В погоне за солнцем

Лес был не просто густым; он был сплошной, живой стеной, враждебной ко всему чужеродному. Деревья с перекрученными, покрытыми мхом стволами смыкались кронами высоко над головой, создавая подобие готического свода. Свет сюда пробивался с трудом, редкими, косыми лучами, которые выхватывали из полумрака причудливые узоры на коре и придавали рыжеватому мху зловещее свечение. Воздух был влажным, тяжелым и пахнущим прелыми листьями, сырой землей и чем-то ещё – сладковатым и гнилостным, что щекотало ноздри. Рено двигался по едва заметной тропинке – скорее звериной тропе, чем дороге, протоптанной людьми. Она петляла между корней, обходила огромные валуны, поросшие лишайником, и временами почти полностью исчезала под слоем прошлогодней хвои. Его ноги, обутые в прочные, но уже пропахшие морской солью и кровью сапоги, ступали бесшумно, отрабатывая каждую вложенную в ловкость очко. Он не спешил, но и не останавливался, его тело работало как отлаженный механизм, экономя силы. Мысли текли размеренно и холодно, синхронно с его шагами. «Слишком долго». Эта мысль вертелась в голове уже несколько часов. Лес, казалось, не желал его отпускать. Тропа вела куда-то, но куда именно – было загадкой. Он сверял свой путь по мху на деревьях и по редким просветам в кронах, сквозь которые можно было угадать положение солнца. Оно неумолимо клонилось к западу. Через пару часов должен был наступить вечер, а с ним – ночь в этом незнакомом, явно недружелюбном месте. Ночевать здесь, на земле, было не просто некомфортно – смертельно опасно. Нужно было найти укрытие. Руины, пещеру, хоть какое-то подтверждение того, что люди здесь вообще бывают. Именно в этот момент его слух, обостренный до предела, уловил перемену. Лес затих. Не постепенно, а резко, словно кто-то выключил звук. За несколько минут до этого он еще слышал отдаленные пересвисты невидимых птиц, шуршание в подлеске, всю ту фоновую симфонию жизни, что наполняла чащу. Теперь её не было. Остался лишь хруст редких веток под его собственными ногами да шелест высокой, похожей на осоку, травы, задевавшей его плащ. Эта тишина была неестественной, настораживающей. Она говорила о присутствии хищника. Или о чем-то худшем. Он замедлил шаг, его пальцы инстинктивно сжались, готовые в любой миг вызвать Теневой Клинок. Его взгляд сканировал окружающую мглу, выискивая движение, аномалию, угрозу. Лес стоял неподвижным, темным частоколом. И тут его размышления прервало назойливое, низкочастотное жужжание. Оно было негромким, но проникающим, словно вибрация, идущая от самой земли. Рено замер на месте. Жужжание тоже прекратилось. Он не шевелился, превратившись в статую. Его глаза, привыкшие к полумраку, медленно скользили по пространству, выхватывая детали: узор коры на ближайшей сосне, каплю смолы на ветке, трещину в камне. Ничего. Прошло несколько секунд. Жужжание не возобновлялось. Возможно, ему показалось. Возможно, это было насекомое, уже улетевшее прочь. И тогда его взгляд упал на ствол старого, полузасохшего дерева в трех метрах от него. На серо-бурой коре, почти сливаясь с ней по цвету, сидела… тварь. Это было насекомое, но такое, каких он не видел никогда. Размером с его ладонь, оно имело вытянутое, сегментированное тело травянисто-зеленого цвета. Две пары тонких, прозрачных крыльев были сложены на спине. Но самое жуткое – его голова. Большая, непропорциональная, с фасеточными глазами, отливавшими жидким медным блеском, и длинными, мохнатыми усиками-антеннами, которые медленно покачивались, сканируя воздух. Его ротовой аппарат напоминал крошечный, но острый шип. В тот же миг, когда его сознание зафиксировало существо, перед глазами возникло знакомое синее окно. СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ Обнаружено новое существо: Флайдер. Класс: Насекомое / Магическая тварь. Угроза: Низкая. За первое обнаружение получено: 200 ОП. Рено не двигался. Его разум работал быстро. «Флайдер». Низкая угроза. Двести очков за простое обнаружение – щедро. Значит, система поощряла его за исследование этого мира. Но почему лес затих? Из-за этого маленького создания? Сомнительно. Его глаза сузились. Он наблюдал за флайдером. Насекомое сидело неподвижно, лишь его усики продолжали свои неторопливые движения. Оно не выглядело агрессивным. Но в его идеальной маскировке и в этой внезапной тишине было что-то тревожное. Он мысленно вызвал окно своего статуса, не отводя взгляда от твари. ОП увеличились. Хорошо. Но сейчас важнее было не вознаграждение, а информация. Эта тварь была первым кирпичиком в его понимании экосистемы Эквуса. Первым, но явно не последним. Флайдер на стволе слегка вздрогнул. Это было почти незаметное движение — лишь легкая вибрация прозрачных крыльев. Но в тот же миг по спине Рено пробежал ледяной, безошибочный сигнал. Это не было чутьем, не было навыком, выученным в драках на задворках порта. Это был примитивный, животный крик организма, распознавшего смертельную угрозу. Инстинкт самосохранения, который на мгновение прорвался наружу и рявкнул в самый мозг: Опасность! Рено резко развернулся на месте, его тело среагировало быстрее мысли. И он увидел её. Еще одну такую же тварь. Она висела в воздухе всего в двух метрах от него, на уровне его глаз, её фасеточные глаза, отливавшие медью, были неподвижны и казались слепыми, но он знал — они смотрят прямо на него. Её длинные, мохнатые усики шевелились, улавливая малейшие вибрации воздуха, исходящие от него. Но было кое-что ещё, что заставило его кровь похолодеть. Вторая тварь чем-то усердно занималась. Её передние лапки, тонкие и цепкие, что-то быстро-быстро перебирали под собственным брюшком. Из кончика её брюшка вытягивалась тончайшая, почти невидимая шелковая нить. Она не просто висела в воздухе. Она плела. Она плела невидимую сеть прямо перед ним, перебрасывая нить с одной невидимой точки на другую, методично и беззвучно создавая ловушку. Его взгляд, обостренный до предела, рванулся вверх, следуя за траекторией этих невидимых нитей. И тогда он увидел всё. Примерно в пяти метрах над его головой, в просвете между сомкнувшимися кронами, висела не паутина, а целый город из шелка. Огромное, раскидистое полотно, протянувшееся между десятком деревьев, колыхалось от легкого ветерка, словно живое. Оно было не белым, а грязно-серым, цвета пыли и пепла, что делало его почти неотличимым от сумеречного неба. И по этому полотну, по его толстым, несущим канатам и липким радиальным нитям, двигались они. Десятки, сотни флайдеров. Они сновали туда-сюда, как муравьи в гигантском муравейнике, одни несли куски добычи, другие чинили сеть, третьи, как часовые, замирали на её периферии. А в самой паутине, как в страшной галерее трофеев, были запечатаны жертвы. Заяц, безуспешно пытавшийся вырваться, его шкурка уже была покрыта слоем шелка, словно саваном. Молодой олень, его мощные ноги бессильно завязли в липкой массе, а его бока были покрыты десятками флайдеров, которые методично вводили в него свои шипы-хоботки, высасывая жизненные соки. Даже крупный кабан, существо, способное разорвать волка, был пойман. Он уже не двигался, его тушу опутывал плотный, шелковый кокон, из которого торчал лишь клыкастый щетинистый угол пасти. Мысли Рено, до этого холодные и расчетливые, пронзила одна мысль, простая и ясная, как удар кинжала. «Охотники. Они не просто твари. Они — коллективные охотники. И я на их территории.» Теперь всё встало на свои места. Тишина в лесу. Она наступила потому, что вся окрестная живность знала — здесь властвуют флайдеры. Здесь царит смерть, тихая, методичная и неотвратимая. Птицы и звери инстинктивно обходили это место стороной. А он, как слепой щенок, сам зашёл в самую пасть. Он понял, что тварь перед ним — не просто часовой. Она — сапёр, перекрывающий пути отступления. Та, что на дереве, была наблюдателем, координирующим действия. А вся колония над головой — это единый организм, мозг и мускулы которого были раскиданы по всей этой гигантской сети. Они не напали сразу, потому что их тактика была иной. Они окружали. Они изолировали жертву. Они опутывали ее невидимыми нитями, пока она не оказывалась в полной темноте, не понимая, откуда исходит угроза. Мысли, до этого застывшие в ледяном ужасе, вдруг сорвались с места, превратившись в бурный, неконтролируемый поток. Мозг лихорадочно проигрывал варианты, каждый из которых вел в тупик. Отступление? Это подразумевало бой и организованный отход. Нанести удар, отсечь преследователей, отойти, занять новую позицию. Но против кого? Против сотни существ, действующих как единый организм? Они не будут атаковать волнами, давая ему передышку. Они обрушатся всем роем, сшибут с ног, опутают шелком. Отступать можно, только если есть куда и если ты понимаешь тактику врага. Здесь не было ни того, ни другого. Побег? Бежать. Просто бежать, не оглядываясь, спасая свою шкуру. Это казалось самым разумным. Но куда? Тропа? Она могла вести прямиком в ещё одну засаду, в центр колонии. Через чащу? Бурелом и густой подлесок свели бы его скорость к нулю, сделав легкой добычей. К тому же бегство — это признание поражения, потеря контроля. Он терял бы инициативу, а в схватке с таким противником это было равносильно смерти. Бой? Остаться и сражаться. Использовать Вопль Отвергнутой Души, посеять панику в их рядах? Но сработает ли он на существах с таким примитивным сознанием? Не превратит ли он их просто в еще более хаотичную и не предсказуемую угрозу? Теневые Клинки были смертоносны, но против сотни? Он просто не успеет. Они задавят числом. Мысль о том, что его, наследника древнего рода, чародея, могут заживо съесть какие-то насекомые, была настолько унизительной, что вызвала не ярость, а леденящее душу отвращение. Каждый вариант ветвился, порождая новые риски, новые непредсказуемые развития. Слишком много переменных. Слишком мало данных. Он был как шахматист, сделавший первый ход и вдруг осознавший, что играет в шашки, по правилам игры в нарды. И тогда поток мыслей резко остановился. Не потому, что нашелся идеальный выход. А потому, что время на раздумья истекло. Флайдер перед ним, закончив свою невидимую работу, замер, готовый к атаке. Над головой шелкотворный город зашевелился с новой силой. Мгновение промедления — и он будет окружен. Всего шесть секунд. Шесть секунд между жизнью и смертью, между раздумьями и действием. И решение было принято. Не идеальное, но единственно возможное в этих условиях. Отступление. Быстрое, яростное, прорывающее окружение. Его тело среагировало ещё до того, как приказ был полностью осознан. Правая рука рванулась вперёд, и в воздухе сгустился серповидный клинок из чистой тьмы. Он не был брошен. Рено сам ринулся за ним, совершив молниеносный выпад. Теневой Клинок прошел сквозь флайдера, что висел в воздухе, не оставив от него ничего, кроме легкого облачка хитиновой пыли и двух половинок, беспомощно упавших на землю. СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ Противник: Флайдер побеждён. Получено: 50 ОП. Окно мелькнуло и исчезло, не удостоенное взгляда. Рено уже разворачивался на месте, его движение было одним непрерывным, смертоносным пируэтом. Левая рука описала короткую дугу, и второй Теневой Клинок, меньше размером, но не менее острый, сорвался с его пальцев и помчался к флайдеру на дереву. Тварь не успела даже пошевелиться. Матовое лезвие вонзилось в центр её зеленого тельца, пригвоздив её к стволу. Хитиновый панцирь затрещал, и флайдер замер, его медные глаза потухли. СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ Противник: Флайдер (наблюдатель) побеждён. Получено: 75 ОП. Но плата за эти две молниеносные смерти пришла мгновенно. Тишина была окончательно разорвана. Громкое, яростное жужжание, похожее на звук десятков разгневанных шершней, обрушилось на него сверху. Вся шелковая конструкция над головой пришла в движение. Сотни зеленых тел сорвались с своих мест и устремились вниз, словно живой, жужжащий ливень. Рено не стал смотреть. Он уже рванулся с места, назад, по едва заметной тропе. Его ноги, усиленные вложенными очками, несли его с такой скоростью, что ветер свистел в ушах. Но он не просто бежал. Его отступление было боем. Он чувствовал, как воздух позади него сгущается от приближающейся тучи флайдеров. Он не оборачивался. Вместо этого он резко дернул плечом назад, и тень от его плаща оторвалась и метнулась за ним, превратившись в короткий, но широкий веер из Теневых Клинков. Раздался оглушительный хруст — это десятки преследователей врезались в невидимую стену из острой тьмы. СИСТЕМНЫЕ УВЕДОМЛЕНИЯ Противник: Флайдер побеждён. Получено: 50 ОП. Противник: Флайдер побеждён. Получено: 50 ОП. ... Синие окна вспыхивали перед его глазами сплошным потоком, сливаясь в одно сплошное синее свечение. Он игнорировал их. Он мчался, пригнув голову, петляя между деревьями, используя стволы как укрытие. Жужжание не стихало. Оно нарастало, окружало его. Он чувствовал, как что-то острое царапает его плащ, как тончайшие шелковые нити пытаются опутать его руки и ноги. Он делал резкие зигзаги, сбивая с толку преследователей. Каждые несколько шагов он посылал за спину новый веер теневых лезвий или короткий, приглушенный Вопль Отвергнутой Души, который заставлял насекомых на секунду терять ориентацию, врезаться друг в друга и в деревья. Это не было изящно. Это было грязно, отчаянно и смертельно эффективно. Он не пытался их всех убить. Он прокладывал себе дорогу. Ценой в десятки флайдеров он покупал себе каждый метр, каждую секунду форы. Его легкие горели, но в груди пылал холодный огонь ярости и решимости. Он не был дичью. Он был хищником, загнанным в угол, и его когти и клыки были ещё остры. Он отступал. Но он заставлял их платить за каждый шаг его отступления рекой их собственной хитиновой крови. Что-то врезалось ему в грудь с глухим, тупым ударом. Не с резким жалом, а скорее, как пущенная из пращи галька. Он даже не сразу понял, что это. Но через мгновение сквозь адреналин и ярость прорвалась острая, жгучая боль, отозвавшаяся глубоко в мышцах. Он глянул вниз и увидел торчащий из его грудной клетки, чуть ниже ключицы, короткий, толстый хитиновый шип. Это не было лезвие. Это было похоже на обломанное жало или... острие дротика. Пока его мозг обрабатывал эту информацию, с фронта на него обрушилась новая атака. Три флайдера, которых он не заметил в гуще листвы, спикировали на него, словно крошечные, зеленые катапультные снаряды. Они не пытались ужалить. Они врезались в него, вгрызаясь в плоть мощными мандибулами. Один впился ему в плечо, другой — в бедро, третий — в предплечье. Боль была оглушительной, рвущей, примитивной. Но самая большая опасность пришла справа. Еще одна тварь, почти незаметная на фоне коры, молниеносно подобралась к его шее, её брюшко с жалом уже изогнулось для смертоносного укола. Рука Рено, действуя на чистом инстинкте, рванулась навстречу. Его пальцы сомкнулись на холодном, скользком хитине. Он сдавил что было сил. Раздался удовлетворяющий хруст, и тельце флайдера развалилось в его руке, забрызгав пальцы липкой гемолимфой. Но и его ладонь заплатила цену — острые, как бритва, фрагменты панциря впились в кожу, а из разорванного брюшка брызнул едкий секрет, вызвавший мгновенное жжение. И в этот самый момент, когда боль от ран и яда слилась в один огненный вихрь, перед его глазами всплыло новое, роковое окно. СИСТЕМНОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ Обнаружено отравление: [Парализующий нейротоксин II]. Источник: Флайдер-камикадзе / Флайдер-жнец. Эффект: Постепенное нарушение нейромышечной проводимости. Прогресс: 3% Мысли, до этого ясные и сосредоточенные на бегстве, вдруг пошли трещинами. Паралич. Это слово ударило его сильнее любого клинка. Он не боялся боли, не боялся крови. Но потерять контроль над своим телом? Стать беспомощным куском мяса, который эти твари будут заживо запаковывать в шелк? Это был кошмар хуже смерти. «Камикадзе... Жнец...» — пронеслось в его голове. Он всё понял. Это не просто роевой интеллект. Это тактика, сложная и смертоносная. Одни — разведчики и ткачи, они создают ловушку и координируют. Другие — тяжелая пехота, они атакуют в лоб, отвлекая. А эти... эти новые — специалисты. Одни стреляют парализующими шипами с расстояния, как лучники. Другие жертвуют собой, вгрызаясь в плоть и впрыскивая яд. Они не просто насекомые. Они — армия. И если они умеют устраивать такие засады здесь, на закрытой тропе, то что ждет его впереди? Он бежал, отмахиваясь от синих окон и сдирая с себя окровавленные, жужжащие комки. Его движения стали резче, отчаяннее. Он схватил флайдера, впившегося ему в плечо, и с силой оторвал его, вырвав заодно клок своей плоти. Тварь на бедре была раздавлена ударом кулака. Но с каждым движением, с каждым напряжением мышц он чувствовал, как по его телу растекается странная, коварная тяжесть. Это был не мышечный отказ от усталости. Это было что-то иное. Будто невидимые нити вплетались в его нервы, замедляя сигналы от мозга к конечностям. «3%...» — цифра горела в его сознании. Сколько времени у него есть? Минуты? Секунды? Он не мог позволить яду сделать свою работу. Он не мог остановиться. Остановка — смерть. Он продолжал бежать, но теперь его бег стал другим. Он больше не просто уворачивался и контратаковал. Он пытался вырваться из зоны действия этих «лучников». Он менял направление, нырял под низко висящие ветки, пытался использовать рельеф, чтобы укрыться от прямых выстрелов. Его взгляд метался по сторонам, выискивая не новых флайдеров, а укрытие. Пещеру, расщелину, поваленное дерево с дуплом — что угодно, где можно было бы оторваться на дополнительные метры. Он срывал с предплечья последнего флайдера, раздавив его о ствол дерева. Его рука онемела от локтя до кончиков пальцев. «5%...» — мелькнуло в системном окне. Прогресс ускорялся. Паника, холодная и бездонная, впервые за долгие годы начала подниматься из глубин его существа. Он был не всесильным чародеем. Он был раненым зверем, загнанным в угол роем разумных, безжалостных убийц. И его главное оружие — контроль — начало ускользать от него вместе с властью над собственным телом. Увернувшись от очередного шипа, просвистевшего в сантиметре от виска, Рено резко перенес вес на правую ногу, чтобы сменить направление. Но вместо твердой земли его ступня со всего размаха наткнулась на что-то незыблемое и острое. Боль, мгновенная и ослепительная, ударила в мозг, сопровождаясь оглушительным, влажным хрустом, который он почувствовал скорее костями, чем услышал. Его тело, уже ослабленное ядом и потерей крови, не смогло компенсировать потерю опоры. Он рухнул на землю, как подкошенный. Глаза инстинктивно метнулись к источнику боли. Из-под слоя прошлогодней листвы и мха торчал булыжник с неровным, острым краем. На нем, как на жертвенном камне, расплывалось алое пятно его крови. А чуть ниже, его правая нога лежала под неестественным, отвратительным углом. Перелом. Чистый, серьезный. Осколки кости не торчали наружу, но он чувствовал их острые края где-то глубоко в мякоти икры. Мысли, и до этого метавшиеся в панике, теперь и вовсе обезумели. «Двигаться нельзя. Бежать нельзя. Остаться – смерть». Он лежал, опираясь на локоть, его грудь вздымалась в попытке заглотнуть воздух, который, казалось, стал густым и безжизненным. Флайдеры, словно почуяв решающий перелом в схватке, приближались. Их жужжание, до этого разрозненное, слилось в единый, торжествующий гул. Они смыкали кольцо. Зеленые, мерцающие в полумгле тела уже были в паре метров. Он видел, как поднимаются их брюшки с жалами, как сжимаются мандибулы. Притвориться мертвым? Бессмысленно. Они не руководствуются зрением. Они чуют жизнь, тепло, вибрации. Они начнут пробовать его на вкус сразу. Подняться и попытаться драться на одной ноге? С каждым движением яд будет распространяться быстрее. Он уже чувствовал, как тяжелеет его язык, как пальцы левой руки отказываются сжиматься в кулак. И тогда, отчаявшись, его разум нащупал единственную, отчаянную, безумную лазейку. Шаг Сквозь Тень. Он всегда использовал его точечно. Перемещался в видимую тень за спиной противника, в тень от дерева, от камня. Он никогда не пытался шагнуть в неизвестность, в сплошную стену мрака, куда не проникал взгляд. Это было чревато. Можно было материализоваться внутри скалы, под землей, на вершине дерева. Но сейчас у него не было выбора. Это был прыжок в слепую, последняя ставка в игре, где все фишки были уже почти проиграны. Он собрал последние крохи воли, оттолкнул нарастающий паралич и сфокусировался на самой густой, непроглядной тени под сенью огромного валуна. Он не видел, что там. Он лишь верил, что там есть хоть какое-то пространство. Мир пропал. На мгновение его охватило ощущение леденящего падения в абсолютную пустоту. Потом – резкий, грубый толчок. Возвращение в реальность было мучительным. Он не появился на земле. Он материализовался в воздухе, в самой гуще сплетенных колючих ветвей молодого, но крепкого деревца. Три острых, обломанных сука с хрустом и рваным звуком впились в его тело. Один – глубоко в живот, чуть ниже грудной клетки. Другой – в бок, пройдя навылет. Третий – в бедро уцелевшей ноги. Его вырвало кровью, алая струя брызнула на кору перед ним. Сила тяжести сделала свое дело – он рухнул вниз, с треском ломая ветки, и тяжело шлепнулся на мягкий, но безжалостный ковер из хвои и гниющих листьев. Лежа на спине, он не мог пошевелиться. Боль от ран, от перелома и от яда слилась в один сплошной, огненный шквал. Перед его глазами, залитыми потом и кровью, всплыли системные окна, одно за другим, как некролог. СИСТЕМНОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ Обнаружено критическое состояние здоровья. Статус: Тяжелые колотые ранения, открытый перелом, внутреннее кровотечение. СИСТЕМНОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ Отравление: [Парализующий нейротоксин II]. Прогресс: 32% СИСТЕМНОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ Обнаружено кровотечение: Средняя потеря крови. Рекомендация: Немедленная медицинская помощь. Рено устало, почти раздраженно, махнул рукой, отгоняя назойливые сообщения. Они лишь констатировали очевидное. Помощи не будет. Медицины нет. Была только он, лес и медленно подбирающийся паралич. И тогда, в этом аду из боли и безысходности, его разум, цепляясь за жизнь, выдал последнюю, отчаянную идею. Притвориться мертвым. Это было абсурдно. Но... что, если это сработает? Флайдеры охотились по движению, по вибрациям, по теплу. Но что, если он сможет замедлить свой метаболизм до предела? Его сердце и так билось раз в минуту. Его дыхание было едва заметным. Его тело уже было холодным от природы. Если он перестанет двигаться полностью, перестанет бороться, позволит яду и крови сделать свою работу, но не до конца... Может, они решат, что он уже мертв? Может, они отступят, чтобы вернуться позже, когда их добыча «созреет»? Это давало ему время. Час. Может, меньше. Но это был шанс. Шанс, что его уникальная физиология, его приглушенная жизненная сила обманет их примитивные, но смертоносные инстинкты. Он перестал сопротивляться. Перестал пытаться подняться. Он просто улегся поудобнее на спине, глядя в серое, безразличное небо, проглядывающее сквозь кроны. Он замедлил дыхание еще больше, превратив его в почти неосязаемый шепот. Он сосредоточился на своем сердце, заставляя его биться еще реже, еще глуше. Он отпустил боль, позволил ей заполнить себя, но не поддался ей. Он стал камнем. Холодным, безжизненным камнем, истекающим кровью посреди леса. Он не знал, сработает ли это. Но это была единственная тактика, которая у него оставалась. Охота продолжится. Но сначала ему нужен был всего один час. Всего один тихий, неподвижный час. ***** Широкий мраморный коридор главного фамильного особняка де Канталей тонул в призрачном свете ночных светильников. Их матовые стекла отбрасывали на отполированные до зеркального блеска стены и пол мягкие, расплывчатые круги, в которых плясали тени. Воздух был наполнен ароматом дорогих цветочных духов и воска для паркета — запахом богатства, порядка и абсолютного контроля. Вдоль стен, словно испуганные мыши, сновала прислуга. Горничные в накрахмаленных передниках несли подносы с пустыми бокалами, дворецкий с невозмутимым лицом проверял, идеально ли закреплены фамильные портреты в золоченых рамах. Их движения были быстрыми, отточенными и беззвучными. Ни один звук, ни один скрип половицы не смел нарушить торжественную тишину, предшествующую большому событию. По центру коридора неспешно прогуливалась родовая стража. Двое мужчин в лакированных кирасах с гербом де Канталей — стилизованного золотого дракона. Их позы были расслабленными, но руки никогда не отдалялись от эфесов длинных шпаг. Их взгляды, пустые и профессиональные, скользили по слугам, не видя в них ни угрозы, ни даже людей. Они были частью интерьера, дорогой и функциональной мебелью. У одной из высоких арочных дверей, ведущих в личные покои младшего сына, стоял юноша лет двадцати. Элиан, личный слуга милорда Рено. Его стройная фигура была облачена в скромный, но безупречно сшитый камзол из темно-серого бархата, шея стянута тугим белым шейным платком. Его светлые, почти белесые волосы были аккуратно зачесаны назад, открывая слишком юное, нервное лицо с острым подбородком и широко распахнутыми карими глазами. В его изящных, чуть дрожащих пальцах лежали карманные часы в серебряном корпусе — знак особого доверия, дарованного ему самим Рено. Взгляд Элиана был прикован к циферблату. Тонкая стрелка с черной жемчужиной на конце неумолимо ползла к двенадцати. Полночь. А молодой милорд все ещё не вернулся. Элиан сглотнул комок, подступивший к горлу. Он знал, где Рено. Вернее, он знал, где его нет. Он не был на традиционной вечерней молитве с семьей. Он не был в библиотеке, хотя это была его обычная отговорка. Он не был нигде в пределах особняка. Элиан проделал этот маршрут трижды за последний час. Рено сбежал. Как и всегда. И сегодня это могло стоить Элиану жизни. Празднование шестнадцатилетия милорда Рено должно было начаться ровно в полночь в Большом бальном зале. Все было готово. Приглашены самые влиятельные гости, включая герцога д'Армона с сыновьями и советника де Ланселя с дочерьми. Оркестр репетировал последние такты, повара заканчивали шедевры кулинарии. Весь дом, весь город, затаив дыхание, ждал появления виновника торжества. И его не было. Полчаса назад к Элиану подошла сама матушка Рено, леди Изабель де Канталь. Она была воплощением аристократической утонченности в платье из парчи цвета слоновой кости, её уложенные в сложную прическу волосы были увенчаны диадемой с сапфирами, точно подчеркивающими цвет её холодных глаз. Она не кричала, не упрекала. Она просто положила свою тонкую, холодную руку в перчатке на его рукав и наклонилась так близко, что он почувствовал аромат её духов — смесь белой лилии и чего-то горького, как полынь. «Элиан, мой милый. — ее голос был сладким, как засахаренный яд. — Я прекрасно осведомлена о... привычках моего младшего сына. Знаю, что ты покрываешь его ночные вылазки. И пока это оставалось детской забавой, я закрывала на это глаза». Она слегка сжала его рукав, и её пальцы внезапно стали похожи на стальные когти. «Но сегодня — его день. Сегодня он должен предстать перед обществом как наследник нашего Дома. Если он опоздает... если его не будет здесь, чтобы принять поздравления... это будет воспринято как неслыханное оскорбление. Оскорбление, которое наш Дом не потерпит. И тому, кто помогал ему в этом унижении, придется нести ответственность. Ты ведь понимаешь меня, дитя? Голова — такая хрупкая вещь. Она так легко отделяется от плеч». Она улыбнулась, легкая, беззубая улыбка, от которой у Элиана похолодела кровь. Затем она отпустила его рукав, поправила свою диадему и удалилась по коридору, словно просто обсудила погоду. С тех пор Элиан не находил себе места. Он снова взглянул на часы. До полуночи оставалось меньше минуты. Он слышал, как из глубины особняка доносится нарастающий гул голосов — гости собирались в зале. Слышал первые, пробные аккорды оркестра. Он зажмурился, мысленно умоляя всех известных ему богов. Он представлял, как Рено появляется в дальнем конце коридора — небрежный, спокойный, с насмешливым блеском в глазах. Он бы скинул свой запачканный грязью плащ, Элиан помог бы ему облачиться в праздничный камзол, и они бы вошли в зал как ни в чем не бывало. Но коридор оставался пустым. Лишь стража лениво переминалась с ноги на ногу, а слуги продолжали свою беззвучную суету. Стрелка на часах мягко, но безжалостно встала на двенадцать. Где-то вдали грянула торжественная музыка. Праздник начался. А виновника торжества все не было. Элиан медленно опустил часы. Его рука дрожала. Он поднял взгляд на потолок, украшенный фресками с изображениями побед рода, и впервые подумал, что, возможно, ему никогда не суждено было стать частью этой великой истории. Возможно, он был всего лишь расходным материалом в играх своих господ. Расходным материалом, у которого по истечении срока годности есть всего одна, очень простая участь. Слабый, едва уловимый скрип одной из потайных дверей, ведущих в служебные помещения, не привлёк бы внимания никого в шумной суете. Но в гробовой тишине коридора он прозвучал для Элиана громче дворцового гонга. Сердце слуги ёмко колотилось, готовое выпрыгнуть из груди. И тут же, из-за угла, донеслись голоса — низкие, уважительные, принадлежащие двум стражникам. – Добро пожаловать домой, милорд.– Поздравляем с днём рождения, милорд. Элиан не помнил, как он побежал. Его ноги сами понесли его на звук голосов, сердце замирало от смеси облегчения и ужаса. Он выскочил из-за угла, и его чуть не хватил удар. Молодой милорд Рено де Канталь стоял, прислонившись к стене. Вид его был удручающим. Весь его дорогой, тёмно-синий бархатный камзол был в бурых пятнах грязи и в нескольких аккуратных, но зловещих разрывах, из которых торчала подкладка. Белоснежная рубашка была испачкана в каких-то тёмных разводах. Его сапоги, до блеска начищенные утром, теперь были покрыты слоем уличной грязи и... были ли это следы крови на носках? Да, это определённо была запёкшаяся кровь, как и на его костяшках. Шляпа с пером сидела на его голове криво, почти комично, если бы не общая картина. Но самым пугающим была алая, медленная струйка крови, сочившаяся из его носа и оставляющая тонкий след на его губе и подбородке. Он дышал ровно, но глубоко, его взгляд был отстранённым и усталым, будто он только что вернулся не с ночной прогулки, а с поля боя. – Милорд! – выдохнул Элиан, подбегая к нему и безуспешно пытаясь придумать, с чего начать. – Боги... что... что случилось? Вы ранены? Где вы были? Рено медленно перевёл на него свой взгляд. В его глазах не было ни паники, ни раскаяния. Лишь глубокая, почти физическая усталость.– Успокойся, Элиан. Со мной всё в порядке. – его голос был хриплым. – Просто... небольшая стычка. Ничего серьёзного. – Ничего серьёзного? – прошептал слуга, с ужасом глядя на кровавый нос и разорванную одежду. – Милорд, вы истекаете кровью! Ваша одежда... матушка... она... – он замолчал, боясь произнести угрозу вслух. Стражники, поняв, что их присутствие больше не требуется, молча кивнули и удалились, их лица оставались каменными масками, но в глазах читалось лёгкое недоумение. Мимо прошла горничная с корзиной белья; её глаза расширились при виде молодого барина, но она тут же опустила взгляд и ускорила шаг, стараясь не встречаться ни с кем глазами. – Элиан. – Рено говорил тихо, но твёрдо, перехватывая инициативу. – Всё в порядке. Это не моя кровь. Нос... сам заживёт. Нужно просто переодеться. – Переодеться? Да, конечно, милорд! – Элиан схватился за эту соломинку, как утопающий. Его пальцы дрожали. – У нас совсем нет времени! Праздник уже начался! Оркестр играет! Все гости в зале! Ваша матушка... она... она очень ждёт вашего появления. Пожалуйста, нам нужно немедленно в ваши покои! Я подготовил новый камзол, тот, что с серебряной вышивкой... Он пытался взять Рено под локоть, чтобы подтолкнуть в сторону его комнат, но Рено мягко, но недвусмысленно высвободился. – Я помню о празднике. – сказал он, и в его голосе впервые прозвучала тень раздражения. – И я помню о матушке. Веди. Он сделал шаг, и его походка была чуть менее плавной, чем обычно. Элиан, заламывая себе руки, засеменил рядом. – Но что случилось, милорд? – не унимался он, понизив голос до тревожного шёпота. – Кто осмелился... это в трактире опять? Эти грубые люди... я же говорил, что без охраны... – Не в трактире. – коротко отрезал Рено, протирая тыльной стороной ладони кровь с губы. Это лишь размазало алую полосу по его лицу. – И не твоё дело. Забудь. Они подошли к двери в его покои. Элиан, дрожащими пальцами, отпер её и пропустил Рено вперёд. Внутри царила идеальная чистота, и на кровати, под присмотром манекена, действительно лежал роскошный камзол из тёмно-фиолетового бархата с причудливой серебряной вышивкой, изображавшей дракона, что и на гербе де Канталей. – Милорд, умоляю вас, побыстрее. – Элиан уже хватал кувшин с водой и чистую ткань, чтобы обтереть лицо и руки Рено. – Мы можем сказать, что вы... что вы плохо себя чувствовали... что у вас кружилась голова... что угодно! Рено, стоя посреди комнаты, наконец снял свою изувеченную шляпу и швырнул её в угол. Он посмотрел на своё отражение в огромном зеркале в резной раме — на бледное, испачканное кровью лицо, на разорванную, грязную одежду. И странная, почти нечитаемая тень мелькнула в его глазах. Не сожаление. Не страх. Нечто иное. – Головокружение... – тихо повторил он, глядя на своё отражение. – Да, Элиан. Возможно, ты прав. Что-то вроде того. Элиан, всё ещё дрожа от пережитого ужаса, принялся за дело с лихорадочной скоростью. Он помог Рено скинуть испачканный камзол, и тот с глухим стуком упал на пол, безжизненный и поношенный. Под ним оказалась простая рубашка из тонкого полотна, на которой проступали тёмные пятна пота и ещё несколько подозрительных, бурых разводов. – Воду, милорд, умоляю. – Элиан протянул ему мокрую ткань и кувшин. Рено молча взял ткань и начал стирать кровь с лица. Движения его были медленными, будто через силу. Вода в тазу быстро порозовела. – Отец? – спросил Рено вдруг, не глядя на слугу, сосредоточившись на своём отражении. – Какое у него настроение? – О, отец рода... он в прекрасном расположении духа! – Элиан, стараясь отвлечь и себя, и барина, затараторил, расстёгивая грязную рубашку. – Он уже в зале, беседует с герцогом д'Армоном. Улыбается. Кажется, доволен. Говорил дворецкому, что... – слуга запнулся. – что хотел бы позже представить вас паре юных леди. Из дома Леруа и дома Вальтер. Им тоже в этом году исполнилось шестнадцать. Очень... перспективные семьи. Рено ничего не ответил. Он снял рубашку, и Элиан на мгновение застыл, увидев свежие, красные ссадины на его рёбрах и плече, похожие на те, что остаются от ударов тупым предметом или от падения. Слуга сглотнул, но не посмел ничего спросить. Он просто бросил грязную рубашку в корзину для стирки и подал чистую — ослепительно белую, из тончайшего батиста. – А матушка? – продолжил свой спокойный допрос Рено, надевая свежую рубашку. Ткань мягко легла на его плечи. Элиан снова почувствовал, как по его спине пробегают мурашки.– Леди де Канталь... она... она выразила желание побеседовать с вами на банкете отдельно. С глазу на глаз. – Он не стал упоминать угрозу обезглавливания. – Она выглядела... собранной. Как всегда. Рено издал короткий, беззвучный выдох, больше похожий на усмешку. Элиан тем временем уже держал в руках новый, роскошный фиолетовый камзол. Он помог Рено надеть его. Тяжёлый, расшитый серебром бархат лег на плечи, скрывая все синяки и ссадины под собой. Элиан с ювелирной точностью принялся застёгивать длинный ряд мелких серебряных пуговиц. – Леруа... – задумчиво произнёс Рено, давая слуге делать свою работу. – Их состояние в железорудных шахтах, кажется, пошатнулось после последнего обвала. А Вальтеры... их главный козырь — дочь верховного судьи. Верно? – Вы... вы совершенно правы, милорд. – удивился Элиан, закончив с пуговицами и принимаясь поправлять складки на плечах и рукавах, чтобы всё сидело безупречно. Он и не предполагал, что молодой барин, проводящий всё время в побегах из дома, так хорошо осведомлён о делах других родов. – Отец не теряет времени. – констатировал Рено, и в его голосе не было ни одобрения, ни протеста. Лишь холодная констатация факта. – Свадьба с наследницей Леруа поправит их финансы за счёт наших и позволит обзавестись новыми рудниками. А брак с Вальтер обеспечит нам поддержку в суде. Прагматично. Элиан, закончив с камзолом, взял с туалетного столика небольшую серебряную шкатулку. Внутри лежали изящные запонки с сапфирами, которые идеально сочетались с цветом камзола. Он ловко прикрепил их к манжетам новой, чистой рубашки. – Матушка же... – Рено позволил себе на мгновение закрыть глаза, пока слуга возился с запонками. – её «отдельная беседа» будет касаться моей сегодняшней... несвоевременной прогулки. И твоего участия в ней. Пальцы Элиана на секунду дрогнули, и он чуть не уронил дорогую запонку.– Милорд, я... я ничего не говорил! Клянусь! – Я знаю. – Рено открыл глаза. Его взгляд был снова ясным и острым. – Она знает всё, что происходит в этих стенах. Просто помни, Элиан. Что бы она ни сказала тебе потом... это не твоя вина. Он сказал это без эмоций, как констатацию неизбежного. Элиану стало ещё хуже. Он молча протянул Рено тонкую, лакированную кожаную портупею, на которой висел церемониальный кортик — обязательный атрибут для такого мероприятия. Рено ловко пристегнул её на талии, и изящная рукоять с тем же сапфиром легла ему на бедро. Осмотр был почти закончен. Элиан подошёл сзади с щёткой, чтобы счистить последние следы уличной пыли с сапог, но Рено остановил его жестом. – Хватит. И так сойдёт. Он подошёл к зеркалу в последний раз. Преображение было полным. Исчез уличный бродяга. В отражении стоял молодой аристократ в безупречном костюме, с холодным, уверенным взглядом. Лишь едва заметная припухлость у переносицы и лёгкая бледность выдавали недавнее происшествие. – Головокружение, говоришь? – ещё раз, с лёгкой иронией, переспросил Рено, глядя на своё отражение. – Да, милорд. – тут же подхватил Элиан. – Внезапная слабость. Но теперь вы... восстановили силы. Рено кивнул, поворачиваясь от зеркала. Его лицо снова стало маской спокойствия и лёгкой надменности — той, что от него ожидали. – Тогда пойдём, Элиан. Не будем заставлять наших... перспективных гостей ждать. ***** Лес больше не был безмолвным. Он жил своей полной, таинственной ночной жизнью. Где-то вдалеке ухал филин, его крик был похож на зловещий вопрос, повисающий в темноте. Со всех сторон доносилось стрекотание насекомых, сливавшееся в непрерывный, гипнотизирующий хор. Шуршание в подлеске выдавало движение мелких зверьков — мышей, ежей, кто знает, что еще скрывала эта чаща. Воздух, холодный и влажный, пах сырой землей, грибами и цветением ночных растений. Луна, пробиваясь сквозь разрывы в кронах, отбрасывала на землю призрачные, серебристые блики. В центре небольшой поляны, залитой лунным светом, неподвижно лежало тело. Поза была неестественной, брошенной. Рука закинута за голову, нога вывернута. Одежда в грязи и запекшейся крови. Со стороны можно было подумать, что какой-то невезучий путник нашел свой конец здесь несколько часов назад. Или что это просто куча тряпья, оставленная прежними путниками. Внезапно, без единого звука, грудь «трупа» резко вздыбилась. Рено судорожно, с присвистом, вдохнул воздух, словно вынырнув из бездны. Его глаза распахнулись, уставившись в ночное небо, полное звезд. Он резко поднялся на локтях, его взгляд дико забегал по сторонам, выхватывая из мрака знакомые очертания деревьев. Память вернулась к нему обжигающей волной: флайдеры, яд, перелом, отчаянный прыжок сквозь тень, ветви, впивающиеся в плоть... Он скользнул ладонью по животу, туда, где должны были зиять страшные раны от сучьев. Под тканью он нащупал лишь плотные, грубые шрамы. То же самое с бедром и боком. Его тело, его проклятая, неестественная физиология, сделала свое дело. Раны затянулись. Кость на ноге, та самая, что сломалась о камень, тоже срослась, оставив лишь глубокую, ноющую боль в памяти мышц. Он был цел. Избит, истощен, но цел. И в этот момент, как бы подводя черту под его личным апокалипсисом, перед его глазами материализовалось синее окно. Оно было больше обычного и испещрено текстом. СИСТЕМНЫЙ ОТЧЕТ: СОСТОЯНИЕ Статус организма: Тяжелое. Критическая фаза миновала. Отравление: [Парализующий нейротоксин II] – нейтрализовано. Рекомендация: Отдых и гидратация. ДОСТИЖЕНИЕ ПОЛУЧЕНО: «Воля к Жизни» Условие: Выжить после получения смертельных повреждений и отравления, находясь в одиночестве. Награда: 10 000 ОП СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ Поздравляем! Вы достигли 10 уровня. Получено: 3 очка характеристик. Рено несколько секунд просто смотрел на эти строки, его мозг, еще затуманенный остатками яда и болью, медленно обрабатывал информацию. Десять тысяч опыта. Целый уровень. Три очка. И достижение... «Воля к Жизни». Горькая ирония судьбы. Он выжил не благодаря воле, а благодаря божественной удаче. Но система, похоже, смотрела на сухие факты. Мысли его, наконец, прояснились, и в них, сквозь усталость и боль, прорвалось одно-единственное, ясное и непреложное осознание. «Мне... чертовски повезло». Это не было радостью. Это было холодным, трезвым выводом, от которого по спине пробежали мурашки. Он был на волосок от гибели. Один неверный шаг, одна лишняя секунда промедления — и его кости сейчас медленно переваривались бы в брюшке какого-нибудь флайдера. Его аристократическая кровь, его амбиции и знания — всё это превратилось бы в ничто. Он не переиграл их. Он не был умнее или сильнее. Он просто выжил. Чудом. Слепой, бессмысленной удачей, которая в последний момент улыбнулась ему, а не им. Он мысленно вызвал окно своего статуса. Его взгляд сразу упал на строчку Телосложение (VIT): 22. Именно эта характеристика, его неестественная живучесть, спасла его. Она затянула раны, позволила пережить яд, дала ему этот шанс. Без нее он был бы мертв. Ловкость не спасла бы его от засады. Интеллект не проанализировал бы яд в его крови достаточно быстро. Сейчас ему нужна была не скорость, а выносливость. Способность выдерживать удары, которые неизбежно последуют в этом проклятом мире. Он сконцентрировался. Три раза. Три очка. Он вложил их все в Телосложение. ПОДТВЕРЖДЕНИЕ Характеристика [Телосложение] повышена с 22 до 25. Он не почувствовал притока сил. Скорее, глубокая, костная усталость, разливавшаяся по его телу, стала чуть менее всепоглощающей. Грубые шрамы на его теле заныли чуть слабее. Это было не излечение, а укрепление. Укрепление фундамента, на котором держалась его жизнь. Он медленно, с стоном, поднялся на ноги. Тело отзывалось болью в каждом мускуле, но оно слушалось. Он был жив. Он был на уровень выше. Он был сильнее. И где-то там, в глубине этого леса, возможно, всё еще рыскали флайдеры. Но теперь он знал о них больше. И он больше не был просто дичью. Он сделал шаг, потом другой. Нога держала. Боль была, но это была управляемая боль. Он посмотрел на звезды, на холодную, безразличную луну. Удача отвернулась от него на корабле, когда его выследили. Но сегодня она вернулась. И он не собирался упускать этот шанс. Плутая по лесу, Рено чувствовал себя как загнанный зверь, который уже однажды чудом ушел из капкана и теперь видел угрозу в каждой тени. Его взгляд постоянно метался, сканируя кроны деревьев, выискивая знакомый зловещий зеленый отлив или малейший намек на шелковую паутину между ветвей. Каждый шорох, каждый хруст ветки под его собственной ногой заставлял его вздрагивать и замирать на месте, готовясь к новой атаке. Эта постоянная напряженность изматывала сильнее, чем сама физическая слабость. Минимальное восстановление организма, позволившее ему просто стоять на ногах и двигаться, заняло больше часа. Но он чувствовал себя не живым, а ожившим. Каждая мышца ныла, шрамы саднили, а в глазах стояла туманная пелена усталости. Ему отчаянно нужно было укрытие. Не просто чтобы переждать ночь, а чтобы выпасть из реальности на несколько часов, а может, и суток, дать своему телу завершить начатый процесс исцеления. Но где его найти в этом бесконечном, враждебном лесу? Его рюкзак стал еще одной жертвой этой ночи. В суматохе бегства и падения он был разорван в клочья, вероятно, о те же острые сучья, что пронзили его тело. Большую часть содержимого — запасную одежду, котелок, шкатулку — пришлось бросить. Он оставил лишь то, что смог унести на себе. Теперь на его поясе, рядом с ножнами от короткого меча, болталось жалкое подобие снаряжения. С одной стороны висел небольшая фляжка. Внутри плескалось несколько глотков воды — все, что удалось сохранить. Рядом с ней болталась изящная, но абсолютно бесполезная в данной ситуации серебряная вилка с гербом де Канталей — последний сувенир из прошлой жизни, который он по какой-то нелепой причине сунул в рюкзак. С другой стороны болтался небольшой мешочек с тремя сухарями, превратившимися почти в крошки, и маленький, тупой ножик, которым можно было разве что почистить ногти. «Идиот» — пронеслось в его голове с новой силой, пока он пробирался через заросли папоротника. «Настоящий, самодовольный идиот. Тратил золото на дешевое вино и потасовки в городских тавернах, когда надо было вложиться в приличную экипировку. Прочный рюкзак. Настоящую походную аптечку. Качественную, непромокаемую одежду. Амулет с элементарной защитой...» Он горько усмехнулся в темноте. Его матушка, без сомнения, заплатила наемникам сумму, за которую можно было купить целый караван с припасами и нанять личную охрану на год вперед. А он, младший сын, обладающий доступом к родовым сокровищам, вышел в свой главный поход с парой медяков в кармане и рюкзаком, который развалился от первого же серьезного падения. В его высокомерном пренебрежении к миру материальных благ была смертельная глупость, которая едва не стоила ему жизни сегодня. «Годфри не совершил бы такой ошибки» — мелькнула мысль. Годфри бы всё просчитал, всё предусмотрел. «Тибо... Тибо, возможно, тоже, но он бы просто полагался на свою силу, чтобы выйти из любой ситуации». А он, Рено, считал себя выше этого. Выше этих «мелочей». И теперь эти «мелочи» — рюкзак, еда, вода — могли стать причиной его гибели. Он шел, спотыкаясь о корни, его тело требовало отдыха, а разум — бдительности. Он искал хоть что-то: пещеру, глубокую расщелину, поваленное дерево с дуплом достаточно большим, чтобы в него втиснуться. Но лес казался бесконечным и абсолютно безразличным к его отчаянным поискам. Именно в этот момент, когда чувство безысходности начало снова подбираться к его горлу, перед его глазами возникло знакомое синее свечение. СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ Обнаружен новый квест: [Первые Шаги]. Цель: Найти признаки цивилизации. Описание: Вы оказались в незнакомой и опасной местности. Ваш первостепенный шанс на выживание — найти других разумных существ или их поселение. Следы, дорога, дым костра — всё может стать ключом. Награда: 1500 ОП, увеличение репутации с неизвестной фракцией. Рекомендация: Двигайтесь вниз по склону, к воде. Поселения часто строятся у источников пресной воды. Рено быстрым, почти неосознанным движением пробежался взглядом по синему окну. «Найти признаки цивилизации». Цель была очевидной до банальности. А рекомендация... «Двигайтесь вниз по склону, к воде». Это была самая тупая, прописная истина, известная любому, кто хоть раз покидал стены города. Он и так понимал, как формируются поселения, и без подсказок системы. Эта «рекомендация» оказалась абсолютно бесполезной, простой констатацией факта, не дающей никакого реального преимущества. Раздражение, слабое и мгновенное, кольнуло его. Даже эта мистическая Система, похоже, не собиралась делать ему поблажек. Он закрыл окно, и в тот же миг на него обрушилась вся тяжесть происшедшего. Адреналин, что все это время гнал его вперед, иссяк, словно кто-то выдернул пробку. Ноги внезапно стали ватными, подкашиваясь в коленях. Пластичная, усиленная ловкость куда-то испарилась, сменившись свинцовой усталостью, пронизывающей каждую клетку. Он сделал еще несколько неуверенных шагов, но его походка замедлилась, стала шаткой, пока он окончательно не остановился, тяжело дыша. Его взгляд упал на ближайшее дерево — старый, могучий дуб с корявым, морщинистым стволом. Это было не укрытие, но это была опора. Рено, почти не владея своим телом, пошатнулся к нему и прислонился спиной к шершавой коре. Соскользнув вниз, он осел на землю, подогнув под себя уцелевшую ногу и вытянув вперед ту, что была сломана. Голова откинулась на ствол, глаза сами собой закрылись. Спать. Боги, как же он хотел спать. Это было не просто желание, это была физическая потребность, навязчивая и всепоглощающая. Веки налились свинцом, сознание заволакивалось мягким, манящим туманом забвения. Он знал, что заснуть здесь, на открытом месте — верная смерть. Но его воля сейчас была похожа на ржавую, ломкую проволоку. Он боролся, пытаясь заставить себя подняться, найти хоть какую-то расщелину, но его тело больше не слушалось. Оно требовало отдыха. Немедленно. И именно в этот момент, когда граница между бодрствованием и сном стала почти неразличимой, на самый задний план его слуха, сквозь общий гул ночного леса, прорвался новый звук. Это не было жужжанием флайдера. Не было криком животного или шелестом листьев. Это был ровный, монотонный, отдаленный гул. Низкочастотный, едва уловимый, он скорее ощущался костями, чем ушами. Он был чужд этому лесу, его дикой, природной симфонии. Он был... знакомым. Сначала Рено не поверил своим ушам, списав это на галлюцинации истощенного сознания. Но звук не исчезал. Он был постоянным, нерушимым фоном, доносящимся откуда-то издалека, сквозь чащу. Он напоминал отдаленный гул голосов, грохот ударов и криков. Его веки медленно приподнялись. Усталость никуда не делась, но она отступила перед внезапным, острым интересом. Что это могло быть? Битва? Лагерь? Марш? Любой из этих вариантов означал одно — людей. Цивилизацию. Он с силой протер лицо ладонями, пытаясь стряхнуть оцепенение. Система сказала «найти признаки». Этот звук и был тем самым признаком. Бесполезная рекомендация спуститься к воде оказалась ненужной. Судьба, или слепая удача, привела его прямо к цели, пока он был на грани полного истощения. Он снова прислушался, стараясь определить направление. Звук был рассеянным, отражаясь от деревьев, но общее направление угадывалось — куда-то вправо и, возможно, чуть вниз по склону. Это не было громким или близким. До источника, вероятно, было еще несколько километров. Но он был там. Реальный. Осязаемый. ***** Рой арбалетных болтов с сухим треском взметнулся в воздух, прочертив смертоносные траектории в пыльном мареве. Они нашли свои цели с глухим, влажным стуком, впиваясь в толстые шкуры минотавров. Несколько громадных туш, больше похожих на подвижные горы мышц, вздрогнули, захрипели и с оглушительным грохотом рухнули на землю, поднимая облака пыли. Однако хаос был царём на этом поле. Часть болтов, выпущенных дрожащими руками напуганных гвардейцев, пролетела мимо своих целей и с противным шелестом вонзилась в спины и бока их же товарищей, которые как раз пытались перестроиться. Короткие, обрывающиеся крики смешались с рёвом чудовищ. Один из минотавров, настоящий исполин, чьё тело больше напоминало диковинное чучело, утыканное десятком болтов и древками нескольких копий, даже не замедлил шаг. С низким, победным рёвом он протянул свою лапищу, покрытую грубой бурой шерстью, и схватил ближайшего гвардейца. Тот отчаянно забился, но его удары по мускулистой руке были не сильнее щекотания. Минотавр с силой притянул его к своей бычьей морде. Раздался оглушительный, кошмарный хруст. Голова гвардейца исчезла в пасти чудовища. На мгновение воцарилась шоковая тишина, нарушаемая лишь чавкающими звуками и тихим струением крови на доспехи монстра. Двое других гвардейцев, стоявших неподалёку, застыли в парализующем ужасе, наблюдая, как их товарища медленно, смачно поедают заживо. Поле вокруг было устлано телами. Десятки синих с серебром мундиров Дневной Гвардии Эквестрии лежали в неестественных позах, смешавшись с почти дюжиной огромных, волосатых тел минотавров. Воздух был густым и тяжёлым, наполненным запахом крови, пыли, пота и звериной мочи. Засада удалась на славу. Орда, высыпавшая из лесной чащи, что обрамляла дорогу, смяла головной дозор и врезалась в центр обоза, не дав тому развернуться. Теперь минотавры не просто защищали свою территорию; они пополняли запасы провизии и обживались новыми, блестящими вещами, срывая доспехи с мёртвых и вороша содержимое разграбленных повозок. Те немногие гвардейцы, что в начале боя поддались панике и попытались бежать к лесу, уже лежали неподвижно, пронзённые насквозь массивными, грубо сработанными копьями. Возле одной из перевёрнутых карет, чьи оси были сломаны, а дверцы оторваны, лежала хрупкая фигура в небесно-голубом платье. Это была Селина. Её серебристо-белые волосы растрепались и были испачканы пылью и землёй. Изящное платье порвалось на плече, обнажив бледную кожу с уже наливающимся синяком. На её лбу краснела ссадина, от которой тонкой струйкой стекала кровь, окрашивая прядь волос у виска. Её большие, белоснежные крылья, обычно гордо расправленные, были беспомощно сложены под ней, одно неестественно вывернуто от удара при падении. Она была без сознания, её лицо, лишённое привычной живости и хитринки, казалось фарфоровой куклой, брошенной посреди ада. Рядом, опершись на окровавленную алебарду, стояла сержант Гвардии, женщина с суровым, обветренным лицом. Её взгляд, быстрый и опытный, скользнул по полю боя, оценивая безрадостную картину. Минотавры, пользуясь численным превосходством и первоначальным шоком, методично теснили оставшихся в живых гвардейцев. Те, не успев сгруппироваться и построить прочную линию обороны, отступали, сбиваясь в кучку, их строй рассыпался под натиском ярости и грубой силы. Один из гвардейцев, совсем юный, с трясущимися руками, в отчаянии вскинул арбалет и выстрелил почти в упор в надвигающегося на него минотавра. Болт впился чудовищу в грудь, но, казалось, лишь разозлил его ещё больше. Минотавр, испустив короткий, яростный рёв, даже не взглянул на рану. Он размахнулся своей огромной, двурогой секирой, и лезвие, сверкнув на солнце, прошло по диагонали через тело гвардейца. Не было ни крика, лишь короткий, влажный звук разрезаемой плоти, кости и металла. Две половинки тела, ещё на мгновение сохранявшие форму, рухнули на землю, облив её внутренностями. Секира минотавра, закончив движение, с грохотом воткнулась в землю, завершив свою ужасную работу. К сержанту, пробираясь между сидящими и лежащими на земле ранеными, подбежал молодой гвардеец. Его лицо было залито потом и заляпано чужой кровью, а в глазах стояла такая паника, что все уставы и правила были напрочь забыты. – Вальрия! – выдохнул он, хватая воздух ртом. – Вальрия, что нам делать? Сержант медленно перевела на него свой тяжелый, уставший взгляд. В иной ситуации она бы тут же одернула его за нарушение. Но сейчас, в этом аду, где каждый мог стать следующим, субординация казалась такой же далекой и ненужной, как придворный этикет. Она не стала его поправлять. – Докладывай. – её голос прозвучал хрипло, но твердо, словно высеченный из гранита утес посреди бушующего моря. – Раненых уже двадцать один. – гвардеец залпом выпалил информацию, его слова путались. – И ещё семеро... О, Богиня, Вальрия, семеро без рук или ног. Их просто... перерубило. Они там, у повозки, аптекарь пытается... пытается жгуты наложить, но они почти не кричат уже. Просто стонут. Критическое состояние, ясно, что долго не протянут. Пока он говорил, двое других гвардейцев втащили за стену щитов ещё одного своего товарища. Они волокли его за подмышки, а его ноги оставляли на земле две кровавые полосы. Один его сапог был разорван, и вместо ступни зияла кровавая рана. Он бессвязно бормотал что-то, пока глаза были закатаны. Вальрия бросила короткий взгляд через щель в строю. Там, на открытом пространстве, разворачивалась методичная бойня. Гвардеец, отрезанный от основных сил, попытался отбиваться обломком алебарды. Один из минотавров, не тратя времени на оружие, просто схватил его за шлем и руку. Раздался душераздирающий крик, смешанный с хрустом ломающихся костей и рвущегося металла. Чудовище, играя, разорвало человека пополам, словно тряпичную куклу, и швырнуло окровавленные останки в сторону своих сородичей, вызвав у них одобрительный рёв. – Все, кто смог, уже здесь. – продолжал гвардеец, стараясь не смотреть туда. – Оборону держим. Но они... они просто давят! Наши стрелы их почти не берут! Вальрия сжала рукоять своей алебарды так, что костяшки побелели. Цифры, которые он назвал, были приговором. Двадцать один раненый – это почти четверть от всего личного состава, если не больше. А семеро искалеченных... они были живыми трупами. В лучшем случае они умрут от потери крови через несколько минут. В худшем – их придется оставить, если... когда... строй будет прорван. – Боеприпасы? – спросила она, глядя прямо в глаза солдату. – У арбалетчиков – по три-четыре болта на брата. У лучников – чуть больше, но их и меньше. Секирщики и алебардщики держат строй, но если эти твари прорвутся... Он не договорил. И не нужно было. Если минотавры прорвут стену щитов, здесь, в центре, начнется бойня пострашнее, чем та, что творилась снаружи. Раненых перебьют за считанные секунды. – Вернись к своим. – приказала Вальрия, и в её голосе не было ни капли сомнения. Это был голос человека, принявшего единственно возможное решение. – Передай арбалетчикам: целиться в глаза, в пасть. Не тратить болты на грудную клетку. Лучникам – жечь стрелы. Поджечь повозки на флангах, создать дымную завесу. Это может их ненадолго дезориентировать. – Но... но огонь может перекинуться... – попытался возразить гвардеец. – Пусть перекидывается! – резко оборвала его Вальрия. – Нам нужно время! Иди! Гвардеец кивнул, его глаза по-прежнему были полы ужаса, но в них появилась крошечная искра – приказ, ясная задача, за которую можно было зацепиться. Он развернулся и побежал обратно к строю. Вальрия осталась стоять, её спина была прямой, но внутри всё сжалось в холодный, твёрдый ком. Она снова посмотрела на Селину, лежащую без сознания. Дочь герцога. Её гибель означала бы не просто провал миссии, а политическую катастрофу и личную кару для всех выживших. Если таковые будут. Она провела ладонью по лицу, смахивая пот и копоть. Выбора не было. Они должны были держаться. Держаться до последнего. Пока не подоспеет помощь, которой, скорее всего, не было. Или пока их всех не перебьют. Один из минотавров, стоявший на окраине бойни, ближе к кромке леса, казался воплощением безразличия. Пока его сородичи с рёвом крушили строй гвардейцев, он спокойно, почти медитативно, жевал оторванную ногу одного из солдат, облачённую в растрёпанный сапог и окровавленные кожаные штанины. Его огромная туша, покрытая шрамами и колючей бурой шерстью, была расслаблена. Тяжёлая секира лежала у его ног. Взгляд его маленьких, туповатых глаз лениво скользил по происходящему: вот двое его собратьев раскалывают щит, вот ещё один швыряет окровавленный труп. Казалось, он наслаждался трапезой и зрелищем, как знатный господин на пиру. Но праздник был омрачён досадной помехой. Крупный обломок кости, не разжеванный как следует, внезапно застрял между его массивными зубами. Минотавр дёрнулся, издав короткий, раздражённый храп. Он с силой швырнул недоеденный огрызок ноги в сторону, и тот, перевернувшись в воздухе, упал в кусты. Затем чудовище запустило свои толстые, грязные пальцы в пасть, пытаясь выковырять застрявший осколок. Он ворочал им, чавкал и хрипел, полностью сосредоточившись на этой задаче. Именно в этот момент, когда его слух был приглушён собственными усилиями, а внимание приковано к неудобству во рту, позади него, в самой гуще теней под деревьями, раздался едва уловимый шелест. Не громче падения сухой ветки. Но достаточно громко, чтобы достичь ушей существа, чья жизнь зависела от бдительности. Минотавр лениво, не прекращая возни с застрявшей костью, повернулся вполоборота. Его тупой, любопытный взгляд упал на источник звука — на сплошную стену зелени и мрака. Он не увидел угрозы. Увидел бы он её, если бы смотрел внимательнее? Возможно. Но в тот миг его мозг, озадаченный дискомфортом, лишь зарегистрировал: «ничего». Это была его последняя мысль. Из тени, в которую он смотрел, вырвался короткий, узкий сгусток абсолютной темноты. Он не свистел в воздухе. Он просто возник у глазницы минотавра и исчез в ней. Теневой Клинок. Не было ни крика, ни предсмертного хрипа. Тело чудовища дёрнулось один раз, как у подстреленного быка, его мускулы мгновенно обмякли. Лапа так и осталась торчать во рту. Огромная туша медленно, почти грациозно, осела на землю, издав глухой стук. Смерть была мгновенной и беззвучной. Из тени ствола старого дуба, будто сама тьма обрела форму, вышел Рено. Он был бледен, его одежда всё ещё была в пятнах засохшей грязи и его собственной крови, но в глазах горел холодный, ясный огонь. Его взгляд скользнул по телу поверженного монстра без тени эмоций — ни удовлетворения, ни отвращения. Просто констатация факта. Затем его глаза плавно переместились к основной массе минотавров, бушевавших вокруг каравана. Они ничего не заметили. Ни один мохнатый череп не повернулся в сторону павшего сородича. Их рёв, лязг оружия и треск ломающихся костей полностью поглотили тихий звук падения тела. Они были увлечены бойней, уверенные в своей победе, слепые к тени, которая только что начала свою работу на краю их владений. Очередной рой болтов и стрел взметнулся из-за стены щитов. На этот раз залп был слабее, отчаяннее — сказывалась нехватка боеприпасов и нарастающая паника. Некоторые снаряды нашли свои цели, впиваясь в плечи, шеи, незащищённые участки тел минотавров. Одна из тварей, получив болт прямо в глаз, с оглушительным рёвом повалилась на землю, дёргаясь в предсмертных судорогах. Но это были единицы. Большинство же минотавров, наученные предыдущими обстрелами или просто движимые грубым весельем, отреагировали с пугающей сообразительностью. Они не стали искать укрытия. Вместо этого они просто наклонились и подняли тела недавно убитых гвардейцев. Окровавленные, безжизненные тела в синих мундирах стали их живыми щитами. Эти человеческие баррикады, конечно, не могли закрыть их огромные туши целиком, но болты и стрелы с глухими ударами впивались в мёртвую плоть, не причиняя чудовищам вреда. Это было зрелище, полное глумливой жестокости, демонстрация абсолютного превосходства. Один из минотавров, особенно крепкий экземпляр с обломанным рогом, проделал это с особым цинизмом. Он занёс тело гвардейца за спину, как мешок с соломой, а затем, сделав широкий замах, с силой швырнул его в сторону сомкнутой стены щитов. Окровавленный комок из металла, ткани и плоти перелетел через головы первых шеренг и с оглушительным грохотом врезался в гвардейцев, стоящих во втором ряду. Удар был сокрушительным. Трое солдат, не ожидавших такой атаки, были сбиты с ног. Один из них, получив трупом по шлему, рухнул без сознания. Двое других, оглушённые и дезориентированные, беспомощно растянулись на земле, их ноги подкосились. Их товарищи, пытаясь сохранить строй, тут же попытались помочь им подняться, тянули за руки, за ремни доспехов, создавая суету и нарушая безупречную линию обороны. Минотавр, наблюдавший за этим, издал короткий, хриплый звук, больше похожий на усмешку. Его бычья морда скривилась в подобии ухмылки. Он явно получал удовольствие от своей выдумки. Его взгляд скользнул поверх голов своих собратьев, ища одобрения у того, кто стоял позади всей этой бойни. Там, в некотором отдалении, опираясь на огромную, украшенную зазубренными зарубками двуручную секиру, стоял вожак. Он был на голову выше самых крупных своих сородичей. Его шкура была темнее, почти чёрной, и сплошь покрыта старыми, белесыми шрамами — немыми свидетельствами бесчисленных боёв. На его мощной груди висели своеобразные трофеи — поблёкшие знаки отличия гвардейцев, нанизанные на толстый кожаный шнур. Но самое примечательное — его рога. Они были массивными, закрученными в устрашающие спирали, и на их концы были надеты и привязаны окровавленные наконечники гвардейских алебард. Он не рвался в бой. Он наблюдал. Его маленькие, пронзительно-жёлтые глаза холодно и расчётливо оценивали ситуацию, словно полководец, экономящий свои лучшие силы. Он был мозгом этой орды, её незыблемым центром. Взгляд минотавра-метателя задержался на вожаке лишь на мгновение, ища и найдя молчаливое одобрение. Но долго созерцать своего лидера ему было неинтересно. Настоящее веселье было здесь, перед ним. Его внимание почти тут же вернулось к гвардейцам, к этой хрупкой стене из щитов и людей, которая трещала по всем швам. Там, в этой суете и панике, была его забава. И он был намерен продолжать. Грот протяжно зарычал, и в этом звуке слышалось разочарование, тягостное и привычное. Ещё одна бойня. Ещё одна лёгкая победа. Он уже собрался издать низкий, гортанный клич, призывающий его сородичей добить остатки сопротивления, как вдруг его ноздри, привыкшие к густому амбре смерти, уловили нечто иное. Это был аромат крови, но не тот, что лился рекой вокруг. Этот был холодным, старым, с горькой нотой магии. Он щекотал сознание, будто зовя вглубь леса. Грот слегка поднял свою массивную голову и принюхался, его жёлтые глаза сузились. И в этот миг его тело среагировало само собой. Без мысли, чисто на инстинкте, он резко уклонился головой и плечом в сторону. Прямо в том месте, где только что находилась его голова, с тихим свистом пронесся короткий метательный кинжал с матово-чёрным лезвием. Не найдя цели, клинок вонзился в спину одного из минотавров, стоявшего поодаль. Тварь взревела от боли и ярости, развернулась вместе с парой других. Но Грот уже не смотрел на них. Его лапищи с хрустом сомкнулись на рукояти его исполинской секиры. Он поднял её и, обращаясь к лесу, издал оглушительный рёв. В нём слышались насмешка и вызов. – ТАК-ТАК! ПРЯЧЕШЬСЯ, КАК МЕЛКИЙ ЗВЕРЬ! ДУМАЕШЬ, ХВАТИТ СИЛЕНКИ УКРАСТЬ ЖИЗНЬ ИЗ ТЕНИ? ВЫЙДИ! ВЫЙДИ НА БОЙ, ЕСЛИ В ТЕБЕ ЕСТЬ КАПЛЯ СМЕЛОСТИ! УМРИ КАК ВОИН, А НЕ СДОХНИ КАК ТРУС! Его слова эхом раскатились по опушке. Минотавры замерли в недоумении. Гвардейцы за стеной щитов судорожно переводили дух. Рено стоял в густой тени, его фигура сливалась с мраком. Глубокие шрамы на его теле ныли, мышцы горели от усталости, а в глазах стояла туманная пелена недосыпа. Каждое движение давалось с усилием. Он слышал вызов и видел мощь исполина. Прямой бой был невозможен. В ответ на крик Грота Рено сделал вдох, преодолевая тяжесть в конечностях, и использовал Шаг Сквозь Тень. Он растворился и материализовался прямо за спиной лидера минотавров. Высота исполина была ему по грудь. Вместо попытки дотянуться до недосягаемой головы или спины, его взгляд метнулся вниз, к мощным, столбообразным ногам Грота. Правая рука Рено рванулась вперёд, и в ней сгустился Теневой Клинок. Его цель — подколенное сухожилие на массивной задней ноге чудовища. Удар в это место мог бы обезножить даже такого гиганта. Но движение Рено было на доли секунды медленнее идеального. Сказывалось истощение. Тень клинка лишь коснулась грубой шкуры. Этого мгновенного прикосновения холодной магии хватило. Грот не видел его. Не слышал. Но он почувствовал ледяное лезвие смерти у самого уязвимого места. Его инстинкт сработал быстрее мысли. Он резко, с невероятной для его размеров скоростью, развернулся. Его левая лапища метнулась вниз и с силой сомкнулась вокруг запястья Рено, уже отводившего руку для нового удара. Хватка была стальной, неумолимой. Она парализовала руку, пережимая сухожилия. Грот медленно выпрямился, поднимая свою руку. Рено, повисший в воздухе, оказался на уровне могучей груди минотавра. Их взгляды встретились. В жёлтых глазах вожака не было ярости. В них горел огонь дикого, ненасытного любопытства. Он смотрел на это бледное, измождённое существо, от которого пахло холодной смертью. – А-а... – прохрипел Грот, и его дыхание, пахшее кровью, окутало Рено. – Вот ты кто. Маленький, больной дух. И это... твой вызов? Рено поднял взгляд к морде Грота. Расстояние было непреодолимым. До глаз чудовища — как до вершины башни. Попытка ударить была бы смешной, метнуть кинжал — бесполезной. Всё его внимание было приковано к стальной хватке, сжимавшей его запястье. Он ощущал, как кости руки с тихим, противным хрустом сближаются друг с другом. Боль, острая и оглушающая, грозилась вытеснить все остальные мысли. Но разум его работал, превозмогая боль и усталость. Его левая рука, всё ещё свободная, дёрнулась. В воздухе над её ладонью сгустилась тень, материализовавшись в короткий, матовый Теневой Клинок. Это был не размашистый удар, а короткий, резкий тычок, вложенный в него всей оставшейся силой. Лезвие из чистой тьмы вонзилось не в лапу Грота — это было бы бессмысленно, — а в основание того пальца, что сжимал его запястье с наибольшей силой. Грот издал не громкий рёв, а скорее низкий, взрывной храп, полный больше удивления, чем боли. Его хватка на мгновение ослабла. Этой доли секунды хватило. Рено выдернул руку, и в тот же миг Грот, уже инстинктивно, швырнул его прочь от себя, словно отбрасывая назойливое насекомое. Рено отлетел на пару метров, но не упал на землю. Его тело, уже находившееся в движении, растворилось в воздухе, будто его и не было. Шаг Сквозь Тень. Исчезновение добычи прямо в полёте заставило Грота на мгновение замереть. Его глаза расширились от изумления, а затем в них вспыхнул азарт. Простые минотавры замычали в недоумении, водя головами по сторонам. Это недоумение длилось недолго. Через пару мгновений Грот инстинктивно взметнул свою лапу, прикрывая голову. В его предплечье и в один из массивных рогов с глухими ударами врезалась пара метательных кинжалов. Они не причинили серьёзного вреда, но были точными и быстрыми. Взгляд Грота моментально нашел источник. Рено стоял на туше одного из павших минотавров, его фигура была чуть согнута, он едва заметно покачивался, пытаясь устоять на ногах. Расстояние между ними было значительным. Один из молодых минотавров, решивший выслужиться, с рыком метнул в Рено тяжёлое копьё. Оружие пронеслось по воздуху, но на полпути его цель исчезла. Рено снова использовал Шаг Сквозь Тень. Он материализовался не где-то вдали, а прямо рядом с тем самым минотавром-метателем. Его появление было столь внезапным, что тварь не успела даже развернуться. Руки Рено, движимые остатками адреналина и холодной яростью, превратились в размытые тени. Три быстрых, точных удара обрушились на тело монстра. Первый и второй Теневые Клинки, короткие и острые как бритва, прочертили линии по задним ногам чудовища, точно разрезая толстые сухожилия под коленями. Минотавр с оглушительным рёвом рухнул на колени. Третий удар был смертельным. Теневой Клинок прошел по горлу, оставив после себя не кровоточащую рану, а чернеющую полосу некроза. Рёв оборвался, превратившись в булькающий хрип. Тварь беспомощно повалилась набок, дергаясь в предсмертных судорогах. На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Рено. Гвардейцы за стеной щитов неуверенно переглянулись. Их пальцы ослабили натяжение тетив. Стрельба прекратилась. Большая часть минотавров, до этого яростно штурмовавших оборону, теперь с любопытством и растущей злобой смотрела на странного человека в тёмном плаще, который только что убил их сородича столь необычным и унизительным способом. Грот медленно закинул свою исполинскую секиру на плечо. Его морда больше не выражало скуки. По нему расползалась широкая, хищная ухмылка. Он уверенной, тяжёлой походкой направился к Рено, не спуская с него горящего взгляда. Рено встретил его движение лишь туманным, усталым взглядом. Он стоял, опираясь на собственные ноги, но каждое дыхание давалось ему с трудом. Грот видел это. Он видел потрёпанную одежду, бледность кожи, глубокую усталость в каждом движении. И его зоркий глаз заметил деталь, которая заставила его фыркнуть с одобрением — из спины Рено, чуть ниже лопатки, торчал короткий, знакомый Гроту обломок хитинового шипа. Флайдеры. Этот людишка не просто бродил по лесу. Он смог сбежать или, что было куда интереснее, перебить целое гнездо этих опасных тварей. Предвкушение заструилось по жилам вождя минотавров. Он остановился в десятке шагов от Рено, грудь его вздымалась от возбуждения. Он обернулся к своей орде и издал громоподобный крик, который заставил содрогнуться и гвардейцев, и его собственных воинов. – СЛУШАЙТЕ! – проревел Грот, его голос прокатился по полю боя. – ЭТУ ДОБЫЧУ –ЗАКОНЧИТЬ! – он махнул секирой в сторону каравана. – ВСЕХ ЭТИХ ЖАЛКИХ ЧЕРВЯКОВ В СИНЕЙ ОДЕЖДЕ – ВЫРЕЗАТЬ! НО... – он снова повернулся к Рено, и его палец, толстый как дубина, указал прямо на него. – ЭТОГО... ЭТУ МАЛЕНЬКУЮ ТЕНЬ... НЕ ТРОГАТЬ! ОН – МОЙ! ЕГО КРОВЬ, ЕГО КРИК, ЕГО ПОСЛЕДНИЙ ВЗДОХ... ВСЁ ЭТО ПРИНАДЛЕЖИТ МНЕ! Я САМ РАЗОРВУ ЕГО НА КУСКИ! Приказ Грота прокатился по полю, и реакция его воинов была неоднозначной. Некоторые, более молодые и горячие, с рыком развернулись к гвардейцам, их ярость, отвлеченная на мгновение странным противником, теперь вернулась к изначальной добыче. Другие, постарше и поопытнее, инстинктивно отступили на шаг назад, бросая на своего вожака и на хрупкую фигурку человека взгляды, полные суеверного страха и уважения. Они понимали: раз Грот объявил этого двуногого своей личной добычей, тому не спастись. Пара минотавров на флангах, не дожидаясь общего штурма, занесла тяжелые копья для броска. Это движение не ускользнуло от внимания Рено. За стеной щитов большая часть гвардейцев вжалась в свои большие щиты, пытаясь стать как можно меньше. Другие нервно поглядывали по сторонам, понимая, что их укрытие вот-вот превратится в смертельную ловушку. Через пару мгновений их худшие опасения сбылись. С десяток массивных копий, пущенных с размаха, прошили стену щитов. Дерево и металл треснули, не выдержав чудовищной силы. Но страшнее был результат за этой преградой. Раздались оглушительные крики, смешанные с хрустом костей и звоном рвущихся доспехов. Одно копье, пробив щит, прошло навылет через двух гвардейцев, пригвоздив их друг к другу. Другое снесло голову солдату, стоявшему во втором ряду. От одного такого залпа погибло около девяти человек. Рено, всё ещё стоя лицом к лицу с Гротом, переступил с ноги на ногу, его аналитический ум холодно фиксировал потери. Дело было плохо. Очень плохо. По его быстрому подсчёту, тварей оставалось больше трёх десятков. Численность же людей, даже с учётом раненых, едва ли превышала сорок человек, и их строй был прорван. Его взгляд скользнул по полю, усеянному телами в синих мундирах и мохнатыми тушами, после чего устремился к тому месту за щитами, где он видел сержанта. Их взгляды встретились через хаос и расстояние. Вальрия стояла, сжимая свою алебарду, её лицо было бледным, но решительным. Она смотрела на него не с мольбой, а с холодной оценкой солдата, видящего последний, призрачный шанс. Она нервно сглотнула, и в этом движении читалось отчаяние. В следующий миг Рено растворился в воздухе. Шаг Сквозь Тень. Он появился не в тылу у Грота, а сбоку, на расстоянии вытянутой руки. Его тело, работающее на последнем издыхании, всё же сумело совершить рывок. Теневой Клинок, короткий и концентрированный, с силой вонзился в мышцы задней ноги Грота. Удар был точным. Лезвие из тьмы пробило толстую шкуру и вошло в плоть. Но мышечный слой минотавра оказался подобным спрессованному дереву. Клинок нанес болезненную, но не глубинную рану. Этого было недостаточно, чтобы обезножить гиганта. Грот даже не вскрикнул. Он лишь развернулся, и его могучая лапа, больше похожая на таран, с силой пришлась по корпусу Рено. Тот не успел даже уклониться. Удар отбросил его в сторону, как щепку. Он грудно приземлился на землю, и его вырвало слюной с примесью крови. Треклятый организм, и так находившийся на пределе, сдавал последние позиции. Силы стремительно таяли. Ещё пара таких ударов — и всё будет кончено. Попытка бодаться с вождём минотавров была безумием, но отступать было некуда. Возможно, он смог бы нанести ещё один-два удара, если бы нашёл слабое место... В этот момент чей-то душераздирающий, обрывающийся крик привлёк его внимание. Инстинктивно его взгляд скользнул к остаткам обороны гвардейцев. Он увидел, как один из минотавров, пробившись к самому строю, протянул свою лапу между щитов, схватил гвардейца за кирасу и с силой вырвал его из шеренги. Затем, со звериной яростью, чудовище разорвало человека пополам, как тряпичную куклу, забрызгав кровью своих товарищей и стену щитов. И в тот же миг, словно сама судьба решила вставить своё слово, перед глазами Рено возникло синее, безжалостное окно, напоминая. СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ АКТИВИРОВАН СКРЫТЫЙ КВЕСТ: [ТЕНЬ НАДЕЖДЫ]. ЦЕЛЬ: Обеспечить выживание и спасение сержанта Вальрии и леди Селины д'Анже. УСЛОВИЕ ПРОВАЛА: Смерть любой из целей. НАГРАДА: 7000 ОП, доступ к уникальному навыку [Печать Теневого Благословения]. НАКАЗАНИЕ ЗА ПРОВАЛ: [НЕИЗВЕСТНО]. Статус наказания: [СМЕРТЕЛЬНО ОПАСНО]. Текст горел перед ним, холодный и категоричный. Рено бы не согласился ни за что помогать этому обречённому каравану. Эти люди были пешками, чья судьба была предрешена в момент засады. Он не собирался подставлять свою шею ради чужих жизней, тем более когда его собственная висела на волоске. Он был охотником, а не опекуном. Его цель была на другом конце материка, а не здесь, в этой кровавой мясорубке. Но система, этот бездушный арбитр его новой реальности, думала иначе. Неизвестное наказание, помеченное как «смертельно опасное», не оставляло пространства для манёвра. Это могло быть что угодно — от потери всех уровней до немедленной кары. Он был привязан к этим двум женщинам так же прочно, как цепью. Сбежать теперь значило подписать себе смертный приговор иным, возможно, более мучительным способом. Он медленно поднялся на ноги, его тело протестовало каждой клеткой. Выбора не было. Придется ввязываться в эту безнадежную битву до конца. Грот проследил за взглядом Рено, который на мгновение ускользнул к кучке отчаянно обороняющихся людей, и снова вернулся к своей добыче. И вид этой добычи вызывал у него не ярость, а глубочайшее разочарование. Человек перед ним едва стоял на ногах. Его дыхание было прерывистым и хриплым, лицо искажено гримасой боли, а каждое движение давалось с видимым усилием. Победить такое существо — не победа. Это жалость. Такой исход не мог утолить его жажду настоящего боя, не мог положить конец его поискам. Грот тихо, с презрением фыркнул. Его взгляд упал на исполинскую секиру в его руке. Она была орудием мясника, инструментом для забоя скота. Использовать её сейчас было бы осквернением самого понятия схватки. Медленно, с демонстративным пренебрежением, он разжал пальцы. Секира с тяжёлым звоном упала на землю, поднимая облачко пыли. Взгляд Рено проследил за полётом оружия. Он видел, как оно падает, видел, как Грот остаётся безоружным. Это был шанс. Мгновенный, отчаянный расчёт промелькнул в его сознании. В тот миг, когда секира коснулась земли, Рено растворился в воздухе. Шаг Сквозь Тень. Он материализовался не сзади, не сбоку, а прямо перед Гротом, в его личной зоне, почти упираясь в его мощную грудь. Вся его воля, весь остаток сил были вложены в этот один удар. Теневой Клинок, длиннее и острее прежних, с размаху вонзился в живот минотавра. Это было не колющее, а режущее движение, направленное вверх, под рёбра. Но плоть вождя оказалась крепче дубовой коры. Клинок пробил шкуру, вошёл в мышцы, но не смог добраться до жизненно важных органов. Грот лишь отшатнулся, издав короткий, больше удивлённый, чем болезненный, храп. Ответный удар последовал мгновенно. Его лапа, быстрая как плеть, метнулась в голову Рено. Тот, движимый чистейшим инстинктом выживания, успел лишь чуть отклониться. Удар пришёлся по плечу, отбросив его в сторону и заставив взвыть от новой волны боли. Но он устоял и, продолжая движение, нанёс ещё один короткий, ядовитый удар тем же Клинком по уже повреждённой ноге Грота. На этот раз минотавр был готов. Он не стал уворачиваться. Вместо этого его вторая лапа, будто предвосхищая движение, метнулась вперёд и с силой сомкнулась на плече Рено, как раз там, где только что пришёлся его собственный удар. Хватка была подобна схлопывающейся стальной ловушке. Рено был оторван от земли. Он повис в воздухе, беспомощный, глядя в победно горящие жёлтые глаза чудовища. Следующий удар — короткий, мощный удар кулаком в грудь — отправил его в полёт. Рено инстинктивно скрестил руки перед собой, пытаясь смягчить удар. Результат был предсказуемым и ужасающим. Раздался отчётливый, сухой хруст. Острая, ослепляющая боль пронзила его левую руку — кость ниже локтя не выдержала и сломалась. Он прокрутился в воздухе и рухнул на землю, пытаясь приземлиться на уцелевшую руку и ноги. Боль была всепоглощающей. Сознание поплыло. Но где-то в глубинах, за стеной агонии, теплился холодный огонёк воли. Он не мог остановиться. Не сейчас. Снова Шаг Сквозь Тень. Он исчез с того места, где приземлился, оставив лишь клочья собственной крови на земле. Грот, уже наученный горьким опытом, не стал оглядываться по сторонам. Он сделал пару быстрых шагов назад, его могучие ноги впились в землю. Его лапа, будто обладая собственным разумом, резко замахнулась за его собственную спину. И попала точно в цель. Рено только что материализовался, его уцелевшая рука уже была занесена для удара в спину. Но он появился прямо в ожидающей его лапе Грота. Теневой Клинок успел вонзиться в лопатку минотавра, оставив глубокую, дымящуюся рану. Но это была пиррова победа. Пальцы Грота сомкнулись на теле Рено с силой, ломающей рёбра. Он не просто схватил его. Он поднял и с коротким, яростным рыком с силой ударил им о землю перед собой. Удар был чудовищным. Тело Рено отскочило от земли. Хруст нескольких костей — рёбер, ключицы — оглушительно прокатился по небольшому пространству вокруг, заглушив на мгновение даже отдалённые звуки боя. Рено лежал неподвижно, его сознание уплывало в тёмную, бездонную пустоту. Боль стала настолько всеобъемлющей, что перестала быть просто болью. Это был конец. Грот беглым, почти ленивым взглядом окинул людишку, распластанного перед ним. Тело было неподвижно, дыхания не было слышно. Его лапа медленно легла на рану на животе, сжимая края разреза, из которого сочилась тёмная кровь. Раздражённая досада закипела в нём. Противник был мёртв. Как жаль. Он умер слишком быстро, так и не показав ничего по-настоящему стоящего. Очередная неудачная попытка расшевелить скуку. Он уже собрался развернуться и направиться к своим сородичам, чтобы лично возглавить добивание остатков людей, как вдруг его накрыло. Это не был звук. Это была волна. Волна чистого, нефильтрованного отчаяния, тоски и экзистенциального ужаса, которая ворвалась прямо в его сознание, минуя уши. Вопль Отвергнутой Души. Он не слышал его — он чувствовал его каждой частицей своего существа. Перед его внутренним взором пронеслись образы бессмысленности его вечной охоты, пустота побед, одиночество на вершине, от которой все хотели его столкнуть. Глухая, давящая тяжесть легла на его душу. Эмоциональный шквал накрыл не только его. По всему полю боя минотавры замерли. Их рёвы и рыки оборвались, сменившись растерянным, потерянным мычанием. Они опускали оружие, бессмысленно водя головами по сторонам, пытаясь понять источник давящей тоски. Бойня прекратилась, сменившись гробовой, ошеломлённой тишиной, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием. За стеной щитов сержант Вальрия с грохотом рухнула на колени. Её алебарда выскользнула из ослабевших пальцев. Она схватилась за голову, её сознание погрузилось в хаос. «Зачем? — пронеслось в её голове, сливаясь с нахлынувшим извне отчаянием. — Все они мертвы. Я их всех привела на убой. Ради чего? Ради спасения капризной аристократки, которая даже в сознание прийти не может? Мы все просто мясо. Мясо для этих тварей. И я... я следую приказу, как самый послушный щенок, веду их на смерть. Нет смысла. Ни в чём нет смысла...» Её взгляд, затуманенный слезами отчаяния, зацепился за одного из гвардейцев, стоявшего рядом. Молодой парень вдруг рухнул перед ней на четвереньки. Его тело затряслось в конвульсиях. Челюсть его начала неестественно дёргаться, а затем с отвратительным треском сместилась в сторону. Из его глаз и носа тонкими струйками потекла алая кровь. Он замер на мгновение, а затем резко, с неестественной для живого человека силой, вскочил на ноги. Его глаза были пусты, в них не осталось ни капли разума, лишь животная, всепоглощающая ярость, рождённая из той самой тоски. Он поднял с земли обломанную алебарду и с беззвучным, но яростным криком устремился на ближайшего минотавра. За ним, словно по команде, двинулись и другие гвардейцы. Десять, пятнадцать человек. Они шли, почти бежали, но их движения были деревянными, а на лицах застыли маски безумия. Они не кричали. Они молча, с одержимостью зомби, шли в атаку. Один из минотавров, всё ещё ошеломлённый психологической атакой, с опозданием среагировал. Он развернулся и ударил своей секирой плашмя по первому из таких «оживших» гвардейцев. Удар был чудовищным — он раздробил парню рёбра, позвоночник, большую часть костей туловища. Тело неестественно выгнулось и рухнуло на землю. И тогда произошло нечто, от чего у Грота, всё ещё боровшегося с чужим отчаянием, кровь похолодела в жилах. Тело гвардейца, которое должно было быть мёртвым, дёрнулось. Оно, ломаясь в сломанных же костях, стремительно поднялось на ноги. Искалеченный, с вывернутыми суставами, он устремился вперёд и впился зубами в ногу минотавра, вырывая клок шкуры и мяса. Это было уже за гранью любого боя. Это было кошмарное наваждение. Некоторые из минотавров, чья психика не выдержала двойного удара — внешнего Вопля и внутреннего ужаса перед происходящим — не стали сопротивляться голосам в голове. Они поддались вселенскому отчаянию, которое шептало им о бессмысленности всего. Один из них с рычанием начал бить себя своей же лапой по морде. Сначала это были просто удары, но потом он вцепился в собственный рог и с силой дёрнул, отрывая его вместе с куском черепа. Другой, захлёбываясь мычанием, начал вырывать клоки шерсти и плоти с собственного тела, пока не упал замертво, истекая кровью. Поле боя превратилось в сумасшедший дом. Больше не было двух сторон. Была одна, общая волна безумия, порождённая отчаянием, которое вырвалось из одного, почти мёртвого тела. И в центре этого ада, всё так же неподвижно, лежал его источник. Грот с силой тряхнул своей массивной головой, словно пытаясь выбросить из ушей назойливую мошкару. Но это была не мошкара. Это были чужие эмоции, вязкие и липкие, как смола, заполонившие его сознание. Он не избавился от них — они были слишком сильны для этого. Но он заглушил их. Заглушил свинцовой тяжестью собственной воли, железной дисциплиной воина, который не может позволить себе сломаться. Он заставил вселенскую тоску отступить в дальний угол своего разума, где она продолжала тихо выть, но уже не могла парализовать его. Его взгляд скользнул по полю боя. Картина была удручающей. Часть его воинства полностью потеряла рассудок. Одни бились в конвульсиях, другие с воем разрывали на себе плоть, третьи, обезумев, атаковали друг друга или неподвижно стояли. Но были и те, кто, как и он, сумел совладать с собой. Они стояли, тяжело дыша, с оружием наготове, их глаза метались между обезумевшими сородичами и гвардейцами, которые, казалось, вообще лишились разума и теперь с одержимостью нежити шли в самоубийственные атаки. Дальше оставаться здесь не было смысла. Добыча была испорчена, а дух племени — надломлен. Грот издал низкий, протяжный рык, в котором слышался не призыв, а приказ. Приказ, прорезавший хаос. – Уходим! – пророкотал он, и его голос, хриплый от напряжения, прозвучал как спасительный гонг. – Забирайте добычу! В лес! Немногие сохранившие рассудок минотавры, услышав команду вожака, бросились выполнять её с видимым облегчением. Они больше не были грозными воинами, а походили на испуганных зверей, жаждущих убраться из этого проклятого места. Они стали хватать брошенные мешки с провизией, срывать с мёртвых гвардейцев самые ценные доспехи и, не глядя на обезумевших собратьев, крупной рысью устремились к спасительной тени леса. Грот сделал шаг, чтобы последовать за ними, но на мгновение задержался. Его взгляд упал на тело людишки, которое всё ещё лежало там, где он его оставил. И он увидел, что тот не мёртв. Один глаз Рено был открыт. Всего один, но в нём горел тот самый холодный, ясный огонёк, который так поразил вожака в начале схватки. В этом взгляде не было ни страха, ни боли, ни даже ненависти. Лишь чистое, безразличное наблюдение. Он фиксировал уход минотавров, словно составляя отчёт. И Грот слабо усмехнулся. Уголок его бычьей пасти дёрнулся. Это не была улыбка победителя. Это была усмешка человека, который наконец-то, после долгих лет бесплодных поисков, уловил на горизонте слабый, но реальный отсвет того, что он искал. Этот хрупкий, избитый, почти разорванный на куски человек... в нём была искра. Искра настоящего вызова. Он не был Кровным Врагом. Ещё нет. Он был слишком слаб. Но он был потенциалом. Повернувшись, Грот тяжёлой поступью направился вслед за своим потрёпанным племенем, оставив позади поле, залитое кровью и безумием. А Рено, увидев его уход, позволил векам сомкнуться. Борьба была окончена. Острая необходимость сохранять сознание отпала, и его тело, доведённое до крайней точки, немедленно капитулировало. Темнота накатила на него тёплой, тяжёлой волной, унося прочь боль и ощущение раздробленных костей. И в самый последний миг, на самой грани этого забвения, перед его внутренним взором всплыло синее, безразличное окно. СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ Квест: [Тень Надежды] выполнен. Статус: УСПЕХ. Цели: Сержант Вальрия: В ЖИВЫХ. Леди Селина д'Анже: В ЖИВЫХ. Награда получена: 7000 ОП. Доступ к уникальному навыку: [Печать Теневого Благословения]. Провал избегнут. Наказание не применено. Текст повис в пустоте, и Рено больше не видел его. Он уже провалился в глубокий, беспробудный сон, в котором не было ничего. Только тишина и долгожданное небытие. Но семя было посеяно. Задача, навязанная ему системой, была выполнена. И цена за это оказалась едва ли не выше самой награды. Волна безумия, как внезапно нахлынувшая буря, так же внезапно и отступила. Давящая тяжесть отчаяния испарилась из сознания, оставив после себя лишь оглушительную пустоту и леденящий душу ужас от осознания произошедшего. На поле боя воцарилась неестественная, звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым, прерывистым дыханием выживших и тихими стонами умирающих. В живых осталась едва дюжина гвардейцев. Вместе с Вальрией и всё ещё без сознания Селиной — это были все, кто уцелел в этой мясорубке. Но цена даже этого выживания была чудовищной. Когда эффект Вопля спал, сознание вернулось к тем, кого он поработил. И вместе с ним вернулось осознание полученных ран. Ещё больше десятка гвардейцев, уже израненных в схватке с минотаврами, не пережили шока от того, что их тела сделали без ведома разума. Они скончались почти мгновенно, захлёбываясь собственной кровью или умирая от болевого шока, не успев даже понять, что с ними происходит. Сержант Вальрия стояла посреди этого ада, её ноги были расставлены для устойчивости, а взгляд ничего не выражал. Она смотрела в пустоту, не видя разбросанные вокруг тела своих подчинённых и мохнатые туши минотавров. Её пальцы судорожно сжимали что-то тёплое, скользкое и упругое. Она медленно опустила взгляд. В её руках были кишки одной из тварей, вырванные ею самой в припадке безумия. Она почти моментально отбросила их прочь, с отвращением вытирая ладонь о свой запачканный доспех. Но желудок, не выдержав зрелища и запаха, скомандовал своё. Она согнулась пополам, и её вырвало на землю, перемешивая желудочный сок с грязью и кровью. Весь её доспех, когда-то сияющий синевой и серебром, теперь был однородного грязно-бурого цвета, покрытый засохшей кровью, кусками плоти и грязи. Некоторые из выживших гвардейцев продолжали стоять на месте, как вкопанные, их пустые глаза безуспешно пытались осознать масштаб катастрофы. Другие, чья психика не выдержала двойного удара — бойни и безумия — спустились на землю и, обхватив головы руками, начинали тихо, безнадёжно плакать. Это были не рыдания, а тихие, надрывные всхлипы, звучавшие страшнее любого крика. Взгляд Вальрии, всё ещё мутный от тошноты и шока, медленно поплыл по полю, пока не нашёл точку опоры. Он зацепился за тело в тёмных, порванных одеяниях, которое неподвижно лежало поодаль. Чародей. Призрак. Тот, кто появился из ниоткуда и в одиночку бросил вызов вожаку чудовищ. Мысли в её голове путались, с трудом пробиваясь сквозь завесу усталости и горя. «Зачем?» — этот вопрос вертелся на самом краю сознания. «Он был ранен. Он едва стоял. Он мог просто уйти, раствориться в лесу, как делал это до того. Почему он ввязался? Почему атаковал их вожака? Что ему было нужно?» Она не видела в его действиях никакой логики, никакой выгоды. Он не был героем. Его холодные глаза и безразличное лицо говорили об обратном. И всё же... его появление и та странная, леденящая душу атака, которая свела с ума всех вокруг, были единственной причиной, по которой они вообще остались в живых. Минотавры ушли не потому, что были побеждены, а потому, что их дух был сломлен чем-то, что было страшнее смерти. Она заставила свои ноги двигаться. Её походка была осторожной, нетвёрдой. Правая нога пронзительно ныла — где-то в хаосе боя её сапог был разорван, и теперь из глубокой раны на голени сочилась кровь, обнажая красную, воспалённую плоть. Каждый шаг отзывался болью, но она шла, не сводя глаз с тёмной фигуры. Дойдя до Рено, она с трудом присела на колени рядом с ним. Её дыхание перехватило. Вид был ужасающим. Бледное, испачканное грязью и кровью лицо. Неестественно вывернутая рука. Вмятины на груди, говорящие о сломанных рёбрах. Он дышал, но это дыхание было поверхностным и хриплым, дыханием умирающего. Она осторожно, почти с благоговением, отдёрнула край его тёмного плаща. И её взгляд сразу же что-то подметил. Под плащом, на его потрёпанной, но явно не гвардейской одежде, не было ни гербов, ни опознавательных знаков. Ничего, что говорило бы о его происхождении. Он был никем. Призраком. Её взгляд, уже аналитический, скользнул по полю и нашёл то, что искал. Неподалёку лежало безголовое тело гвардейца. Его синий с серебром мундир, хоть и был залит кровью, в целом сохранился лучше, чем у других. Униформа Дневной Гвардии Эквестрии. Чёткая, узнаваемая, дающая защиту и статус. И тут осколки мыслей сложились в гипотезу, пусть и безумную. Этот незнакомец, этот чародей тьмы, появился из леса. Он был ранен, истощён, его одежда была в лохмотьях. У него не было ничего. А у них... у них была униформа. У них было прикрытие. Возможно, ему нужен был именно этот пропуск в цивилизацию? Чтобы скрыться, затеряться? Ценой своей жизни он купил им выживание. А они... они могли заплатить ему тем же. Не спасением — оно было всё ещё под вопросом — а новой личиной. Она медленно поднялась, её лицо стало твёрдым. Боль и отчаяние отступили, уступив место решимости. Она кивнула одному из менее потрёпанных гвардейцев. – Ты. – её голос прозвучал хрипло, но властно. – Помоги мне. И найди аптечку. Самую целую. Мы кое-кому должны заплатить наш долг.