black&white

20/01/2012 [Лин Фиэрусс] За окном стелилась бесконечная белая пустыня — сугробы выросли до метра, погребая под собой редкие мелкие кустарники, растущие вдоль уходящей в черноту горизонта магистрали. Только кое-где торчали заснеженные верхушки низких деревцев. Периодически дорога разветвлялась, уходя к небольшим населённым пунктам, названия которых всплывали перед глазами и тут же растворялись в памяти, или ныряла под эстакады и мосты. По бокам мелькали опорные столбы с толстыми кабелями линий электропередач. В машине было тепло, но Фиэрусс всё равно не высовывала рук из карманов — пальцы мёрзли от волнения перед предстоящей встречей. Они выехали менее двадцати минут назад, однако женщина то и дело косилась на навигатор — цифры километража и времени в пути таяли слишком медленно, несмотря на то, что Вескер вёл автомобиль на максимально допустимой скорости. В салоне едва различимо пахло кожей вперемешку с древесными нотками то ли почти выветрившегося ароматизатора, то ли туалетной воды самого капитана. Мужчина молчал, внимательно следя за дорогой, над которой в разных направлениях сновали лохматые снежные комья. Лин испытала облегчение, когда он не стал включать радио, — хоть тишина и давила на нервы, но всё же непринуждённая болтовня или музыка ввели бы её в состояние крайнего раздражения. Исследовательница поймала себя на том, что непроизвольно стиснула в руке телефон, хотя понимала, что у Марш нет никакой возможности с ней связаться: даже если бы Анаис и попыталась хоть как-то раздобыть информацию — журналистки по имени Элизабет Дэвис из Спрингфилда не существовало в помине. Чуть сменив положение, Фиэрусс оттянула ремень безопасности, некомфортно давивший на грудь, — он вовсе не мешал, но от растущего беспокойства тактильные ощущения обострились в разы. Лин не знала, какой исход огорчит её больше — если Марш не объявится вовсе или если то, что она сумеет принести, не будет иметь никакой ценности. Ещё никогда прежде она так близко не подбиралась к тому, что директор «Амбреллы» удерживал в тени даже от лучших своих кадров, и из-за тревожного предвкушения женщине казалось, что она сидит не в удобном кресле, а на гвоздях. Исследовательница старалась утихомирить свои ожидания, но не могла обманывать сама себя сейчас, когда её и что бы то ни было в руках Марш разделяли жалкие километры — она надеялась увидеть что-то стоящее. Что-то, что можно было бы использовать против самого основателя корпорации, что-то, неопровержимо указывающее на то, что именно он стал зачинщиком смертельных экспериментов десятилетия назад в угоду личным целям. — Итак? — взгляд Вескера не отрывался от заснеженного дорожного полотна. В такую погоду редкий водитель отправлялся в дальние путешествия даже по самым наезженным трассам. Только изредка по встречным полосам летели размытые световые клубы фар, и то в основном грузовых машин. — Человек, с которым я встречаюсь, — дочь бывшего сотрудника «Амбреллы», — заговорила Фиэрусс медленно — не потому, что не хотела рассказывать, а потому, что ей не до конца верилось, что это происходит в реальности. — Он работал на одного из ближайших соратников Спенсера ещё в семидесятых. Его дочь обещала принести документы, которые сохранились у него с тех времён. — Она тоже учёная? — Нет, она работает учительницей в одной из начальных школ Чикаго и ничего не знает о прошлом отца. — Как ты оказалась в Чикаго? — Я бываю там несколько раз в год, в командировках. Там тоже есть лаборатория «Амбреллы», где занимаются проектом, который я курирую. Женщина откинулась затылком на подголовник, но это не помогло расслабиться. Мысли бились о стенки черепной коробки так же хаотично, как слипшиеся хлопья снега, которые ветер безжалостно швырял о корпус машины. — Тебе интересно, над чем работал твой предшественник? — тихий голос капитана вплёлся в монотонный гул двигателя и сдавленный свист быстрых потоков воздуха снаружи. — Я просто хочу иметь на руках доказательства того, что вело Спенсера до и после создания корпорации, — Лин не ждала понимания: она бы не отказалась изучить оригинальные материалы по только обнаруженному «Прародителю», но это попадало во второстепенные цели. — Если мы преуспеем, Спенсеру никак не удастся избежать обвинений, — Вескер коротко взглянул на неё. — Как ключевая фигура «Амбреллы» он так или иначе пойдёт ко дну с этим кораблём. Фиэрусс опять повернулась к безжизненному белому пространству за пределами обманчивого тепла автомобиля. Мужчина желал объяснений, но она не торопилась удовлетворять его любопытство — её стремление выискать правду об основателе корпорации имело лишь косвенное отношение к тому, из-за чего она вообще вышла на сотрудничество со С.Т.А.Р.С.. Разумеется, при обнародовании реальных преступлений «Амбреллы» одной только позиции Спенсера в ней будет достаточно для вынесения высшей меры наказания. Если, конечно, директор не придумает что-то, что позволит ему выкрутиться даже из самых цепких лап правосудия. Копание в его прошлом исходило из личных потребностей Лин. Незнание отнимало контроль, непонимание мешало действовать и оставляло плавать во времени без малейшей идеи, как скоро упадёт последняя песчинка в невидимых часах. Да, она уже сделала шаг навстречу этой неизвестности, сговорившись с Вескером, но конкретная угроза сидела за закрытой дверью -4 этажа, куда пропускала только личная ключ-карта Биркина. Исследовательница чувствовала связь между тем, что началось сорок лет назад, и тем, что происходило сейчас, но чутьё нельзя было приложить как вещественное доказательство. — Почему она согласилась на встречу? — мужчина не настаивал на продолжении темы. Фиэрусс вспомнила огорчённое и взволнованное лицо Марш почти два месяца назад. То, как она теребила брелок и посматривала в сторону сыновей, но при этом не пыталась скрыть, что её задели тайны отца и возможная причастность её семьи к чему-то ужасному, что могло всплыть и коснуться её детей. — Потому что она хороший человек? — пробормотала она наконец, складывая руки на груди и ловя в отражении резкий поворот головы Вескера в её сторону. Она не хотела, чтобы это звучало уничижительно, но возможно, её собственные, непрошенные параллели с Шерри накладывались на наивность поступков другого человека, придавая словам привкус сарказма. В её ближайшем окружении не было классически «хороших» людей — никто из них не выжил бы в подземных условиях корпорации, и даже её правое дело, приведшее её по итогу к этой поездке в машине бывшего спецназовца, строилось на фундаменте из костей и крови. Черта между морально правильным и морально недопустимым стёрлась ещё семь лет назад, когда она только осознала, во что вляпалась, согласившись на заманчивое предложение Аннетт работать вместе. Сейчас имело значение только уберечь Шерри и по возможности предотвратить то, что с подачи Спенсера готовил Биркин, остальное шло в бесконечный список неизбежных промежуточных потерь и сопутствующего ущерба. — Она не знает, что ты связана с «Амбреллой», — в словах Вескера отсутствовала вопросительная интонация. — Нет, — Фиэрусс не вдавалась в объяснения и не пыталась пустить пыль ему в глаза. Его мнение о её поступках не имело значения столь долго, сколь они находятся по одну сторону баррикад: без её доступа он не мог дотянуться до нутра корпорации, без его связей она лишалась шанса защитить Шерри. Лин надеялась, что будучи умным человеком капитан не станет взывать к нравственности или давать какую-то оценку её действиям. И он не стал. Они преодолели больше половины пути, когда метель поутихла. Снег всё ещё сыпал, но уже не такими крупными клочьями, возвращая видимость, и Лин, сощурившись, всматривалась в цепочку из желтых фонарных ламп. Предсказуемость их появления друг за другом гипнотизировала, вытаскивая из трясины размышлений. Вскоре белые холмы резко сменились пролеском, а далее — холодно поблёскивающими в темноте серебристыми куполами зерновых силосов плантационного хозяйства, ознаменовавших близость населённого пункта. Вескер направил машину с магистрали на съезд, и через несколько минут, миновав низкие здания рассыпанных по пустоте магазинов и пару заправок, они въехали в Понтиак, куда направлялась Марш, чтобы забрать детей у бывшего мужа. Исследовательница не нуждалась в данной информации, но она всё-таки отпечаталась в её памяти и тут же высветилась, едва она прочла название города на мелкой, ярко подсвеченной вывеске. Мимо проносились одно- и двухэтажные мотели, рестораны и склады, просторные обезлюдевшие парковки гипермаркетов с парой-тройкой припозднившихся машин, редкие деревья, будто случайно воткнутые в свободные участки земли. Холодный январский вечер пятницы смёл жителей прочь, запирая их в хорошо отапливаемых квартирах с горячим ужином и компанией телевизора. — Я высажу тебя на повороте к дайнеру, — сказал Вескер, переводя взгляд на навигатор — до конечной точки маршрута оставалось пять минут. — Сам проеду дальше и припаркуюсь вне камер. Позвони, как закончишь. — Альберт, она учительница начальной школы, а не сверхсекретный шпион, — то, с какой лёгкостью его имя впервые слетело с языка, затормозило Лин в её сумбурных раздумьях. Капитан не отреагировал, но указал на бардачок, и женщина, повинуясь, надавила на рычаг, открывая его. Здесь лежали бумаги, несколько пачек салфеток, начатая конвалюта с таблетками, пучок проводов и какой-то футляр. Именно за ним и потянулся Вескер, выуживая его из остальных вещей. Это оказался очечник, в котором покоились солнцезащитные очки. — Ты шутишь? — Фиэрусс приподняла бровь, глядя на врученный ей реквизит. — Ночь, зима, снег валит, и ты предлагаешь мне зайти туда в этом? — Стесняешься? — мужчину не смутила её насмешка без намёка на улыбку. — Лучше быть глупой, нежели мёртвой. Исследовательница поджала губы, оставляя мнение на этот счёт при себе, но очки взяла. Мужская оправа выглядела слишком крупной в её бледных пальцах, но предложение Вескера имело рациональное зерно: чем меньше людей и камер увидят её лицо, тем спокойнее — она сама руководствовалась этим принципом, когда бы ни появлялась в публичных местах не по рабочим причинам. Спустя ещё несколько светофоров и перекрёстков, выйдя на параллельную магистрали дорогу, автомобиль наконец настиг поворота к нужному дайнеру. В животе бурлил мандраж от предстоящего свидания, и Фиэрусс заставила себя сделать пару быстрых, но глубоких вдохов. Накинув капюшон на макушку, она сунула очки в карман куртки и покинула машину, ничего не говоря и не оборачиваясь. Шуршание шин не заставило ждать — капитан не медлил с выполнением личных задач. «Old Wood Cabin» представлял из себя типичное кафе в сельской местности среднего запада: два мелких одноэтажных домика — сам дайнер и маломестный мотель для бедняг, умудрившихся застрять в этом захолустье. Его открыли на углу пересечения двух дорог — той, по которой они приехали, и второй, ведущей назад к Понтиаку. За спиной Лин замерзала магистраль, а сразу за кафе раскинулось необъятное поле, задавленное тяжёлыми шапками снега, и край его обрывался где-то во мраке низкого зимнего неба. Туманный позёмок вился по неогороженной территории стоянки, и женщина ухватилась пальцами за край капюшона, удерживая его на голове наперекор непогоде. Возле дайнера не было ни души — всего три, похожие друг на друга машины, медленно превращающиеся в сугробы. Различить «хонду» Марш навскидку не удалось, но Фиэрусс не стала тратить время на то, чтобы расчищать номера. Простая пластиковая вывеска ютилась в сплюснутом треугольнике фронтона над зашторенными окнами, фасад облепили доски, окрашенные в неестественный бледно-коричневый цвет, крыша держалась на трёх тонких столбиках, упирающихся в заиндевевший настил террасы. Белые плотные занавески напрочь лишали возможности заглянуть внутрь, по горящей за стеклом надписи «Открыто» бил беснующийся рядом американский флаг, который ветер так и норовил выдернуть из хлипкого на вид кронштейна. Зайдя за угол, Лин на секунду застыла напротив входной двери, в окружении морозного свиста и жалобного поскрипывания толстых брёвен. Перед ней висел небольшой кусок зеркала без рамы, отражая её обесцвеченное тенью лицо. Досчитав до десяти и готовясь к тому, что не увидит внутри Марш, исследовательница надела очки, добавляя последний элемент безумия своему образу, и в конце концов шагнула внутрь. В ноздри тут же ворвалась смесь запахов: дерева, лака, жареного мяса и солода. Тёмные линзы забрали на себя удар ярких потолочных ламп — здесь было тепло, светло, играло что-то из рока восьмидесятых. На деревянных стенах висели бесчисленные плакаты, черно-белые фотографии, наклейки и логотипы спиртного, утомляя зрение пестротой. Сразу перед входом высился прилавок, заставленный местными сувенирами, жвачками и мелкими табличками с типичными надписями вроде: «You’re on a highway to hell». Женщина, записывающая что-то возле кассового аппарата, подняла на Лин взгляд, и тут же его опустила, не выказав никакого интереса. Дайнер вмещал шесть деревянных столиков со стульями, четыре вдоль стен и два посередине зала. За одиночным столом возле окна сидели двое мужчин с кофе и какими-то закусками к пиву, посматривая в беззвучно работающий за спиной официантки телевизор и обсуждая транслируемый по нему хоккейный матч. Фиэрусс повернула голову и затаила дыхание. Марш приехала. Она сидела в самом дальнем углу, сцепив ладони и впившись в неё глазами. Её плечи в вязанном тёмно-зелёном джемпере вздыбились от напряжения. Сбросив секундное оцепенение, исследовательница преодолела разделявшее их расстояние под скулёж потёртого сотнями ног ламината и заняла стул напротив Анаис. — Здравствуйте, — тихо сказала Марш, облизывая пересохшие губы, — она нервничала, и чашка кофе подрагивала в чересчур крепкой хватке. — Я решила, что Вы не придёте. Лин отложила очки на столешницу и проверила время на экране телефона — она не опоздала ни на минуту, но, по всей видимости, учительница прибыла раньше и успела измаяться от ожидания. — Здравствуйте, мисс Марш, — кивнула Фиэрусс, так и не сняв капюшон: в противоположном углу висела камера или её муляж — проверять не хотелось. — Я точно так же думала о Вас. Но я бы не пропустила эту встречу, потому что её исход слишком важен для меня и моего расследования. Бесшумно приблизилась официантка, протягивая Лин меню, но та, даже не заглянув в него, заказала капучино — то, что она никогда не пила, но выбирала в таких местах по неясно откуда взявшейся привычке. — Завтра у моего бывшего мужа день рождения, — Марш посмотрела вслед удаляющейся работнице. — Из Канады прилетают его родители, и он всегда забирает детей на неделю от выходных до выходных. Она несколько раз покрутила чашку вокруг своей оси, будто это помогало ей подобрать нужные слова, но в Фиэрусс они не находили отклика. Исследовательница терпеливо ждала, пока женщина завершит прелюдию к тому, ради чего они здесь собрались. Щеки и ладони щипало от горячего воздуха дайнера, кожа покраснела, в застёгнутой до подбородка куртке становилось жарко, но Лин не отводила глаз от собеседницы. — Я попыталась поговорить с отцом ещё раз, но его чуть не хватил приступ, — сообщила Анаис на выдохе, будто исповедовалась в храме. — Я дала ему слово, что не стану ничего затевать, но не думаю, что он мне поверил. Сейчас он в больнице на профилактическом осмотре… и он понимает, что я уехала в Понтиак. Я уверена, что он также понимает, что я его не послушала. Папа… очень умный человек, и я… всегда была его дочкой, он хорошо меня знает. Загудела кофемашина. Сбоку что-то пришло в движение, и Фиэрусс слегка повернула голову — из незаметной двери с табличкой «WC» вышел ещё один мужчина средних лет в сером шерстяном свитере и утеплённых штанах. Крякнув, он забрался на высокий стул возле прилавка и попросил официантку достать что-то из запотевшего холодильника. Нога непроизвольно задёргалась, вытаптывая глухой, сумбурный ритм низким каблуком сапога по полу. Лин могла похвастаться большим запасом терпения, но каждое новое душевное излияние Марш, оттягивающее момент получения ценного материала, медленно, но верно подводило исследовательницу к исступлению. — Я принесла всё, что нашла, — наконец провозгласила Анаис севшим голосом. — Но Вы должны дать мне слово, что фамилия нашей семьи никогда и нигде не всплывёт — ни в газетах, ни по телевидению. И что Вы больше никогда и ни за что не станете нас беспокоить. — Я даю Вам слово — в этом не будет никакой надобности, — Фиэрусс уверенно кивнула — она не врала: с передачей документов Марши теряли для неё какую-либо ценность. — Мы о таком не договаривались, но узнав о Вашей ситуации, я принесла небольшое денежное вознаграждение… — Мне ничего от Вас не нужно, — женщина замотала головой, почти скривившись, будто исследовательница швырнула ей деньги в лицо. Она сняла пять тысяч долларов сегодня утром, предполагая, что сумма станет неплохим подспорьем для матери-одиночки, правда уговаривать учительницу не собиралась. Официантка подошла вновь, оставляя на столе возле Лин покатую белую чашку на блюдце с двумя стиками сахара, но женщина не шелохнулась. Сзади хлопнула дверь — посетитель, сидевший у прилавка, вышел, прихватив с собой банку пива. Анаис наклонилась к соседнему стулу, подпирающему стену и достала небольшой пакет из-под пухлой груды дублёнки и длинного шерстяного шарфа. Подвернув верхушку из плотного полиэтилена под объёмное содержимое, она опустила его между ними, и какое-то время обе женщины безмолвно изучали его тёмно-коричневый цвет с тонкими золотистыми прожилками. Внимание Фиэрусс притупилось, гул в ушах от нахлынувшего адреналина заслонил собой сторонние звуки кафе. Она шла к этому несколько лет — сперва пытаясь уловить намёки в тех проектах, которые были ей доступны, а позже — зарывшись в архивы. И теперь еле удерживалась от того, чтобы тут же не влезть в пакет за своей добычей, уверяя себя, что стоит дождаться уединения. — Я надеюсь, это того стоило, — произнесла Марш, переводя взгляд на свою чашку с нескрываемым сожалением. Атмосфера переменилась, будто кто-то щёлкнул выключателем, высосав из кафе все звуки, кроме хриплого голоса Хетфилда. Лин почувствовала приближение сразу же, едва её рука наконец накрыла полученные документы, и следом увидела, как расширяются в непонимании серо-голубые глаза Анаис. Тяжёлая поступь добралась до их стола, и один из мужчин, прежде занимавший место у окна, остановился, возвышаясь над ними. — Сейчас вы обе без лишнего шума соберётесь и последуете за мной, — он раздвинул незастёгнутые полы куртки, цепляясь большими пальцами за шлёвки джинсов, и Марш шумно втянула носом воздух, увидев висящий на его поясе пистолет. — Это понятно? Фиэрусс выпрямилась, сию же секунду регистрируя всё происходящее — официантка ушла на кухню, спутник угрожавшего им человека стоял возле выхода, отведя край занавески и поглядывая наружу. Это могло быть обычное ограбление, даже похищение, но женщина знала, что это ни то и ни другое. — Я не расслышал, — продолжил незнакомец, сосредотачивая внимание на её непроницаемом лице, но признаков узнавания Лин не заметила. — Понятно, — буркнула она, неохотно убирая руку с пакета, за который он незамедлительно взялся. — Встали, оделись, без резких движений, — проинструктировал он сухо, делая шаг назад, чтобы дать Анаис место привести себя в порядок. Мужчины вне всякого сомнения принадлежали спецподразделению службы безопасности «Амбреллы», но как они умудрились перехватить подобные сведения? Фиэрусс ни говорила об этом ни единой живой душе: если бы за ней следили, у наёмников была бы наводка, кого конкретно искать, но им явно сообщили о дате, времени и месте встречи без её имени и приказали забрать того, кто заявится. Означало ли это, что в корпорация наблюдали за Марш? Но почему? В отличие от исследовательницы, которая равнодушно поднялась со своего места, Анаис побелела, переводя ошалелый взгляд с одного человека на другого. Она встала, пошатнулась на ровном месте, запнувшись о ножку стола, уронила шарф на пол и чуть не ударилась лбом о столешницу, когда потянулась за ним. Воспользовавшись промедлением, Лин анализировала ситуацию: просить помощи у официантки, даже если она вернётся с кухни, не имело смысла, потому что её пристрелят без лишних колебаний, искать тревожную кнопку было безумием, проситься в туалет, чтобы каким-то образом дать сигнал Вескеру — тем более. Виски Фиэрусс заныли от перегрузки бешено крутящихся шестерёнок в мозгу, по спине скатились капли холодного пота. Если за Марш или её отцом и вправду следили по какой-то причине, значит, до кого-то дошли сведения о некоей журналистке, которая пытается влезть в особо чувствительные данные корпорации. Логично, что стоящие за ними люди пожелали узнать, откуда кому-то из прессы стало известно нечто, глубоко зарытое в прошлом «Амбреллы». Дайнер располагался ближе к Раккун-Сити, нежели к Чикаго, но это не имело значения: раскрытие личности Лин в любом из филиалов означало её мгновенную смерть — Биркин сотрёт её в порошок своими же руками, победоносно торжествуя. Будь Марш в более вменяемом состоянии, исследовательница могла бы указать ей взглядом на столовые приборы, лежащие возле её чашки. Даже тупой нож против вооружённых наёмников казался Фиэрусс более приятной идеей, чем столкновение с Уильямом при таких обстоятельствах. Но учительница с трудом попала язычком в ограничитель молнии, пытаясь совладать с собственными трясущимися руками. Увидев, что она обматывает шарфом шею, наёмник кивнул своему напарнику, и тот вышел на улицу, придерживая для них дверь. — После вас, — он махнул в сторону, следуя за ними по пятам. Осознавая, что Анаис сейчас накроет паническая атака, Лин, вопреки привычке держаться на расстоянии, схватила её под руку, притягивая к себе. Вместе они покинули помещение, попадая на растерзание ледяного ветра. Воспользовавшись его завываниями, Фиэрусс наклонилась к оторопевшей спутнице и шёпотом процедила сквозь зубы: — Не дёргайся. Ей хотелось думать, что Марш кивнула, но учительницу колотила столь крупная дрожь, что она не могла сказать наверняка. Она затравленно таращилась по сторонам, как олень, попавший в засаду волков, и Лин стиснула зубы от досады — толку от женщины в таком состоянии не было, хотя даже вдвоём и при ясном рассудке им обеим едва ли светило избавиться от обученных солдат. Первый наёмник поманил их за собой на парковку, второй бесшумно ступал сзади. Глаза Фиэрусс отчаянно цеплялись за каждое дерево, каждый столб на безжизненном пустыре, но даже её находчивое воображение отказывалось генерировать идеи для побега из слишком скудных вводных. Сейчас перед дайнером стоял тёмно-серебристый фургон, на сплошных вычищенных боках которого горели точки нависающих над территорией фонарей. Идущий впереди мужчина дёрнул на себя ручки задних дверей, открывая путь внутрь, и мотнул подбородком, веля забираться в обитый фанерой кузов. — П-пожалуйста… — сдавленно пискнула Марш, впервые пытаясь воззвать к сопровождающим. — Молчи, — тихо рявкнула Фиэрусс в ответ, пихая её в фургон. Она понимала, что наёмников не убедят ни мольбы, ни даже деньги — «Амбрелла» достаточно плотно набивала карманы сотрудникам, чтобы они беспрекословно выполняли свою работу. К тому же, до слуха Лин донёсся звук открывшейся передней дверцы: водитель также выбрался, чтобы засвидетельствовать успех операции. Исследовательница помогла Анаис забраться внутрь и опуститься на колени на стылый, обклеенный войлоком пол, и влезла за ней сама под неусыпным надзором обоих мужчин, ожидающих по обе стороны от них. Марш до боли вцепилась в её руку, но Лин никак не могла ей помочь — кузов был полностью изолирован от кабины водителя, кроме того, один из наёмников точно поедет с ними, чтобы они ничего не выкинули по пути куда бы то ни было. — Готово, — резюмировал тот, что придерживал правую дверцу, опуская взгляд на наручные часы. — Эхо-2, ты внутрь, через полчаса будем на… Продолжение фразы застряло в сдавленном чужой рукой горле — мужчину затянуло за фургон быстрее, чем Фиэрусс успела моргнуть. Совсем близко раздался резкий хлопок, и вскрик Анаис скребнул по барабанным перепонкам: второй наёмник, нырнувший рукой за пояс, завалился назад. Вой ветра сжирал звуки борьбы, но Лин подалась вперёд, видя здоровые берцы, барахтающиеся сбоку от кузова в попытках нащупать опору в скользком снегу и не находя её. На секунду Лин позволила себе перевести дух в скованном чувством безысходности теле — возможно, ей ещё предстояло пожить. Хватка Марш ослабла, но прежде чем Фиэрусс повернула к ней голову, чтобы выразить хоть какие-то слова утешения или ободрения, учительница рванулась прочь из фургона к своей машине. — Стой! — повинуясь велению интуиции, Лин выпрыгнула следом, стремясь удержать её на месте. Протяжный вой вьюги разорвали ещё несколько хлопков, будто кто-то запустил фейерверки. Женщину дёрнуло назад с такой силой, что она, споткнувшись о лежащее на земле тело, впечаталась виском и плечом в железную гладь кузова и заскулила от боли. Глаза заволокло слезами, всё вокруг ненадолго померкло и притихло. — Не двигайся, — холодный приказ Вескера привёл в чувство, заставляя набрать полные лёгкие ледяного воздуха. Мужчина трусцой обогнул фургон, скрываясь за его передней частью. Игнорируя ноющую боль, теплом разошедшуюся к локтю и лопаткам, Фиэрусс осмотрелась: двое обмякших наёмников валялись в снегу, не подавая признаков жизни, и исследовательница не сомневалась, что её в них не осталось. В горле образовался едкий ком, когда она осторожно двинулась вперёд, к по-прежнему распахнутым дверцам, заранее представляя себе, какая картина ожидает её за ними. Выходить из-за укрытия не потребовалось, она увидела её и так — тело Марш упало на спину в нескольких шагах от её собственного автомобиля. Застывшие черты лица всё ещё сохраняли прежний испуг в широко открытых глазах и несомкнутых губах — пуля влетела точно в лоб, уродуя его тёмно-бурой, почти чёрной дырой, словно кто-то всадил ей в голову сверло. Если бы не это и не пятна крови, забрызгавшей нетронутый следами, пушистый слой снега, можно было бы решить, что женщина поскользнулась и вот-вот поднимется. — Чисто, — сообщил Вескер, возвращаясь к фургону. — Нужно уходить. Лин выступила вперед, не в силах перебороть себя и перестать пялиться на мёртвую учительницу — неестественное зрелище притягивало магнитом, истребляя все отягощавшие разум мысли, но воцарившаяся вместо них тишина парализовывала. Фиэрусс не впервые стала очевидицей чужой насильственной смерти, но к этому невозможно было привыкнуть. — Ты ранена, — голос капитана прозвучал так близко, что женщина вздрогнула, переводя взгляд сперва на его безэмоциональное лицо, а после — на саму себя. В куртке в области левой ключицы зияло рваное отверстие — боль, фоном накатывающая на её организм, исходила не от сильного ушиба, как она подумала ранее, а от попавшего в неё выстрела, а вместо мнимого тепла к её пояснице скорее всего стекала кровь. Взвинченная обстоятельствами, Лин даже не осмыслила, что именно с ней случилось. — Сквозное, — Вескер осмотрел её плечо. В тяжелой тишине, пробирающей до костей мрачным холодом, вдруг взорвалась мелодия телефонного звонка — играла какая-то современная попсовая песня, и они оба резко обернулись на звук. Мобильный Марш при падении отлетел на пару метров от её разжавшихся пальцев, но даже со своего места Фиэрусс различила фотографию женщины и её сыновей, высветившуюся на экране. Сигнал шёл долго, а прервавшись, зазвонил вновь. — Нужно уходить, — повторил Вескер тихо, поворачиваясь к ней. Выпустив кислород из одеревеневшей грудной клетки, Лин вынудила себя отвернуться: тряхнув головой, с которой давно слетел капюшон, она подошла к застреленному капитаном наёмнику и, присев, непослушными от мороза пальцами достала из-за его пазухи пакет с документами. Вскинув взгляд на Вескера, она дождалась взмаха его руки в сторону того места, где он оставил машину, и зашагала в указанном направлении, прижимая ношу к себе, будто ветер мог её отнять. Вескер нагнал её через пару минут.