Солнце, море, серфинг!.. Русалки?!

Вечером, после здорового дневного сна в доме тренера, Хана ждал горячий ужин: рамён, стейк, овощи. Хан сдержанно поблагодарил. Жевали они молча, хотя всё было безумно вкусно, а стейк и вовсе таял во рту. ― Так в чем дело, парень? ― Бан Чан нарушил молчание, когда принялся убирать тарелки со стола. Джисон помотал головой. ― Ты дуешься на что-то, я же вижу. Да и в шторм в море не уходят просто так. Кто обидел, признавайся? Признаться пришлось, чтобы избежать очередных крепких объятий. ― Черт, сонбэ… ― Хан проскочил под руками, уже почти сомкнувшимися вокруг него, и уселся на диване. ― Ох, ладно… Меня отчислили. ― Чего? ― Бан Чан вытаращился на него, не веря ушам. ― Когда? За что? У тебя же все бумаги в порядке! Всё же было решено! ― Да, но… Но нет. Приказ подписали на прошлой неделе. У меня не хватило денег, чтобы отработать все пропуски до августа, ну, ты помнишь… ― Тебе разрешили отрабатывать до следующей сессии! ― Кристофер яростно взмахнул руками, сел рядом с Ханом и тому почему-то казалось, что за неимением других вариантов тренер сейчас из него самого душу вытрясет. От праведного гнева. ― Ага… ― на всякий случай Хан отсел чуть подальше. ― Но сменился ректор. Видимо, он понял, что универу я приношу одни проблемы вместо денег и пользы, поэтому… Они изменили свое решение и меня отчислили. ― Сука! ― Крис с силой хлопнул рукой по подушечке в виде жопки корги, и та отлетела на середину зала. ― Бля-я-я-ять… ― Господи, сонбэ, ты будто больше меня расстроился, ― усмехнулся Хан и похлопал тренера по коленке. ― Ничего страшного. Я был готов, что рано или поздно им надоест меня терпеть. Ну, в смысле, морально, в смысле, почти… ― Парень вздохнул. ― Теперь мне надо искать деньги на съем хаты, потому что с общаги меня тоже поперли. ― А где же твои вещи сейчас? ― с подозрением спросил Бан Чан. ― У Чонина в гараже, ― снова усмехнулся Хан. ― Помнишь того паренька, который из семинарии сбегал к нам пробовать вставать на серф? ― Ага, запоминающийся малый… Так живи у меня, зачем тебе тратиться? Теперь Хан уже во всю рассмеялся: ― При всем уважении, сонбэним, ― ни за что! *** Поклонившись тренеру на девяносто градусов, Хан Джисон ушел, прихватив с собой обломки доски и бережно отстиранный и высохший костюм. Бан Чан отказался принимать одолженную одежду обратно. Ни в коем виде и ни в какое время, сказал, что Хану очень идут его вещи. Тем более, они старые. Тем более, футболка уже маловата тренеру в плечах. По пути на пляж, где медленно разгорались фонари ночной жизни побережья, Хан прокручивал в голове одни и те же мысли и вопросы. Останавливался, смотрел в звездное небо, очищал голову. Он не хотел снова заводиться, накручивать себя и падать в пучину отчаяния. Останавливаться приходилось несколько раз. К концу своего пути Хан уже напевал какую-то спокойную мелодию, что прицепилась к нему с прошлой ночи, и вылавливал взглядом знакомых, чтобы поприветствовать их взмахом руки и широкой улыбкой. Он нашел, кого искал. Чанбин, добродушный хозяин бара, что принял его на подработку, жестом попросил Хана подождать. Люди только подтягивались, чтобы как следует покутить или просто отдохнуть в компании, и Чанбин заканчивал с приготовлениями к открытию. Да, его бумаги в порядке. Все больничные собраны, печати и подписи проверены. Но, увы, их было настолько много, что ощутимо большую часть пропущенных пар и лекций пришлось отрабатывать за деньги. А остальную, так и быть, отрабатывай бесплатно. Врачебное дело не прощает пробела в знаниях. Хан Джисон был умным парнем. Но он не выдержал учебных нагрузок, и от стресса его иммунитет резко упал, что повлекло за собой многочисленные простуды, бронхиты и финалом ― пневмонию. Он был слишком юн и впечатлителен, чтобы позаботиться о себе. В конце третьего семестра, оправившись от болезни, Хан познакомился с Бан Чаном. Этот человек, можно сказать, спас истощенного, бледного, испуганного юношу. Он сказал, что спорт, море и солнце исправят его положение, и врачи Хана это подтвердили. Так парень нашел отдушину в серфинге, а ради отработки долгов он чуть позже устроился на подработку к Чанбину. Ах, если бы он только знал, что ректорат изменит свое решение… Он бы успел податься на академический отпуск. Или больше работал, чтобы хватило денег. Или не платил дополнительно за общагу, а согласился бы пожить летом на даче Чанбина. Он столько возможностей упустил, доверившись высокопоставленным дядькам и теткам в правлении университета! ― Хани! ― позвал его Чанбин, вырывая из той самой пучины, куда до этого Хан отчаянно пытался не упасть. Он понял, что эти несколько минут не слышал ни гомона голосов, ни музыки, ни шума моря за спиной. Парень разозлился на себя, тряхнул головой и поспешил к начальнику. “Сделанного не воротишь”, ― подумал он прежде, чем окунуться в энергичную работу за барной стойкой. *** За год в медицинском Хан не научился той ловкости, что обучили его старшие бармены в “Seoular Bar” (названием Чанбин очень гордился, потому что он уместил и свою фамилию, и слова “душа” и “солнечный”, и даже потратился на неоновые вывески для всех трех точек, что размещались на побережье). Джисон выполнял трюки во время приготовления коктейлей, чем завлекал и веселил толпу. Когда же на тренировках он подкачал свои руки и грудь, старшие заставили его носить один только фартук. Но Джисон отвоевал себе еще майку без рукавов. ― Можно мне томатный сок? ― донеслось негромко с края барной стойки, когда Хан потушил огонь и отдал коктейль довольному гостю. ― А? ― Хан удивленно повернул голову и увидел парня в белой рубашке и с синими, как море, волосами. ― Прости, приятель, не совсем тебя понял. Томатный сок? Ты хочешь кровавую мери? ― Нет, просто томатный сок, пожалуйста, ― сказал парень, не изменившись в лице. ― И стакан с трубочкой. Зато в лице изменился Хан. Он скорчил несчастную мину, затем почесал затылок, улыбнулся новым посетителям и показал сегодняшнему напарнику по бару гримасу отвращения. Взял коробку с соком, взял чистый стакан и, шагнув к синеволосому гостю, плеснул ему сока. ― Пожалуйста, таинственный незнакомец, что любит чистый томатный сок, ― сказал он с улыбкой, протягивая стакан со стеклянной трубочкой. ― У тебя красивые волосы. Особенно в нашем неоновом освещении. Знаешь, есть такая сказка ― “Синяя птица”? Все люди за ней гоняются, потому что верят, что поймав ее, поймают счастье и удачу. Может, ты та самая синяя птица? ― Хан подмигнул, отсалютовал коробкой с соком и метнулся обслуживать следующих гостей. Второй бармен, он же напарник, он же Ким Сынмин, покачал головой. В ночные смены у Хана словно вторая личность просыпалась, которую все обожали за харизму и наглость. К утру она точно уступит место слегка неуклюжему тихоне, и проснется снова, как только Хан заскользит на доске по воде. А синеволосый не спускал темных глаз с Хана, пока тот его не заметил снова и не подскочил с коробкой сока наготове. ― Повторить? Удвоить? ― протараторил он, не теряя улыбки. Ночь выдалась очень активной, и парень начал уставать. ― Спасибо. Я никогда не слышал про синюю птицу, ― сказал незнакомец. ― Зато слышал, что ты Хан Джисон и ты ищешь квартиру. Я тоже ищу квартиру. Вместе снимать было бы дешевле, как думаешь? Хан оторопел и чуть не пролил сок, не заметив, как стакан наполнился до краев. ― Ого, так ты, вроде, действительно приносишь удачу? ― пробормотал он под хихиканье Сынмина. Ким Сынмин, конечно, потешался над флиртом коллеги, но мысленно и умилялся. В пасмурные дни, которые изредка затягивали тучами небо и хмурили море, Хан предавался сентиментальному настроению и много рассказывал про свою бабушку. В том числе о том, как она пересказывала по памяти, будучи уже незрячей, сказку “Синяя птица”. А затем уже подросший Хан читал ей эту книгу и они спорили насчет вариантов изданий.