Interceptor: Before. All clear on the radar

«Ну ёбаный шторм! Надо вот именно сегод... — додумать Бивер не успевает: он снова блюёт в толчок, который обнимает последние полчаса. Или две минуты. Или год. Со временем творится какая-то херня, поэтому Бивер и сам не знает. Ладно, хоть освещение в порядке: лампа в туалете не моргает, а полумрак не режет глаза. «Кстати, не знал, что жёлтый свет такой мелодичный. Как звонкие нотки этого... блядь, как его... ксилофона, переплет-тающиеся с тягучими мотивами гобоя... — Бивер понятия не имеет, откуда у него в голове такие музыкальные мысли. — Наверняка это всё свет! Ну или мухоморы, которые я протащил...» Надо вернуться в каюту, пока Уэлш или Маршалл не запалили, что он под грибами. Но какой классный, оказывается, у них коридор! Белоснежные стены чисты как отблески полной луны на океанских волнах, а в скрипе протёртого линолеума можно услышать что-то, похожее на древнешумерские сакральные откровения. Бивер, правда, не знает древнешумерского, но готов на что угодно поспорить: это он. А вот дежурный с непропорционально огромной винтовкой и маленькой головой бесит: хрена ли он тут ходит?! Откровения только для Бивера! Но бросаться нельзя: и хотя кровь этого человекоподобного существа на вкус точно подобна сахарной вате, Биверу придётся сдерживаться из-за Уэлша и Маршалла. Показав непропорциональному ублюдку фак и пройдя по безвременью вдоль искривлённых пространств, он добирается-таки до койки и падает прямо в одежде. А по ту сторону окна шторм выкрикивает поток древних угроз. Не размыкая неподъёмных век, Бивер шлёт могучую стихию в известном направлении: хрена ли тут разбухтелась? И вдруг слышит лай. Не здесь: там, в океане. Характерный такой лай, не собачий. Олений. Он не видит, но знает: глаза награды, полученной за его охотничьи таланты — как раз выполненной в виде головы оленя — светятся злобным золотистым огнём. «Какой-нибудь призрачный Бэмби решил отомстить за смерть своей мамаши? Или же это дух самца с другой охоты? Крепкого такого: в него ещё пришлось всадить несколько пуль». ...А олени продолжают лаять, всё громче и громче, настойчивее и настойчивее. И прям так и тянет встать, выхватить пистолет да, разнеся в осколки чёртов иллюминатор, заткнуть их, пока барабанные перепонки не лопнули и ручьи тёплой крови из раздираемых резкой болью ушей не впитались в наволочку. Один из них пробрался внутрь, и теперь с леденящей душу неторопливостью цокает копытами по тому самому прекрасному коридору. Ближе и ближе к каюте Зверь, сильнее и сильнее натянуты нервы. И когда он оказывается близко, трещавшая по швам выдержка разрывается в лоскуты. — Пошёл на хер!!! Грозный, могучий крик приносит свои плоды: чудовище замирает. Но потом... Дверь раскрывается, и в проёме стоит чудовище, тысячекратно страшнее любого призрака. Маршалл. Это фигня. Судя по взгляду, он всё понимает. Это пиздец. Лишь когда из его головы начинают расти ветвистые рога, Бивер успокаивается: всего-то мстящий дух! Но к мухоморам он больше не притронется, это уж точно. Прямо завтра от них избавится навсегда... например, продаст Шаху.