На берегу моих чувств

  🎧Heroes — David Bowie Паша И с самого утра, на следующий день после приезда, после завтрака, мы поехали в какую-то там галерею. Название мне показалось каким-то непонятно знакомым. Будто я там был. Хотя всё может быть, точно я всё равно не помню, где я был, а где нет. В общем и целом, мне что так, что так не особо интересно, я ехал сюда исключительно, чтобы провести время с Тимой, остальное меня не заботит. Первым квестом оказалось ещё доехать, хотя мы жили в паре станций от центра, метро оказалось достаточно сложной системой, чтобы в нём быстро разобраться, тем более когда вас двадцать подростков. Я, лично, на метро особо не катался, так что толку от меня почти не было. Но зато запах метро мне запомнился надолго. Сырой, но даже какой-то свежий запах мне навевает ностальгию, не по самым лучшим для меня временам. С горем пополам мы всей армией с учителями разобрались в том, на какую ветку там пересаживаться, через сколько станций и так далее. Нам с Тимой даже повезло сесть, и мало того, на нас не налетели бабки с воплями, что мы молодые и сидим — как посмели. Я положил голову Тиме на плечо. Совсем чуть. Это не должно даже в глаза бросаться. Не должно же? — Паш. — Я же ничего такого не делаю.. — Не стоит. Потерпи чуть-чуть. Я поднимаюсь с громким наигранным вздохом, потому что любовь всей моей жизни посмела меня прогнать с его плеча. Ну это уже совсем ни в какие рамки не лезет и повод обидеться, знаете ли. — Эй? Ты что, обиделся? — Нет. — Паш, не дурачься. Будет время, найдём укромное местечко и будем делать всё, что хотим. Всего лишь подожди, — из-за шума вагона метро Тима говорил всё чуть ли не мне на ухо, и можно было обсуждать всё, что душе угодно, так как всё равно нас никто не услышит. — Это уже не то будет. Я сейчас хочу, — я надуваю грустно губы. — Сейчас… — Тима снял с себя рюкзак и положил его между нами, глазами намекая протянуть руку внизу, — так пойдёт? Я улыбаюсь и киваю головой. Теперь меня всё устраивает. Я переплетаю наши пальцы, мы держимся за ручки, жалко, что нельзя делать это не скрываясь. Те пару остановок, пока мы держались за руки, были самыми лучшими в моей жизни. Но, к сожалению, после этого нам пришлось переходить на другую линию, а там сесть уже не получилось. Но, справедливости ради, там и ехать уже не так уж и долго. Когда наконец мы вышли, и тут я узнал это место. Конечно, я был тут, и не раз. Более того, я жил в двух станциях отсюда, без пересадок. — Еб вашу мать. Почему именно эта галерея? — А? — Я был в ней раз сто и жил рядом. И я не доволен этим. — Ну, зато ты точно знаешь, где мы можем скрыться? — Зна-а-аю, — такой настрой мне нравился больше. — Блин, офигеть, снег идёт, — Тима резко перевёл тему, я сначала не понял, чему он удивляется. Ну снег и снег. — Ну да. Что такого-то. — Это для тебя что такого-то, а у нас зимой +10. Знаешь, когда я последний раз снег видел? На картинке. — Мне кажется, это лучше, чем мороз, нет? — Не знаю, может быть, это хорошо, что тепло, но иногда всё же снега не хватает на Новый год. Я, пользуясь моментом, соскребаю снег с какой-то лавочки и кидаю в Тиму. Раз так радуется — пусть получает. — Эй!! — Это не я. Мы вдвоём рассмеялись, и на нас гаркнули, что мы отстаём, пришлось приспустить баловство и ускорить шаг. В самой галерее интересно было мало кому. Очевидно, что никто не ездит в школьные поездки окультуриться, но мне уж тем более делать тут было нечего, за чуть больше чем полгода моего отсутствия ничего не изменилось, от слова совсем. Справедливости ради, тут в целом ничего никогда не менялось. В основном мы с Тимой просто шептались о чём-то своём, и я раз в пятилетку тыкал на какую-то картину с каким-то рандомным фактом, и Тима отвечал «вау, ты такой умный», меня это забавляло, поэтому я начал делать так каждый раз, когда вспоминал какую-то картину. Мы проходили очередной экспонат — бла-бла-бла эпохи, написанный художником бла-бла-бла, на картине описано бла-бла-бла, как тут я замечаю рядом с собой подозрительно знакомые белые волосы и подозрительно знакомые фиолетовые колготы. — Бляя… только не говорите, что.. — А?? — Да так. Ничего. — Паша, что такое? Всё бы было хорошо, не обернувшись Тома на моё имя. И кто только Тиму за язык тянул. — Паша? — она подошла ближе ко мне, пока я мечтал избежать этого диалога, — разве ты не переехал? — Переехал. — Что ты забыл тут? Почему ты не отвечал на мои сообщения? Почему не брал трубку? Я же пыталась достучаться до тебя всё это время. Я понимаю, что мы расстались по-дурацки, и я наговорила тебе лишнего, и хотела всё исправить. Но… было уже поздно? Как я поняла.. — Тома, — мой голос резко меняется в интонации по сравнению с тем, как я говорил с Тимой, — я не брал трубку и не отвечал тебе, потому что не хотел. И ты тут ни в чём не виновата, просто так случилось. Оставь меня в покое. — В смысле просто так случилось? Ты… ты даже не объяснишь мне ничего, как и не смог объяснить тогда? — Мне нравится другой человек, если тебе будет так легче. Прости, я правда не хотел делать тебе больно тогда. Живи дальше, пожалуйста. Рекомендация «живи дальше» от человека, который шесть лет страдал по детской влюблённости — это, конечно, сильное заявление, но что я мог сказать ей ещё? — Стой. Ты… — Тома перевела взгляд, — Тима, кажется? Паша часто о тебе рассказывал. Мы правда похожи. — Правда? А я думал, что он забыл лучшего друга за столько лет. Я посмотрел на Тиму и заметил, что он очень наигранно улыбается, а на глазах накапливаются слёзы. Пора заканчивать это. — Всего хорошего. Пошли, а то мы уже отстаём, — я дёрнул Тиму за рукав ближе к учителям и сказал, что мы отойдём на минутку в туалет, меня, конечно, поругали, что не вовремя, ну а кому сейчас легко. Я дотащил Тиму до туалета и закрыл нас вдвоём в одной из свободных кабинок. — Говори. — Да… ничего страшного, Паш, правда, не стоило уходить. — Ты сейчас расплачиваешься. Говори, что случилось. — Ничего, правда, просто… просто я ревную. Я даже улыбнулся. Придумал проблему. Какая ревность, он вообще слышал, как я говорил с ней только что? Это же вообще не то же самое, как я говорю с ним. — Боже, кот, ты серьёзно? — я обнимаю и целую его в щёку. А Тима, похоже, начинает плакать, — нашёл из-за чего реветь. — Её ты тоже называл котёнком, целовал в лоб, читал сказки, обнимал, поглаживая по спине, застёгивал ей кофту? Просто скажи, что я просто твой типаж. — Тима, нет! Я же всегда говорил тебе, что не любил её, я всегда любил только тебя. И буду любить только тебя. Только тебя буду называть котёнком, целовать в лоб и только тебе читать сказки. Ты мне всегда нужен был. Только ты. Тебя я пытался найти в ней, не наоборот. Никогда. Не смей даже думать о том, что мне кто-то важнее, чем ты, и что кто-то может заменить тебя. Она просто мой «типаж», не ты. Я люблю тебя, Тим. Только тебя. — И я тебя, Паш, — Тима уже ревел навзрыд на моём плече. Я отодвинулся, чтобы вытереть слёзы пальцами и расцеловать ему всё лицо, чтобы больше мысли такой у него не возникало даже, — ты правда меня не бросишь? — Конечно не брошу, коть, продолжаешь глупости говорить. — Просто я до сих пор не могу поверить, что ты, идеальный ты, можешь полюбить меня… — Тим, я ради тебя пулю в грудь поймаю. Хоть на колени встану, лишь бы доказать свою любовь… в любом смысле… в общем-то. Тима хихикнул, меня это конкретно обрадовало, ведь то, что он смеётся, — это очень хороший знак. Значит, скоро он и полностью успокоится. — Паш, я вот думаю в последнее время… я готов. С тобой. Я точно уверен, что смогу и что хочу этого. — Ого. Я… я не думал, что ты так быстро. Ты прям точно уверен? Мы можем повременить. Меня, честно говоря, это повергло в шок чутка. Я ожидал услышать это от Тимы ну через полгода, ещё месяца три, но не на второй месяц отношений же. Нет, конечно, я сам хочу. Но я максимально не уверен в Тиминой менталке и что ему сейчас это нужно. Учитывая его моральное состояние, я бы подождал ещё, пока мы что-то сделаем с этим. — Я точно уверен, что если делать всё аккуратно, то ничего страшного не случится. — Но если случится, то ты обязательно мне сразу же это скажешь. И не будешь делать вид, что всё в норме. Да? — Да. — Тогда… отложим все детали чуть на потом, нам есть много чего обговорить перед, а нам пора идти. — Стой, давай ещё чуть-чуть пообнимаемся. Я усмехнулся, и как я могу ему в чём-то отказывать, когда он смотрит на меня своим щенячьим взглядом? Никак. Конечно, мы останемся, пообниматься ещё на пять минуток перед тем, как вернуться в реальность. А в реальности всё не так приятно, как в объятиях, ещё добрые полчаса нам пришлось таскаться по галерее, но ни он, ни я уже, конечно, думали не о картинах. Все мысли были заняты чем-то другим. Кем-то другим. Поэтому мы буквально таскались как призраки в ожидании свободного времени. И вот оно наконец настало. Нам дали час свободного времени, делайте что хотите, но через час будьте у памятника. Я молча вёл Тиму в одно место, которое хотел ему показать, это недалеко, идти минут десять, наверное, и оно явно того стоило. Но я ничего не рассказывал ему. — Так, куда мы идём? — Тима задавал меня этим вопросом, но я упирался дальше. — Секретик. Скоро увидишь всё. Я завёл нас за угол, дорогу я помнил точно: там через двор, ещё один поворот и выйти с другой стороны дороги. А там уже мы и прибыли. Ну, разве что пришлось перелезть через забор, а то дырку в нём заделали, хотя нам-то не привыкать. Это был старый, полузаброшенный дом культуры. Я его обнаружил совсем случайно, когда меня выпроводили погулять, а я заблудился. Эту свою точку я никому не показывал. Это моё место. Я мог сидеть там часами в одиночку, читать книгу, слушать музыку либо просто думать о своём, когда никого не хотел видеть. Побыть в одиночестве. — Пыльно… но красиво, — Тима рассматривал стены, я вместе с ним, хотя был там кучу-кучу раз, — ты был здесь? — Да… я часто сидел тут сам, потому что не хотел никого видеть. Ты единственный, кого я завёл сюда. — Разве ты и так не был всегда один? — Был, но это не то. Хз, как объяснить, — я поворачиваю Тиму за плечи и прижимаюсь к нему лбом, — мы тут одни. Точно только одни. И у нас есть ни много ни мало сорок минут. — Значит, я могу тебя расцеловать? — Конечно можешь. Должен. Тима не ждал ни минуты, он поцеловал меня так, будто не делал этого очень давно, хотя мы целовались буквально вчера. Его губы тёплые, несмотря на холод на улице, а я, наверное, наоборот весь холодный. Отстранившись, меня посетила идея. Глупая, но прикольная. Я не знаю, согласится Тима, но мне бы очень хотелось. — Тим, а ты когда-то вальс танцевал? — Нет. Не было с кем. А ты что, приглашаешь меня? — Может быть. — Только музыку включи. Я включил “Heroes” Дэвида Боуи. Не знаю, почему именно она, но какую песню я мог включить ещё, если не её. Да, по факту мог любую из базового набора медляков, но мы ведь не просто мальчик с девочкой на школьной дискотеке, нам не подойдёт какой-нибудь Баста, это не о нас. — Ты серьёзно? — Полностью. Тима усмехнулся и положил руки мне на плечи, обнимая за шею, не оставив мне другого выбора, как обнять его за талию. Мы стали танцевать, подпевая, хотя текста мы особо не знали, поэтому скорее мямлили всё, кроме фразы «we can be heroes just for one day». Наверное, никто до нас не танцевал медленный танец в заброшенном доме культуры под «Heroes». Ну, мы будем первыми. — Это потому что мы не сможем станцевать на выпускном? — спросил у меня Тима под конец песни. — Можно и так сказать. Просто мне захотелось станцевать с тобой медляк. Я вновь поцеловал его, нежнее, чем в прошлый раз, будто снова изучал его губы, хотя знал их уже наизусть. Пока мы целовались, уже и песня успела закончиться, но не сказать, что нам было не всё равно. — И что делают после медляка, когда заканчивается песня? — спрашивает Тима. — Не знаю. Но я не против стоять с тобой так ещё целую вечность. Танцевать мы перестали, но не обниматься. Я не отставал от Тиминого лица. Стал тереться носом об его щёку, целовал туда же. — Паааш, — Тима очень интригующе протянул моё имя, — ты нереален. Знал? — Брось, — я продолжал расцеловывать его, но теперь уже в нос. — Правда. Самый лучший. — Дурак.