black&white

27/12/2011 [Лин Фиэрусс] Пальцы надавили на закрытые веки, и вместо ровных строчек перед глазами поплыли цветные размытые круги. Лин требовался перерыв, а ещё лучше — как минимум один выходной. Рождественские праздники были хороши тем, что лаборатория пустовала, давая ей насладиться работой в одиночестве. Несмотря на не самые простые условия, «Амбрелла» вполне лояльно относилась к желанию сотрудников провести время с семьёй, поэтому многие устраивали себе небольшой отпуск в неделю перед новым годом. А скорее, Биркин банально не придавал значения наличию или отсутствию подчинённых, пока сроки соблюдались, а задачи вычёркивались из плана. В команду Фиэрусс входили четыре человека, которые давно зарекомендовали себя как толковые и надёжные специалисты, но постоянное пребывание в замкнутом пространстве с другими людьми выматывало исследовательницу, поэтому она старалась не упускать возможности побыть наедине со своим проектом. И поэтому она провела за исследованиями почти пять дней подряд. Сделать удалось многое, но мозг уже молил о пощаде, как и организм в целом. Сейчас, в половину девятого вечера, женщина наконец поддалась слабости и сползла вниз по спинке рабочего кресла, вытягивая ноги и ненадолго расслабляясь. Сбоку пришёл в движение факс, но Лин лишь лениво приоткрыла глаз, наблюдая, как аппарат медленно выдаёт листы. Она ожидала доклад из лаборатории под больницей, чтобы добавить его в общую папку. Ежегодная конференция, проходящая в главном штабе «Амбреллы» в Раккун-Сити, в следующем году выпадала на март, но Лин начала компоновать материалы уже сейчас. Изменений в «охотниках» хватало, так как ими перекрёстно занимались не только здесь и в Чикаго, но и в нескольких европейских филиалах. Фиэрусс не монополизировала проект, но отслеживала результаты всех лабораторий — это помогало видеть общую картину. Совместными усилиями они добились невероятной выносливости тварей: их шкура выдерживала удары почти всех видов огнестрельного оружия. Живот всё ещё оставался уязвимой зоной, но гораздо больше Фиэрусс беспокоило то, что при общей стабильности в одной партии «охотников» выживали пять-семь существ из двадцати пяти. С учётом сложности процесса, это можно было назвать победой, ведь на создание генетических химер влиял чуть ли не каждый чих на любой из стадий. Совмещение ДНК пресмыкающегося с человеческим эмбрионом скреплялось усовершенствованным видом t-вируса. Последний ускорял развитие вида с нескольких лет до восьми-девяти месяцев и, в сопряжении с миостатином, обеспечивал рост мышечной массы. Но при этом за плечами Фиэрусс образовалось своё кладбище монстров: большая часть погибала на ранних стадиях из-за иммунной атаки на инородную ДНК или из-за слишком сильного воздействия вируса — органы не выдерживали скорости и лопались, как перекачанные воздушные шары. Ещё какой-то процент становился бесполезным из-за недоразвитой коры головного мозга либо, если гены ящерицы превалировали, — излишне агрессивным. Все эти варианты отправлялись на уничтожение. Оставшимся вводили модифицированный с помощью того же штамма t-вируса канальный родопсин — то самое открытие Лин, обеспечившее контроль за «охотниками» с помощью ультразвука частотностью в сорок килогерц. Изначально он рассматривался учёными для оптогенетического контроля активности нейронов под воздействием света, но исследовательница, не стесняя себя в средствах корпорации, добилась необходимой мутации белка, чтобы изменить зрение на слух. Будь обстоятельства иными, подобный научный прорыв сулил бы ей как минимум несколько наград в области биологии и медицины, вот только строился он исключительно вокруг t-вируса, обнародовать сведения о котором не представлялось возможным. Эксперименты Фиэрусс не только увенчались успехом, но и резко продвинули проект впервые за десятилетие. Кроме неё, подобным мог похвастаться только Биркин. Который, однако, не избегал случаев, чтобы указать коллеге на то, что у неё так и не получалось найти идеальную формулу для стабилизации процесса в целом. Правда, сегодня женщина не собиралась решать долгосрочные задачи — в кармане её джинсов покоилась флэшка с новыми данными для Вескера, а сам капитан дожидался её визита у себя дома. Она предупредила, что будет поздно, но их встреча и без того отложилась на слишком долгий срок, чтобы переносить её опять. Лин аккуратно опустила документы в верхний ящик стола, оставляя на его поверхности лишь ноутбук и кружку с недопитым кофе. Посчитав ряды засохших кругов на её белых стенках, женщина попыталась вспомнить, когда мыла её в последний раз, но в итоге, так ни к чему и не придя, сбросила халат на спинку кресла, подхватила пару файлов и вышла из лаборатории. Готовые отчёты за месяц следовало отдать Биркину, и тот скорее всего ещё пребывал на своём месте, но видеть его Фиэрусс совсем не хотелось. Зайдя в уборную на пути к лифтам, исследовательница несколько раз сполоснула лицо холодной водой и посмотрела на собственное лицо. Бледная кожа приобрела сероватый оттенок, синяки, казалось, пропечатались до самых глазниц, а слизистая покраснела, придавая женщине простудный вид. Поколебавшись, Лин стащила резинку с волос, с тихим вздохом массируя кожу головы, но лёгшие на плечи тёмные пряди не сделали её облик лучше. Наоборот, придали сходства с покойницей, поэтому пришлось собирать хвост заново. В приёмной сидела вечерняя дежурная, на рабочем столе которой шёл какой-то фильм. Заметив Фиэрусс, она тут же выдернула наушник и поспешила обуться, но исследовательница даже не взглянула на неё. — Добавьте это к документации -4 уровня, для доктора Биркина, — проговорила она, одновременно опуская файлы на стойку и доставая телефон. Связь начинала ловить только здесь, на первом подземном этаже, и, заметив заветные столбики, Лин открыла сообщения, чтобы предупредить капитана о том, что выезжает. — Для вас тут тоже есть кое-что, доктор Фиэрусс… — отвлекла её девушка, кивая на электронный терминал. Поджав губы, исследовательница отложила мобильный и шагнула к тонкому экрану на плоской пластиковой ноге. Дежурная вывела на него всё необходимое, и Лин принялась смахивать одну за другой страницы, пробегая глазами по строчкам: заявки на материалы, типичные отчёты о прогрессе за прошлую неделю, протоколы проведения экспериментов. Ключевые данные секретных подразделений не добирались до бумажных носителей во избежание утечек — они хранились в локальной сети, объединяющей подземные лаборатории Раккун-Сити. Как руководитель проекта Фиэрусс обладала наивысшей категорией доступа, но в основном это осложняло ей жизнь, потому что современные технологии не уменьшали поток проходящей через неё информации. Удостоверившись, что ничего не упустила, Лин ввела личный идентификационный номер, заверяя документы, и вернулась к стойке регистрации. Правда, на ней обнаружилась стопка бумаг, которые тоже требовали проверки. То, что входило в неё — запросы на закупки, разрешения на получение денежных средств, положения о внешнем сотрудничестве между филиалами, протоколы безопасности и другое — отправлялось в несколько отделов. Часть из них заседала в головном офисе «Амбреллы» в центральной части города, другая — в соседствующем научно-исследовательском центре. Сотрудники там и представления не имели о том, что творится под их ногами: для них все эти бумажки принадлежали некоему ООО «Арклей Эко», специализирующемуся на анализах и очистке грунтовых вод и протекающей неподалеку реки Арклей. Женщина взялась за ручку, вдумчиво переходя от цифры к цифре. В углу этих листов, в случае, если всё соответствовало действительности, она рисовала только галочку. Доставка документации между предприятиями осуществлялась несколько раз в неделю. Уполномоченное лицо, оставляющее свою фамилию в строке подписи, состояло в официальном штате руководителей научно-производственного предприятия в десяти минутах ходьбы отсюда, и не подозревало, что именно подтверждает или одобряет. Таким образом, стороны одной грязной монеты никак не пересекались: экспериментальная деятельность проводилась под надёжным прикрытием ничего не подозревающих учёных и клерков, устроившихся в крупную фармацевтическую корпорацию. Лин чиркнула уже шесть значков, когда её глаза перескочили на очередной отчёт и впились в его лаконичное содержание. В простой таблице на два столбца значилась информация об утилизации биоотходов: 32 единицы, средний вес — 70 килограммов, биоотходы класса II (автоклавировано, нейтрализовано). Ручка Фиэрусс зависла над чёрными буквами. Со стороны к документу нельзя было подступиться — продукты «Амбреллы» предполагали наличие химических и биологических отходов, которые уничтожались в соответствии с нормами биобезопасности. В исследованиях женщины также время от времени фигурировала подобная форма, но она прекрасно понимала, что здесь под единицами скрывались отправленные на опыты люди. Ни в одной другой лаборатории не рискнули бы замахнуться на такое количество человек за один месяц — ни один проект не требовал такого количества подопытных, как g-вирус. И на самом деле, они заслуживали отметку IV класса из-за высокого уровня контагиозности, но в корпорации считали, что прилагают достаточно усилий для безопасного уничтожения дефектных продуктов. — Это документ -4 уровня, — отодвигая его от себя, Фиэрусс не повела бровью, но по её спине пробежал холодок. Столь частые испытания могли означать только одно — вирус нестабилен, и Биркин закидывает ему в пасть как можно больше людей, словно в ритуале жертвоприношения. Уильям уже демонстрировал свой дурной характер через напрасные смерти — избавлялся от бывших и безуспешных работников, от тех, кто ему перечил или позволял себе выразить сомнение в его идеях. Точно то же самое происходило с исследованием — вместо того, чтобы признать и проанализировать ошибки, учёный желал любыми способами подтвердить свою теорию, пуская на убой одного человека за другим. Когда-то давно Фиэрусс пыталась вразумить его — сперва в логичном с точки зрения их сотрудничества диалоге двух пытливых умов, а после того, как эта попытка провалилась, — через Аннетт. Та соглашалась с доводами Лин, но её воздействия на мужа хватало на очень непродолжительный срок. Впоследствии исследовательница перестала лезть в чужие дела, чтобы окончательно не испортить отношения. Биркин до сих пор терпел её лишь по двум причинам: во-первых, она оставалась подругой Аннетт, а во-вторых, с неё не спускал глаз Спенсер. — Ой, извините, — дежурная дёрнулась, схватила лист за уголок и запихнула его в нужный ящик, заметно напрягаясь из-за возможного выговора о невнимательности. Загрузившись мрачными мыслями, Фиэрусс вновь взялась за телефон, на этот раз направляясь к грузовому лифту, ведущему на поверхность. Если проект Биркина развивается не так успешно, как ему бы хотелось, то и на конференции в марте он никому его не представит. Держит ли он в курсе Спенсера? Велика вероятность, что директор знает ровно столько, сколько Уильям желает ему рассказать, но конечного результата нет уже много лет — почему тогда он не прекращает финансирование? История лаборатории, которую Лин знала относительно неплохо, показывала, что Спенсер жёстко сворачивает то, что не оправдывает его ожиданий, но тогда отчего проявляет такое терпение по отношению к g-вирусу? — Лин! — громкий радостный оклик, разнёсшийся по приёмной, застал женщину врасплох, и она невольно вздрогнула, хотя тут же поняла, кому он принадлежит. Тяжёлые створки лифта с шипением разъехались в стороны, но Фиэрусс уже шла навстречу девочке, разводя руки для объятий. Шерри обхватила её за талию, стискивая настолько, насколько позволяли силы семилетнего ребёнка, и исследовательница мягко прижала её к себе. — С Рождеством, Лин! — малышка посмотрела наверх, упираясь подбородком в её живот, и в больших голубых глазах прочиталось неподдельное счастье от встречи. — С Рождеством, Шерри, — Фиэрусс ласково взъерошила её светлые волосы, даже не пытаясь удержать улыбку, растянувшую бледные губы. — Что ты здесь делаешь так поздно? — Папа позвонил маме, попросил приехать помочь с чем-то в лаборатории, — девочка пожала плечами, всё ещё не выпуская исследовательницу из крепкого кольца рук. — Ну и я ждала их в кафетерии, вышла просто проверить, вдруг уже освободились, а тут ты! Шерри вдруг резко отстранилась, будто вспомнила о каком-то неотложном деле, сунула руку в карман своей толстовки и вытащила упаковку «Skittles», с победоносным видом протягивая её Лин: — Хочешь? — Нет, спасибо, — женщина усмехнулась, глядя на красочную обёртку, а затем снова на сияющее лицо малышки. — Ты уже поужинала? — Мама сказала, что после работы мы пойдём в то место с пиццей, — девочка мотнула головой, немного поникнув от того, что ей не удалось угостить старшую подругу любимым лакомством, и запихнула конфетки обратно. — Надеюсь, мы ещё успеем… — до того, как сама Фиэрусс подумала про время, Шерри повернулась к электронным часам над столом дежурной. — А… — протянула она, понимая, что до закрытия осталось меньше часа. Исследовательница не раз наблюдала, как хрупкие плечики опускаются под весом разочарования от очередного невыполненного обещания родителей, и всё же почувствовала, как сердце сжимается в груди. Она не разбиралась в том, как лучше поддержать ребёнка в такой ситуации, поэтому предлагала то, что не требовало сложного психологического анализа, — своё присутствие. — Я свободна в пятницу вечером, если хочешь, сходим в то место с пиццей, — Фиэрусс присела на корточки, уводя упавшие на щёки Шерри пряди за уши. — Закажем столько, сколько уместится на столе. — Правда? — в её лице читалось недоверие. — Мама говорит, ты очень занята в последнее время. Ты опять плохо спишь, да? Её пальчик осторожно коснулся тёмного круга под глазом Лин, и та вздохнула, как будто её поймали с поличным. — Плохо, — призналась она, не в силах отмахнуться от искреннего беспокойства в детском голосе. — Но обещаю, что к пятнице как следует высплюсь. — Ты всегда это говоришь, но постоянно выглядишь так, будто не спала сто лет! — Шерри надула губы, не слишком полагаясь на её слова. — В пятницу мы с мамой хотели поехать за костюмами… но я её попрошу поехать в четверг или через неделю, спектакль всё равно в феврале. — Если не в пятницу, то сходим на выходных, м? — найти брешь в несколько часов в графике Фиэрусс перед конференцией казалось непосильной задачей, но в конце концов она могла поработать и ночью при необходимости. — Хорошо, я тебе позвоню, — кивнула девочка, и уголки её губ чуть приподнялись. — А при встрече обязательно проверю, как ты выспалась! А ещё у меня для тебя есть подарок на Рождество, но я не знала, что встречу тебя сегодня, а то взяла бы его с собой… Прежде чем Лин нашлась с ответом, внутренний лифт лаборатории пришёл в движение, и в приёмную из его кабины вышла Аннетт Биркин. Её худое лицо тоже не отличалось здоровым румянцем, возможно, только синяки от недосыпа уступали Фиэрусс в насыщенности. Едва её глаза остановились на дочери и младшей исследовательнице, как отстранённость в её выражении сменилась растерянностью, будто она никак не ожидала увидеть этих двоих вместе. Лин молча выпрямилась, приветствуя её слабым кивком. Возникшая тишина сковала плечи ощущением неловкости, от которого Фиэрусс не могла отвертеться. Шерри застыла, теряясь с выбором, как ей следует поступить, — поторопиться к матери или остаться на месте. Аннетт решила за неё, просто направившись к ним и протянув дочери руку. — Привет, — пробормотала она, обращаясь к Лин, но наклоняя голову к девочке, которая послушно взялась за её локоть. Вблизи глаза старшей исследовательницы оказались красными из-за полопавшихся капилляров и распухшими, как если бы она плакала. Фиэрусс обещала себе не соваться в семью Биркиных больше, чем подразумевала забота о Шерри, но всё равно не сумела остановить собственный вопрос: — Всё хорошо? Аннетт дёрнулась, будто Фиэрусс толкнула её своими словами, но тут же выдавила нервную, подрагивающую улыбку. — Да, просто устала, — она продолжала избегать зрительного контакта, вместо этого принявшись поправлять капюшон толстовки Шерри, который в этом не нуждался. — Похоже, сегодня не успеем поесть пиццу, детка, нам нужно ещё немного подождать папу. Как насчёт того, чтобы приготовить её дома? — Ничего страшного, — девочка убрала ладони в карманы, пожимая плечами, — она уже успела смириться с тем, что сегодняшний поход откладывается. — Лин сказала, что пойдёт со мной в пятницу. Мы же можем съездить за костюмом потом? — Да… — взгляд Аннетт на пару секунд остекленел. — Да, конечно. Её голос не дрогнул, она даже изобразила слабую улыбку, но реакция уколола Фиэрусс гораздо больше, чем если бы женщина стала возмущаться. Непрошенное чувство вины не имело должного основания: она всячески старалась не вставать между ними в их сложных детско-родительских отношениях, но что она могла поделать, если подруга пренебрегала дочерью, из-за чего та искала поддержки у Лин? Куда чаще подобное поведение вызывало у Фиэрусс в лучшем случае раздражение, но сегодня Аннет казалась почти несчастной. Видимо, это и собственная усталость заставили исследовательницу говорить вопреки её воле: — Мы можем пойти все вместе. — Было бы здорово! — Шерри воспряла духом, с воодушевлением ища в лице матери признаки одобрения прозвучавшей идеи. — Мам, пожалуйста, мы так давно не ходили куда-то втроём! Ну пожалуйста! — Да, давайте сходим все вместе, — повторила та, наконец поднимая глаза на Лин. — Я тебе напишу, хорошо? — Конечно, — Фиэрусс ответила вежливой улыбкой, сомневаясь в том, что получит от неё хоть одно сообщение. — Тогда до пятницы. Встречаться с Уильямом в её планы по-прежнему не входило, поэтому женщина поспешила ретироваться до его появления, к тому же, она здорово задерживалась на встречу к капитану. Распрощавшись с обеими Биркин, исследовательница снова нажала на кнопку вызова, и лифт, всё это время дожидавшийся её, мгновенно раскрыл двери. Уже внутри, переведя взгляд с кнопочной панели на девочку, усевшуюся на диван и провожающую её полными надежды глазами, Фиэрусс ободряюще ей подмигнула. Шерри мгновенно расплылась в улыбке, вызывая у Лин ощущение дежавю. [май 2009] Впервые за пять лет в корпорации, женщина не укладывалась в поставленный дедлайн. Внезапно выяснилось, что ультразвуковое воздействие не срабатывает после нескольких месяцев успешных наблюдений. Как назло, это произошло за неделю до приезда Спенсера, который изъявил нестерпимое желание лицезреть, чего именно добилась исследовательница на этот раз. Весь опыт пришлось начинать с нуля, и Лин старалась изо всех сил сохранить общее спокойствие своей рабочей группы. Она опасалась недовольства директора, но не так сильно, как учёные под её руководством, которые, если и пересекались со Спенсером, то обычно в разных концах коридора. Поднимаясь в приёмную, Фиэрусс параллельно проглатывала пункты запросов на новые материалы, чтобы ни в чём не ошибиться, — промах грозил потерей драгоценного времени, которое сейчас с дней истончилось до часов. На документах краснела пометка о срочности и приоритете задачи, поэтому она надеялась, что всё будет исполнено к началу следующего рабочего дня, а если повезёт, то и к раннему утру. В любом случае, эту ночь ей предстояло провести в компании микроскопа и взвинченных коллег. — Кэтрин, убедитесь, что это попадёт в отдел обеспечения в ближайшие полчаса, — исследовательница ткнула листы в протянутую ладонь дежурной. — Да, конечно, можете не беспокоиться, всё сделаю, могу Вам отзвониться, когда бумаги заберут… — затараторила та ответ, явно улавливая исходящую от Фиэрусс ауру безотлагательности. Женщина кивнула, но на развороте обратно к лестнице застыла как вкопанная. На узком диванчике зоны ожидания, напротив стойки ресепшн, лежала Шерри. Девочка спала, сжавшись в клубочек под укрывавшим её медицинским халатом, совершенно не вписываясь в окружающее стерильно-белое пространство, и это зрелище настолько выбило Лин из равновесия, что она даже не смогла подобрать слов для вопроса — просто перевела на дежурную озадаченный взгляд. — Она здесь уже час или около того… — пробормотала девушка, робко пожимая плечами, словно это по её вине в приёмной секретной лаборатории уснул ребёнок. — Мне показалось, что она замёрзла, и я взяла гостевой халат… Нахмурившись, исследовательница пересекла помещение и присела возле Шерри. Её щеки покрывали рваные пятна нездорового румянца, брови едва заметно подёргивались, как будто сновидения приносили ей беспокойство. Фиэрусс протянула руку, прислоняя тыльную сторону ладони к детскому лбу, следуя скорее рефлексу, нежели здравому смыслу, — и без прикосновения было ясно, что у девочки жар. Веки Шерри затрепетали и раскрылись, смаргивая пелену перед глазами, которые сонно сфокусировались на женщине. — Лин… — её губы дрогнули, но на улыбку сил не хватило. — Шерри, что ты здесь делаешь? — исследовательница подалась ближе, чтобы не упустить ответ. — Мама сказала подождать… — малышка пошевелилась под халатом, сворачиваясь в ещё более крохотный комок в поисках тепла, и вновь закрыла глаза. — Она сейчас придёт… На секунду Фиэрусс будто отключилась, и всю её черепную коробку заполнил гул кипящей в венах крови. Пришлось сделать пару глубоких вдохов и выдохов, чтобы с более-менее нейтральным видом вновь обратиться к дежурной. — Кэтрин, могу я Вас попросить сходить в кафетерий? — женщина поднялась и направилась к служебному внутреннему телефону, стоящему на стойке регистрации, — она не рассматривала возможный отказ сотрудницы. — Возьмите, пожалуйста, что-то горячее. Суп или пасту, я не знаю… только не сэндвичи. Можно ещё йогурт или сок. Я чуть позже верну Вам деньги. Девушка не стала отказываться или уточнять — молча кивнула и покинула рабочее место, Лин же сорвала трубку с рычага и быстрой дробью ввела номер -4 этажа. Конечно, она могла бы спуститься на разговор лично, но сейчас находилась не в том состоянии, чтобы вести адекватную беседу. К тому же, она не хотела высказываться при Уильяме, чтобы ненароком не ляпнуть чего-то ещё из того, что давно вертелось на языке. На звонок ответили, и Фиэрусс отчеканила просьбу незамедлительно позвать Аннетт, а сама обернулась на девочку. Та безнадёжно куталась в халат, вызывавший у исследовательницы ассоциацию с саваном, от которой её начинало мутить. В динамике устало выдохнул знакомый женский голос, и похолодевшие пальцы Лин на автомате так сдавили трубку, что пластик жалобно заскрипел. — Аннетт, почему Шерри спит в приёмной? — Фиэрусс не тратила времени на приветствия и не рассчитывала на то, что подземная связь съест часть раздражения, корябавшего глотку. — А чёрт… — Биркин цыкнула языком, словно только сейчас вспомнила, что не отправила недельный отчёт. — Мне нужно было задержаться на десять минут, я не думала, что это так затянется… Она даже не озаботилась отговорками или оправданиями — сказала как есть. На этом этаже предусматривались комнаты отдыха для сотрудников, где Биркин вполне могла оставить дочь — да, это не помогло бы с болезнью, но хотя бы Шерри лежала бы в более комфортных условиях. Но она именно что забыла про девочку, увлёкшись вознёй с вирусами. Лин отвела телефон в сторону, выпуская громкий выдох и мысленно считая до десяти. Разговоры на эту тему сводились к переливанию из пустого в порожнее: Аннетт всячески демонстрировала, что не происходит ничего страшного, а Фиэрусс твердила себе, что она не в том положении, чтобы поучать подругу насчёт её дочери. Но сегодня корка самоубеждения пошла трещинами. — Ты в курсе, что у неё температура? — процедила она, по-прежнему не спуская глаз с Шерри. — Да, мне сказали, что она неважно чувствовала себя в детском саду, — Биркин чем-то зашуршала на том конце. — Думаю, что мне нужно ещё где-то полчаса, может, меньше… она же там никому не мешает? Лин не знала, что именно вызывает в ней больше гнева, — то, что Аннет притащила дочь на работу, зная, что та заболела, или то, что даже после напоминания она не планировала забирать её отсюда. — Ты серьёзно сейчас? — как и всегда в эмоциональные моменты, громкость слов Фиэрусс упала до полушёпота. — Поднимись, отдай мне ключи, я отвезу её домой. В телефоне повисло молчание, шорохи прекратились. Старшая исследовательница замялась, оценивая заманчивость прозвучавшего предложения: не то прикидывала, как быстро освободится, не то пыталась договориться с собственной совестью. На долю секунды Фиэрусс почудилось, что Биркин придёт к верному заключению, но она ошиблась. — У неё есть ключи в джинсовке, верхний карман, — наконец прозвучал ответ. — Я приеду, как только закончу… — отчего-то прочистив горло, Аннет добавила тихое: — Спасибо, Лин. Связь оборвалась, но женщина ещё некоторое время стояла, буравя стену невидящим взглядом и отбивая пяткой неровный ритм по твёрдой поверхности пола — это снижало градус клокочущего внутри негодования. — Доктор Фиэрусс?.. — позвала возвратившаяся дежурная, и исследовательница пришла в себя. Она опустила трубку на место, стараясь контролировать дыхание в сдавленной эмоциями грудной клетке — сейчас нужно было разобраться с проблемой. Кэтрин поравнялась с ней протягивая увесистый бумажный пакет, и женщина приняла его с коротким кивком. Вновь приблизившись к девочке, Лин поставила еду на край сидения и всмотрелась в детское лицо. Губы Шерри дрожали, всю её потряхивало от лихорадки — ей, вне всякого сомнения, как можно скорее требовался медицинский уход и покой, но в подобного рода заботе от неё девочка нуждалась впервые. Фиэрусс часто проводила с ней время, скрашивая её одиночество, не раз становилась свидетельницей детских слёз, но со столь беспомощным состоянием Шерри не сталкивалась никогда. Слишком хрупкая. Где-то глубоко в животе, на фоне злости и непонятного клубка из других, не самых приятных эмоций в отношении Аннетт, шелохнулось малознакомое, неприятное чувство паники. Но Фиэрусс заставила себя действовать, потому что иные варианты отсутствовали. Мозг выдавал простые и чёткие инструкции, и, повинуясь им, Фиэрусс первым делом зашла в гардеробную, чтобы накинуть плащ. Она повторяла порядок последующих шагов, как мантру: подняться на улицу, сесть в автомобиль, добраться до их дома, помочь перекусить, дать лекарство… Миновав стол ресепшн, исследовательница постучалась в комнату охраны, но не дожидаясь ответа, сунулась внутрь — двое мужчин обернулись на неё без особого удивления: картинка из приёмной горела на одном из экранов наблюдения. — Мне нужно, чтобы кто-то из вас помог поднять девочку наверх, — Лин понимала, что вряд ли удержит вес пятилетнего ребёнка продолжительное время, поэтому берегла силы до неизбежного пути от машины до входной двери дома Биркиных. Она бы не прибегала к просьбам, если бы не беспокойство за состояние Шерри — Фиэрусс не могла допустить, чтобы ей стало хуже. Женщина закрыла дверь, предоставляя охранникам возможность самостоятельно разобраться, кто этим займётся. — Кэтрин, вызовите такси к воротам… — попросила она, возвращаясь к дивану, на котором ютилась Шерри. Один из мужчин в лёгкой экипировке поравнялся с ними, неловко переминаясь с ноги на ногу. Его взаимодействие с Биркиными ограничивалось редкими приветствиями, и, невзирая на то, что девочка, увы, частенько появлялась в подземном комплексе, он явно не знал, как к ней подступиться. Лин осторожно подняла халат, складывая и вешая его на подлокотник, и Шерри тут же беспокойно заёрзала, хотя на ней и правда была полностью застёгнутая джинсовая куртка. — Такси будет через шесть минут, — оповестила Кэтрин. — Доктор Фиэрусс, а… — она запнулась, будто собиралась сказать что-то неуместное. — Мне Вам позвонить? Ну… насчёт бумаг… На миг Лин в недоумении посмотрела в сторону папки, на которую она указывала, успев совершенно позабыть о том, что неудача с «охотниками» никуда не денется за время её отсутствия. — Напишите, — Лин заставила себя отвернуться и, захватив пакет из кафетерия, стукнула по кнопке вызова лифта. Охранник осторожно взял Шерри на руки, и, видимо, болезненное состояние победило, потому что та никак не отреагировала на перемещение. Не обменявшись ни словом, они доехали до верхнего этажа, оказываясь в затхлом мраке ложного склада. Здесь работало постоянное освещение, но его недоставало, чтобы справиться с внешней темнотой. Лин поёжилась, когда прохладный воздух раннего мая забрался под плащ, но всё её внимание сосредоточилось на девочке, казавшейся ещё меньше и бледнее под рассеянным искусственным светом. Втроём они миновали два соседних здания и вышли на полупустую парковку. Неподалёку шумел Арклейский лес, до Фиэрусс донёсся приглушённый расстоянием гудок товарного состава. Вечерняя стылость мурашками расползалась по коже, а рассыпанный всюду гравий хрустел, неприятно перекатываясь под подошвами кроссовок. Охранник обменялся парой фраз с работниками на пропускном пункте, но женщина не слушала их. Её глаза уже искали жёлтый кузов такси. Машина подъехала спустя пару минут. Фиэрусс скользнула на заднее сидение, и мужчина помог аккуратно разместить там же Шерри, опуская голову малышки исследовательнице на колени. Обронив сдержанное «спасибо», Лин продиктовала знакомый адрес и ласково провела пальцами по волосам девочки, и та вдруг пришла в себя, поднимая на неё мутные голубые глаза. — Так холодно… — пробормотала она едва слышно, и сердце женщины облилось кровью. Салон заполняло умеренное тепло работающего обогрева, но это мало чем могло помочь малышке. Не видя иного способа, Фиэрусс осторожно подтянула девочку под мышки, усаживая её на колени и заключая в объятья зябнущее тело. Шерри устроила голову прямо под её подбородком, подаваясь ближе, и Лин прижалась губами к светловолосой макушке, как-то на автомате покачивая девочку в такт движению такси. Уставшие глаза переместились на окно, не различая того, что проносилось за стеклом. Голова забилась сотней вопросов. Есть ли у Биркиных дома аптечка? Есть ли в ней непросроченные средства? Исследовательница пожалела, что не взяла лекарства с работы — она не представляла, насколько далеко от них ближайшая аптека, работает ли она ещё в такой час. Учёные жили в небольшом двухэтажном доме в спальном районе на востоке города, и маловероятно, что там имелось хоть одно круглосуточное заведение. Стоило ли попросить водителя завезти её в одну из аптек «Амбреллы» в центре? Фиэрусс прикрыла веки, стараясь успокоить скачущие галопом мысли, а затем достала телефон, чтобы поискать информацию о том, что делать с больным ребёнком, можно ли давать ему ибупрофен и в каких дозах. В детстве исследовательница переживала простуды и болезни, прячась под несколькими одеялами в ожидании, пока недомогание уйдёт само. Наверное, мама ухаживала за ней должным образом, пока была жива, но Лин не помнила этих моментов, зато в памяти быстро всплывали пустые полки холодильника и бесконечные пачки сухих хлопьев и печенья. Ей повезло, что к ней ни разу не прицепилась какая-то серьёзная болезнь. Такси подъехало к месту назначения спустя четверть часа, как раз тогда, когда Шерри пригрелась и задремала, — Фиэрусс ощутила, как потяжелело её тело, бесконтрольные судороги от температуры временно прекратились. Видя сложившуюся на заднем сидении ситуацию, водитель вышел, чтобы открыть для неё дверь. Исследовательница, с сожалением покосившись на малышку, вытащила ключи из её кармана, затем покрепче перехватила её одной рукой под бёдра, а другую прижала к её спине, чтобы удержать на весу. Мышцы плеч и поясницы мгновенно заныли от непривычной нагрузки, но женщина быстрыми, уверенными шагами добралась до входной двери. С замком пришлось повозиться, но ещё через пару минут они обе оказались внутри. Фиэрусс сдвинула щеколду, наспех стянула кроссовки и, не глядя по сторонам, направилась вперёд к лестнице, ведущей на второй этаж, где располагалась спальня Шерри. Опустив девочку на кровать, она скинула плащ и пакет на пол и поспешно приоткрыла окно, чтобы разогнать застоявшийся воздух. Малышка совсем ослабла, поэтому почти не реагировала на то, как Лин стягивает с неё верхнюю одежду, чтобы следом накрыть одеялом. Аптечка обнаружилась в ванной комнате второго этажа, и в ней женщина нашла и градусник, и ибупрофен. Шариться по шкафам чужого дома было странно, но это заботило Фиэрусс в самую последнюю очередь. Намочив небольшое полотенце, она вернулась в спальню и бережно опустила прохладную ткань на лоб Шерри. Та вздрогнула и посмотрела на Лин, которая уже замеряла её температуру. — Нужно будет кое-что съесть, чтобы я могла дать тебе лекарство, хорошо? — спросила она, опускаясь на колени возле кровати. — Справишься? Девочка слабо кивнула в ответ. Фиэрусс только сейчас раскрыла бумажный пакет, который вручила ей дежурная: в нём лежала небольшая упаковка песочного печенья, маленький яблочный сок с трубочкой, плотно закрытый пластиковый контейнер с куриным супом и что-то вроде овощного рагу с мясом. Лин не вчитывалась в этикетки — едва ли Шерри бы осилила сейчас что-то тяжелее закусок — но давать жаропонижающее на голодный желудок не рискнула, хотя сама закидывалась ими так неоднократно. Уговорив девочку разжевать хотя бы несколько печенюшек и напоив её соком, Фиэрусс наконец дала ей половинку таблетки и приготовилась ждать. — Лин, ты же будешь тут? — прошептала Шерри, проваливаясь затылком в подушку. — Не уходи, пожалуйста… пожалуйста… — Я никуда не уйду, — в уголках глаз защипало от жалобного отчаяния детской просьбы, но Лин сохранила голос ровным, отвлекаясь на то, чтобы перевернуть компресс на холодную сторону. — А Шерил?.. — проговорила малышка, изо всех сил сопротивляясь дремоте. Женщина осмотрелась: длинный плюшевый угорь возвышался на верхушке игрушечного шалаша в углу комнаты, словно царь горы. Правда, уже через пару секунд он забрался под одеяло к малышке, которая, едва обняв его, провалилась в сон. Какое-то время исследовательница ещё улавливала её редкую дрожь под одеялом, но вскоре светлые брови разгладились, дыхание выровнялось — ибупрофен выполнил свою функцию. И только тогда Фиэрусс поняла, что её лопатки изнывают от напряжения, не отпускавшего с того момента, как она только увидела Шерри в приёмной. Поведя плечами, Лин попыталась сбросить его, но в итоге осторожно нащупала руку девочки под одеялом и без сил уронила голову на постель. Шерри спрятала лицо за серым боком игрушки, и было в этом что-то настолько искреннее и невинное, что исследовательница в очередной раз почувствовала укол в груди. Она всё ещё помнила, с каким восторгом девочка бегала возле аквариума в зоопарке, разглядывая длинных, неказистых угрей и со смехом пыталась изобразить, как они передвигаются, постоянно переспрашивая: «Ну как, у меня получается? А теперь получается?» Лин никак не ожидала, что из всего разнообразия подводного мира малышке придётся по душе именно эта странная рыба, но беседы об угрях не прекращались несколько месяцев, не говоря уже о количестве рисунков. Поэтому подарок на пятый день рождения не вызвал у Фиэрусс никаких сомнений. Увидев игрушку, Шерри верещала так, что чуть не оглушила женщину, а потом долго и очень серьёзно думала над тем, как же её назвать. «Шерил» Лин предложила в шутку, но девочка мгновенно объявила это «официальным» именем. С праздника прошло всего несколько недель, но по состоянию угря было ясно, что из рук его почти не выпускают. Исследовательница вздохнула, запуская пальцы в собранные волосы. Следовало бы проанализировать, что именно пошло не так с «охотниками», но переживший стресс мозг отказывался возвращаться к работе. Женщина закрыла глаза, давая себе передышку в несколько минут, и не заметила, как сама задремала. Трель дверного звонка ввинтилась в сознание, заставляя Фиэрусс подскочить от неожиданности. Шерри всё ещё крепко спала, и исследовательница, убрав подсохшее полотенце с её лба, покинула спальню. Ноги затекли и отказывались спускаться по лестнице, но Лин дотащила себя до прихожей и отперла дверь. — Я уж думала, что не попаду домой, — усмехнулась Аннетт с порога, делая шаг внутрь вместе с холодом улицы. — Почему не закрыла на замок? Женщина нахмурилась, силясь вспомнить, куда вообще бросила ключи на входе, а потом повернулась в сторону кухни, туда, где в темноте на микроволновой печи горели часы. — Ты сказала, что приедешь через полчаса, — резкое обвинение заставило Биркин замереть с курткой в руке и стёрло улыбку с её лица. — Прошло почти четыре, Аннетт. — Ну ты же сказала, что побудешь с Шерри, а Уильям попросил кое с чем помочь, ты ведь знаешь, как это бывает… Фиэрусс смотрела на неё без намёка на прежнюю сонливость — словно увидела в первый раз. Смотрела и не могла понять, как умная, немного резковатая, но рассудительная подруга так изменилась, став тенью, нет, каким-то дополнением к своему мужу. Лин никогда не нравился Биркин, но её не касались личные выборы Аннетт. Она ни разу не высказала своего мнения — ни после знакомства с главным светилом современной «Амбреллы», ни после их свадьбы, ни после новости о беременности, ни даже после того, как Уильям начал увиливать от родительских обязанностей, когда Шерри наконец появилась на свет. От него Фиэрусс не ожидала ничего, но постепенно менявшееся отношение Аннетт сегодня ударило её под дых. Ей казалось, что за восемь лет дружбы она успела хорошо узнать этого человека, Лин видела, как тяжело далось ей материнство, и пыталась помогать по мере сил и несмотря на отсутствие опыта взаимодействия с детьми. Но та небрежность, с которой Биркин скинула на неё родную дочь, не удосужившись поскорее уйти с работы или хотя бы позвонить, подействовала на Фиэрусс, как ведро ледяной воды. Уловив смену настроения, а может, различив что-то в её лице, Аннетт наконец оставила верхнюю одежду на вешалке и нарочито бодрым шагом направилась в кухню, на ходу щелкая выключателем света. — Давай выпьем кофе, м? — предложила она, тут же берясь за чашу кофеварки. — Расскажешь мне, что у тебя случилось. Уильям сказал, с «охотниками» какие-то проблемы… Лин прислонилась плечом к косяку и сложила руки на груди. Мышцы потянули тупой болью, но исследовательница в упор следила за подругой, игнорируя дискомфорт. В комке эмоций, который так и не рассосался после телефонного разговора в лаборатории, вдруг отчётливо проступила обида. Настолько жгучая, что её горечь будто кислотой прошлась по языку. Фиэрусс сжала пальцами плечи, но это не принесло облегчения. Движения Аннетт из уверенных стали дёрганными: она швырнула старый фильтр в мусор, открыла несколько шкафов подряд, чтобы в итоге взять банку с молотым кофе, стоящую у раковины, гремела ложками, прежде чем наконец выловить хоть одну, уронила крышку на пол. Лин молчала. Кухня Биркиных не сильно изменилась с её последнего визита, если только выросла стопка бумаг на обеденном столе и количество пустых пластиковых бутылок под окном. Тут могло бы даже быть уютно, если бы семья проводила в этих стенах больше времени. Суета Аннет не вписывалась в красивый, но бездушный кухонный гарнитур из тёмного дерева с гранитной столешницей. Не спасал даже косо прилепленный магнитом рисунок угря на холодильнике. Кофеварка зашипела, медленно наполняя ёмкость, и Аннетт достала две чашки, по-прежнему, стоя к исследовательнице спиной. — Ничего не говори, ладно? — произнесла она тихо, будто надеялась, что Фиэрусс не расслышит её за бульканьем кофе. — Ничего не говори. — Я и не собиралась, — женщина не лукавила. Выражать то, что нарывом болело в её душе, не имело смысла. С рождения Шерри минуло пять лет, и слова вряд ли могли сейчас всё исправить. Что-то внутри Лин надломилось под давлением гнева и обиды без возможности восстановления. — Да тебе и не надо говорить, — вдруг сказала Аннетт с неестественным смешком, наливая им обеим напиток, к которому обе не прикоснутся. — Ты думаешь, я не вижу, как ты на меня смотришь? — она повернулась и с таким остервенением поставила чашки на стол между ними, что кофе расплескался коричневыми кругами. — Это твоё осуждение… я его даже спиной чувствую. — Тогда мне действительно не нужно что-либо говорить, — Фиэрусс приняла удар её тяжёлого взгляда, испытывая гложущее изнутри разочарование. Она держала мнение при себе, но не скрывала неодобрение. — Ты думаешь, мне легко видеть, как она ведёт себя с тобой и как — со мной? — продолжила Биркин, но претензия звучала слабо, затравленно. — Думаешь, я не вижу эту разницу? — Шерри очень любит тебя, всё остальное — результат твоих действий, Аннетт, не приплетай сюда меня… — Ты не знаешь, каково это, Лин! — её голос сорвался на вскрик, но она быстро спохватилась, заставляя себя снизить громкость. — Это больно и тяжело… всё это очень сложно, и я… — она смолкла и закусила нижнюю губу. Но её запоздалые объяснения и растроганные чувства не возымели никакого эффекта. Слышать это от неё было невыносимо, потому что подруга пыталась поставить её в то положение, в котором Фиэрусс никогда не бывала и знала, что не окажется впредь. Слышать это от неё — единственной, кто был в курсе того, через что прошла Лин, единственной, с кем исследовательница делилась тем, что не рассказывала никому — ощущалось почти что предательством. — Я не знаю, каково тебе, Аннетт, но я знаю, каково ей, — прошептала Фиэрусс, ощущая, как полыхает горечь в груди: теперь не только за Шерри, но и за неё. — Я понимаю, как много для тебя значит работа, но мать твою, Аннетт, это твоя дочь! Твоя. Дочь. Ещё если бы ты упахивалась, спасая людей, это одно, но это же чёртово биооружие! — Я не могу, ладно?! — Биркин отвернулась стискивая пальцами переносицу, но всё равно не сумела остановить слёзы. — Я хотела… или думала, что хочу… я думала, что смогу, но у меня не получается! Ребёнок — это сложно, я… я не могу, как ты! Ты думаешь, мне не обидно? — она всхлипнула, упорно прожигая глазами стену. — Я делаю всё, что в моих силах, у неё есть всё, что ей нужно: дом, одежда, игрушки… А вот этого Фиэрусс не понимала и отказывалась пытаться понять. Аннетт приняла решение и взяла на себя ответственность, её никто не заставлял рожать ребёнка, и уж точно об этом не просил Уильям. Просто так вышло пять лет назад, а теперь просто так выходило сейчас, и в Лин бушевало не выраженное за годы чувство несправедливости. — Знаешь, какая была моя первая мысль, когда мне сообщили, что отец умер? — заговорила Фиэрусс, и мечущийся по пространству взгляд Аннетт столкнулся с её. — Я подумала, что мне наконец больше не придётся пытаться сделать хоть что-то, чтобы меня полюбили. Биркин сглотнула, уставившись на неё, и на короткий миг Лин различила в ней прежнюю подругу, жизнь которой не крутилась вокруг одного человека. Но обманываться не стоило. — Действие лекарства скоро закончится, поэтому тебе лучше подняться к дочери, — женщина выпрямилась, завершая беседу. — Увидимся на работе. 27.12.2011 [Альберт Вескер] Стоявший у окна капитан заметил, как женщина вышла из такси и, поозиравшись в поисках нумерации, проследовала к его подъезду. Он не планировал наблюдать за улицей, но так и не смог ничем себя занять с момента, как получил её сообщение, поэтому просто привалился плечом к окну, созерцая плавно засыпающий город снег. Квадраты светящихся окон перемежались со змейками праздничных гирлянд и вывесок, напоминая о недавно прошедшем Рождестве, но не пробуждая ощущения торжества. С Фиэрусс они не пересекались без малого месяц, и Вескер так или иначе возвращался мыслями к последнему разговору — они расстались на весьма напряжённой ноте, хоть оба и постарались сгладить произошедшее. Мужчина несколько раз порывался написать ей, но каждая попытка заканчивалась открытым экраном приложения и мигающим курсором в строке ввода. Что он мог напечатать? Они не перешли черту условной вежливости между незнакомцами, а спрашивать что-то конкретное про ситуацию в канализации в переписке он не рисковал. Вместо этого капитан присматривался к Айронсу: убедившись в том, что они теперь оба связаны с «Амбреллой», шеф расслабился, прикидывая, что добротный кусок ответственности можно скинуть на руководителя С.Т.А.Р.С.. Вескер рассудил, что, если бы реальное положение дел в подземной обители учёных изменилось, это бы тут же отразилось на начальнике. Но всё-таки мужчина ждал возможности собственнолично убедиться, что исследовательница в порядке. Они условились на девять вечера, но женщина задерживалась почти на час. Завтра Вескера ждала третья утренняя смена подряд, но шанс в кои-то веки обсудить насущное в нормальной и спокойной обстановке стирал все сопутствующие неудобства. Задумчиво пробежавшись глазами по минималистичному пространству кухни, капитан неспешно переместился в прихожую. Домофон молчал — видимо, Фиэрусс зашла с кем-то из соседей, но едва раздался первый сигнал звонка, как мужчина распахнул дверь. Исследовательница, похоже, изумлённая его столь скорым появлением на пороге, зависла с приоткрытым ртом, медленно опуская руку. Цвет её лица не стал свежее, веки казались воспалёнными, губы почти лишились цвета и шелушились, в тусклых волосах блестели мелкие капли растаявших снежинок. Вескер ничего не выразил вслух, но её измученный вид вернул ему поутихшие сомнения насчёт поведения Биркина. — Давно не виделись, — он отстранился, позволяя припозднившейся гостье зайти. Быстро изучив скромное убранство из встроенного шкафа, зеркала, обувницы и пустой вешалки, Фиэрусс расстегнула нижнюю часть длинного пальто и выудила из джинсов флэшку. — Навалилось много работы, — сказала она, роняя устройство в его протянутую руку. — Я бы хотела сказать, что в следующий раз перерыв будет короче, но не могу обещать. Она оправила одежду, вызывая у капитана недоумение, — он рассчитывал обсудить хотя бы часть того, что осталось не отвеченным за минувшие недели. — Ты не пройдёшь? — мужчина сложил руки на груди, приподнимая бровь. — Нам не мешает поговорить. — Честно говоря, я очень устала, — Вескер оценил искреннее признание, не беря во внимание неловкость, с которой исследовательница спрятала ладони в карманы, будто не зная, куда их деть. Однако, даже если по всем внешним признакам Лин объективно требовался отдых, он был вынужден настоять. — А ты бываешь в другом состоянии? — капитан позволил уголку губ приподняться: за все их встречи, наверное, только в самую первую женщина казалась не такой потрёпанной работой. — Это не займёт много времени, но мне правда нужно кое-что с тобой обсудить. Пару секунд Фиэрусс колебалась, но по всей видимости, всё-таки сочла его просьбу справедливой, и вновь занялась пуговицами пальто. Чтобы не усугублять непонятно откуда взявшееся взаимное замешательство, Вескер вытащил для неё плечики и удалился обратно на кухню. — Кофе? — ещё не дождавшись реакции, он достал из ящика пакет с зёрнами и высыпал внушительную горсть в одиноко стоящую на столешнице кофемашину. Обычно он не пил его так поздно, но понимал, что, если исследовательница и согласится, то только на кофе, а под чужим пристальным вниманием даже отменная, свежезаваренная арабика могла встать поперёк горла. — Да, покрепче, пожалуйста, — донеслось из прихожей. — Я могу помыть руки в ванной? — Разумеется, — Вескер вдавил кнопку двойного эспрессо, мимоходом подмечая, что этот простой вопрос впервые раздался в стенах его съёмной квартиры в Раккун-Сити. Не то чтобы раньше он часто устраивал посиделки у себя дома, но всё же после переезда он ни с кем не сблизился настолько, чтобы пригласить в гости, хотя в январе исполнялся год с его поступления на службу в местный полицейский участок. Он отвык от чужого присутствия в личном пространстве, но визит Лин воспринимался скорее как рабочая встреча, нежели неформальное времяпровождение. К тому же, интуиция подсказывала, что сама женщина не испытывала восторга от пребывания в его жилище. — Присаживайся, — он мотнул головой в направлении стола за своей спиной и, дождавшись, пока в кружку упадут последние капли, поставил её перед Фиэрусс. Исследовательница заняла ближайший от входа в кухню стул и скрестила руки на плечах, её глаза скользили по интерьеру, не находя ничего, на чём можно было бы задержаться. Привыкший к военным условиям капитан любил практичность, поэтому в помещении, оформленном в серых тонах, отсутствовало всё, что не имело функциональной ценности: фотографии, безделушки, какие-то предметы из утвари, не входящие в постоянное пользование, — только на холодильнике висел магнитный отрывной блокнот с небольшим маркером для заметок. — Спасибо, — от Вескера не укрылось, как её острые локти сдвинулись к краю, когда он наклонился, протягивая кофе. Женщина старалась демонстрировать прежнюю отчуждённость, но она проигрывала под натиском явного социального дискомфорта. Видеть её такой для Вескера было в новинку, но это с лёгкостью вписывалось в те характеристики, которыми он её наградил к этому моменту. Капитан занялся своей порцией напитка, перебирая идеи того, как можно разрядить обстановку — давненько перед ним не стояло подобной задачи: как правило, в его буднях любые проблемы решались приказами. Припомнив, что тогда в кафе Фиэрусс даже не прикоснулась к заказу, мужчина чуть-чуть обернулся: исследовательница не смотрела в его сторону, но её пальцы обхватили тёплые бока кружки. Это принесло некоторое облегчение — значит, начальная степень доверия всё же установилась взаимно. — Слушай, а ведь у меня есть домашний рождественский кекс, — вдруг вспомнил Вескер, выключая кофемашину и поворачиваясь к Лин, но на её лице проступило столь красноречивое смятение, что он непроизвольно усмехнулся. — Не мой. Испекла жена коллеги. Он знал, что она откажется, но всё равно достал угощение. Сдобный шедевр супруги Бэрри воистину имел право на сравнение с рождественским чудом, потому что даже капитан, довольно редко балующий себя десертами, капитулировал под натиском её кулинарных талантов. Он не помнил, доводилось ли ему вообще когда-либо есть что-то настолько по-семейному вкусное, и даже немного пожалел, что отказался присоединиться к Бёртонам на послепраздничный ужин. — Я не люблю сладкое… — пропустив слабое возражение мимо ушей, мужчина отрезал пару ломтиков и поставил тарелку перед Фиэрусс. — Просто попробуй, — с тем же невозмутимым выражением он вернул кекс в холодильник, а затем, подняв свою кружку, прислонился к кухонном шкафу, сохраняя между ними несколько метров. — Так и будешь стоять? — исследовательница перевела взгляд с выпечки посередине стола на него. — Да, мне так удобнее, — Вескер сделал первый глоток, наблюдая, как оборонительная поза Лин слегка расслабилась, сдавая позиции. Он предположил, что соседство за одним столом выкрутит общую неуютность на максимум, поэтому дал ей чуть больше пространства. Тёплый светло-коричневый оттенок её джемпера придал утомлённому облику яркости, а может, сказывался слабый румянец на щеках от смены температур, но сейчас Фиэрусс стала больше походить на живое существо. — Там на флэшке, помимо документов, инструкции для тебя и для С.Т.А.Р.С., которые я согласовала с Биркиным, — она покрутила кружку в ладонях. — Ничего особенного, просто варианты того, с чем вы можете столкнуться, вроде пропавших или погибших людей, а также все ближайшие публичные мероприятия корпорации, где вы скорее всего будете присутствовать от лица города. Ну и плюс, регламент взаимодействия с прессой и порядок действий в случае форс-мажоров, — её пальцы скользнули в кольцо керамической ручки. — Я добавила ещё список тех, кто имеет вес в разных структурах Раккун-Сити и точно связан с «Амбреллой», а ещё места, возле которых вам лучше не организовывать бурную деятельность, а в идеале — не соваться в них вовсе. Если мы хотим придерживаться выбранной тактики, нужно создать как можно более правдоподобную видимость того, что С.Т.А.Р.С. не проявляют никакой расследовательской инициативы без нашего ведома. — Ты считаешь, он поверил? — Вескер кивнул, принимая услышанное к сведению. — Биркин? — Лин посмотрела на него. — Он слишком самоуверен, чтобы сомневаться в своей власти, и у него нет причин не доверять мне, потому что он знает, как много я вкладываю в свой проект. Вдобавок он понимает, что я не стала бы впустую тратить время на общение с кем-то вроде тебя без весомой причины. Думаю, показательные выступления в канализации — результат того, что мои действия вне его поля зрения уязвили его гордость. Поэтому скорее да, чем нет. Но это не значит, что стоит терять бдительность, и в особенности тебе с Айронсом. Капитан внутренне согласился с её предостережением — крысиные глазки шефа продолжали следить за каждым его шагом, невзирая на их условное совместное перебежничество на сторону «Амбреллы». При первой же возможности, начальник поспешит выслужиться перед своим финансовым покровителем, тем более, если тем самым ему удастся наконец втоптать самого Вескера в грязь. Жадный трус в начальниках — самый невыносимый бич в военных или правоохранительных органах. Но мужчина не стал долго задерживаться мыслями на Айронсе, обдумывая то, что исследовательница сказала про руководителя лабораторий. Биркин произвёл на него впечатления одновременно самовлюблённого гения и весьма нетерпеливого параноика. Это накладывалось на умозаключения Фиэрусс, но мешало прогнозировать следующие действия. Такой человек мог запросто вообразить угрозу из ниоткуда и пустить в ход все доступные ему средства для её устранения. А Вескер на собственной шкуре убедился, что ресурсов у него немало. Пауза затянулась. Пока капитан обмозговывал её слова, Лин отпила кофе, и её брови приподнялись, как будто от удивления. Похоже, по какой-то причине она не ожидала, что мужчина угостит её чем-то качественным. Вескера такая реакция позабавила, но он никак не проявил этого внешне, задавая следующий серьёзный вопрос. — Ты же понимаешь, что я не могу водить своих людей за нос? — исследовательница вновь воззрилась на него. — Это умные люди с опытом работы в полиции и спецслужбах. Я не могу просто тыкать им на дверь и говорить, что им туда нельзя, или отбирать у них дела без какого-либо объяснения. Пока что наши потуги в сторону «Амбреллы» слишком несущественные, но чем больше времени проходит, тем сильнее обостряется их внимание и желание что-то найти. И рано или поздно это «что-то» появится. Кроме того, если мы действительно говорим о том, чтобы идти против всей корпорации, то два человека, даже имея доступ к её внутренностям и хорошие связи в разных ведомствах, не потянут такую кампанию. Слишком велика вероятность что-то упустить. — К чему ты клонишь? — то, что она не стала сразу отбрыкиваться от его намёков, Вескер счёл хорошим знаком. — Я хочу представить тебя им, — капитан пришёл к этому выводу через несколько дней после ловушки в канализации — знакомство с Биркиным и всплывшая мотивация Лин укрепили его намерения. — Не всем — только моему отряду. В нём пять человек, помимо меня. Они так и так окажутся под ударом, я хочу, чтобы они были готовы. И потом, нам правда не помешают дополнительные умы. Фиэрусс уставилась в невидимую ему точку на столе, хмурясь и безотчётно барабаня подушечками по кружке. Мужчина осознавал, чем вызвано её промедление — они оба ставили на карту многое, ввязываясь в авантюру против «Амбреллы», и каждый новый человек, введённый в курс предстоящего дела, мог запросто оказаться причиной, по которой всё рухнет. Но с той же долей вероятности, каждый новый человек мог стать дополнительной точкой опоры. — Я подумаю об этом, ладно? — тихо заключила она после нескольких минут размышлений. Вескер снова кивнул: это обещание уже превышало его ожидания относительно её знакомства с его подчинёнными. Он сделал ещё один глоток кофе и повернулся к окну. Снегопад усилился, и теперь за стеклом валили крупные хлопья, выхватываемые из ночной мглы уличным светом. В сознании вспыхнула мысль о том, что мужчина так и не принёс в дом хотя бы одну еловую ветку, хотя говорил себе, что в этом году уж точно сделает это. — Как твоя нога? — этот вопрос настолько не укладывался в сегодняшний вечер, что Вескер сперва решил, что у него разыгралось воображение. Но судя по серьёзному выражению лица, противоречащему равнодушной интонации, исследовательница ждала от него комментариев. — Порядок, — он подавил рефлексивную потребность переступить с одной стопы на другую, не зная, что именно испытывает от чужого интереса. Она спросила не из любопытства, потому что вряд ли это имело такое большое для неё значение, и не из вежливости, поскольку Фиэрусс не стала бы обременять себя расшаркиваниями на данном этапе. Но зачем тогда? Расслышав короткий ответ, женщина опустила голову, словно пожалела о сказанном, и растаявшая скованность возникла вновь. Её пальцы побелели, вжимаясь в кружку так сильно, что, если бы не толщина керамики, она наверняка бы треснула. — Это последствия старого ранения, — почему-то объяснение показалось уместным. — Напомнило о себе после «тёплого» приёма в «Амбрелле». Капитан хотел дать ей понять, что эта информация не была слишком личной, хотя опять же, не мог вспомнить, чтобы кто-то ещё поднимал эту тему в Раккун-Сити, да и в целом за последние три года. Разрыв мениска стал одной из причин, по которой он покинул активную службу. Время от времени, колено болело от чрезмерной нагрузки или неудачного движения, но в его распоряжении всегда имелись лекарства. В С.Т.А.Р.С. никто бы не осмелился заговорить об этом, хотя Вескер не сомневался, что они замечали его походку в те разы, когда нога выходила из строя. Да он и не потерпел бы расспросов. Исследовательницу же не ограничивали негласные правила военных или его авторитет старшего по званию, и то, что она этим воспользовалась, подкинуло ему новых мыслей о её личности. Тогда в лаборатории она демонстративно не обращала на него внимания, в розарии они общались от силы минут десять, но Фиэрусс не только уловила его недуг, но и завела о нём речь. Чем, хоть и неосознанно, но вышла за рамки обычной холодной сдержанности. — Ты сказала, что была против создания С.Т.А.Р.С…. — ухватившись за мысли об отряде, Вескер увёл беседу в другое, более нейтральное русло. — Почему? — Потому что это глупо, — её голос наполнился прежней уверенностью. — Настоящий идиотизм — собрать команду из двенадцати, как ты выразился, людей с опытом службы в полиции или спецназе, и ожидать, что они будут сидеть на заднице ровно, не пытаясь разобраться в том, что происходит. Биркин не осознаёт, насколько явными становятся его неосторожные решения в последнее время, думает, что служба безопасности «Амбреллы» при любом раскладе его прикроет. — Это толковый аргумент, — хмыкнул капитан, болтая кружкой и наблюдая за колебаниями напитка, а затем поднял глаза на Лин. — Но он тебя не послушал. — Нет, — та рассматривала кекс, будто прикидывая, насколько опасным может быть такое количество сахара для её организма. — Более того, убедил Спенсера выделить на это деньги. — Могут ли у него быть какие-то ещё планы на спецподразделение? — Вполне. Но как ты, наверное, уже понял, Биркин не то чтобы жаждет моего мнения и уж точно не придёт советоваться по такому поводу. Вескер не надеялся, что что-то из его действий в соответствии с ожиданиями «Амбреллы» гарантирует безопасность окружающих его людей, но слова исследовательницы ещё больше доказывали — надолго откладывать раскрытие её помощи не стоит. В команде уже догадывались, что он обнаружил источник сведений о корпорации, но не лезли раньше времени, а он ценил доверие и планировал отплатить тем же. Женщина, погрузившись в мысли, качала ногой, и капитан подумал, что она хочет сообщить ему что-то ещё насчёт Биркина или С.Т.А.Р.С., по поводу чего ему придётся держать руку на пульсе. Он считывал её сомнения, не подгоняя, — ему и так повезло, что Фиэрусс уступила и пошла на контакт, хотя могла бы сохранять дистанцию. — Мне… — она коротко кашлянула, будто слова встали комом в её горле. — Мне, наверное, понадобится твоя помощь. Брови мужчины поползли вверх: менее часа назад она не хотела задерживаться в его квартире, а теперь добровольно сознавалась, что не может справиться с чем-то самостоятельно. — Я слушаю, — Вескер опустил взгляд на её ногу — амплитуда качаний увеличилась вдвое, отражая, какой ценой её умению владеть собой обходится это просьба. — Ближе к концу января мне нужно встретиться с одним человеком… — Фиэрусс облизала пересохшие губы, и их глаза встретились. — Встреча назначена где-то в пятидесяти километрах от Раккун-Сити, в придорожном дайнере. Я… — она замешкалась, но пересилила внутреннее сопротивление, вскидывая подбородок: — …я совершенно не умею водить машину, а вызывать туда такси будет опрометчиво. Я боюсь, что, если моя поездка всплывёт, выкрутиться будет крайне сложно. А увидеться с этим человеком мне необходимо. — У тебя есть конкретная дата? — капитан подавил давившие на язык вопросы, опасаясь разрушить новый мостик неокрепшего доверия. — Двадцатое января, — женщина сглотнула. — Половина восьмого вечера. — Принято, — Вескер тут же внёс короткую запись из цифр в блокнот на холодильнике. — Ничего не хочешь уточнить? — Фиэрусс явно не верилось, что он не станет добиваться больше деталей. — Полагаю, это связано с нашим общим планом, а раз так, мне достаточно того, что ты называешь это необходимым, — капитан одним махом осушил остатки кофе. — Пока что. В остальное вникну по ходу. Лин какое-то время молчала, словно давая ему шанс передумать, но в итоге тоже отодвинула опустевшую кружку и поднялась, так и не прикоснувшись к кексу. — Я постараюсь выбраться к тебе до девятнадцатого, — помявшись на одном месте, она ушла в прихожую, и Вескер направился следом. Он мог бы довезти её до дома, но не стал даже открывать рот — за вечер Фиэрусс явно перешла черту обычного для неё уровня общения — позволил себе лишь подать ей пальто. Поспешно нырнув ладонями в рукава, женщина потянула лацканы и вдруг пробормотала: — Чуть не забыла… — она завозилась с подкладкой, где, судя по всему, прятался внутренний карман. — Твоя часть сделки, капитан. Несколько мгновений Вескер в ошеломлении смотрел на две увесистые пачки банкнот, обёрнутые бандерольной лентой. Он, конечно, сболтнул Биркину про стоимость его верности «Амбрелле», но успел забыть об этом, и тем более не думал, что ему в самом деле заплатят. — Это… — он осёкся, когда она положила деньги на обувницу, не дожидаясь, пока он выйдет из состояния растерянности. — Двадцать тысяч за два месяца, как ты и просил, — по её тону невозможно было определить, как она оценивает эту сумму и как в целом относится к его спонтанному требованию. — Прости, что в октябре пришлось поработать бесплатно. — Издеваешься? — испытывая нечто среднее между раздражением и смущением за первую в жизни взятку, которая в три раза превышала его месячное жалованье, мужчина сощурился. Разумеется, он не собирался тратить и доллара из этой стопки — если и придётся играть по правилам, которые установил Биркин, то эти деньги можно будет впоследствии добавить к уликам против «Амбреллы». — Нет, — Лин с непроницаемым выражением мотнула головой, одной рукой набирая номер службы такси, а другой — берясь за дверную ручку. — Я позвоню.