Постпироклазис

Тем временем — среди пульсирующих экранов, битов и запаха перегретого пластика — Яньло бился за жизнь своего аватара. Он стоял у автомата, вцепившись в рычаги, будто в рукоять оружия. Рядом с ним — юноша лет двадцати, темнокожий низсианец в фиолетовой футболке под черным пиджаком в стиле пэчворк, и с густыми бровями, под которыми глаза светились неоновой синевой монитора. На тыльной стороне правой ладони — розовый след от ожога. На экране переди ними — дуэль. Два бойца в блестящей броне, на фоне мигающего горизонта чужой планеты. — Еще раунд! — выкрикнул Яньло, не моргая. Мокрые пальцы соскальзывали, пот стекал по вискам. Яньло двигался всем телом, будто сам уклонялся от пиксельных ударов. Здоровье персонажа таяло, как лед под солнцем, а юноша, напротив, почти не двигался — только щелкал кнопками в нужный момент, точно и спокойно. Вокруг гудел зал. Пиксели мигали, автоматы ревели электронными басами. На стенах плясали тени от экранов. Где-то в глубине кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то молился на выигрыш. Яньло выругался сквозь зубы — и ударил по панели сильнее, чем нужно. — Да ну! — Экран мигнул, выдавая надпись «K.O.» — Как?! Незнакомец победил. Он вежливо кивнул и улыбнулся. — Спасибо за игру, — сказал он учтиво. — Ты впервые играешь в аркадные автоматы? — Да! Но я быстро учусь! — выпалил Ло и зубасто улыбнулся. — Ага… Я тебя раньше тут не видел, — говорил юноша, медленно поворачиваясь и оглядывая Яньло снизу-вверх. — Ты чжаньхэец? — Я… Что? Они смотрели друг на друга несколько тяжелых секунд. Яньло не понимал эмоции в глазах игрового соперника. Ни злости, ни удивления. Ничего такого, что было у других жителей низсианца, когда они осознавали, что идут рядом с жителем Хай-Пи. Просто… Легкая улыбка. Даже дружелюбная. И этот юноша спросил это так спокойно, так резко, даже не боясь привлечь чужое внимание… Яньло сглотнул. — Н-ну, да! — И он привстал на носочки, чтобы быть ближе, и прошептал почти на ухо, — И не просто какой-то чжаньхэец! Мой отец — Чжун Чанвэй! — Серьезно? — И тут на худом лице — усмешка. — Тогда мой отец — Авраам Линкольн. И он повернулся к другому игровому автомату и вставил монету. И просто начал играть. — Да, серьезно! — возмутился Яньло, продолжая дышать в спину незнакомого. — Ты знаешь про Оракулы Городской Боли? Это ИИ, который считывает, ну, всякие волнения в городе!.. Я был на самой старой башне-передатчике! Я видел, как они… — И что ты пытаешься этим доказать? Хвастаешься? — Хвастаюсь? Да я ненавижу это Голубой Обелиск… Этот Хай-Пи… И весь чертов Чжаньхэ! — Яньло глубоко вздохнул, сжимая кулаки. Юноша отвернулся от экрана, не выключая игру, и внимательно смотрел на мальчика перед ним. — Я… Я бы хотел это изменить! Темнокожий парень бросил взгляд на экран — его персонаж умер, и машина потребовала новую монету. Он выдохнул и глянул, приподнимая брови, на Яньло как бы с вопросом: «И что дальше?» — Ты не понимаешь… — выдохнул Яньло. — Я, правда, ненавижу их. Всех. Даже если отец узнает — все равно. Пусть узнает. Я хочу сделать Острейлию снова великой! Поэтому я… Я и пришел, сюда, в Низ-Сиан… и украл кое-что у отца! Кажется, что-то застряло в горле юноши, помешав ему вздохнуть. Он торопливо осмотрелся — чтобы убедиться, что помимо чжаньхэйского мальчишки в зале нет других незнакомых и подозрительных лиц — и жестом указал следовать за ним. Яньло засеменил под аккомпанемент нервного дыхания. Что он сейчас наговорил? Что, Муцзин и Цзинхао он тоже ненавидит, раз они чжаньхэйцы? И маму? И ребят в школе?.. Юноша нажал на окислившуюся ручку железной двери с табличкой «STAFF ONLY» и дал Яньло пройти внутрь первым. Скрывая страх, он вошел в темноту, озаренную розово-фиолетовым светом неоновой абстрактной вывески на стене. В углу — ящик старых тряпок. И… Все? Просто маленькая каморка?.. Яньло непонимающе осмотрелся… Увидел, что на стыке между двумя стенами мельтешит теплый свет, будто бы за ней — другое помещение, и их разделяет эта имитация стены, на самом деле являющая тайным проходом, работающим, как дверь-бабочка. По крайней мере, это была первая мысль Ло. Воздух был плотным, он пах железом и чем-то сладковато-горелым, как от перегретого пластика. — Называй меня Черный Орел, — наконец-то представился юноша. Он был высокий, широкоплечий, а нос пересекал мелкий шрам. — Ага… А я — Яньло! — Мальчик широко улыбнулся, прижавшись к стене. — Хорошо, Ян, — Орел назвал его так, как никто прежде даже в шутку не называл, — я думаю, ты имеешь право знать… Во-первых, я менеджер этого зала… — И он показал на логотип змеи, обвивающей игровой джойстик, на левой части своей футболки. — Ого! — искренне восхитился Яньло, широко улыбнувшись, — Круто! — Да… А во-вторых… я и несколько моих товарищей состоим в оппозиционной организации. И мы часто организовываем всякие протесты… Ты наверняка о нас слышал в новостях, да? — Конечно слышал! — Яньло усмехнулся. — Тут постоянно что-то взрывают и громят! — Можешь это называть так… — Черный Орел посмотрел в сторону, на секунду его глаза помрачнели. А затем — ледяной взгляд направился на Яньло, почти в душу. — Что ты украл? Яньло глубоко вздохнул, но вытащил магнитный ключ из внутреннего кармана. Серебристая полоска, голо-ламинация в виде ромбиков с семиугольным символом Голубого Обелиска, и черная надпись минималистичным шрифтом: «Отделение Голубого Обелиска в Миддкрауне. Плавильный Мост». — Это… Ключ от склада оружия ГО в Миддкрауне, — проговорил Ло. Пальцы вцепились в края, когда Яньло поднес это ближе к новому знакомому. Он пробежался глазами, и его челюсть чуть ли не упала. Большая рука без одной фаланги на среднем пальце сразу же потянулась забрать карту, но Яньло отдернулся. — Я не могу это отдать! — И в голосе Ло — страх. — Или мы не сможем вернуться домой… — «Мы»? — Орел дернул одной бровью. — Ты не один в Низ-Сиане? — Да. Я пришел с братом и сестрой. Но они сейчас, эм… Мы немного разлучились. Черный Орел лишь кивнул в ответ. Задумался… — Не переживай, я знаю проходы в Миддкраун, — сказал Орел, его взгляд был направлен на ключ-карту, что все еще сжимал Яньло. — Я проведу вас туда, если ты решишься, и дальше вы будете в безопасности… Ключ-карта будет нам очень нужна. — Зачем? — неожиданно грубо поинтересовался Яньло. Он вспомнил полки и ящики в том складе, заполненные различными видами оружия. Бомбы, пули, дроби — все это тоже там было… — ГО держим на этом складе то, чем убивают нас. Мы лишим их этого. Если получится, мы обчистим и другие склады. Яньло смотрел в сторону, пытаясь расставить мысли по полочкам. Он должен это сделать, если действительно хочет изменить положение дел в Ган-Сиане. Доказать, что он не просто пустослов, не просто подросток с юношеским максимализмом. Но… Если кто-то пострадает? Он, брат, сестра? А если отец об этом узнает… Нет-нет-нет… — Я… Можно я подумаю? — тяжело выдохнул мальчик и спрятал ключ-карту обратно. — Хорошо, я не буду настаивать, — абсолютно спокойным, вежливым тоном произнес Черный Орел, на лице даже мигнула улыбка. — Можешь еще поиграть в автоматы. Но недолго. Потом я тебя найду. Последняя фраза заставила холодок пробежаться по спине Яньло и волосам вздыбиться, поэтому он почувствовал огромное облегчение, когда Орел открыл дверь и позволил ему вернуться в яркий, неоновый и пахнущий сладкой газировкой зал. На самом деле, Яньло осознал, что прошло уже много времени с тех пор, как Цзинхао попрощался с ним тем неловким объятием, но мальчик нигде не видел часов, чтобы это проверить. Но тревожность росла внутри, заставляя воображение подкидывать идеи того, что ждет их дома. Что, если отец уже все знает? Совсем все. Вытащив из, по ощущениям, бездонных карманов куртки скетчбук и тройку цветных карандашей, Яньло присел на дальний стульчик. Маленький, неудобный, с одной шатающейся ножкой. И начал рисовать. Не думая, просто выводил спирали и зигзаги на листе и пытался найти в них знакомые образы. Кусты… Пруд с рыбками… Качели, которые Хао так и не починил… Мамин сад на крыше. Он давно там не был…

***

В это же время, на вершине хайпинского холма, в своем особняке, Чжун Чанвэй не спал. Почти пять утра. Через два часа — вылет в Байцзинь-Лун, столицу Чжаньхэ, на другом конце Земли — важная встреча, контракты, охрана. Все отменено. Дети исчезли. Ни в детской, ни в доме, ни во дворе, ни в саду на крыше. Рональд проверил камеры. Ничего. Чжун Чанвэй сидел в своем кабинете. Черные панельные стены, стол из темного дуба с подсветкой, книжные полки, заставленные научной литературой, и миниатюрный сад камней около письменных принадлежностей. Сквозь небольшое окно — все еще темное небо с едва-едва заметным светом на горизонте. Мужчина держал у уха трубку телефона. — Найти их. Найти немедленно. Ключи пропали, — твердо, не повышая голос, говорил Чанвэй. Получив ответ, он резко положил трубку. Жилки играли на его шее, взгляд бегал по комнате, из прически торчал один волос, и даже верхняя пуговица на рубашке не была застегнута. Мозг быстро выстраивал схему. Побег Яньло — ожидаем. Муцзин пошла за ним. Цзинхао… должен был остановить. Игнорированная Рональдом тихая сигнализация. И искусственное дерево, росшее в углу — идеальное для того, чтобы залезть по пластиковым веткам наверх и спрыгнуть за пределы двора. И главное: пропавший магнитный ключ от склада оружия на ГО в Миддкрауне. Он массировал виски, представляя карту города, как шахматную доску. Где-то там — Низ-Сиан. И его дети. И этот поганец Яньло точно уже что-то натворил. Только как Цзинхао, его любимый ответственный сын, продолжение его воли и стремлений, мог такое допустить? — Входи, — произнес он, когда в дверь вдруг постучали. Склонив голову, в кабинет вошел Рональд, держащий кружку кофе, источающего пар. Его голова склонена. Медленными, но выверенными движениями он поставил кружку на стол. От напитка пахло синтезированным горьким ароматом ненастоящего кофе. Даже Чанвэй не может себе позволить ежедневно питаться настоящими продуктами... — Как это вообще произошло, Рональд? — не глядя на него спросил Чанвэй. — Я… Я не знаю, я был на кухне, занимался закупками на неделю. Я не думал, что… — Ты не должен думать. — Господин Чжун повернул голову, его глаза горели не яростью, а нескрываемым презрением. — Ты должен служить. Иди, проверь систему доступа. И подготовь их новые комнаты. Рональд кивнул. Ему казалось, что его горло стискивает колючая проволока, а на груди — давили тяжелые валуны. Сдержав эмоции, он вышел в коридор, дотопал до своей маленькой, скромной комнаты и тяжело выдохнул, сев на кровать. Провел бледной ладонью, на которой был небольшой шрам, по лицу. Но тревога за детей не пропала. Если бы он тогда был внимателен… И не посчитал то уведомление на планшете просто за ошибку в системе или прилетевшую во двор птицу… Повернув голову, он увидел маленький минималистичный угловой столик. А на нем — чашка, расписанная, неуверенной детской рукой, цветами персика с надписью «Детский фестиваль Ган-Сиана, 91 г ПО. М. Чжун». Рональд провел пальцем по краю чашки, по выцветшей надписи, и понял: уже поздно.