Постпироклазис

Железный люк с глухим стуком заперся за ними, словно закрылась крышка старого, забытого колодца. При первом же вздохе детям захотелось закашляться: воздух здесь был не просто тяжелым, а вязким, горячим, пахнущим металлом, дымом и гарью. Сразу рефлекторно все зажмурились. Муцзин первая ощутила, как одежда липнет к коже. Она подняла голову — и не увидела неба. Над ними тянулись бесконечные арки и трубы, похожие на корни гигантского металлического дерева. Сквозь проржавевшие щели стекали струйки воды, а где-то далеко гудел генератор, громко, низко, словно бившийся в цепях зверь. Глаза не могли не заслезиться от этой атмосферы. Хао закрыл нос рукавом, спрятал лицо под капюшоном чужой куртки. Муцзин застыла, чувствуя, как этот чужой мир заполняет все — слух, кожу, горло. Не моргающим взглядом смотрела на стены покосившихся и уходящих вглубь здания, на которых налипла ржавчина и железные пластины, как короста. Вдыхала запахи железа. Слушала разрозненные голоса на разных языках — в основном, на всеобщем. Смеялись и сквернословили подростки, женщина кричала из окна своему мужу, плакали дети. Капала вода, шипел пар. Муцзин прижала камеру к груди и наконец-то включила ее. Яньло провел пальцами по стене, на которой алела надпись «История — это цепь. Сломай слабое звено — забудь себя». Снизу — рисунок хищной змеи, обвивающей VHS-кассету. Никто не сказал ни слова. Дети решили покинуть закоулок и выйти на мутный желтоватый свет. Та подземная канализация от склада ГО длилась удивительно долго, кажется, они прошли около километра по сырой широкой трубе, прежде чем найти выход. К счастью, развилок там не было. Но выход был не сверху, а прямо перед ними. Значит, они были под городом… Да, действительно, учебники не врали: Низ-Сиан, как муравейник, располагался на разных уровнях старых шахт, уходя вниз на десять-пятнадцать этажей, к затопленным низинам и обугленным коридорам доогневой Северной Америки. Они вышли на открытый перекресток, у которого стояли жилые дома, сухие деревья, газовые фонари с железными столбами, закусочные. В центре — механический лифт с огромными рычагами и толстыми веревками. Везде мигали неоновые вывески, провода, их свет бил рывками, как дыхание больного. Из одного разбитого окна шла музыка, похожая на треск и завывание древних шаманов. Муцзин подняла камеру выше, не зная, что и как ей захватить в кадр. Кажется, само хаотичное движение этого района было режиссером для ее фильма, и ей не нужно выбирать правильный ракурс и композицию. Четверка подростков, ровесники Ло и Хао, прошли мимо детей Чжуна. На незнакомцах — кожаные куртки, значки с логотипами доогневых музыкальных групп и фракций, штаны в заплатках, многослойные футболки с пластиком; волосы спутаны в странные прически, на лице и руках — пыль и грязь. Яньло уставился почти им в глаза, как завороженный. «Такой классный… стиль в одежде» — подумал он. Но сами подростки заметили камеру в руках Муцзин и ее блестящий браслет, торчащий из-под широкого рукава. И… узкие, азиатские глаза этих детей. Чжаньхэйцы. Для этих низсианских подростков они были детьми оккупантов и деспотов. Цзинхао прижал сестру к себе, схватил Ло за запястье и поторопился отвести их подальше. Незнакомцы, к его счастью, больше на них внимания не обращали. — Хао, — дернула брата Муцзин, — а почему они так на нас смотрели? — Потому что… Ган-Сиан находится на их земле, на месте города Сиан, — промолвил Цзинхао. Его голос звучал глухо, как из-под маски. Его взгляд проплывал по перекрестку широких, но грязных и темных улиц третьего района. Уже за полночь, но людей тут немало. Что в их головах может быть? Цзинхао понимал: сейчас они должны быть в доме их отца, защищенным замком на воротах, с камерами в почти каждой комнате, с антиударным стеклом; должны быть в своих кроватях с мягчайшими матрасами и видеть десятые сны. — И мы абсолютно заслужили такое отношение, — твердо добавил Яньло и отдернул руку от брата. — Ты ненавидишь то, что ты чжаньхэец? — тихим голосом спросил Хао, глядя на свои ботинки, ступающие по грязному, побитому асфальту. — Да. Цзинхао в этот раз не придумал, что ответить. Впервые в жизни он почувствовал, что не хочет произносить вслух свою фамилию.

***

Около получаса дети бродили по улицам, успели спуститься на этаж ниже, а Муцзин снимала все: вывески, плакаты, лица прохожих, жаровни на обочинах, где люди готовили супы из тюбиков синтезированного овощного пюре. Снимала ржавые трубы и люминесцентные провода. Камера не тряслась в ее руках, но отраженный от луж свет дрожал в объектив. Вдалеке играла музыка — монотонный, глухой бит, словно бившееся сердце. У подножья лестницы сидела женщина в лохмотьях и пустыми, едва ли живыми глазами, смотрящими в никуда. Кожа желтоватого лица прилипала к костям. Перед ней стоял пластмассовый ящик, в котором лежало что-то, похожее на испортившееся синтетическое мясо, и несколько монет. А над ней все еще горела вывеска «МЕД-ТЕХ ПОМОЩЬ. БЕСПЛАТНО И КРУГЛОСУТОЧНО. Спонсор — Голубой Обелиск». Дверь была закрыта на железный замок. Муцзин застыла, не сразу поняв, что видит живого человека. «Почему она здесь?» — думала девочка, — «Почему никто ей не помогает, почему она не идет в больницу, не купит себе еды?.. Или… Это сделали мы?» Блуза из парчи с медью липла к коже, но не от жары, а от удушающей правды, нахлынувшей на нее. Женщина подняла взгляд и посмотрела прямо в объектив. Не с мольбой, злостью или удивлением, а словно не видела за камерой живого человека. Лишь молчание было между ними двумя. Муцзин задумалась: что, если эта тишина и есть то, что отец называл «порядком?» Яньло отвернулся и делал вид, что с интересом рассматривает нецензурные надписи на заборе. Мун опустила камеру и выключила ее. Хао наконец-то дернул сестру за руку и отвел ее от этого зрелища — но слишком поздно. Кадр с больной женщиной, над которой неоновая буква «О» в слове «ПОМОЩЬ» уже погасла, остался и на камере, и в памяти Мун.

***

— О, посмотрите! Побежали туда! — воскликнул Яньло, разрушив тугую, липкую тишину после этого инцидента. Перед ним, на расстоянии дюжины метров, высилось здание с маленькими окошками и с двойной дверью, над которой переливалась разными цветами вывеска «БЛ1П-Н0ЙЗ». А рядом на треснутом окошке бегала надпись«RETRO AMUSEMENT ARCADE\\18-6\\ОТКЛЮЧИ СЕБЯ — НАЖМИ START». Смесь почти мертвого английского языка и остранглиша — общего языка всего мира, произошедшего из первого. Не успели Цзинхао и Муцзин ответить, как Яньло, оставляя за собой клубы пыли, ринулся к зданию. Яньло всем телом толкнул тяжелые двери из прозрачного пластика, покрытые отпечатками ладоней и следами краски. Зашедшая за ним Муцзин сразу почувствовала, как дрожит от баса пол. Внутри их окутал свет. Десятки машин стояли в ряды, на их экранах мерцали пиксели, складывающиеся в красочные драки, динамичные космические полеты, прыжки и битвы, магию и фантастические оружия. Люди разных возрастов стояли за ним, кто-то смеялся, кто-то кричал, ударяя экран и дергая нервно джойстики, кто-то сосредоточенно смотрел на игру. В их глазах отражались электронные всполохи, и сами люди выглядели так, словно оказались в прекрасном электрическом сне посреди их тяжелой жизни на дне мегаполиса. На стенах висели плакаты с персонажами старых игр — странные монстры, роботы из черных труб и железных пластин, красивые девушки с кибер-протезом вместо одной руки и разноцветными волосами. Стоял запах: сладкой газировки, чипсов и пота. Дети впервые были в таком месте. Муцзин открыла крышку объектива и нажала на кнопку записи. — Тут слишком шумно… — голос Хао дрогнул, он поднимал плечи, словно пытался спрятаться. — А так и должно быть! — искренне восхищался Яньло, в его глазах отражалось розово-салатовое безумие зала аркадных автоматов в глубине Низ-Сиана, — Мне рассказывали друзья в Миддкрауне про это место! Я, я… И он резко покинул брата и сестру, а после растворился в толпе игроков. А Муцзин продолжала снимать окружающее: лица, фрагменты звуков и света, провода, свисающие с потолка, как лианы. Все казалось таким сказочным, пока она не заметила, что на одном автомате, в другом конце зала, вместо игры шел серый экран с полосами помех, на котором иногда проступали символы — стрелы, буквы, знаки. И змея, обвивающая кассету… — Это что?.. — прошептала она. Хао посмотрел туда, куда смотрела Мун. На мгновение экран мигнул и показал надпись: «СВОБОДА = ПЕРЕЗАПУСК», а потом снова вспыхнула яркая заставка: прыгающий пиксельный герой на экране главного меню и музыка, будто ничего не было. Муцзин заметила, как человек в капюшоне возле другого автомата тихо нажал на скрытую кнопку на нем. Рядом дернулась дверь, замаскированная под сервер с табличкой «STAFF ONLY» Яньло, не подозревая ничего, уже играл. Муцзин сняла его: лицо в отблесках экрана, губы приоткрыты, глаза горят. Он выглядел счастливым. — Хм… Как тебе тут? — поинтересовался Цзинхао у сестры. Он нащупал в кармане горстку монет и приметил один из автоматов с игрой, которая могла бы понравится ей — с единорогами и облачками. — Хао… — Муцзин выключила камеру и опустила голову. — Почему той тете никто не помог? Мальчик не сразу понял, о чем говорила она, а когда вспомнил больную женщину на лестнице закрытого пункта мед-помощи, прикусил губу. Он так быстро забыл это, что почти почувствовал себя виноватым. Но… Что ответить сестре, он не знал. Взяв ее за плечи, он глубоко вздохнул: — Ты… Все еще хочешь пойти в тот… доогневой театр? И в глазах Мун сразу заиграли искорки. — Да, конечно! У меня даже есть его… адрес! — Она зарылась в карман юбки и достала оттуда смятый листик бумаги. — Списала из книжки в библиотеке в школе. — Хах, а ты все-таки открываешь учебники, — усмехнулся Хао. — Ну, да, можно и так сказать… Отвернувшись от толпы, Цзинхао глянул на наручные часы. Два часа ночи… Весь этот новый опыт, конечно, бодрит, но Хао уверен, что долго он не продержится. И домой они должны вернуться пораньше… — А ты спать еще не хочешь? — Хао, мягко улыбнувшись, посмотрел на Муцзин. — Конечно нет! Как я могу хотеть спать после всего этого? — Мун говорила негромко, как ее и учили на занятиях по этикету, но не могла сдержать своей непосредственности в мимике и жестикуляции. Она, кажется, была готова лопнуть на месте после одной мысли о том, что скоро она окажется в том самом месте… Взяв сестру за руку, Хао решительно подошел к Яньло. Он успел заметить, что та дверь «STAFF ONLY» открылась, и в глубине помещения за ней он увидел символ Острейлии — орел с большими крыльями и золотой лев, держащие две кучки стрел. — Это место странное… — проговорил Хао. — Не придумывай! Классное! — Яньло зубасто улыбался, уткнувшись в экран слишком близко. — Я останусь здесь! — Нам надо будет идти домой не позже, чем через два часа. А Мун хочет посмотреть тот свой кинотеатр. И тут Яньло отвернулся от экрана и посмотрел на брата. Очень странно… Как будто увидел, как его отец только что выкинул все его цветные карандаши. Напряженные дрожащие губы и опущенные брови, дергающаяся мышца на шее от неудобного поворота головы. — Ну, а я хочу быть здесь. — Он ткнул пальцем в панель управления. — Идите без меня, потом встретимся, ну, у того выхода из канализации. Я помню, где это! Цзинхао широко раскрыл глаза, ком застрял в горле. Он похлопал сестру по плечу и легко оттолкнул ее в сторону: та сразу ушла к выходу из помещения и спряталась там, в тени, как скромное растение в горшке. — Чего? Оставить тебя здесь одного? — возмутился наконец Цзинхао, раскинув руки. Но говорил он негромко, почти шепотом, склонившись к брату. — Ты же точно наворотишь дел тут! Или… Или ты кому-то не понравишься здесь. Кто знает, что на уме у острейлийцев! Мы им всем не нравимся, Ло, пойми это. — Тьфу ты. Вот такого ты мнения обо мне, да, братец? — Яньло показательно отвернулся, и его пальцы вновь запрыгали по кнопкам. — Эй! Я серьезно с тобой говорю! — Хао дернул Ло за руку. — Если мы не вернемся домой до подъема, нам всем достанется! А Муцзин… Очень хочет туда сходить! — Он тараторил быстро, звонко, его голос походил на дребезжание железных створок на ветру. В глазах Яньло запылал огонь, но после слов про Муцзин он потух. — Слушай, я же не дурак, — хмыкнул от, отдернув руку, — я не хочу чтобы отец наконец-то исполнил свою угрозу и отправил меня в свою исправительную академию, или куда там… Все будет супер! Доверься мне, Хао! Яньло подмигнул и широко улыбнулся, сражая своей прирожденной харизмой. Сердце же Хао бешено стучало от худших сценариев, которые ему без остановки подбрасывала его фантазия, на лбу стекала капелька пота, шея уже чесалась от куртки. Звук из колонок вдруг стал другим — слишком громким, будто кто-то подмешал туда низкое гудение. Или, может быть, это просто кровь стучала в висках. Все в голове перемешалось — голоса, свет, слова брата, шорох шагов за спиной. Казалось, даже воздух здесь против него. Сказывалось долгое отсутствие сна. Он хотел уйти. Просто уйти отсюда. — Л-ладно. Береги себя. И внезапно руки Цзинхао обвили плечи Яньло. Крепко, резко, как в тиски. И так же быстро отпустили, не успел Яньло даже обнять брата в ответ — хотя и собирался. Не оборачиваясь, Хао подбежал к сестре, и вместе они покинули «БЛ1П-Н0ЙЗ». Только Муцзин успела глянуть напоследок на Яньло, но свет из зала будто съел брата — только мерцание экранов и улыбка, растворенная в неоне.