Постпироклазис

Ночь в Хай-Пи была непривычно тихой и темной. Даже фонарь башни Цзиньцзи, этот неусыпный глаз Голубого Обелиска, лениво мигал, словно дремал. Подобные перебои света могли предупреждать о приближающихся ветрах пустоты — порывах горячего, сухого воздуха, способных отключать электронику. Как вовремя… Но зато, благодаря им, наверное, они смогли незаметно сбежать. Но, идя по широким туннелям подземных переходов, где воздух давил своей тяжестью и спертостью, а настенные фонари постоянно моргали, Цзинхао уже точно не пошел бы назад. Домой — только наверх, через километры тьмы. Сверху, сквозь толщу земли, все еще можно было услышать шум машин, напоминающий о покинутом доме. Яньло шел впереди, ориентируясь по своей карте. Дети покинули стены своей детской уже около двух часов назад, но Яньло уверенно делал вид, что знает, куда идет. Смотрел на стены, трогал их, смотрел на карту и бормотал под нос: «Ага, все сходится… Здесь замурованный проход… Дальше повернуть налево». Цзинхао специально молчал, не желая говорить ни слова Яньло, из-за которого они, походу, серьезно заблудились. И они даже не встретили в туннелях ни одного человека, андроида или дрона-наблюдателя. Но Муцзин не смущало, что они могли заблудиться. Она смотрела на стены, где иногда проглядывали побитые плитки с эмблемами старых заводов и фракций, фотографировала их. И тут, Ло громко воскликнул: — Да! Я знал, мы правильно идем! Сюда! Они стояли на развилке, и Яньло, не дожидаясь реакции сиблингов, рванул в левую сторону, откуда не шло ничего, кроме тьмы. Муцзин от испуга споткнулась, но успела схватиться за руку Хао. Тот сдержался, чтобы не крикнуть брату что-нибудь. Яньло уткнулся в стену, покрытую шторой из старых проводов. Отодвинул их… За ними оказалась дверь. — Вот! Я был здесь вчера! Отсюда мы и поднимемся в Миддкраун! Цзинхао вздохнул и все-таки выдавил из себя: — Серьезно? Ты увере… Но не успел он договорить, как огромная железная дверь заскрипела, словно разваливающийся механизм, и по полу пробежал свет. Яньло бросил горящий озорным огоньком взгляд на брата и сестру и побежал вверх по лестнице. — Ло, подожди! — Муцзин побежала за ним. — Не бросай меня! На шее у нее висела ее любимая раритетная видеокамера, и только сейчас Цзинхао задумался о том, что эта камера, их качественная одежда светлых тонов, золотистый браслет на запястье Муцзин с обработанным осколком минерала холодно-зеленого цвета — все это так и кричит «обворуйте нас». Только Яньло догадался надеть любимую уличную куртку — потертую, грязноватую, с самодельными нашивками и рисунками.

***

Свежий воздух сразу ударил им в лицо, стоило им покинуть мрачные стены туннелей, — прохладный, насыщенный, пахнущий сразу всем. Моторным маслом, жареным пряным мясом, шакрийскими благовониями. И людьми. Они говорили на разных языках, громко смеялись, сплетничали, и даже не замечали троицу детей. Они были в яркой одежде с гораздо менее широкими рукавами, чем те, к которым привыкли дети. Муцзин схватила Яньло за локоть и замерла. Она никогда не видела такую этнически-пеструю толпу. Перед ними раскинулся новый мир. Не стерильно-сияющий, как Хай-Пи, не тихий, как дом отца, а настоящий, живой. Неровные тротуары были выложены разноцветными плитками, гипнотизирующие Мун, как россыпь калейдоскопа. Вдоль улиц тесно стояли кирпичные дома, нова-элладские закусочные, где подавали синтезированные морепродукты. Из-за угла доходили ароматы благовоний и свечей, а из-за соседнего переулка, где острейлийцы жарили соевое мясо прямо на углях на тротуаре, шла музыка уличного гитариста. Небо над улицами затягивалось сумерками. Хао не отрывал взгляда от толпы. Люди — смуглые, бледные, с красными, синими, зелеными волосами — двигались в разных направлениях, как волны. Кто-то играл на уличном синтезаторе, кто-то кричал в старый микрофон острейлийские песни. Из открытого окна храма тянулась песнь на языке, которого дети не знали. — Тут… — слова застряли в горле Муцзин. — словно все и сразу… — Это и есть Миддкраун, — гордо, почти хвастаясь, произнес Яньло. — Здесь живут те, кто не вмещается в правила Голубого Обелиска. И тут рука Мун потянулась в камере на груди, но Хао перехватил ее руку и сам постарался спрятать Муцзин и Яньло за собой, хотя на них никто и не смотрел. Ло посмотрел на брата, вздернув бровь. Осмотревшись, Хао быстро нашел одежду, сушащуюся на веревку под окном, из которого раздавались мелодии современной фольклорной музыки Фьелдсколла — струнные инструменты, слова на давно умершем исландском языке, гипнотизирующая и красивая эпичность. Хао, долго не думая, украл две мешковатые темно-коричневые куртки с капюшонами, очевидно для взрослых. Одну дал Муцзин, другую накинул сам. — За… Зачем? — смутилась Муцзин, почувствовав неприятный запах дешевого моющего средства на куртке. — Просто надень это, и не вытаскивай всем напоказ камеру, — вкрадчиво прошептал Хао, пристально глядя ей в глаза. — У-у-у, мини-Чанвэй думает, что кому-то здесь есть дело до его важной персоны! — передразнивал брата Ло, щелкая ладонью. — Конечно, в Миддкрауне все хотят тебя убить, обокрасть и обесчестить! — последнее слово он произнес, глядя на сестру. Она не совсем поняла, что он имел ввиду. Хао прошипел и ничего не придумал лучше, чем толкнуть брата в плечо. Его все равно нельзя переубедить. — В Низ-Сиане так и будет, — все-таки добавил Цзинхао, надеясь, что его услышит хотя бы сестра. — Ты там никогда не был, и не просто так туда нельзя добраться… Своим ходом… Ну, просто так. Только через мост или хотя бы на… Ховерборде. Он смутился, поняв, что не смог нормально закончить предложение. Муцзин хмыкнула и подскочила к Яньло, намекая, что она уже готова идти туда, куда бы он не собирался направиться. Ребята пошли через улицы Миддкрауна, освещенным частично мигающим светом электрических фонарей, иногда — голограммами «ОБЕЛИСК — ЗАЩИЩАЕТ. ОБЕЛИСК — ВИДИТ», а также свечками. Традиционные китайские бумажные фонарики, лампады, подсвечники — было видно, что с электричеством тут иногда бывают проблемы. Конечно, не так часто, как в Низ-Сиане. Лишь один раз Цзинхао оказался на самой вершине башни Цзиньцзи — в Комнате Песка, где заседал Исполнительный Совет. Отец показывал тогда ему весь Ган-Сиан так, словно намекал: «Когда-нибудь это все, мой сын, станет твоим». И оттуда Хао видел как темно в третьем районе мегаполиса, как он местами закрыт дымом заводских труб, словно пеленой. А дальше — бескрайнее черное море по одну сторону и выжженные поля Серой Зоны — по другую. Они долго передвигались по переулкам и тротуарам. И тут Яньло остановился, дернув за рукава брата и сестру. Почти сразу же — прижался с ними к стене покосившегося деревянного дома. Из-за угла раздавались тяжелые, звонкие шаги солдат Голубого Обелиска и их уставшие голоса. Маленькие сердца детей бешено забились, на глазах Мун уже выступили слезы. Хао уже стал продумывать, что он может сказать им. Главное — сразу сказать, что они — дети Чжуна Чанвэя… — Ненавижу свою работу, — говорил низкий, басовитый голос. — А что случилось-то? — спросил другой, кажется, более молодой. — Не слышал? Ну и хорошо… Там… — Мы только месяц назад открыли эти новые шахты, а там уже какая-то утечка! — перебила мужчину с басом молодая, но решительная, судя по тону, женщина. Возможно, она была чуть выше двоих мужчин по рангу. Скромный по размерам, да еще и без сопровождения в виде андроидов и дронов, патруль ГО уже проходил мимо детей Чанвэя. Они задержали дыхание, Хао закрыл рот сестре, Ло же прикусил язык. Они в тени… Их не должны заметить… — Если это утечка искровой, господин Чжун нас убьет! — продолжила женщина, играя в руке табельным оружием. Так она справлялась с напряжением, кажется. — Да, — выдохнул зрелый мужчина с чуть хромой походкой. — Так, давайте сходим за пикалкой и проверим этих шахтеров… Остаток их беседы скрылся вдали улицы. Все жители Миддкрауна расступались перед солдатами ГО, но много кто не стеснялся бросить им презренный взгляд. Те даже не реагировали. Хао отпустил Мун, та перевела дыхание. Некоторое время дети успокаивались от пережитого саспенса, пока не убедились, что опасность быть пойманными точно их миновала. И тут Мун спросила у Цзинхао: — А… О какой «искровой» они говорили? Чуть пренебрежительно мальчик вздохнул и аккуратно взял сестру за руку, чтобы задрать рукав ее куртки и дать ей посмотреть на браслет на запястье. Дорогой, изящный, подаренный отцом ей два года назад. Он лично, своими тяжелыми, жилистыми руками надел это на ее маленькую руку. В тот момент отец был к дочери ближе, чем когда-либо за ее осознанный возраст. Муцзин потом рассказывала, что в тот момент у нее барабанило в ушах и пересохло горло. — Если бы ты действительно готовилась к экзамену, то знала, — с легкой насмешкой, но спокойно начал Хао, — что искровая руда — одна из основных причин Первой Постогневой Войны. Это сильный накопитель энергии, поэтому он так важен военным силам Чжаньхэ. А еще… У тебя в браслете настоящий осколок искровой руды. Это признак твоей принадлежности к высшим слоям нашего города. Поэтому… — Бла-бла-бла! — перебил его Ло и дернул сестру на себя. — Я уже жалею, что взял тебя с собой! — С нами же?.. — неуверенно, полушепотом поправила его девочка. Она почти бежала за торопящимся Яньло. — Чего? Она спросила — я ответил! Придурок… Пока мальчики продолжали спорить, а Муцзин отчаянно пыталась их заставить успокоиться и помириться, они дошли до конца Миддкрауна. Здесь проходил аккуратно обустроенный листами железа и защищенный металлическим заборчиком канал, где протекала бурная река. На другом берегу — Низ-Сиан. Уже отсюда они видели его жалкие, кучкующиеся друг на друге домики с ржавыми трубами и крышами. И попасть туда можно, просто пройдя метров пятнадцать по Плавильному Мосту — с арочными сводами, идеально-симметричный, с семиугольным символом ГО на вершине. Но, конечно, у моста контрольно-пропускной пункт. Кажется, в спину кто-то смотрел. Холодок пробежался по шее Хао, но тот смело обернулся. Но не увидел ничего, кроме башни Цзиньцзи на вершине хайпинского холма. Она смотрит на него. Яньло подтянул к себе сестру и — нехотя — брата и начал негромко рассказывать: — Там, за углом, склад оружия ГО. У меня оттуда ключ. — Яньло похлопал себя по груди, намекая на внутренний карман куртки. — Мы там выбьем рогаткой видео-камеру, зайдем внутрь, найдем там проход под рекой… И все, мы будем там! За дело! Хао даже не знал, как это прокомментировать. Но решил поверить брату. К тому же, он сам знал, что такое возможно. Действительно — под каждым отделением ГО у реки есть подземный проход в Низ-Сиан; в складах оружия обычно не бывает много людей, да и охраняются они одной лишь видео-камерой. Но это все ужасно незаконно. Небо над головой уже затянулось черным полотном. Хао глянул на электронные наручные часы. Мерцающие светло-зеленые линии складывались в «23:40». Они так долго плутали по подземным туннелям и по улицам Миддкрауна… Успеют ли они вернуться домой к утру?.. Муцзин начала нервно заламывать руки, когда Яньло стоял, прячась в тени, и целился из рогатки в камеру… Прицелился… Выстрелил… Мимо. — Ничего, камней тут много! — Яньло зубасто усмехнулся, поднял с земли маленький булыжник и снова начал целиться в камеру. И снова камешек просто отскочил от стены. А в третий раз просто улетел в воду, далеко за зданием… — Дай сюда! — закатив глаза, выплюнул Цзинхао и оттолкнул брата. Тот цокнул, мол «Давай, умник, покажи, как надо!» В поясной сумке Хао достал механическое огнестрельное оружие, которое ему подарил отец для практики. Оно стреляло плотно сжатым песком, который мог ударить действительно сильно, особенно, если стрелять в упор. Хао прищурил один глаз, задержал дыхание. Руки в момент стали твердыми, полуигрушечный пистолет превратился в словно бы продолжение его кистей. Цзинхао нажал на спусковой крючок. Раздался глухой свист и стук: камера над дверью склада не разбилась, но перевернулась, и теперь снимала не больше, чем бетонную стену. Яньло фыркнул, словно он вообще не удивлен, а их сестра победно вскинула кулачок. Дети торопливо подошли к тяжелой двери склада, и Ло провел магнитной ключ-картой по замку. Тот запикал, и механизм внутри дверь щелкнул, оповещая о том, что она открыта. Яньло зашел первым… Железом и сыростью здесь пахло так сильно, что Муцзин сразу закрыла нос рукавом. Воздух стоял неподвижный, пыльный, острый. Хао, борясь с дрожащими руками, включил фонарик. Луч заскользил по металлическим стеллажам, уходящим вглубь, по ящикам, в которых аккуратно были разложены автоматы и боеприпасы, по синим коробам с эмблемой ГО — семиугольник с башней и недремлющим оком в центре. И много плакатов — некоторые выцветшие, с порванными уголками, но глаза оттуда смотрели так же холодно, как и люди из Хай-Пи — холодно, проницательно. Хао остановил движение света на большом плакате на стене: мужчины и женщины смотрели вперед, держа оружие, за ними — Цзиньцзи, а сверху — император Чжаньхэ. И надпись: «Не сомневайся. Подчиняйся. Служи». Другой плакат сопровождался ярко-красной надписью «Его императорское величество Ван Ли Цичжэнь лично поздравил Бай Юнсэ с зачистками в Серой Зоне». Обычно, видя изображение самого императора Чжаньхэ, Цзинхао кланялся. Но в тот момент он онемел. И тут Муцзин взяла обоих братьев за руки, боясь, что кто-то из них не потерялся в этом жутком, полузаброшенном месте. Кабели ползали по полу, как змеи, направляясь к стенам, большим контейнерам, холодильникам и двери за детьми. Они пошли вдоль заставленных стеллажей. Яньло провел пальцем по стволу одной из винтовок — на нем осталась пыль. — Это то, чем наш отец защищает свой «порядок,» — проговорил он, искоса глядя на брата. Тот ничего не сказал, потупив взгляд. Муцзин тоже глядела на груды оружия, бомб, гранат, пока не остановилась у небольшого деревянного ящика с надписью «Необработанная Искровая руда. НЕ ТРОГАТЬ». Бросила взгляд на свой браслет. Действительно — символ ее принадлежности к элите Ган-Сиана всегда на ней. И ленточка Комачи, вплетенная в косу - тоже рядом. И тут камера под потолком мигнул красный индикатор. Электронный глаз камеры ожил. — Ч-черт! Не думал, что внутри что-то может быть! — в голосе Яньло промелькнул страх. Фонарик оказался моментально погашен. — Хао! Ты же умный! Найди тут подземный проход. — Конечно, всегда Хао, — проворчал он, но… Сделал шаг. Потопал по полу. И сделал еще несколько шагов, проверяя звук под ногами. Ло не совсем понимал, что он делает, поэтому агрессивно подгонял, а Муцзин просто встала ступором. Хао в очередной раз ударил подошвой дорогих, но уже нечистых туфель, по бетонному полу. Внутри полость. Резко наклонившись и проверив ладонями каждый квадратный сантиметр вокруг, Хао наконец воскликнул: — Тут! И раздался скрип: мальчик поднял тяжелый люк. Цзинхао посмотрел на брата и сестру и одним жестом указал им нырять в темную пустоту под люком. Яньло, движимый одним лишь адреналином, прыгнул туда. Через секунду раздался глухой звук удара ног о земляной пол и сдержанный стон боли. После он поймал прыгнувшую к нему в руки сестру. Хао осмотрелся. Красный индикатор продолжал пикать, но больше — ничего. Сердце бешено колотилось, ладошки вспотели. Разумные мысли стали возвращаться в его помутненное сознание. Как он вообще позволил себе и брату с сестрой оказаться здесь? Отец точно узнает об этом… Если все станет хуже, Цзинхао будем виноват в этом. Ведь он… Старший брат. Пусть даже если между ним и Яньло разница десять часов… В животе закрутило. Как же Хао хотел, чтобы это все оказалось дурацким сном… — Хао! — крикнул Ло. — Чего, боишься прыгать?! Реальность здесь. Хао провел тыльной стороной ладони по холодному бетонному полу, вздохнул. Запах ржавчины резанул полость рта. Набрав полную грудь воздуха, мальчик прыгнул вниз, сумев за собой ловко закрыть люк. «Пути назад нет,» — успел подумать он.