что даже пальцы согнуть лениво, тяжко. Лёгкие налились влагой, отчего дыхание с трудом проходило по альвеолам, хрипя водяными пузырьками. Он учуял сильный запах тины и поглядев на себя, понял - он разлагается. Кожа в синем свечении низкого неба, стала такой же серой, как у Гранди, насытилась тиной, ботинки будто вросли в ноги, и когда он попытался пошевелить пальцами, не почувствовал ничего. Он прислонил ладони к щекам и ощутил, как кожа под прикосновением дрябло расходится, натягивается и отваливается, но боли не было. Он вообще не чувствовал физического дискомфорта, как бы ощущая себя со стороны, потому что на этих болотах могли находиться только трупы, и он, и Эдвард, и Флегий - они все были трупами. Мёртвыми, холодными кусками плоти, превращающимися в тлен в воде, в земле и в воздухе. Витающими отравленными миазмами плесени и продуктов распада. Спокойный ход лодки заставлял веки смыкаться, а разум уноситься в юдоли сна. Освальда так укачало тишиной, что он не сразу заметил, как плеск стал чаще, а лодку качнуло сильнее. С трудом разлепив отяжелевшие веки, он осоловело посмотрел перед собой. Эдвард сидел напротив, вздутый и посиневший, нижняя губа иссеклась посередине и по подбородку потекла буро-зелёная жижа, когда он попытался слабо улыбнуться. Такой же укачанный и осоловевший, как Освальд, он сонно повернул голову вбок. Вена на его виске выделилась чёрной разлапистой веточкой. Ушей Освальда достиг какой-то невнятный шамкающий шёпот, чавканье и хруст, а Эдвард поражённо икнул. Увидев это, Освальд посмотрел туда же и замер. Из-под илистой воды высовывались длинные бледные стебли, крючковатые, костистые, они размахивали в воздухе, ища за что ухватиться. Освальда накрыло липким ужасом, когда он понял: то не ветви - руки. Выныривающие по локоть и тянущиеся к небу, щупающие воздух кривыми пальцами, ищущие, как принюхивающиеся гончие. Догадавшись, кого они ищут, он содрогнулся. Содрогнулась и лодка. Одна из конечностей высунулась совсем рядом и, ударившись о борт наобум, резко вскинулась, как радостная собака, принялась царапать её корпус. Остальные тут же ринулись к ней, и уже спустя пару минут, лодку опасно шатать. - Что это такое? - в панике воскликнул Освальд, вцепляясь в свою скамью, чтобы не свалиться в воду. Кожа на пальцах лопнула, слезла с костей, открыла гнилое мясо. В ответ раздался сардонический хохот. - Это твои друзья! Не узнаёшь, Освальд? Они все здесь, пришли, чтобы поздороваться с тобой, - лодочник схватился за живот. Смех его разносился над поверхностью, и от смеха этого лодка шаталась пуще, грязная вода заплёскивалась внутрь, а руки мертвецов уже хватали воздух рядом с Освальдом. Он сжался, стараясь держаться самого центра лодки, но пальцы всё равно царапали по пиджаку, хватались за ткань, отчего та с треском надрывалась. Прямо из воды вдруг вспыхнули мелкие синие огоньки. Пузыри, лопающиеся и производящие метан, с каждым хлопком выплёвывали струйки голубого пламени, и скоро пламя покрыло всё. Ледяное настолько, что Освальд даже своей мёртвой плотью почувствовал трупный холод. Огонь разгорался, но не сжигал, он пробирал до костей и разрушал, подтачивая распадающуюся плоть. Когда огонь перекинулся на пиджак, он поднял свои руки к лицу - пальцы полыхали синим. - Что мне делать? Эд? - Освальд пытался перекричать надсадный, захлёбывающийся смех Флегия. Эдвард и сам потерял ориентацию в пространстве, в его глазах впервые за всё время их путешествия плескалось искреннее недоумение. Он пощупал себя по бокам и крикнул в ответ. - Я не знаю, не знаю, Освальд. Папки нет. - Но что-то же надо делать? - горло схватило судорогой. Освальд подавился, забулькал разлагающейся гортанью. - Ты же знал раньше, когда вёл меня. - Знание само приходило в голову.. Эй, - Эдвард грозно обратился к лодочнику. - Прекращай зубоскалить, ты знаешь, что делать, отвечай! Где выход? - набросился он, хватая его за толстые кисти. Тот лишь презрительно посмотрел на него и примолк. Бесцветные брови сошлись к переносице, а лицо оскалилось болотным ядом. Он бросил кистью в сторону. - У этих людей был выход? - руки, объятые пламенем, дружно потянули за лодку ещё сильнее. - Смотри, они горят, и он должен гореть, - он крепко ухватил Освальда за шкирку и подтянул к самому краю, указывая второй рукой вниз, на воду. - Твой выход здесь, - приговором припечатал он. Освальд испуганно и тоскливо замотал головой, пытаясь вырваться. Эдвард не оставлял попыток достучаться до Флегия. - Какой выход? Нам нужно нырнуть? - его голос пропитался дребезжащим раздражением. - Да. Выход на дне, где ему и место, - с отвращением отпихнул Флегий Освальда, тот испуганно забился на свою лавку. - Ты можешь остаться и составить мне компанию, если устал, - милостиво предложил он Эду. Тот решительно задёргал головой. - Каким был при жизни, таким и остался, - рыкнул он ему в лицо, а сам присел перед Освальдом на колени. Как бы не было жутко Освальду смотреть в это распухшее, трупное лицо, карие глаза на нём горели живым светом и успокаивали, поэтому он сконцентрировался на этом огне, стараясь не переводить взгляд на сползающую кожу и обрывки мышц. - Пойдём, Освальд, другого выхода нет, - сказал ему Эд. - Прочувствуй на собственной шкуре свои грехи, - хмыкнул Флегий и уставился с наслаждением праведника, тыкающего грешника острой рогатиной. - Я не могу.. Там.., - Освальд задышал рывками и захныкал. Страх уничтожал его изнутри, не позволяя двинуться с места. Он вдруг показался себе таким маленьким и незначительным, осознав, что никогда не выберется отсюда, будет вечно мучаться миллионом способов, какие подготовил для него Плащ Старьёвщика. Эдвард встряхнул его за плечи и отчеканил. - Можешь. Мы на середине пути. Ты должен. Ради меня, я прошу, - он умоляюще смотрел на него. - Люди, что погибли от твоей вспыльчивости - они все тут, и ты должен искупить вину, чтобы идти дальше. Я буду с тобой, - сказал он громче обычного. Освальд посмотрел ему в глаза, одним взглядом моля усмирить сомнения. - Но как мы будем там дышать? - слабо спросил он. - Нам не нужно дышать, только плыть вниз. Я буду рядом, - повторил Эд. Пристально посмотрев в глаза, смотрящие с уверенностью и строгостью, Освальд напитывался смелостью, решая, что пускай это будет его последним ярким и настоящим воспоминанием. Если его грехи непоправимы, он потонет в гнилом болоте, держа в голове этот взгляд. Если его лёгкие наполнятся тленом, а эти бледные руки разорвут на куски и утащат на дно, то Освальд в последнюю секунду своей жизни будет представлять Эдварда, живым и серьёзным, заботливым и озлобленным, обеспокоенным и по-забавному деловым. Он будет с ним и будет думать о нём. Освальд набрался решимости и кивнул. Эдвард помог ему подняться и на мгновение оба замерли, держась плечом к плечу на самом краю лодки, что перестала раскачиваться. Лес мёртвых рук застыл, тихо шелестя в ожидании добычи. А потом они вместе сделали шаг вперёд.. Кисельно-плотная вода сомкнулась над макушкой Освальда, а в ушах встала плотная вата. В первые секунды он просто расслабил тело и, вытянувшись "солдатиком", позволил себе медленно опускаться вниз. Синий огонь немного отпустил хватку, остудил леденящую боль, окутал мягким покровом и заставил против воли расслабиться. На несколько мгновений Освальд почувствовал спокойствие, пока не вспомнил, что должен дышать. Глаза распахнулись в мутной темноте, а лёгкие загорелись ужасом. Давление в груди с каждой секундой нарастало. Он неловко зашевелил руками, перебрал ногами, покрутил головой, но легче не стало. А потом его кисти коснулось что-то склизкое, и он открыл рот, растрачивая остатки кислорода на немой крик. - Всё в порядке, это я, - сказали ему глаза, явившиеся из мути, и Освальд понял - это Эд. Он медленно кивнул головой, хватая его за руку. Кистью Эд показал, расслабься, вдохни, но Освальд не мог. Тогда Эд скривил губы и показал уже двумя руками, проводя по своей груди вверх, натянул грудь под водой в глубоком вдохе. Освальда раздразнило это спокойствие, и он назло сделал тоже самое, ожидая боль от вторжения в лёгкие и захлёбывающуюся смерть на илистом дне. Но дыхательное горло отпустило, он успокоился и даже позволил себе улыбнуться. Подтолкнув друг друга вниз, они направили головы ко дну и заработали руками. Вокруг синели подводные огни, стайки языков пламени, будто косяки мелких рыбёшек, но было спокойно, пока Освальд не увидел, как вместе с огнями ко дну опускаются они. Длинное толстое тело, с широкими плечами и дыркой посредине лба. Бутч проплыл мимо, бросая ему в лицо ядовитую улыбку и остановился ниже, выжидая. Худое, грудастое и с крепким бёдрами, длинным конским хвостом на затылке и дырой в левой груди, из которой сочилось и утекало в воду что-то тёмное - Табита скривила губы и заглянула ему в лицо, плывя рядом. Освальд старался не обращать внимания, пока не почувствовал боль в левой ноге. Он дёрнулся и посмотрел назад. Лицо, которого он не помнил, потому что быстро изуродовал его, но сейчас знание само пришло ему в голову - Леонард, растерзанный, с перебитыми пальцами на руках и разрезанными щеками - вцепился ему в ногу зубами, насилуя плоть. Табита, будто услышав приказ, вцепилась в правое плечо и оторвала ногтями кусок пиджака вместе с мышцей. Освальд взвыл, но вой его не был слышен под толщей вод, только Эд остановился и смотрел, как труп за трупом подплывают к нему и тянутся, чтобы оторвать по куску. Множество секретарей. Глава штаба Тарквин. Забитые насмерть подчинённые. Даже Тео Галаван промелькнул вытянутой тенью и вцепился Освальду в шею. Кости полезли наружу, просвечивали обрывки мышц, а Освальд застыл и только глаза его двумя круглыми болотинами смотрела на Эда с ужасом и мольбой. Лица мертвецов были злорадными и гневными, а он впервые не мог бороться, когда его собственный гнев и уныние были направлены против него столь отчётливо. Он понимал, что надо двигаться вниз, ко дну, ведь только там он найдёт спасение, но позволял жрать себя заживо, заглядывая в лицо каждому, кто когда-то смотрел на него в последний раз со страхом и недоумением последнего вздоха. В сознание его привела крепкая хватка за плечо и тяга вниз. Освальд решил, что последний труп тащит его на дно, чтобы похоронить его обглоданный скелет, но то был Эд. Он, растолкав нападавших, ухватился за Освальда и сцепив зубы, стараясь не смотреть на его обглоданное тело, тащил вниз, там, где на самом дне уже виднелся прямоугольник двери, которую словно кто-то сбросил с поверхности мгновением ранее. Мертвецы преследовали их и гнали, как охотничьи псы, пытались оторвать Эда от Освальда, кусали его пальцы и руки, но тот только грёб вперёд, и последним, отчаянным движением, распахнул дверь, потянув на себя, и толкнул Освальда вперёд, в темноту, куда он провалился с первым криком, как кричат младенцы при рождении. Эдварда затянуло следом или он сам упал за Освальдом, он не мог понять, но темнота вернулась, закрутилась перед глазами, резко изменяя окружающий фон. Под коленями и ладонями снова появилась крепкая, твёрдая земля. Освальд нагнул голову и его вырвало в тёмную кладку перед собой мощным потоком зелёного ила. Новый мир встретил их новой экспозицией, не дав передохнуть и минуты. *** Чертовски яркий солнечный день царствовал над Метрополисом. Пингвин брёл по улицам, ковыляя и морщась от тягучих лучей, что отражались от стеклянных стен небоскрёбов, расплёскивались по асфальту и отскакивали зайчиками от его монокля. Бледное лицо кривилось, пока он нёс своё ещё не до конца восстановившееся, перештопанное после события с "Айсберг-Клаб" тело, и чувствовал собственную неуместность в этом городе. Пыльно-ярком, вызывающе кричащем своими светофорами и клаксонами, отвратительно живым. Мартина Пингвин не видел с того самого дня, как отправил его на поезд вместе с Виктором. После Аркхема у них не было времени попрощаться. Загадочник спас мальчика и сразу же передал надёжным людям, которые перевезли его в Метрополис. Это стоило немалых денег, а после - у них с Загадочником произошёл странный разговор. - Сколько я тебе должен? Я могу вернуть, когда.., - Освальд замялся в своей пропахшей лечебницей форме и не смог выдавить никакого предположения. Загадочник же лишь отмахнулся. - Забудь, мне это ничего не стоило. - Но, - запротестовал Освальд. Ему не нравилось быть в долгах, тем более, перед Загадочником. Он всё ещё не верил, что его Эд разделён какой-то невиданной болячкой, предпочитал считать странности психической блажью Нигмы. Какая разница, если это было одним из способов его контролировать. Раз средство работало, то не имело значения, что там думает про свои множественные личности сам Эд. - Считай это моим подарком за вызволение, - парировал Загадочник, закатив глаза. Глупое выражение на умном лице - ему никогда не шла эта гримаса. - Но у нас был договор, моё вызволение за твоё, - не уступал Освальд. Загадочник улыбнулся широкой психической улыбкой, от которой в животе у Освальда всё озябло, и наклонился к нему, прихватив за лацканы халата, наброшенного на аркхемскую форму. - Может мне тоже стало жаль мальчишку. Не думал об этом? - он подтянул Освальда к себе поближе, глядя ему в лицо с затаённым азартом. - Или тебе так сильно хочется быть моим должником, Освальд? - руки пригладили поверх халата, расправляя невидимые складочки, а голова склонилась чуточку набок, лицо выразило полную открытость к получению ответа. Освальд сгримасничал. - Ещё чего. Я лишь удивлён, что ты сделал что-то за просто так, - он задрал подбородок, показывая, что ни капельки не смущён. - Думай, как хочешь, - пожал плечами Загадочник. - Пойдём, Лесли должна быть в клубе. Узнаем, чем она нам сможет помочь. Освальд поплёлся следом за Загадочником, поражаясь про себя очередной его выходке, и тому, как он сам считал, что может его контролировать и предсказывать, и сам же в этом обманулся. Сколь их верёвочке не виться, а о конце думать не хотелось. В последствии, вспоминать о том, как он обманулся с совместным ограблением, он не любил. Загадочник по своему обыкновению выкинул финт ушами и поразил в самое сердце глупостью предательства. Как бы то ни было, но Мартин оказался единственным человеком, которого смог уберечь Освальд. Эта мысль грела его в Блэкгейт, грела после смерти Эдварда, грела множество раз. Находясь на грани трагедии, он вспоминал, что ему всё-таки удалось уберечь одну душу из всех, что он пытался. Пингвин так далеко улетел в воспоминания, что забылся, стоя столбом у назначенного места встречи - кафе в центре города. Заходить как-то резко расхотелось, он помнил Мартина ребёнком, а после выхода из Блэкгейт ещё и следил за его жизнью, наводил справки, но незаметно. Оказалось, что мальчику повезло - спустя пару месяцев после переезда в детский приют, его усыновила семейная пара. Люди среднего достатка, не богатые, но отец работал врачом общей практики в центральной клинической больнице Метрополиса, что Пингвин посчитал почётной профессией. Впоследствии Мартин поступил в юридический колледж, где познакомился с будущей женой. А пару месяцев назад у молодой пары родился сын. Это-то и заставило Пингвина послать весточку и предложить встречу, а Мартин в свою очередь отправил письмо с согласием на визит. Пингвину было жутко любопытно, как немой мальчик мог работать адвокатом, как можно без слов выступать в суде. Это и желание поздравить, пригнали его в чужой город. Сначала он даже хотел просто прислать чек, но подумал, что даже для него это будет слишком трусливым поступком. Сейчас он ощущал всю собственную трусость, подсвечиваемую полуденным солнцем, как на ладони. Внутри уже ждал Мартин. Сделав пару глубоких вдохов, он решился войти. И сразу расширил глаза от шока. Ругая себя, мол чего ты ещё ожидал, он осматривал высокого молодого мужчину, который поднялся из-за стола, чтобы помочь ему снять пальто. - Здравствуй, - поздоровался он. Пингвин открыл рот, так и позабыв его закрыть. Он продолжал глупо пялиться и хлопать ресницами. Мартин стал высоким, как Эд, волосы его носили другую форму, были зализаны назад и кудрявились только на самых кончиках под затылком, лицо стало серьёзным, только глаза сохранили в себе знакомый блеск. - Мартин, - только и смог вопросительно выдавить Пингвин, тяжело опускаясь на стул. Молодой мужчина сложил руки на груди. Совсем как Эд, Эдовым движением, и Пингвин вдруг почувствовал себя совсем старым и больным. В сердце закололо, а горло запершило такой явной горечью, которой не было со дня смерти Эда. - Я заговорил, - без обиняков начал Мартин. - Оказалось, это был невроз. Мать и отец помогли мне справиться с болезнью, - он кротко улыбнулся. - Как давно? - спросил Пингвин с трудом ворочая языком. - Десять лет назад, - Мартин сделал полукруг головой. На столе перед ними стояли две кружки чёрного кофе и тарелочка пирожных. - У меня родился сын. Я назвал его Эдвард. Рот Пингвина окончательно перестал закрываться и пересох. Он глотал тёплый воздух глотками, силясь совладать с накатившими эмоциями. - Кстати, как человек в зелёном, который меня тогда спас? - уточнил Мартин. - Эд. Он погиб, - переждав волну боли, признался Пингвин и сжал в руке салфетку, которая уже стала влажной от того, как стремительно вспотела его ладонь. Пальцы хрустнули суставами. Взгляд Мартина опустился на его руку, и Пингвину вдруг стало невыносимо стыдно. - Я не знал, - брови Мартина нахмурились. - Вот так совпадение, - произнёс он с небольшой задержкой. - Теперь всё ясно, - он вдохнул воздух. - Я бы назвал сына твоим именем, потому что тебе я благодарен. Но я тоже получал кое-какие вести про тебя. - Что ты знаешь? - голос вырвался глухо, вмиг наполнившись мрачной иронией. Он всё никак не мог отогнать образ Эдварда из памяти, а взгляд на Мартина пробуждал воспоминания, от которых ему хотелось бежать, но он прирос к стулу и одряхлел. - Меня воспитала добропорядочная семья, - завёл слегка издалека Мартин. - Мой отец спасал жизни, а мать сама по себе сущий ангел, и мне дико от того, что ты творил последний год. Помнишь, как ты сказал мне, что монстров нет? И, если они появятся, ты с ними справишься? - Помню, - ответил Пингвин, сглатывая сухой комок. - Ты был очень напуган. - Ты врал, - Мартин немного наклонился вперёд. - Ты так заботился обо мне и других детях. Как такое возможно, что теперь ты стал таким? Пингвин поднял взгляд на молодого мужчину, которого он тайно про себя называл сыном все эти годы, и в который раз поразился иронии. На Эдварда он был похож не только повадками, но ещё и тем, что некоторые вещи видел через свою призму, в совершенно не том свете, в каком те были представлены на самом деле. Длинный шрам через всё лицо изогнулся, когда Пингвин вдруг выронил тоскливую улыбку. - Я всегда был таким, Мартин. Люди не меняются. А ты был одиноким ребёнком, и не мог видеть всего, - улыбка расширилась, впуская горечь и теплоту в равных долях. Лицо Мартина же помрачнело и осунулось, будто он только что проглотил горькую пилюлю из родных рук. - Ладно, - он сложил ладони в крепкий замочек, костяшки побледнели. Кофе давно остыл и покрылся тонкой плёночкой, а Мартин напряжённо о чём-то думал, пока не поднял взгляд суровых глаз. - Возможно, я бы хотел, чтобы ты сейчас врал, - в его взгляд скользнула знакомая искра мольбы. Пингвин с сожалением покачал головой. - Я не вру, Мартин, - он медленно, поднялся из-за стола, опираясь на трость и завис на мгновение глядя сверху вниз взглядом уходящей любви, больше не пытаясь запечатлеть любимый образ в картотеке памяти. - Зачем ты приехал? - вопрос прозвучал сурово, пропустив нотку подозрения в голос. - Хотел поздравить с первенцем, - улыбнулся Пингвин. - Небольшой презент доставят тебе домой. Прощай, Мартин, - бросил он напоследок, отворачиваясь и чувствуя в спину растерянный, убитый взгляд. Тихое "прощай" он почувствовал, а не услышал, когда уже закрывал за собой дверь кафе под трель колокольчиков. *** Через несколько часов Пингвин уже был в Готэме, он гнал по трассе, сжимая руль, пока руки не потеряли чувствительность. Сжимая челюсти, пока зубы его не заскрипели. То, что в его груди билось чужое сердце, не освободило от тяжёлой щемящей боли, что принесла ему эта встреча. Он поклялся сам себе, что больше никогда не оглянется на прошлое. Больше не будет наводить справок. К ночи он был до беспамятства пьян, и когда секретарь заглянул в его кабинет, чтобы передать документы на подпись, он выбросил папку в мусор. - Но детский дом.. Вы же собирались финансировать постройку, - пролепетал секретарь, а Пингвин громко расхохотался и достал новую стопку бумаг. - Передумал, - выплюнул в воздух особняка он. - Это будет казино, я так решил, - припечатал он, ставя новую подпись на уже заранее подготовленных бумагах. - Передай, чтобы начали работу завтра. Свободен, - помахал ладонью в воздухе он, прогоняя секретаря. Тот удалился, пятясь спиной и испуганно таращась глазами. Пингвин добрёл до бара и достал новую бутылку виски. Сердце, чужое сердце билось в его груди, напоминая, что он жив. Но настоящего сердца Освальда Кобблпота, там не было. Сердце Освальда Кобблпота он вырвал собственным руками. Остался только Пингвин.