Яды и противоядия горы Цинъя

Отчасти Чжоу Цзышу было страшно — мост долины не казался ему надёжным, а внизу туманом плескалась вода, мутная, бурливая, похожая на зверя. Ещё и холодно стало. Этот холод напомнил Чжоу Цзышу о далёком теперь севере, и он поёжился. Вэнь Кэсин за его спиной не двигался — только смотрел на гору Цинъя без обычной своей мягкости. У Си прикрыл глаза. На земле стоял он совершенно твёрдо. — Есть в этом что-то... непостижимое. Как в том предсказании, помнишь, Цзышу? — Начинается. Ты ведь сам заявил — всё путается. У Си невозмутимо, жестковато продолжил: — Вода, мост. И видно ничего не будет. Чжоу Цзышу выдохнул. — До ночи стоять будем? Искрилось над ними небо — синее. Вэнь Кэсин вдруг проговорил: — На доски не наступай, А-Сюй, падать там... далеко. Он разом удержался на верёвке, что мост опоясала, — она натянулась под его весом, дрогнула. У Чжоу Цзышу тревожно стукнуло о грудь сердце, врезалось в неё с размаху. Запахло водой. Вэнь Кэсин улыбнулся мимолётно. Улыбнулся. Поэтому Чжоу Цзышу почти не поверил самому себе, когда запрыгнул к Вэнь Кэсину. На верёвку эту в узлах, под самое небо. Мир дрогнул рваным дыханием. На такой высоте не было отражений, не могло быть, а Вэнь Кэсин... был. И небо было, и... что-то ещё. Чжоу Цзышу взвыл мысленно, невольно сжал запястье Вэнь Кэсина сильнее. Оставил на нём неровный след вопреки всем приличиям. Вы-со-ко. — Пойдём вперёд, А-Сюй. — Хочешь узнать, что это за предсказание было? — Скажешь? — Вэнь Кэсин разом выдохнул. — Сейчас? Чжоу Цзышу вдруг рассмеялся. Сделал первый шаг. Ему следовало бояться, однако страха... не было. — А чего? Боишься узнать мой страшный секрет, лао Вэнь? В день, когда отец привёз меня в Цзиньчжоу, мы вчетвером на пруд пошли. Дело было весной. У Си молчал. Мне страшно было. Идём, он молчит. Вдруг садится на дорожку, глаза закрывает, говорит: «Авэйду велел передать — окажешься ты, Чжоу-гэ, там, где воды много, с одним человеком окажешься. Беспомощный. Мост будет, вода». Я подумал — смешно. Много лет избегал завязанных глаз. Когда же переступал через себя из чувства долга — боялся, боялся, боялся. * Чжоу Цзышу прикрыл глаза. Плотно, дрожал, оседал свет. — Лао Вэнь, а вода постоянно плещется? Вэнь Кэсин размашисто кивнул. — Даже в кромешной темноте. Этой воды тут — залейся. Меня тётя Ло поймала и... Ненавижу, как я э-то ненавижу. Чжоу Цзышу обернулся, Вэнь Кэсина к себе притянул. — Если нельзя уйти, можно стать отражениями. Друг друга. — Во тьме, что ли? Я, А-Сюй, за твоими мыслями не успеваю и даже это признаю́. Чжоу Цзышу помолчал. Огляделся. В ночной сырости горели свечи, факелы, яркий огонь, и огонь этот не грозил исчезнуть разом, обернуться вереницей страхов. — На свету. Ещё нет.