Этот беспорядочный порядок

      — Я не реву.       — Я всё вижу.       — Это всё лук.       — Какой ещё лук? Райли!       — В чипсах. — В доказательство Райли показала пачку чипсов и даже зачерпнула оттуда порцию, почти без отвращения разжевав.       — Ты крошишь на Дигги.       — На себя тоже. Так что это семейный лук. — Младенец в переноске на луково-чипсовые крошки на своей голове не реагировал и продолжал спать.       — Так по какому поводу…       — …я совсем не ревела?       — Да.       — Мне не нужен повод. Я слышала, что как минимум год после рождения ребёнка за такое можно не оправдываться.       — Так его же я родила, — напомнила Айрис, как полная зануда.       — Вечно ты придираешься к мелочам! А я даже притвориться не могу, что злюсь на тебя, потому что ты такая-а-а-а красивая-а-а-а, — Райли всё-таки разрыдалась — и, то ли от звуков, то ли от сотрясаний, Индиго проснулся и присоединился к ней.       Айрис терпеливо смотрела на это, пока Райли не начала икать.       — Я сейчас приеду.       — Ни в коем случае! У нас всё хорошо! Рере и Эйприл ушли к Сету на барабанах играть… или не на барабанах — но точно что-то шумное. А мы тут чилим. — Райли высморкалась. — Оставайся там! Тебе идёт печать неги.       — Господи, у меня лицо помялось? — Айрис повернулась к камере правым боком — и конечно же, у неё на щеке был отпечаток гамака, в котором она уснула, подумав, что пожалеет. Эта мысль не смогла заставить её перебраться в другое место. Кажется, теперь у неё ещё и шея болела, но это были такие мелочи по сравнению с тем, что она спала. Днём! Безнаказанно и беспробудно. Ровно до той секунды, когда ей приснилось, что Дигги вывалился из гамака. После этого не позвонить домой было нереально.       — Тебе идёт, — Райли почти не всхлипывала.       — Мне почему-то так же кажется. Я тебе говорила, что в шестнадцать во-о-о-от настолько была близка к тому, чтобы сделать татуировку на лице?       — Делай.       — Да я же не…       — Только что-нибудь, из-за чего мы не вылетим из сообществ благопристойных родителей. Бы. Вылетели бы. Не надо, там, череп или надпись «This pussy is fire!».       — Звучит как симптом инфекции, если честно, или…       — Да сколько раз мне извиняться?! Час! Час тогда прошёл после того, как я имела неосторожность искупать свои начос в сираче. А ты, между прочим, сама виновата — нечего быть такой секси! И вообще, некоторые люди деньги платят за усилители ощущений… с чили. Я видела.       — И не остановила их?       — Типа, кричишь «Не-е-е-т!!!» и как в замедленной съёмке выбиваешь у них из рук этот гель, по пути опрокидывая картонного мужика в латексе, который потом осуждающе смотрит с пола? — Дигги уже тоже успокоился, и теперь они с Райли выглядели вполне счастливыми — может быть, только чуть-чуть сопливыми.       — Хотя бы. Ладно, хорошо, уговорила, никаких татуировок на лице. Но-о-о-о… — Айрис попыталась изобразить интригующее выражение лица. Райли в это время доставала из холодильника бутылочку и всё пропустила. Айрис попробовала снова:       — Но-о-о-о-о… я, возможно, схожу на эту практику по йони-массажу.       — Ага, сходи.       — А я, между прочим, сейчас пыталась выглядеть, как роковая женщина, которую нужно ревновать к людям, сующим руки в её… интимные места.       — Так, женщина! Не позволяй посторонним совать руки в твои святая святых — извини, не придумала более нелепого эвфемизма, так что пока ты выигрываешь. У нас дома есть человек, который засунет туда руки — по локоть. И этот человек — я.       — Не надо по локоть. Я бы даже сказала, что и по запястье не надо. И по…       — Да поняла я! Но вообще как, убедительно я изображаю ревность?       — Нет.       — Чёрт. То есть… хватит болтать! Иди сейчас же отдыхать! Или лежи отдыхать. И не звони нам больше!       — Но я хочу…       — Ладно, звони. Но немного! Я сейчас погуглю какие-нибудь фразы про барабанщиков — напишешь их потом близнецам, когда они тебе видео своё пришлют.       — Хорошо. Райли? Ты же не облизываешь голову Дигги?       — Привидится же такое! Я тебе женщина-кошка, что ли? Отбой!