о них

неисповедимы пути Господни. я иду в конец коридора четвёртого этажа. я останавливаюсь напротив двери, голой, потрёпанной, ничем не исписанной, так что приходится гадать, принадлежит ли это место кому-то, и наклоняю голову вбок. я прислушиваюсь. я знаю, что сейчас у него нет урока. я пытаюсь вымолить у него помощь. три стука как пародия на Троицу. Бог Отец — раз, Бог Сын — два, Бог Дух Святой — три. перекреститься бы ещё, да излишне. в ответ тишина соблазняет на открытие двери без озвученного приглашения. переступаю порог, взглядом бегаю зверино по мрачному помещению — небо хмурое, лампы не включены. — день добрый? — неуверенно, потому что не уверена в его доброте. нужная фигура оказывается на своей позиции у преподавательского стола, сидя со скрещёнными руками и ногами и уставившись в книгу. прямо-таки μυστήριον. а говорили, что своим поведением больше походит на ἀσέβεια. впрочем, кто знает. меня не это беспокоит. кремовидный янтарный взгляд перемещается лениво и неохотно. дверь захлопывается за моей спиной. он хлопает ресницами и книгой, откладывая её на край стола. кивает. — и тебе. имела бы способности в музыке, описала бы его голос яснее. мне только показалось, что с тем же звуком поезд пронёсся над Анной. другой Анне этот же голосок подсказал пролить маслице. — да, спасибо, — я цепляюсь дрожащими пальцами за перекинутое на предплечье пальто и взгляд опускаю под углом в сорок пять градусов на ближайшую пустую парту. молчу. молчит и он. по правде говоря, дальше я ничего не продумывала, молясь, чтобы его тут попросту не было. что-то Господь меня не слышит. неужто за грехи? чужое дыхание тихое и мягкое как майская туча за окном, я же почти не дышу. просьба лишней косточкой застревает в горле. сейчас бы потерять сознание и окунуться в небытие. — красиво, — внезапнее может быть только гроза без предупреждения во время бессмысленной прогулки. оборачиваю к нему боязливые глаза и дивлюсь тому, как искусно избегала его ранее. готова хвалить себя за то, что прежде целую неделю не имела понятия о его существовании. — красиво что? — это. — то есть? костлявым длинным пальцем тычет себе в ключицы, а затем указывает на меня. глупо смотрю на него несколько секунд, после чего озадаченно приоткрываю рот, кривя уголок. я аж почти испугалась. — это просто воротник, — мельком пробегаю по белому кружевному куску ткани на чёрной рубашке и приподнимаю плечи, точно пытаюсь скинуть с себя чужой прямой взор. — он накладной, его можно снять, там сзади... — я знаю. губы самостоятельно вытягиваются в тихое «о» и захлопываются. очевидно. могла не объяснять. — могу узнать причину визита? — бесшумно поднимается со стула и опирается бедром о столешницу, ко мне всецело и открыто оборачиваясь, как мишень для игры в дартс. лишь бы не попасть в молоко. пальто стискивается сильнее и прижимается прямо к груди. ботинки путаются между собой, и ноги не знают — вперёд идти, назад иль на месте стоять. — вы не заняты? вероятно, фразы глупее быть не должно, учитывая, что в кабинете мы одни, а прежде он читал книгу. если бы мешала — не пустил бы к себе сразу. лёгкое покачивание рыжих кудрей. так распускается амариллис. так на рассвете небу горло перерезают. мычание в начале как признак неуверенности, а заминка на согласных — резкое онемение языка: — вы ведь писатель? кивок, сощуривание глаз. кадык чуть дёргается, а челюсть сжимается сильнее. голос почти мурлычет: — неужели кто-то рассказал? меня быстро раскрыли. он и не скрывался. как появился впервые в прошлый понедельник, так прочие учителя сразу принялись шептаться о новом литераторе и его достижениях. великих, неподходяще известных для столь молодого человека, завидных. — что же ты, пришла обсудить мою книгу? хочешь, автограф дам? ты, кстати, из какого класса, я тебя раньше не видел на своих уроках? звучит почти прелестно и услужливо, если не замечать холода в зрачках-бусинах и напряжение на растянутых в подобии улыбке губах. делаю шаг вперёд, пересекая мысленную границу. что за мнимая линия. что за скованность в движениях. не стыдно ли? гордость хотя бы свою не теряй и не бросай на пол под грязную от постоянных дождей подошву. пауза, потому что имя так и не узнала на прошлой перемене. — мне нужна ваша помощь. монетка со сторонами «да» и «нет» подбрасывается в воздух. бьётся о землю капелью и замирает на ребре. шатается-шатается-шатается, падает. вот как. она ржавая настолько, что не видно гравировки. — ты кто? — уже строже, подозрительнее. уже не сладко на языке от его тона, горчит. — имя, класс? шажок, ещё шажок, шаг, чтобы прямо напротив, но между нами может встать кто-нибудь ещё довольно плотный. пытаюсь в улыбку и скалюсь. — одиннадцатый класс, — зубы немного предательски дрожат. — естественно-научный профиль. для полноты картины не хватает протянуть руку в качестве одобрения знакомства, но моя в кулаке, а его раскрыта и опирается на столешницу, точно ласкает её. он ждёт продолжения моих слов и возвышается почти на целую голову. если часто буду с ним общаться, то боли в шее гарантированы. — в последнее время чувствую небывалое по силе опустошение, вызванное неспособностью подбирать верные слова и строить даже банальные конструкции в предложениях. не могу ничего выразить, вырываю листы и снежными шариками выкидываю их в мусор, — слюна непосильным бременем связывает язык. — исчезло вдохновение. его бровь скептически вздымается вверх, выражение заостряется, кажется, посмеиваясь или забавляясь. слова искрятся ударениями издевательства. — что же мне, найти его? вздыхаю тяжело и обессиленно, холодно. — помогите мне написать хоть что-нибудь. стихотворение, рассказ, целый роман — неважно. просто помогите. литератор хмыкает и заметно расслабляется. наклоняется чуть ближе, то ли чтобы лучше разглядеть, то ли расслышать, учитывая мой вечный практический шёпот. — выпускной класс, да? — киваю. — это последняя учебная неделя. если не ошибаюсь, на следующей начинаются экзамены, — отчётливее вижу плетение на его чёрной водолазке, в особенности петлёй вокруг горла. — ты когда этим заниматься собираешься? — очевидно, до конца мая и в начале июня, коли проблемы с написанием появятся. планирую закончить предполагаемую историю быстро, не люблю тянуть с процессом. — о, вот как, — губы у него по-женски деликатные и тонкие. — ты поступать куда-нибудь намереваешься? — если получится. честно и заученно. — у тебя не получится. — пусть. — меня винить не будешь? — я бы за неделю ни к чему не подготовилась. одобрительное покачивание кудрей. осознание собственной никчёмности и безысходности ситуации вообще-то как удар под дых, но уже безразлично. отсутствие подробностей и расспросов выступает в роли бронежилета. задумчиво отворачивается от меня вбок, к стене противоположной, где доска меловая, плеяда пыльных портретов писателей и поэтов, оставленных предыдущим учителем, где трещины на серой штукатурке и сеть паутины в углу. у него профиль напоминает солдата с полотна Уотерхауса. в том плане, что я стою перед ним как Ламия, на коленях почти и с мольбой во взгляде. — каков ответ? — нетерпеливо, потому что вечно спешу, не могу ждать, не выдерживаю неопределённости. — ответ? — тягуче, чтобы увеличить невысказанную вслух пытку неизвестности. — в принципе, можешь прийти сюда завтра на втором уроке. если у тебя получится, конечно. оказывается, даже на ржавой монетке можно разглядеть желанные две буквы, если подтолкнуть её концом ботинка в нужном направлении. и придавить, чтобы не покатилась дальше. — тогда договорились. пути Господни известны, коль сам их прокладываешь, хоть и в страхе.