Яды и противоядия горы Цинъя

Цинь Цзюсяо стоял перед входом во внутренние покои и полагал — у него с Шу-гэ — отличные, просто прекрасные отношения. Факел отбрасывал на дверь мягкие тени — и так легко в этом убедить себя было. Цинь Цзюсяо никогда не считал себя очень умным, многое не умел прежде. Даже кланяться у него получалось совершенно нелепо, будто у лицедеев на рынке Цзиньчжоу. Однако он был упрям, он научился — поклонам, правилам, мягкости голоса. Два года прошло, как во сне, Шу-гэ был на своём месте, и это безмерно, до слёз радовало Цинь Цзюсяо. Он даже научился танцевать. В тот вечер он... танцевал тоже. С мечом, с алой лентой. При свете факела и луны. Любопытно даже, если он подкинет меч не так, лезвие разрежет ему только пао или всю спину целиком? Он... живо представил это, прикрыл глаза. Два года промелькнули долгою северною зимою, а отношения с Шу-гэ не менялись, были по-прежнему тёплыми. Об остальном Цинь Цзюсяо старался не думать. Никогда. Жаловаться же он не привык. Кому нужна его боль? Луне? Лишь подошёл к столу, опрокинул чашу с вином. Горло обожгло. — Ты взмок весь, А-Сяо, — заметил Шу-гэ осторожно. Цинь Цзюсяо пожал плечами, взглянул ему в глаза — легко. — Да-да, я знаю, но что поделаешь?