На берегу моих чувств

 🎧пирожок — ooes Паша Я просыпаюсь и офигеваю от жизни. Я обнимаю Тиму, да и, в принципе, лежу на нём, а у него только рука где-то на моём плече. Я пытаюсь вспомнить, что было вчера, и ничего не выходит — до момента, как Тима несёт меня на спине. Потом уже дома я его поцеловал? Господи, как я додумался до этого. Это сколько я выпил? Много. Точно много. Ещё и голова раскалывается. Теперь возникает вопрос: а почему, собственно, Тима до сих пор спит со мной в обнимку после того, как я сделал это? Может, он сам был в стельку? Или думает, что это пьяный бред, и с утра я просто поугараю с этого? Но нет же, Тима был в адеквате — он бы не дотащил меня, если бы тоже был совсем бухой. Значит, второе. Пусть думает так дальше, пожалуйста. Я понимаю, что если сейчас Тима проснётся, будет очень неловко. Быстро слезаю, а потом доходит, что он проснулся раньше меня. Упс. — И тебе доброе утро, — Тима спокойно смотрит на мои перепуганные глаза. — А… э… что вчера было?.. — я запинаюсь, стесняюсь и спрашиваю первое, что приходит в голову. — Ну… много чего… — голос Тимы звучит взволнованно. — А ты вообще ничего не помнишь? — Ничего, — вру я, потому что мне стыдно за произошедшее. Не могу это сказать. Всё равно. — Ну и хорошо. Мы лежим ещё недолго, потом идём на кухню. Мамы уже нет дома — на работе, походу, и ладно. Нам же лучше. Я ставлю чай, параллельно ища таблетки от головы, а то болит ужасно. Мы говорим, вроде всё как обычно, но я чувствую какую-то недосказанность. И Тима, видно, тоже её чувствует. — У тебя голова не болит? — задаю вопрос я. Вроде ничего абсолютно не происходит, но что-то не так. Но что? — Чутка. Таблетка лишней не будет. Я наливаю два стакана воды, один ставлю перед Тимой и даю таблетку. И сам пью. — Паш… а ты, ну, вообще ничего не помнишь? Совсем? Помню. Помню, но мне не стоит этого говорить. Не стоит же? Или, может… Иду ва-банк, сам не понимаю зачем. Если что, сведу всё в шутку: мол, ха-ха, ебать, я бухой был, такое вытворил. — Кое-что помню, но не чётко, отрывками. — И-и… что именно? — Тима звучит очень расстроенно, даже грустно как-то. — Что я поцеловал тебя. Такое чувство, что у меня сейчас сердце выскочит из груди. Как я нашёл в себе силы это сказать? Я сажусь, понимая, что не вывезу этот диалог стоя. — Вот и я помню. И как? Что значит «и как»? Ну вот так. Идиот я просто, которому пить не стоит. Начинаю сводить всё в шутку. — Не помню, но целуешься ты лучше моей бывшей. — Это комплимент? — Вполне, — я улыбаюсь. А почему нет? — Давай серьёзно. Теперь не улыбаюсь. Не надо серьёзно, не-е-ет. — Ты что-то чувствуешь ко мне? Разбей мне сердце, я готов к этому. Что? Разбить ему сердце? Да у меня сейчас своё остановится. Это признание в любви или как? Думаю, да. Значит, это взаимно… взаимно? Я либо ещё пьяный, либо ещё сплю — это же невозможно. Я хочу поцеловать его уже на трезвую, но не могу себе этого позволить. — Не разобью. Я люблю тебя, Тим. — Что ты сказал? — Тима, кажется, не ожидал таких слов. — Повтори, прошу. Это же шутка? Паша, это не смешно. Зачем ты это говоришь? — Эй, тише, ты чего, — я ничего не понимаю. Аккуратно пододвигаюсь к Тиме и обнимаю его так, будто пытаюсь не спугнуть спящего зверька. Тима испуганно обнимает меня в ответ и кладёт голову мне на плечо. Мы молчим, потом я слышу тихий всхлип. Да что же это с ним? — Тима, ну чего же ты? Что произошло, чтобы ты сейчас плакал? — Зачем ты так… не смешно. Я правда люблю тебя. Зачем ты… — Какой же ты глупый. Что мне сделать, чтобы ты поверил? — Поцелуй меня. Я отодвигаюсь и смотрю ему в глаза. Долго настраиваюсь это сделать. Нет, я знаю, что хочу этого. Я не уверен, что смогу. Мне страшно. Я уже не пьяный, чтобы на смелом целовать его. — Так и знал, — вздыхает Тима, уже собираясь отойти, но я не даю, целуя его. Я делаю всё очень медленно, всё так же боясь его напугать, ни в коем случае не лезу с языком. Тима, считай, первый раз целуется — если наш первый поцелуй не считать. При этом он делает это неплохо. Неумело, но наоборот — это самый приятный поцелуй, который у меня был. Хотя, скорее, дело в том, что я люблю его, а не делаю это просто потому, что «так надо». Мои руки у него в волосах, его — у меня на спине. Таким нежным я ещё никогда не был. Но с Тимой не хочется никуда спешить, никому ничего доказывать. Я хочу просто целовать его. Без причин. Просто хочу. Поцелуй замедляется, потому что я чувствую, как Тима дрожит. Я отстраняюсь и снова смотрю в его заплаканные, перепуганные глаза. Мне его аж жалко стало. Что ж его так накрыло? Мой милый мальчик… Я хочу обнять его снова. Что и делаю. — Плачь, если хочешь. Я глажу его по волосам и спине, всё ещё не понимая, что с ним произошло и почему он рыдает. Но мне и не обязательно это понимать, чтобы успокаивать его. Правда, мне очень его жалко. Я хочу, чтобы он побыстрее успокоился, и чтобы мы поговорили нормально. Нам есть о чём поговорить. — Я тебе верю, Паш. — Вот видишь. Я не стал бы так жестоко шутить. Если бы ты мне не нравился, я бы прямо сказал. Ты плохо обо мне думаешь. Я беру его лицо в руки и целую в лоб. Тима вздрагивает. — Мне кажется, я сейчас потеряю сознание, — Тима улыбается сквозь слёзы. — Объяснишь, что с тобой? — я вытираю слёзы с его щёк. — Я правда не понимаю, почему ты так реагируешь. Всё же наоборот хорошо, правда? — Я и сам не знаю… Просто не верю, что меня могут любить. Тем более не кто-то, а ты. Тот, в кого я влюблён, сколько себя помню. Не может это быть правдой. И я не привык, что ко мне прикасаются не для того, чтобы причинить боль. — Я докажу тебе обратное. Обещаю. Не плачь, прошу. Нервные клетки не восстанавливаются. Я снова целую его в лоб, думаю, как его успокоить, потом треплю по волосам — лишь бы он не плакал. Я сделаю для него всё. Не знаю, что именно, правда… но сделаю всё, что смогу. Всё, что в моих силах. Я протягиваю ему стакан воды — тот, который он не допил с таблеткой. — Попей водички, тебе легче станет. Тима делает пару глотков и снова ложится мне на плечо. — Подожди, подожди, давай на диван пересядем. Он кивает. Я помогаю ему подняться и пересесть. Облокачиваюсь на стену и притягиваю Тиму к себе. Он уже спокойнее, слёз не видно — только тяжёлые вздохи. Мы молча сидим в обнимку. Я перебираю его волосы. Они мне очень нравятся. Такие мягкие. — Паша, ущипни меня. Может, я сплю? — Ты не спишь, дурак, — я «щипаю» его, скорее делая вид. Конечно, по-настоящему я бы не стал. — Это всё реально. — Господи, тогда я правда схожу с ума. Я смеюсь. Тима очень мило реагирует. Я хочу зацеловать его с ног до головы. Он такой хороший. Просто котёнок. Я думаю, что если назову его так, Тима точно упадёт в обморок — и это уже будет не шутка. С этим придётся повременить. — Паааш, — тянет Тима. — М? Он долго смотрит на меня с улыбкой. Прямо как я, когда настраивался его поцеловать. Я смотрю в ответ. Тима быстро целует меня в щёку и тут же прячет лицо в руках, даже обнимать перестаёт. Это так глупо и по-детски… и слишком мило. Я прикасаюсь к щеке, где был его поцелуй. Мне кажется, я покраснел. Одно дело — целовать его самому, и совсем другое — когда он целует меня. Теперь с ума схожу уже я. Это невероятно. Хочется ещё и ещё. — Мне стыдно, — тихо говорит Тима, будто я и так не заметил. — Мне тоже, — соглашаюсь я. — Это нормально, думаю. Покажи личико! — Не-е-ет! — Тима прячется ещё сильнее. — Да чего? Тим, я тебе сказать хочу кое-что. Покажись. — Не покажусь, — он кладёт голову мне на колени, наверняка. — Так скажи. — Тим, это не серьёзно. Чего ты там прячешься? Ты очень красивый. — Я покрасневший, со стыда и заплаканный. Не смотри на меня. Ну, допустим. Я не стал настаивать. Я понимаю Тиму, хоть он и ведёт себя немного по-дурацки. Пусть. Ему нужно привыкнуть. Это потрясение — и для него, и для меня. — Тима, только давай без слёз опять, хорошо? — я кладу руку ему на плечо, приподнимая. — Я постараюсь. — Я люблю тебя и хочу быть полностью твоим. И хочу, чтобы мы были парой. Ты будешь моим парнем? Я хотел сказать это, глядя ему в глаза, но Тима не захотел. Так было бы лучше, но ничего страшного. — Б… буду, — Тима запинается, и это меня ещё больше умиляет. Меня умиляет абсолютно всё, что он делает. Я прижимаю его обратно к себе и целую в висок. Мой любимый. Теперь мой. Официально.