Постпироклазис

Яньло недолго сидел в углу между автоматами, заняв свой мозг рисованием. Рисунки — монстры, машины, сцены боя — расплывались перед глазами, шум зала утихал. Время позднее… Карандаш выпал из руки, глаза слипались… Мир стал мягким и теплым… Пока кто-то не тронул его за плечо. Поднял голову — над ним стоял Черный Орел и показывал большим пальцем на дверь той маленькой каморки. Затем юноша ушел туда, а Яньло собирался с силами, чтобы встать и пойти за ним. С физическими и моральными силами… Пришло время решать… Метры казались километрами. Ноги будто наполнились свинцом. Яньло с трудом приближался к узкой двери, из-под щели которой шел розово-фиолетовый свет, который словно звал мальчика, как неоновый голос. Дернул ручку… — Еще раз привет, Яньло, — улыбнулся Орел, расслабленно стоявший у стены. Он стоял как человек, который знает, что у него все под контролем. — Д-да, привет. — Мальчик обернулся, и его глаза широко раскрылись, когда он увидел маленькую гранату в руке Черного Орла. Граната напоминала обтесанный шарообразный кусок камня с самородками каких-то светящихся самоцветов… Светло-зеленого цвета. — Ого! Это что за штука? — удивился Ло; блеск гранаты весело мигал в его темных глазах. — У моей сестры такой же камешек в браслете. — Искровая руда, — спокойно ответил юноша и показал Яньло снаряд поближе. — Чистая, неограненная, необработанная. В таком виде она опасна. Черный Орел вытащил из корпуса маленький, размером с яблочное семечко, кусочек руды. Держа его между двумя мозолистыми пальцами, он поднес его близко, слишком близко к глазам Яньло. Ком воздуха застрял в горле на секунду, пока Орел не кинул это в ящик старых тряпок в углу. Камешек, отскочив от каменной стены, заискрил, а, когда он приземлился в глубину тряпья, раздался глухой взрыв. Куски тканей разлетелись в разные стороны. Лишь на секунду Яньло испугался и рефлекторно прикрылся. Но что-то всполохнуло внутри его сердца в такт взрыва искровой руды. Это был классный взрыв! И Ло хотел бы увидеть еще такое! Он всегда думал, что эти светло-зеленые камни — просто красивая штука, которая питает свет и машины. Что ею украшают ювелирные изделия, делают подсветку в домах, игрушки. Но сейчас она взрывалась — и пахла грязью и сыростью. — Именно из-за этого Чжаньхэ и начал войну с Острейлией, — отвлек его Орел. — И многие жители Низ-Сиана пашут в шахтах, чтобы добывать это. Чтобы Обелиск создавал из этого маготехнику и украшения для таких, как твоя сестра. С помощью этого можно стирать и изменять память. Молча Черный Орел закурил — сигарета дрогнула в его пальцах. Дым пошел кольцами. Мир снова стал тихим, как будто ничего не произошло. — Из-за этого умирают тела и личности, — продолжил Орел. — Моя мать умерла из-за зачисток. Моей подруге очистили память и засунули остатки ее личности в контейнер с такой рудой. Яньло нервно вдохнул, но слова не вырвались из его рта. И все тело онемело. Он уставился на свои любимые кроссовки. Концы ярко-красных шнурков запачкались от низсианской грязи, его рисунки фломастерами на обуви частично стерлись. — Ты не готов умереть за это, — вдруг сказал Черный Орел. — А я — да. В сердце Яньло кольнуло. Он был готов оправдываться, отрицать сказанное, но слова не складывались в голове. В спину бил гул из зала аркадных автоматов, давящий. — Ты хочешь, чтобы они перестали умирать в тишине? — спокойно и жутко убедительно спросил юноша. — Дай нам ключ, Ян. Точка невозврата. Яньло резким движением просунул руку во внутренний карман, вытащил ключ-карту и, не глядя на нее, отдал Орлу. Тот трепетно принял ключ от склада оружия — словно принимал огонь, украденный у богов. — Скоро ты будешь не Яньло, — улыбнулся с еле скрываемым безумием в глазах Орел, положив руку на плечо мальчика. — Ты будешь Флэймом. Ты похож на разгорающийся костер. Ло поднял взгляд и посмотрел прямо в глаза Черного Орла. Глаза мальчика пылали и ужасом, и гордостью за себя. — Держи, в обмен. — Орел протянул ему маленький и потрепанный старый радиоприемник. Тот покрутил его в руках, нажал какие-то кнопки. — Я бы объяснил, как это работает, но… Я должен идти.

***

В это время, на других этажах Низ-Сиана, Муцзин и Цзинхао так и не смогли найти друг друга. Хао, обессиленный и измученный, у которого украли наручные часы и он чудом смог отбиться, только пригрозив своим "оружием", решил довериться сообразительности сестры — и направился к Плавильному мосту. Он надеялся, что Мун поступит так же: именно туда, к светящимся переплетениям труб и рельс, стекались все пути чистой воды Низ-Сиана. Муцзин, долго блуждая и сдерживая слезы, в конце концов сделала тот же выбор. Сердце и хорошая зрительная память подсказывали ей, куда идти. А Яньло, оставшийся в утихающем зале «БЛ!П-Н0ЙЗ», все еще ждал: что Черный Орел выйдет и скажет, что делать дальше. Ждал, что брат с сестрой появятся у дверей и станут ругаться, как обычно. Ждал — пока тишина и скука не стали невыносимы. Когда Яньло понял, что не дождется ни их, ни слов утешения, он поднялся, взял альбом с карандашами и направился туда, куда сходятся трубы и лифты. К Плавильному мосту.

***

Рано утром мост забился грохотом. Сначала — короткий гул сирены внутри склада оружия ГО, будто сама Острейлия выла из глубины города. И затем — люди, в масках и плащах, вырвались из распахнутой двери склада. В ослепительном дыму двое из них несли ящики, один — самодельный флаг, и еще трое — держали наготове винтовки и пулеметы. Полтора десятка людей в серых куртках выбежали из укрытий и стали брать, без разбору, оружие. Первая очередь выстрелов разрезала воздух, и солдаты Голубого Обелиска стали падать замертво. Жители Миддкрауна, случайно оказавшиеся здесь, закричали в ужасе, пытались прятаться. Но не они должны были стать жертвами зарождающейся революции. Кто-то из низсианцев поднял мегафон и стал скандировать лозунги об освобождении Острейлии от оккупации Чжаньхэ, от тирана Ван Ли Цичжэня и его подручного людоеда Чжуна Чанвэя. Скандировал старые слоганы доогневой Америки, пока группа шествовала вдоль реки, расстреливая всех, на ком видела символ Обелиска. Падали и революционеры, другие подбирали с их тел оружие. Но количественно они сильно превосходили маленькие патрули Исполнителей ГО. Через квартал — еще одно отделение ГО. Пламя вырвалось из одной из капсул — взрыв, оранжевый, как сияние янтаря, прокатился по металлическим балкам небольшого здания. Асфальт дрожал. Среди миддкраунцев нашлись молодые люди, начавшие срывать плакаты ГО, подбирать оружие с тел солдат и присоединяться к бунтующим. На миг показалось, что это начало чего-то великого. Показалось, что скоро мир изменится. Воздух дрожал, как перед грозой. И тогда — сверху, с башен охраны, загудели дроны и низкочастотные оглушающие сирены, резонируя в груди. Но революционеры не собирались отступать. Они кидали маленькие взрывные устройства на дроны, и они падали, оставляя за собой дымные хвосты, похожие на черные перья. Но тут из глубины Миддкрауна двинулись андроиды ГО — черные, блестящие силуэты с неоновыми полосами на шлемах. Смирители. Сначала они приказывали бросить оружие и сдаться, оставшись в живых. Их голоса были ровными, человеческими, но лишенными и тени эмоции. Пытались устроить переговоры с тем, кто шел впереди. Но, столкнувшись с активной агрессией, бездушные андроиды с высококлассной броней и системой защиты, перешли в режим нападения. Революционеры быстро зашагали назад, к мосту, но продолжая атаковать роботов. К андроидам присоединились еще живые солдаты из патрулей ГО. Их шаги были синхронны, ровны, а перед ними — рев, крики, неровное дыхание тех, кто все еще пытался жить. Мост стал линией огня — между Низ-Сианом и Обелиском. Когда бомба, наполненная искровой рудой, разорвалась в центре переправы, небо на миг ослепло светло-зеленым. Огненный поток пронесся по конструкциям, осыпая мост их обломками и выбрасывая людей обратно — в Низ-Сиан, где они родились и где должны были сегодня умереть. Пахло серой и дымом, который объял квартал, как черное чудовище. Повсюду раздавались крики, стоны, выстрелы и взрывы. Черный Орел швырнул свою искровую гранату в ответ. Малая часть андроидов упала. Ударная волна разрезала воздух — по коже пробежали иголки. Мост задрожал, будто пытался освободиться от собственного веса. Под мостом темная вода вспенилась от падающих обломков и тел. Вдали стояла Цзиньцзи, отражая зеленый свет руды и безустанно смотря на беспорядок в городе. Революция загорелась с новой силой, хотя низсианцев стремительно становилось меньше. Те, кому хватило ума и гордости — похватали оружие ГО с тел павших товарищей и убежали вглубь района. Кто-то оказался в луже собственной крови. Те, кто понял, что им поздно бежать, застрелили себя, чтобы Обелиск их не арестовал и не залез им в голову. Солдаты ГО и андроиды стали обходить поле боя. Убивая и арестовывая даже тех, кто просто оказался здесь случайно. Смугловатый юноша мокрыми глазами смотрел на трупы пары рабочих с оружием — взрослых мужчину и женщину, в серых куртках. Даже не услышал грохот железа солдат ГО, которые подошли сзади, схватили парня и увели. Где-то девочка-подросток с длинными рыжими косичками, стиснув нож, пряталась в дыму. Цзинхао метался между укрытиями. Сердце подсказывало ему — сестра где-то рядом. Оно бешено билось, каждое дыхание давалось с трудом, хотя Хао немного и привык к низсианскому грязному воздуху. Тело ныло от синяков, полученных в уличной драке, под носом остался след крови. От жара одежда и волосы липли к бледному телу. На руке — рана от осколков стекла, задевших при каком-то взрыве нежную кожу сквозь ткань. И тут — он увидел ее. Муцзин лежала под обломками бетонной плиты, продолжая держать камеру, словно какой-то оберег. — Хао! — завопила, почти рыдая, Мун, когда брат подскочил к ней и попытался приподнять тяжелый обломок. — Что происходит?! — Я не знаю! — панически ответил Хао, вены на лбу вздулись от напряжения, мышцы отдали болью. — Вылезай! Муцзин торопливо выползла из-под завала и постаралась подняться на ноги, но коротко вскрикнула, когда ее нога согнулась под неправильным углом. — Ай! Я… Ногу сломала!.. — Она стояла с опорой на одну ногу, сгорбившись от боли. — Все хорошо, все хорошо… — Цзинхао резко стиснул сестру в крепких объятиях. Она слышала, как колотится его сердце. — Главное ты жива, сестренка. Скоро мы будем дома… Отпустив ее из объятий, Хао глубоко посмотрел в глаза сестры, словно пытался запомнить этот взгляд. Слишком… Спокойный для всего происходящего. Конечно, напуганный: глаза мокрые от слез, размазавших по лицу ниже грязь, но Муцзин не дрожала, не задыхалась от страха и надвигающейся истерики, как он сам. — Надо найти Яньло, — сказала Мун, Хао уверенно кивнул. Он провел ладонью по ее теплой, мягкой щеке, схватил за руку — и повел по периферии поля боя, между телами, обломками и оружием. Оба старались на это не смотреть. На крыше высокого здания стоял Яньло. Его лицо — никакое. Не торжествующее. Не растерянное. Просто — «я сделал». В толпе он заметил хаотично движущиеся фигуры сиблингов и торопливо спустился вниз, прыгая по торчащим кирпичам, подоконникам и хватаясь за трубы. В одном из бетонных пролетов, среди огня и крови, Хао и Ло вновь оказались рядом. Яньло — запыхавшийся, грязный, с кровью на лице от неудачного паркура. Цзинхао, увидев знакомое лицо, так похожее на его собственное отражение, рванулся к нему и схватил за руку — хотел притянуть к себе и защитить, как правильный старший брат. — Ло, слава Императору, т-ты жив! — произнес Хао, не скрывая улыбки. Еще никогда он так сильно не хотел обнять брата и прижать к себе. Но Яньло резко отстранился, шагнул назад, обнимая себя, словно пытался защититься. Его широко раскрытые глаза горели страхом, взгляд бегал от лица брата к заплаканному лицу сестры, затем — на тела низсианцев и солдат ГО, на андроидов где-то вдали. Слезы застряли внутри. — Это… я. Это я отдал им ключ, — проговорил Ло почти безэмоционально. Улыбка Цзинхао пропала, сменившись на эмоцию непонимания. — Они сказали, что просто возьмут… Все вокруг дрогнуло. Рука Цзинхао расслабилась, ладошка Мун выпала из его хватки. Мальчик пронзительно смотрел на брата, не веря словам. Надеясь, что это глупая шутка. Мысли закрутились бешенным вихрем, составляя картину произошедшего. Хао слышал только, как кровь гулко стучала в висках. Вокруг все еще стреляли, что-то горело, но казалось — весь шум мира отошел в сторону. Их троих словно заключили в купол гулкой тишины. — Ч-что… Что ты сделал? — вполголоса произнес Цзинхао. Ссадина на лбу закровоточила. — Сказали — просто возьмут, Хао… — Яньло всхлипнул, под глазами намокло. Он сгорбился, пытаясь исчезнуть. — П-прос… — Ты что наделал, идиот?! — крик Цзинхао прозвучал синхронно с выстрелом на фоне. Раздался полукрик. Хао со всей силы ударил брата кулаком по лицу, у того из носа хлынула кровь. Муцзин взвизгнула от испуга и встала между братьями, попыталась схватить их обоих за руки. — Нет, Хао, не надо! Он не нарочно! — заплакала девочка, смотря в бешеные от гнева глаза Цзинхао. Ее голос надрывался. В голеностопе отдавало болью при каждом шаге, но она игнорировала это. Хао просто оттолкнул ее локтем и схватил Яньло за подбородок, тот в ответ дрожащими руками вцепился в воротник Хао и оскалился, как дикий зверь. Братья прожигали друг друга взглядами, полными ненависти. — Ты позор нашей семьи, — прорычал Хао. — Отец всегда тебя не считал за сына! — И пускай! — Яньло плюнул в лицо брата. — Чжаньхэйцы — узурпаторы и чудовища! Я ненавижу вас всех! Неверие зазвенело во взгляде Цзинхао. Он медленно вытер свободной рукой чужую слюну с щеки — с кровью. Нервно вздохнул и выдохнул. — Тебя стоило убить еще в младенчестве, — прошипел Цзинхао. Оскал Яньло пропал, а глаза намокли. — Как ты… Как ты можешь такое говорить?! — опять встряла между ними Муцзин, поднявшаяся с земли после того, как ее толкнули. Ее голос часто срывался, показывая, что она на грани истерики. — Это ужасно! Не ругайтесь, пожалуйста! Цзинхао отпустил подбородок Яньло и посмотрел в глаза сестре. Злобно. Сердце пропустило удар: Хао никогда не смотрел на нее с такой ненавистью. Дрожащий от всхлипов Яньло едва стоял на ногах и смотрел вниз. — Тогда оставайся с этим предателем, — он вдруг выдохнул, будто из него вырвали воздух, — а я пошел домой. И он просто развернулся и медленно пошел в сторону полуразрушенного и стоящего в дыму моста, прижимая ноющую свежую рану на правом плече. Яньло бросил короткий взгляд на сестру и, произнеся лишь одними губами «прости», решил направиться вглубь Низ-Сиана. Силуэты обоих братьев медленно растворялись в дыму и пепле. Воздух стал тяжелым и звенящим. Нигде — ни голоса, ни выстрела. Только гул в ушах и горячие слезы, катящиеся по лицу. Обессиленная Муцзин упала на колени, взгляд ее метался от одного к другому, пока она не заревела: — Нет, не уходите! Хао, Ло, вернитесь, пожалуйста! Вернитесь! — Девочка задыхалась от рыдания, била до крови землю, слезы звонко стучали о камни, а ее камера все еще висела на ее шее, как немой свидетель. — Не бросайте меня, п-прошу! Вернитесь!.. Звонкий истеричный крик разрезал воздух, привлекая внимание всех, кто был неподалеку. В том числе и солдат ГО и черножелезных андроидов. Но раньше них у Муцзин оказался другой. Из тумана — шаги. Знакомые, родные руки крепко объяли ее тело, прижали близко-близко. Дрожащая ладонь гладила ее по волосам. Муцзин не понимала, кто именно из братьев держит ее, но отчаянно прижималась к теплу. — Я тут, я тут… Прости, что ушел… — говорил он, утешая младшую сестру. — Я тут. Муцзин обняла его в ответ, прижалась к груди. Она слышала тяжелые шаги, приближающиеся к ним. Слышала, как мужской голос произнес в рацию: «Объекты найдены. Везем обратно.» Но ее сознание постепенно улетало, как осенняя листва, отправляя девочку в сладкий мир грез… Все вокруг становилось мягким, расплывчатым. Осталось только тепло. И ощущение близкого человека рядом.