о них

приезжай. 01:01 искусанные пальцы дрожат, в кромешной темноте стуча по экрану телефона. костяшки белеют до снежного от напряжения, с которым сжимаются руки в кулаки. сердце исступлённо стучит в груди. это почти больно. у меня на следующей неделе выпускной 01:37 светлые волосы растрёпаны по подушке с очарованием ангельского нимба. по виску стекает что-то влажное, солёное, терпкое, неприятное, ненужное. тыльной стороной ладони это тотчас стирается, дабы заметно не было даже самому себе. от очередной бессонной ночи зудят глаза и зудит в голове. тяжесть в солнечном сплетении давит на рёбра до лёгкого, еле слышного скрипа. ему хочется задохнуться. пожалуйста 03:02

***

утренний кофе горчит не хуже тёмного шоколада вдобавок к нему. она кривит уголки рта, чуть хмурится, давит короткими ногтями по столешнице, оставляя следы на клеёнчатой скатерти. делает финальный глоток, вдох, скрежет.

когда и во сколько?

07:43

ответ приходит сразу, точно никто не спал и только ждал, ждал, ждал возможности отреагировать. двадцать четвёртого, в субботу, в пять часов. 07:44 нам сказали, что можно пригласить двоих, но мать работает, а бабушка, ты сама знаешь, не сможет. 07:44 так что приходи пожалуйста ты придёшь? 07:44 в глотке невысказанные слова застревают лишним миндальным орешком из плитки шоколада. сам шоколад до грязи плавится на кончиках пальцев. она его растирает, давит, растягивает. на языке чувствует горечь сожаления. так невкусно, точно съедает чей-то самый тёмный и постыдный секрет.

посмотрим

08:57

***

стены школы за последние три года с момента её выпускного никак не изменились. всё то же мышьяковистое скопление осуждения в воздухе, та же серость графитовых по цвету досок на полу, тот же мятный оттенок наружного фасада и те же трясущиеся деревянные рамы окон. турникет любезно открыт и зайти может каждый, даже тот, у кого пропуска нет. даже тот, кто от него избавился в тот же день, когда в последний раз перешёл порог этого алчного заведения. Ульяна бросает беглый взгляд на извечные часы в холле первого этажа, что висят на ржавом гвозде под самым потолком, и прибавляет шаг. по прямой до конца, затем свернуть направо, миновать столовую и первая дверь окажется как раз ведущей в актовый зал. опоздание в двенадцать минут не считается, если оно непредумышленное? внезапно полил дождь, раньше назначенного срока принялись перекрывать движение на центральных улицах, из-за чего большая часть общественного транспорта попросту исчезла. Ульяна обещала прийти, и она это сделала. с задержкой, но сделала. родственники и родители сидят на задних рядах стульев, впереди — выпускники и классные руководители, у самой сцены — завучи и директор. какие же до боли знакомые лица, аж от якобы счастья в голову приходит мысль о скором самоповешении. свободное место отыскивается у самого окна, где от всё ещё хмурого и яростного после дождя ветра трепещут жалюзи и почти бьют в лицо хлёсткой пощёчиной, как напоминание о собственном провале. Ульяна поправляет испачканные в лужах брюки, пиджак, футболку вместо рубашки, то есть набор первой попавшейся одежды тёмных цветов на столь важное и торжественное мероприятие, и замёрзшей рукой придерживает ближе к полу закрытый зонтик, влажный, гадкий и пахнущий июньской скорбью. незнакомый старик, сидящей слева от неё, косится не то осуждающе, не то просто со скукой и показательно отодвигается в сторону на несколько сантиметров. никто, кроме него, в принципе не замечает, как она осторожно зашла, все фанатично погружены в слова ведущего. как забавно, что этот же паренёк (чей-то старший брат из университета напротив, который подрабатывает в этой школе ещё и фотографом, и ведёт кружок для начальных классов и прочее, прочее) говорил те же самые слова и на её выдаче аттестатов. ничего не изменилось, если только учесть, что он, возможно, чуть прибавил в весе и по этой причине его голос стал медленнее и расплывчатее. глубокомысленная и чувственная речь не задевает и за живое не трогает. особенно если ставить под сомнение остатки этого самого «живого». перешёптывания подростков, обсуждения родителей, шипение старых колонок, периодически моргающая лампочка прямо над головой, суровый и деспотичный ветер в ухо. Ульяна кладёт ногу на ногу и пальцами свободной от зонта руки стискивает до посинения рукав пиджака. она могла отказаться, остаться дома, в квартире бабушки, нормально выспаться и по-человечески отдохнуть после трёх часов в электричке. но нет. почему нет? зачем ей вообще стало совестно и она сюда пришла, несмотря на явные знаки судьбы больше никогда не пытаться приблизиться к этому зданию? перед кем она чувствует вину: перед ним или собой? тяжёлый дрожащий вздох и тихий выдох через нос, сжатие челюсти до боли в молярах. перематывание прошлого в сознании, как на лошадках у карусели. вроде бы приятно от ностальгии, но ужасно тошнит. Уля, милая, вспомни, кто был рядом с тобой на твоём выпускном, кто к тебе пришёл? очередной поворот, кружится голова, язык крепко прижат к нёбу, потому что боится вымолвить такое простое и короткое слово, как... никто. и в качестве объяснений и оправданий, которые она твердит самой себе уже несколько лет: мать была на работе, бабушка в больнице, младший брат на промежуточных экзаменах. даже шанса не мелькнуло на чьё-либо присутствие, но всё хорошо, всё в порядке, ей это и не нужно, это лишнее, ей всё равно. пусть так, ничего нельзя исправить. директор неумело (за три года так и не научился) принимает от завуча микрофон в руки и выходит на середину небольшой сцены, чтобы озвучить имена выпускников в каком-то своём выдуманном и произвольном порядке для вручения наград и аттестатов. сначала иду отличники и медалисты. Ульяна задумчиво наклоняет голову вбок и неосознанно трясёт концом ботинка под стулом впереди себя. череда белого, розового, красного василькового, вереница хлопка, шёлка, кружева, хоровод платьев, каблуков, блестящих украшений в посыпанных лаком и жемчужинами волосах. выпускницы выглядят прекрасно, они всегда смотрятся столь сказочно и великолепно. она никогда им не завидовала, сейчас тоже этого не делает. всего лишь ими восхищается. они похожи на принцесс, фей, мечту, звёзды, драгоценные камни. ими нужно гордиться не потому, что они этого заслужили, а потому что это обязанность, априори, нечто, не требующее доказательств. среди них так много тех, у кого красный аттестат и золотая медаль. вот же умницы. поздравляем. большинству матери либо возлюбленные дарят букеты, которые крупнее их самих чуть ли не в два раза, ради запоминающейся, чудесной фотографии. кому-то начинают аплодировать громче, кричать их имена и возгласы радости и торжества. затем наступает очередь выпускников. и Ульяна давится воздухом, имитируя перед стариком рядом с собой внезапный приступ кашля. она крепче сжимает зонт, озадаченно щурится. её словно четвертуют, когда она слышит свою фамилию и имя младшего брата. она и понятия не имела все эти два года, что он учился на отлично. неужто он ещё и экзамены сдал на высокие баллы? жалюзи из-за ветра истерично дёргаются и бьют её по плечу. это не знак поддержки, это очередное напоминание о своей никчёмности. посильнее бы, чтобы стало хуже и совестнее. сонмище чужих голов впереди перекрывает доступ к видению большей части пространства, но Ульяне в любом случается удаётся увидеть силуэт брата, когда тот поднимается на сцену к классной руководительнице и завучу. сердце взрывается игольчатой болью, стоит серым глазам зацепиться за знакомую светлую макушку. боже. господи. какой же он прекрасный. он в сотню раз лучше её. Матвей. от одного отзвука его имени внутри разгорается вакханалия мыслей. окружающий шум музыки, уличного грохота, почившего дождя, совести. «простименяпожалуйстарадивсегосвятогоянехотелапростипростипростипростиизбейубейотшвырниотсебянопростименяпрошупро—» карий, почти древесный взгляд, доставшийся ему от отца, находит её в толпе сразу же. и дыхание перехватывает, давление резко понижается, перед взором темнеет. Ульяна опускает голову, с нарочитым равнодушием пряча от него лицо, и достаёт телефон из кармана брюк, привычным жестом не показывая заинтересованность во всём происходящем. но даже не включает его. разбито глядит в чёрный экран, в котором отражается измотанный, осунувшийся, апатичный лик, и напрягает плечи. она выглядит ужасно. отвратительно. ничтожно. трупы и то прелестнее. одноклассники брата что-то с приятным, детским, ещё безмятежным смехом кричат ему, аплодируют, кто-то с ним фотографируется. до конца этого торжественного мероприятия Ульяна больше не смотрит на сцену и тем более на первые ряды. пустой униженный взгляд в пол и снова набатом «прости» вместо беззвучной молитвы. ей ни стыдно, ни печально, она не будет никогда и ни за что просить у него прощения вслух. однако никто не узнает о её сокровенных мыслях. после выдачи аттестатов и медалей и завершающей речи со стороны родителей и выпускников школы завуч объявляет об окончании встречи и просит бывших школьников последовать за классными руководителями в кабинеты для короткой беседы, а всех остальных выйти на улицу, во двор, чтобы дождаться назначенного времени для отправки на шествие. вслед за тем пугливым стариком Ульяна идёт по знакомым коридорам наружу и впервые действительно включает телефон, чтобы отправить Матвею короткое:

я буду около центральных ворот.

18:11

жду|

жд|

ж|

и убирает его обратно в карман, нетерпеливо вертя закрытым маленьким зонтом в руке, что успел высохнуть практически полностью. она его ещё в обед одолжила у бабушки. толпа взрослых потерянными ласточками разбредается по школьному двору, продолжая разговоры, самонадеянно увеличивающиеся по шкале громкости, и раздражает и без того мерзкое состояние. прежде начисто вылизанные лоферы теперь обмочены июньской непогодой и с трудом передвигаются до назначенного места. Ульяна устало прижимается плечом к выкрашенному ограждению и хлопает по пиджаку, рассеянно вытаскивая сигарету из полупустой пачки. любопытно оглядывается. несколько человек неодобрительно взирают на неё, пока табак со вкусом вишни зажимается между сухими губами и поджигается потрёпанной зажигалкой из ближайшего магазинчика. первая затяжка — залог надвигающегося успеха. также приторная химическая сладость в зубах. также элемент ожидания. вторая — привычка, першение в горле. третья. четвёртая. пятая, шестая, седьмая, восьмая и далее, покуда не возникнет желание отключиться. вскоре сигарета с литературным презрением вдавливается во всё ещё мокрую землю носком ботинка, пальцы передёргиваются как от чумы, от ласки. лёгкие с безразличием страдают, организм умирает, разрушается. как обычно. Матвей тихо подходит к ней со спины под конец второй сигареты и невесомо, ребячливо тычет указательным ей в плечо, привлекая внимание. Ульяна давится дымом и случайно брошенным под ноги окурком. естественно, присутствием брата. она с испугом отшатывается от забора и заученно выпрямляется, выравнивая лопатки и позвоночник. прикусывает щёки изнутри и посланием к богу просит язык зашевелиться, а не партизански и боязливо молчать. спустя полминуты добивается своего. — ты разве не должен быть вместе со всеми в классе? или вы рано закончили? — вместо приветствия резко соскальзывает и хрипло, как от последствий табака. наугад продолжает, через рюкзак на его плече оглядываясь, выискивая среди чужих родителей остальных вышедших из школы. — шествие выпускников только через двадцать минут, — и вместо приветствия слишком длинно выходит, на конце притупляясь неловкой тишиной. впервые за долгое время Ульяна его рассматривает так прямо и открыто, чуть отступая на шаг. обычные рубашка, брюки, галстук, никаких излишеств или украшений в честь праздника. одинокий траурный цвет. только блондинистые, чуть взвинченные на концах из-за повышенной влажности волосы придают образу частичку радости да веселья. он бледнее обычного, циннамоновые веснушки на носу и щеках и вовсе потухшие, взгляд блёклый, тело истощённое. у них трупный внешний вид — это семейное? Матвей выше сестры почти на целую голову, потому наклоняется и говорит лёгким пёрышком куда-то ей в скулу: — я не пойду. Ульяне бы поверить, что ей это всё слышится, ведь не мог он так подло сыграть. — что? — не пойду, — тише и более вкрадчиво, с незаметно приподнятым уголком губ. порыв ударить его по голове зонтом успешно возрастает, однако подобие здравого смысла ограничивает движение. — дурачок? — мимо проходит величавая чета чьих-то родственников, и Ульяна сдвигается вбок, на границу росистой лужайки, ворчливо хмыкает. — такое раз в жизни бывает, не упускай возможность. не глупи, не совершай ту же ошибку, прекрати себя вести так же, как её нелепая и неудачная семнадцатилетняя версия, будь умнее, ты же смышлёный. он беспечно пожимает плечами и забавно вытягивает чуть пухлые губы, с ноги на ногу переступает, тёмными кедами очерчивая полукруг. — я уже написал заявление, — признаётся невинным котёнком и хитрой змеёй наблюдает за ней сквозь полуприкрытые пушистые ресницы. — то самое на имя директора, в котором изъясняю, что по неким семейным обстоятельствам не буду присутствовать дальше ни на шествии, ни в парке, ни в ресторане. замолкает на секунду, но не удерживается, добавляет по-чеширски: — знакомо? чёрт. Ульяна не удерживается тоже и ручкой зонта разозлённо колет ему в грудь, чтобы посильнее, до боли и синяка. он театрально ахает и хватается за сердце, осуждающе покачивая головой. боль для него в особенности обозначает один из признаков внимания, потому ждёт ещё удар, неуверенно смотря на сестру. с мольбой? пожалуйста снова ещё — ты чем вообще занимаешься? повторяешь за мной? тебе это разве надо? — конечным вскриком отчаявшегося. потому что от твёрдости голоса сохраняется лишь жидкая неуверенность.