Цвет его одержимости

Оставленный на полу телефон резко зазвонил, нарушая тишину в комнате. Песня Misfits, что стояла у Фрэнка на звонке, зазвучала словно гром, заставляя тело юноши вздрогнуть от неожиданности и подать признаки жизни. Голова Айеро резко заболела тупой, прожигающей болью, приводящей в сознание, отчего гитарист застонал, пытаясь разлепить глаза. Веки ни в какую не хотели открываться, поэтому Энтони попытался найти телефон на ощупь, ориентируясь на раздражающий громкий звук. Его конечности, затекшие от долгого и тяжелого сна, еле двигались, поэтому Фрэнку пришлось приложить много усилий, чтобы подвинуться к краю кровати и схватить злополучный телефон. Слегка приоткрыв один глаз и тут же зажмурившись от яркого дневного солнца, заполнявшего его комнату, Фрэнк проморгался, пытаясь сфокусировать заплывший взгляд на неизвестном номере, который продолжал настойчиво звонить. Потрескавшиеся губы скривились, а во рту было ужасно сухо, горло першило, и в целом его состояние можно было описать одним словом — дерьмово. Голова пульсировала, поэтому Айеро принял вызов, чтобы перестать себя мучить. — Алло?… — гитарист испугался собственного голоса, который звучал сейчас как трение карандаша по наждачке. Губы еле двигались, а мозг все еще не проснулся, чтобы понять, чем таким юноша занимался вчера, что теперь так звучит. — Как твоя голова, Фрэнки? — послышался голос на том конце трубки, заставивший Айеро нахмуриться. Он не понимал, кто звонит ему, да еще и называет «Фрэнки». — Кто это? — выдохнул Энтони, продолжая лежать с закрытыми глазами, мечтая поскорее вновь уснуть. — Тот, кто вчера помогал твоему другу затаскивать твою тощую задницу в твою квартиру, — Фрэнк резко распахнул глаза, но тут же пожалел об этом. Они начали гореть и щипать, отчего он снова зажмурился, все еще не понимая, кто с ним разговаривает. Собеседника это, видимо, начало раздражать, так что он просто сдался. — Это Джерард. Айеро нахмурился. Джерард? Но он ведь не знал никаких Джерардов. Пытаясь прокрутить в голове вчерашний вечер, Энтони медленно стал вспоминать бар, в котором выступал, выпитое количество алкоголя, странного парня с ярко-красными волосами, который преследовал его будто по пятам. Смутно помнил, что говорил с ним на улице, приторный запах сожженной вишни от сигареты этого чудака и его пронзительные зеленые глаза, от которых по коже бежали мурашки. А после — темнота: Фрэнк не помнил ни продолжения беседы, ни пути домой. Словно ничего после и не было, и он вдруг оказался в своей комнате, страдая от ужасной головной боли и разговаривая с художником. — Откуда у тебя мой номер? — поинтересовался Фрэнк, отстраняя телефон от уха, чтобы посмотреть на время. Полтретьего, черт. — Ты дал мне его, — от искаженного голоса Уэя голова гитариста пульсировала, он начал массировать виски большим и указательным пальцем, пытаясь немного унять боль. — чтобы я мог получить приглашение на твой день рождения. — От этих слов Энтони пришлось даже сесть, чтобы отогнать остатки сна и осмыслить, что Джерард только что сказал. — Что? — прохрипел Фрэнк, после чего шикнул, когда тело начало ломить, а голова, казалось, весила не меньше тонны. — Блять! — выругался Айеро, сжимая зубы. На том конце провода послышался едкий смешок. — Не удивляйся, ты слишком много выпил вчера, чтобы избежать похмелья, — гитариста начало напрягать то, что он совсем не помнил оставшуюся часть ночи, в то время как Джерард явно чего-то не договаривал, и его это веселило. — Моя голова просто, блять, раскалывается, — выдохнул Айеро, смотря на царящий беспорядок в комнате: разбросанные вещи на полу вперемешку с учебным материалом, нелепо валяющаяся гитара и неубранные кружки с засохшим кофе на дне. — Я… ничего не помню, мы что, пили вместе? — прищурившись, Фрэнк увидел на краю кровати джинсы, из кармана которых что-то торчало. Подползая к ним, Энтони вытащил смятую в несколько раз салфетку. — Ты пил, а я просто сидел рядом с тобой, — сказал Джерард, в то время как, развернув салфетку, Айеро увидел рисунок, который пробудил воспоминание о том, как Уэй показал его гитаристу. В горле пересохло еще сильнее.— Слушал твой пьяный монолог, а потом, когда ты уже не мог стоять на ногах, помог твоему другу запихнуть тебя в такси, — Уэй сделал короткую паузу, и Айеро мог буквально чувствовать, как тот хитро ухмыльнулся. — Ну, конечно, после того как ты открыто флиртовал со мной и… поцеловал. — От этих слов Энтони почти подпрыгнул, а кровь в его жилах вскипела, словно свистящий чайник. — Что?! — От резких движений голова вновь пронзила боль, заставляя все тело напрячься. Джерард залился смехом, в то время как скулы гитариста покрылись обжигающим румянцем, а сердце тяжело колотилось в висках, словно пытаясь вырваться наружу. — Расслабься, Фрэнки, господи, ты правда такой легкомысленный? — Уэй продолжал хихикать, но Фрэнк лишь обречённо закатил глаза, откидываясь на подушку. — На самом деле мы неплохо потрахались в кабинке туалета, ты даже отсосал мне. — Голос Уэя стал более томным и тихим, но Фрэнк уже не воспринимал его слова серьезно. — Я кладу трубку, — сказал Айеро, резко убирая телефон от уха. — Так я получаю приглашение на твой день- Энтони сбросил вызов и швырнул телефон на кровать. Металлический корпус безмолвно лежал рядом, но Фрэнк продолжал испепелять его взглядом, пытаясь вспомнить хоть что-то, любую деталь с того момента, как они с художником снова вошли в бар. Лицо горело не только от румянца, но и от жуткой головной боли, а каждое упоминание Джерарда лишь усугубляло эту пытку. Что, чёрт возьми, произошло прошлой ночью?

***

Громкая музыка буквально пробивала барабанные перепонки, сливаясь с гулким стуком сердца в пьяном, пульсирующем ритме. Этот небольшой, но до отказа набитый бар давил со всех сторон: воздух был плотным от сигаретного дыма, пролитого пива и пота, а липкий пол под ногами слегка пружинил. Вокруг бурлила человеческая масса – тела, сплетающиеся в танце, голоса, заглушаемые басами, и смех, растворяющийся в общем гуле. Все были пьяны, раскрепощены и, казалось, совершенно безразличны к чужому мнению. В голове Фрэнка всё перемешалось – она ощущалась ватной и невероятно тяжёлой одновременно, слегка кружилась, а пьяный взгляд отказывался нормально сфокусироваться на чём-либо дольше секунды. Стены, казалось, дышали и медленно плыли. Желудок уже болезненно сжимался от переизбытка выпитого алкоголя, протестующе урчал, поднимая волны тошноты к горлу. Это раздражало до зубовного скрежета, но Айеро был непреклонен: никакие позывы не заставят его закончить этот вечер в обнимку с унитазом. Веселье только начиналось, чёрт возьми! И он смеялся – смеялся до дрожи в ногах, до ломоты в скулах. Бармен, казалось, уже привык к его жестам и без слов наливал очередную порцию, пока Фрэнк снова и снова просил повторить. Отчего-то каждое слово, каждое движение красноволосого парня рядом вызывало у него совершенно необъяснимый, искренний смех и широкий, пьяный оскал, который он не мог стереть с лица. Все вокруг казалось таким ярким, таким безудержным, а голос Уэя, этот бархатный голос, был музыкой для его перегруженного мозга. Он чувствовал себя абсолютно свободным, будто все барьеры рухнули, и осталась лишь чистая, нефильтрованная эйфория. Джерард же был трезв, несмотря на небольшое количество выпитого виски под присмотром Линдси. Он смотрел на румяного пьяного Айеро и в его голове случился диссонанс. Он впервые не знал, как ему действовать. Это выражалось на его лице: когда Фрэнк в очередной раз заливался своим до тошноты милым, почти детским смехом, Джерард смотрел на него с растущим недоумением. Все тело художника было напряжено, но он не мог расслабиться. Что‑то шло не так; поток мыслей мешал ему вести себя обычно, и он пропускал большую часть слов гитариста, уходя в собственные размышления. Юноша не обращал на это внимание, он сумбурно рассказывал о том, как участвовал в конкурсе для университета, как написал песню с которой сегодня выступил и что она для него значит. Под алкоголем язык Фрэнка становится еще длиннее и заткнуть его было просто невозможно. Он не контролировал это и рассказывал о всей своей жизни человеку, которого видит второй раз в жизни. Человеку, которого он задел своими словами в той галереи и понятия не имел, насколько сильно. Из‑за тусклого света Фрэнку было трудно разглядеть Джерарда, но что‑то заставляло его прищуриваться: то ли острый профиль, то ли густые ресницы, то ли тёмные круги под глазами, контрастировавшие со сдержанной улыбкой. Айеро отталкивал мысль, списав все на яркий цвет волос художника, но взгляд упорно возвращался к нему. Он взял рюмку, закинул голову и отхлебнул ещё один шот; рюмка звеннула о стол, заглушив музыку на мгновение. — Так, значит, тебя сюда прийти заставили? — слова Фрэнка шли медленно и спутанно; он путал окончания и смущённо смеялся над собой. Фрэнк подпер щеку рукой и блаженно наблюдал за Джерардом, ожидая ответа. Тот молча сидел, все ещё погружённый в свои мысли; заметив это, молодой гитарист попытался привлечь внимание щелчком у него перед лицом, но Джерард неожиданно крепко перехватил его за запястье. Пальцы художника впишись в кожу Фрэнка, они были бледны и холодны — по спине Фрэнка пробежал едва уловимый холодок. Джерард молча уставился на него минуту, сверкая своими зелеными глазами, затем отпустил руку и, скрестив их на груди, откинулся назад. — Да, моя подруга Линдси где‑то здесь, — сказал он тихо, будто оправдываясь и одновременно желая попробовать ещё раз, — она веселится. — Джерард сжал край кожанки так, что ткань смялась; ощущение того, что на него смотрят, его раздражало. Кофейные глаза с прищуром уставились на художника: опьяненный разум гитариста отчаянно пытался что-то осмыслить. — Стой, скажи еще раз… «веселится», — пьяно пролепетал Фрэнк, глупо и часто моргая. Джерард изогнул бровь и, вздернув нос, вопрошающе посмотрел на него. Они несколько секунд играли в «гляделки», прежде чем Уэй сдался. — Веселится? — повторил он, не понимая, к чему ведет собеседник. — Твою мать, я этот акцент везде узнаю! Ты из Нью-Джерси, я прав? — глаза художника удивленно расширились, а Айеро победно улыбнулся, облизывая губы. — Значит, прав. Чувак, мы так похожи, где ты вырос? — Фрэнк почти икнул на последнем слове и, прикрыв рот рукой, залился тихим смехом, нелепо уронив ладонь на колено Уэя. Зеленые глаза округлились еще сильнее. Джерард медленно опустил взгляд на чужую руку. Всё его тело буквально протестовало, требуя немедленно разорвать контакт, но в то же время ладонь Айеро была такой теплой, что это тепло прошивало насквозь, вызывая странную смесь тошноты и волнения. Этот парень был слишком быстрым; Джерард просто не успевал за этим гиперактивным комком смеха с вызывающе красивым личиком. — Саммит, — тихо ответил он, не сводя взгляда с руки Фрэнка. Джерард сглотнул, подавляя желание отстраниться и сказать правду. Он не понимал, почему его колено так горит. — А я из Бельвилля, это же всего в сорока минутах, ахуеть! — Фрэнк просиял, но тут же опустил взгляд на свою руку, и его глаза округлились от осознания. — О черт, извини, я… случайно. Айеро резко отдернул руку, чуть не свалившись с барного стула. Он неловко облизнул губы, во все глаза глядя на Джерарда. Красноволосый поднял на него взгляд. Щеки Фрэнка заметно порозовели. Уэй скептически вскинул бровь, после чего отвернулся к танцполу. В толпе пьяных тел он заметил Линдси — она танцевала в компании парня и девушки. Алкоголь явно раскрепостил её: она двигалась, тесно прижавшись к парочке, бросала на них кокетливые взгляды и улыбалась ярко-красными губами. Их взгляды с художником встретились. Заметив в компании Уэя гитариста, Линдси ехидно ухмыльнулась и откинула голову на плечо парня. Тот по-хозяйски обнимал её за талию, сжимая ее, а незнакомая девушка перебирала её черные волосы, касаясь губами бледной шеи. Баллато рассмеялась, а затем, подмигнув Джерарду, выразительно покосилась на Айеро, словно давая негласную команду. Джерард нахмурился, но в следующую секунду его лицо преобразилось. В глазах зажегся нездоровый, лихорадочный огонек. На губах расцвела дерзкая ухмылка. Откинув красные пряди назад, он выпрямился и резко повернулся к Фрэнку. Тот уже потянулся к следующей стопке, но Уэй опередил его. Он перехватил рюмку, одним глотком осушил её и со звоном поставил на стол. Затем он схватил гитариста за руку и решительно вернул её на свое колено. — Не извиняйся, — его холодные, исмазанные краской пальцы заставили юношу вздрогнуть. Фрэнк ошарашенно уставился на него, чувствуя, как лицо вспыхивает с новой силой. — Фрэнки… — горячим шепотом выдохнул Уэй, и от этого звука по коже Айеро пробежали колючие мурашки. На слюнявых губах Фрэнка расцвела пьяная и яркая улыбка, после чего он вновь захихикал, не убирая руку.

***

Громкий, напористый стук заставил голову Рэя отозваться новой вспышкой боли. Аспирин только-только начал действовать, но в дверь колотили так исступленно, будто задались целью вызвать у хозяина острый приступ мигрени. Торо кое-как дополз до коридора и едва успел повернуть замок, как его чуть не сбил с ног невысокий парень, ворвавшийся в квартиру в состоянии крайнего бешенства. Рэй приглушенно застонал и прижал ладони к пульсирующим вискам, слушая, как Фрэнк топает по прихожей, яростно и быстро бормоча что-то себе под нос. Проследовав за ним в гостиную, Рэй наблюдал за этим «карманным ураганом», пытаясь сфокусировать на друге мутный похмельный взгляд. Он окончательно пришел в себя лишь тогда, когда Айеро схватил его за плечи и, хорошенько встряхнув, требовательно уставился прямо в глаза, нахмурив изогнутые брови. — Что тебе нужно, Фрэнк? — прохрипел Торо, не понимая, откуда в друге столько энергии, учитывая их вчерашний марафон. — Что было вчера в баре?! — Энтони выглядел на удивление бодрым, хотя еще час назад его состояние наверняка было не лучше, чем у Рэя. А может, и хуже. — Что? О чем ты? — Рэй сначала искренне недоумевал, но вскоре на его губах появилась понимающая, сдержанная улыбка. — А-а-а, ты про того парня с красными волосами, с которым ты провисел весь вечер? — Торо выразительно поиграл бровями. Фрэнк громко выдохнул, выпустил плечи друга и закрыл лицо ладонями. Рэй, тихо посмеиваясь, прошел на кухню. Он наполнил чайник водой и щелкнул кнопкой, а Айеро тем временем буквально стек на кухонный стул, обиженно скрестив руки на груди. Торо оперся поясницей о столешницу и выжидающе посмотрел на гитариста. Тот жаждал подробностей, но Рэй лишь пожал плечами: — Ничего конкретного, чувак. Я видел вас, когда ты увлеченно накручивал его красные локоны себе на пальцы. — Рэй расплылся в улыбке, а Фрэнк в этот момент захотел провалиться в преисподнюю. Желательно немедленно. — Блять, — выдохнул Фрэнк, вцепившись пальцами в свои отросшие каштановые волосы. — Он позвонил мне утром и заявил, что мы… ну, переспали. — Голос Айеро звучал глухо из-за закрывавших лицо ладоней, но он отчетливо слышал издевательский смешок Рэя. Резко убрав руки, Фрэнк яростно уставился на друга. — Я ни черта не помню, Рэй! — Ну, факта нахождения его члена в твоем рту я не зафиксировал, но смотрел он на тебя так, будто готов был съесть прямо за барной стойкой, — кофейные глаза Фрэнка округлились, и он почувствовал, как щеки начинают пылать. — Ну, или придушить. Чайник звонко щелкнул, оповещая о закипании. Рэй с прищуром оглядел друга: — Чувак, ты что, серьезно краснеешь? Энтони ничего не ответил, лишь плотно сжал губы. Реакция вызвала у Торо новый приступ смеха, вгоняя гитариста в еще большую степень неловкости. — Что еще? Что ты еще помнишь? — не выдержал Фрэнк, начиная нервно притопывать ногой от смеси интереса и волнения. — Ну, если не считать твоих неловких попыток флирта и его весьма удачных… — Айеро показал другу средний палец, пока тот стоял спиной, разливая кипяток по кружкам. — …То ты в какой-то момент стал слишком буйным, и мы решили, что с тебя хватит. Я вызвал такси, и перед тем как уехать, ты всучил ему свой номер и с восторгом объявил, что приглашаешь его на свой день рождения. Взяв кружки, Рэй повернулся и поставил одну перед Фрэнком, усаживаясь рядом. — А он? — спросил Фрэнк, обхватывая горячую керамику ладонями и чувствуя, как тепло приятно жалит пальцы. — Похлопал своими ресничками и с ужасным удовольствием согласился, — Рэй сложил руки в замок у щеки, пытаясь изобразить томный голос, за что удостоился лишь очередного тяжелого взгляда. Торо ухмыльнулся. — Но если честно, он выглядел довольно удивленным, хоть и пытался это скрыть. — кудрявый пожал плечами, все еще улыбчиво смотря на друга. Фрэнк лишь тяжело вздохнул и, уронив голову на стол, издал нечленораздельный стон. Внутри него кипела взрывоопасная смесь из злости, жгучего смущения и осознания собственной безысходности.

***

Проходя по коридору, Майки услышал, как из-за закрытой двери доносится голос брата. Уэй-младший нахмурился и, подойдя ближе, замер, пытаясь расслышать детали. То, что Джерард с кем-то разговаривал по телефону, само по себе было странным: он редко шел на контакт с кем-то, кроме самого Майки или Линдси. Одолеваемый любопытством, юноша прижался ухом к двери, но улавливал лишь обрывки фраз. Последнее, что он услышал перед тем, как войти, было: — Так я получу приглашение на твой день рождения? — голос Джерарда прозвучал непривычно мягко, он закусил губу. Но, услышав в ответ лишь монотонные гудки, нахмурился и, закатив глаза, отшвырнул телефон. По затылку пробежались мурашки и почувствовав, как на него смотрят, Уэй резко обернулся. Увидев в дверях брата, он нахмурился. Красноволосый сидел на столе, прижав одно колено к груди; он раздраженно отбросил мешавшую прядь волос и смерил Майки тяжелым взглядом. — Ты что, подслушивал? — нервно спросил художник, скрещивая руки на груди. — С кем ты разговаривал? — Майки скопировал его позу, застыв в проеме. — Какое тебе дело? — огрызнулся Джерард. Майки лишь вскинул бровь, глядя на него сквозь очки. На одном стекле виднелась тонкая трещина, отчего взгляд брата казался еще более колючим. Художник поежился. — С Фрэнком. Тем парнем… — сдался Джерард, заранее ожидая бури, но в глубине души надеясь её избежать. — Ты издеваешься? Ты ведь ненавидел его еще вчера! — возмутился Майки, делая шаг в комнату. Джерард начал бегать глазами по углам, лишь бы не встречаться с братом взглядом. — Разве не из-за него ты столько страдал? Он унизил тебя, задел за живое, а теперь ты любезничаешь с ним по телефону?! — голос Майки креп и становился всё громче, в нем слышалось искреннее непонимание. Джерард зажмурился. Он резко мотнул годовой, пытаясь отогнать давящий голос брата. Уэй знал, что Майки прав, но признавать это было выше его сил. Как и всегда, внутренний шепот твердил ему, что он ничтожество, раз предает свои же принципы. Шум в голове стал невыносимым, словно черепную коробку вот-вот разорвет. Джерард сжался, закрыв уши руками, а когда напряжение достигло пика, он распахнул глаза, в которых блестели ярость и непролитые слезы. Он оскалился, тяжело дыша и глядя прямо на Майки. Тот не отступил, продолжая испепелять брата взглядом. В комнате воцарилась тяжелая тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием художника. — Разве не из-за него всё это началось? — Майки указал на холст в углу, накрытый плотной темной тканью, скрывавшей его содержание. Джерард моргнул, перевел взгляд на закрытый холст и вдруг ухмыльнулся. На его лице застыла странная маска, контрастирующая с безумным блеском зеленых глаз. Ох, Майки, если бы ты только знал… — Успокойся. Я знаю, что делаю, — бросил он, небрежно сдувая с лица красную прядь. Майки окинул его недоверчивым взглядом, после чего посмотрел на стол, на котором сидел Джерард, и приподнял бровь. — Я вижу, — Майки развернулся и вышел, оставив дверь открытой. Джерард недоуменно смотрел ему вслед, пока его взгляд не упал на поверхность стола. Всё пространство вокруг него было завалено листами бумаги с набросками. С эскизов на него смотрели чужие руки в россыпи татуировок, прямой нос, губы с едва заметным шрамом, сияющие кофейные глаза и знакомый силуэт прически. Джерард в ужасе уставился на свои руки: он совершенно не помнил, как рисовал всё это. Он рассматривал каждый штрих так, словно видел его впервые, и этим рисункам не было конца. На каждом клочке бумаги был запечатлен фрагмент того, кого он клялся ненавидеть. Что-то определенно пошло не так. — Блять… — прошептал художник. Внезапная вспышка гнева заставила его сгрести все листы в кучу. Он принялся яростно сминать и рвать их, пока от набросков не осталась лишь гора бумажного мусора. Кровь бурлила в жилах, а в голове роились сотни вопросов, но сейчас это не должно было его волновать. Он задумал нечто такое, за что его могут возненавидеть, но это была необходимая цена. Если он действительно хочет стать великим художником, он должен довести это до конца. Так просто нужно.