Искусство обладания

      Комната общежития Офелия-Холл была пропитана приглушёнными звуками и негромкими разговорами её жителей. Вечер уже близился к ночи, солнце давно скрылось за горизонтом, оставляя академию в сумерках. Одна сторона — готическая и мрачная — погрузилась в безмолвный мрак, а другая, более яркая, была наполнена приятным, мягким светом от лампочек над кроватью и светильника на тумбочке.       А на своей красочной кровати Энид Синклер демонстрировала всю силу своей безумной любви и всепоглощающей привязанности к Уэнсдей Аддамс.       Они находились в относительно непривычной для них позе. Уэнсдей сидела неподвижно, поджав ноги под себя, её обнажённые ягодицы приятно щекотал мягкий ворс пушистого пледа. Энид расположилась позади в точности так же. Они были обнажены, а их одежда в хаотичном беспорядке лежала на полу. Энид с помощью своих напористых рук удерживала Уэнсдей в уязвимом положении. Спина её девушки являла собой воплощение аскетичности и сдержанности: тонкие, ровные и точные линии, выпирающие кости, не слишком развитые мышцы и стройный силуэт. Сегодня это был её чистый, незапятнанный холст для творчества. Она начала свою работу.       Поцелуи Энид были созданы для тела Уэнсдей. При каждом касании губ оно содрогалось приятной истомой. Влажные губы Энид скользили по лопаткам, оживлённо перемещаясь то к одной, то к другой, периодически спускаясь ниже. Настойчивые прикосновения заставляли пульсировать обжигающим огоньком между ног.       Ладонь Энид скользнула вверх по спине Уэнсдей, а пальцы один за другим нащупывали позвонки, чувствовали натянутую кожу и терялись в прядях её волос.       Тугие косы были расплетены, прямые волосы цвета вороньего крыла оказались слегка взъерошены из-за действий девушки. Кое-где виднелись небольшие помятости — слабый, едва заметный «зигзаг», выдававший недавнее плетение. Они были длинные, гладкие, с почти неуловимым запахом, но Энид наверняка сказала бы, что от них веет ночью, влажной землёй и едва уловимым сухим, дымным шлейфом от свечей. Сейчас же волосы беспорядочно лежали на плечах Уэнсдей,а отдельные прядки свисали на спину.       Энид освободила заднюю часть шеи от волос неторопливым, аккуратным движением правой руки против линии их роста, а после зажала их в кулак. Энид наклонила голову Уэнсдей вперёд,заставляя её опуститься ниже. Уэнсдей приоткрыла веки,и перед глазами встала полупрозрачная пелена — следствие чутких поцелуев жадных губ Энид.       Другой рукой Энид коснулась талии Уэнсдей, её тёплая ладонь обхватила рёбра. Энид было мало. Ей недоставало всего тела Уэнсдей, она хотела почувствовать каждый участок прохладной кожи.       Она опустилась ниже и наклонилась к правой стороне спины Уэнсдей, прижимаясь губами к чуть заметно дрожащим мышцам. Пальцы ослабили хватку и начали водить по коже,проникая в густоту волос, пока Энид не приоткрыла рот, и ровные ряды зубов не зажали небольшой участок кожи, осторожно потянув на себя. Она делала это аккуратно, полностью контролируя себя.       Энид на мгновение оторвалась от своего увлекательного занятия по исследованию территории и вновь прижалась губами к тому месту. Легко, но решительно она начала всасывать кожу. Уэнсдей жалобно мычала от этих действий.       После этого Энид высунула язык и кончиком начала водить, чередуя ласковые движения с всасывающими. Уэнсдей зажмурила глаза, и из её рта вырвался тихий, чувственный стон, лишённый привычной стальной холодности. На её лице застыла смесь удовольствия и безмятежности.       Энид ловила звук, сорванный с манящих губ Уэнсдей, каждой частичкой своего тела и сердца. Она продолжала гулять губами по её спине. Обе её руки переместились на тонкую талию. Энид кусала, вонзала свои твёрдые зубы, острые клыки в бледную кожу, оставляя явные следы своей неумолимой тяги.       Энид оторвалась от спины Уэнсдей на некоторое время, наблюдая за розово-красными, малиновыми пятнами, которые постепенно багровели, становясь похожими на рисунки из спелой черешни и тёмно-гранатовых зёрнышек. Почти в каждом пятнышке виднелись внутри маленькие красные крапинки — лопнувшие капилляры. Какие-то отметины были меньше и отливали изумрудным оттенком красного вина, другие же, побольше, имели светлые полутона, похожие на сладкую розовую вату.       Энид наслаждалась телом Уэнсдей, тем, насколько красиво смотрелись эти знаки на её коже. Она вновь опустила голову, наклонилась сбоку к рёбрам и кончиком языка провела по выпирающим бугоркам, желая пройтись по каждому из них. После переместилась на левую сторону спины, покрывая её быстрыми поцелуями и лёгкими покусываниями.       Левой рукой она придерживала тело Уэнсдей, а правой спустилась к животу. Подушечками пальцев она ласково водила по мягкому участку кожи, вверх-вниз, влево-право. По шее Уэнсдей пробежала колонна мурашек; приятное чувство покалывания заставило её закинуть голову назад, и волосы в это время спали на спину.       Энид заметила это движение и не позволила оставить всё как есть— волосы перекрывали её продолжительную работу. Её рука вернулась на затылок Уэнсдей, убирая пряди со спины.       — Не смей, мой громовой котёнок, мешать, пока я ещё не закончила здесь, — тихо проговорила Энид.       Уэнсдей не хотелось признавать,но от одновременно ласкового и приказного тона Энид её внутренние мышцы сжались в непроизвольном спазме.       Энид возвращается к своему делу, усмехаясь про себе, когда почувствовала напряжение в мышцах живота. Её рот продолжает исследовать поверхность спины, только теперь перемещается выше, к шейному отделу позвоночника, целует бугорок у основания шеи. После спускается ниже, по ровной линии.       Энид не даёт Уэнсдей сместиться, а сама немного отодвигается и поцелуями доходит до места над поясницей. Здесь тоже необходимо оставить свои отпечатки — зубов и языка. Поцеловав участок кожи, Энид вбирает в себя воздух, и кожа натягивается, создавая новую алую печать.       Как только Энид совершает всасывающее движение, у Уэнсдей не остаётся ни сил, ни желания сдерживать откровенный стон. Вслед за ним она тихо и неразборчиво шепчет что-то, похожее на имя волчицы.       До этого момента Уэнсдей сдерживала себя. Теперь же она чрезвычайно хочет дотронуться до губ Энид, почувствовать её горячий язык, который встретится с её собственным. Пузырьки терпения лопаются так же легко и неожиданно,как капилляры на её спине.       Уэнсдей хватается за возможность, которая появляется, пока Энид занята областью над её поясницей. Она пытается повернуться к девушке, но та резким движением возвращает её в исходное положение. Вместо того чтобы продолжить целовать спину, Энид плотно прижимается бёдрами к её ягодицам. Её лицо теперь находится у самого затылка Уэнсдей, она глубоко вдыхает аромат её волос.       Левая рука Энид перемещается на тонкую, изящную, почти хрупкую шею с проступающими синими венами. Ладонь сжимает её, ощущая учащённый пульс. Сердечный ритм Уэнсдей бьётся на несколько ударов чаще обычного. Еë жизнь сейчас находится в волчьей воле Энид, и от осознания своей уязвимости у Уэнсдей перехватывает дыхание. А правая рука Энид в это время дразнит её кожу на лобке.       Пальцы скользят по шее,как бы стирая капли пота, а затем она убирает с лица Уэнсдей волосы, открывая ещё больше кожи для ласк.       — Знаешь, — обращается Энид к Уэнсдей, шепча прямо в её кожу, — чему я до сих пор не могу нарадоваться.       Она на секунду замолкает,ожидая реакции.       — И чему же? — поинтересовалась Уэнсдей, играя по её правилам. Она не открывала глаз, чувствуя, как ладонь волчицы вновь легла на её шею.       — Тому, что ты получаешь чуть ли не животное наслаждение от моих касаний. — В конце фразы Энид прикусила кожу под ухом.       Уэнсдей вздрагивает от неожиданного укуса.       — Ты горишь, Уэнсдей. Я чувствую это.       Эти слова стали безоговорочным доказательством того, что Энид знала и чувствовала Уэнсдей вдоль и поперёк. От них тело Уэнсдей трещало по швам куда сильнее, чем от любых извращённых методов экзекуции.       Было очевидно — Уэнсдей любила пытки, была словно эстетом, находившим красоту в том, что другие считали ужасным. Так или иначе, ей ещё не доводилось быть на месте жертвы.       Но Энид проникала в самые глубокие уголки её сознания,вытягивая на свет самые тёмные тайны. Как оказалось, Уэнсдей была готова стать подопытной для неугомонного языка, острых клыков и тёплых губ своего цветастого оборотня. Это была самая ужасная пытка, в которой участвовала Уэнсдей. И самая восхитительная в её памяти.       Уэнсдей впивается пальцами в волосы Энид и плотнее прижимается к её бёдрам. Правая рука волчицы поднимается выше, и выпущенные когти впиваются в кожу на её животе. Уэнсдей подавляет слабый стон удовольствия от этого грубого действия. Ей нравится это острое чувство, граничащее с болью. Оно словно лезвие ножа, прижатое к плоти, из-за которого вот-вот прольётся алая жидкость, — только в сто раз очаровательнее.       Под рёбрами разгорается намерение коснуться тех губ, что беспорядочно блуждают по её телу. Уэнсдей поворачивает голову в сторону Энид, слегка отодвигаясь, чтобы заглянуть в глаза девушке. Для этого ей приходится развернуть корпус.       Левая рука Энид перемещается к её щеке,притягивая для поцелуя. Он выходит смазанным — достаточно трудно дотянуться до губ, что находятся почти что за спиной, — но им удаётся бережно коснуться друг друга.       Рука Энид вновь скользнула между её ног. Перед этим волчица укоротила когти, опустив ладонь на внешние половые губы. Подушечками пальцев она раздвинула складки, начав вращательные движения около головки клитора. Указательный и средний пальцы скользили вверх-вниз. Это была медленная,провоцирующая пытка, длившаяся около минуты. Фитилёк внутри Уэнсдей был подпалён, но огонь так и не разгорался в полную силу из-за рассчитанных касаний. Энид намеренно тянула время, растягивая удовольствие. Она играла с Уэнсдей.       — Хватит, Энид! — Уэнсдей вцепилась в её пальцы, намереваясь заставить их двигаться быстрее. — Если ты не прекратишь эту невыносимую заминку в своей чёртовой игре, я сама сделаю это твоей же рукой.       От требовательного тона, полного нетерпения и жажды её прикосновений, внутри Энид натянулась тугая струна — от живота к самому эпицентру удовольствия. Она отозвалась сладкой волной дрожи в ногах, когда с треском разорвалась. Но сдаваться так легко она не собиралась.       — Уэнсдей, ты такая милая, когда угрожаешь подобным, — Энид провела носом по задней стороне шеи девушки, прикрыв глаза. — Ты ведь прекрасно понимаешь, что перед разрядкой нужно как следует разогреться.       Уэнсдей тяжело выдохнула, содрогаясь от горячего дыхания Энид, ласкавшего её кожу, и процедила:       — Я думаю, ты уже достаточно меня разогрела.       Она надавила на пальцы Энид, прижимая их плотнее, и заставила делать круговые движения.       — Нет-нет, всё будет не так просто, — Энид толкнула Уэнсдей на кровать, прижав её щёку к пушистому пледу тяжёлой ладонью.       Рот Уэнсдей не успел изречь очередную язвительность, как её голова уже оказалась зажата между горячей ладонью Энид и бархатистой поверхностью пледа. Всё, что оставалось Уэнсдей, — прикрыть глаза и вцепиться пальцами в ткань. Она подчинилась требованию почти без сопротивления. Энид упустила тонкую нюанс в её поведении, упиваясь возможностью зацеловать до смерти свою девушку. А в голове Уэнсдей тем временем зародился коварный план. Но её вырвала из раздумий другая рука Энид, грубо сжавшая одну из её грудей.       — Ты слишком послушная, — прошептала Энид на ухо, желая убедиться, что Уэнсдей ничего не замышляет. — Надеюсь, мне просто показалось.       Уэнсдей кивнула. Кожа под ладонью волчицы плавилась от боли. Заметив кивок, та продолжила заниматься набросками своей любимой картины.       Энид перестала удерживать голову Уэнсдей,уверенная, что та не посмеет пошевелиться, а уж тем более встать. Она обхватила обеими руками талию Уэнсдей, тёплые ладони нашли плавный изгиб боков под рёбрами и сжали его. Цветастые ногти с острыми кончиками вновь выпустились, вонзаясь в кожу. Под натиском грубых, перемешанных с нежными, касаний, пропитанных ничем не прикрытым вожделением, дыхание Уэнсдей сорвалось в немом стоне. Обжигающий порыв, рассыпавший по коже электрические искры, пронзил всё её тело.       Энид немного опустилась ниже по спине Уэнсдей и одарила её поясницу несколькими пылкими поцелуями, после отстранилась, чтобы полюбоваться почти законченным результатом. Спина, усыпанная следами жгучих поцелуев, вызывавших шторм в сознании, отпечатками укусов и алыми отметинами, поставленными требовательными губами, была поистине ценной работой.       Энид приподнялась. Уэнсдей лежала на животе, почти не подавая признаков жизни, но Энид прекрасно знала о бушевавшем внутри неё удовольствии.       Волчица опустилась на бёдра, прижавшись к задней стороне ног Уэнсдей, а её руки легли на ягодицы.       Обнажённые ягодицы манили, и Энид несколько секунд просто гладила их, любуясь. Она подняла взгляд к затылку, но заметила профиль повёрнутого к ней лица. Волосы Уэнсдей беспорядочно раскидались по кровати. Та, подперев голову, наблюдала за Энид. Её взгляд был устремлён прямиком в глаза волчицы, и она заметила, как Уэнсдей опьянена возбуждением. Веки её были опущены, но зрачки расширены, еë тело и внутренние ощущения полностью отдались ласкам.       Энид слегка раздвинула ноги,чтобы склониться над телом, и поцеловала верхнюю часть ягодиц.       Она уже хотела отдалиться, но бёдра Уэнсдей приподнялись. Та выгнулась, приподняв ягодицы. От этого движения у Энид побежали мурашки по шее.       Уэнсдей продолжала наблюдать за ней через плечо. Уголки её губ искривила дразнящая улыбка, выдававшая намерения. Теперь Уэнсдей играла с ней. Любое её движение Энид улавливала с точностью до мельчайших деталей. Она и вправду думала, что Уэнсдей без остатка отдалась на волю её дикой страсти. Но Уэнсдей, лежа без одежды на чужой кровати с тёмными распущенными волосами и полностью красной спиной, хищно улыбалась. Одним лишь взглядом и лёгким движением ягодиц она заставила Энид прекратить свои распутные действия и замереть, полностью погружённую в новую, возникшую между ними связь.       Как же Энид могла забыть, что Уэнсдей буквально помешана на контроле и анализе всего происходящего вокруг?       Угораздило ведь Энид влюбится в земного дьявола. Добровольно продать душу и отдать себя в бледные ладони аномальной искусительницы.       Фраза, которую Уэнсдей произнесла своим нежно-расслабленным, охрипшим от ощущений голосом, с ноткой скрытой заинтересованности, затормозила любые действия и мысли Энид:             — Ты без ума от моей спины... Но, знаешь, мне интересно, каково это — оказаться у тебя на лице.       Слова стали ударом одновременно по всем уязвимым местам Энид. Она смотрела на Уэнсдей, не веря своим ушам. Неужели она предлагает нечто настолько соблазнительное?       Уэнсдей была неукротима. Ей нравилось ощущать ласки Энид, нравилась эта её черта — яростное заявление своих прав. Не просто на тело, а на полный контроль над её удовольствием, на владение каждой реакцией и каждым стоном. И Уэнсдей хотела дать это Энид в полной мере, насколько та того заслуживала. А Энид заслуживала безоговорочного обладания. Поэтому Уэнсдей продолжила соблазнительную тираду своим очаровательно-кошачьим голосом, по-прежнему подпирая голову рукой и упираясь локтем в мягкий матрас.       — Переверни меня, или я сделаю это сама, потому что я действительно намерена сесть на твоё лицо. — Уэнсдей говорила так, что у Энид не возникло и мысли возразить. — Ты будешь находиться подо мной до тех пор, пока я сама не решу, что с тебя достаточно.       Энид была шокирована этим заявлением. Её глаза раскрылись в немом изумлении, а губы разомкнулись. Но, обработав слова Уэнсдей и пытаясь игнорировать пульсирующую дрожь между ног и подрагивание в коленях, вызванные невероятно горячими словами и её доминирующим, приказным тоном, она почувствовала, как шок сменился внезапной волной возбуждения. Оно было таким острым, что граничило с лихорадочным припадком.       Слова Уэнсдей стали ответом на её долгие изнуряющие ласки, но от этого не стали менее желанными.       Энид, до этого сидевшая на бёдрах Уэнсдей, поднялась рывком. Она сделала это быстро, без раздумий, позволив той подняться с живота. Каждое её движение выдавало нетерпение.       — Чёрт возьми, Уэнсдей! Конечно, да! Да!       Вся нежность и ласка, царившие минуту назад, а вместе с ними и страстное желание Энид покрыть всю спину Уэнсдей отметинами — испарились в одно мгновение.       Теперь же она с нетерпеливым энтузиазмом принялась скидывать подушки и игрушки с кровати,очищая пространство от ненужного в данный момент «мягкого недоразумения», которое могло бы помешать.       Уэнсдей наблюдала, как цветные игрушки с глухим стуком падают на пол, создавая вокруг обстановку, словно после драки, и усмехнулась:       — Смотри-ка, — её голос прозвучал спокойно, почти лениво, хотя внутри нарастало возбуждение от одного только вида взволнованной Энид. — Ты устроила беспорядок, лишь бы побыстрее оказаться между моих ног.       — Я не собираюсь терять ни секунды ради этого, — Энид была непреклонна в своём намерении начать как можно скорее.       Сбросив всё лишнее, она буквально повалилась на спину, протянув руки к Уэнсдей, чтобы помочь ей устроиться поудобнее. Уэнсдей уже коснулась её ладоней, когда сбоку на подушку свалился небольшой, милый на вид розовый медвежонок с невинными глазками-бусинками, который уже успел лицезреть достаточно откровенную сцену. Энид, готовая взбеситься от его присутствия, потянулась к игрушке, чтобы швырнуть её подальше. Но Уэнсдей не позволила. Она нежным, но твёрдым движением остановила руку Энид, удерживая её на месте. Её пальцы зафиксировали запястье.       — Тихо-тихо, не двигайся, — пальцы Уэнсдей с коротко остриженными ногтями провели по напряжённым мышцам её руки. — Оставь его. Пусть посмотрит, как ты становишься моим троном.       Из груди Энид вырвался сдавленный смешок.       Уэнсдей перекинула ногу через Энид, приблизив свою промежностью к её лицу. Руки волчицы обхватили её бёдра, помогая удержаться на весу.       — Не бойся, прижмись ближе, ты меня не задушишь, — голос Энид стал тише, а её дыхание обожгло нежную кожу Уэнсдей. Она ощущала её аромат, который лишь усиливал собственную дрожь. Небольшое количество тонких, угольно-чёрных волосков на лобке Уэнсдей органично смотрелись на бледной коже.       Уэнсдей опустилась ниже.Энид встретила её горячими губами, коснувшись поцелуем больших половых губ.       Пальцы Уэнсдей впились в изголовье кровати до побеления костяшек, и по суставам пробежала приятная боль.       Влажные губы Энид нетерпеливо исследовали нежную,разгорячённую кожу, а она сама упивалась чувством полной власти, которые в данный момент имели бёдра своей девушки.       Энид провела своим главным инструментом— языком. Его поверхность была мягкой, чуть шершавой. Широким движением она прошлась по всей вульве, собирая влагу, что появлялась от возбуждения. Для Энид это было занятием куда более увлекательным и захватывающим, чем дразнить спину Уэнсдей. Она пока не касалась клитора, давая ей привыкнуть к новым ощущениям.       Язык Энид проник между больших половых губ к малым, проведя по ним несколько раз. Мурашки застали Уэнсдей врасплох, и её ноги дёрнулись. Энид вцепилась в её бёдра, а затем переместила одну ладонь на ягодицу.       Кончик её языка мягко обвёл область вокруг клитора,постепенно сужая радиус. Уэнсдей чувствовала, как её ноги непроизвольно напрягаются от нарастающего наслаждения.       Язык вновь плавно прошёлся по всей длине,упираясь кончиком в клитор, легко и быстро постучал по самому чувствительному месту и начал водить из стороны в сторону. Уэнсдей вздрагивала каждый раз, когда неугомонный язык Энид продолжал активно доводить её почти до края. Энид постепенно, но стремительно наращивала темп. Она лизала, поглощала и наслаждалась.       Спустя несколько таких циклов Уэнсдей начала медленно двигать бёдрами навстречу, жаждая большей близости. Кончики её ушей пылали с каждым движением всё сильнее.       В ответ на неожиданную активность из груди Энид вырвалось приглушённое рычание, прижатое к её плоти. Оно вызвало новые спазмы удовольствия, пробежавшие вдоль позвоночника Уэнсдей. Жар покрыл её щёки.       Она начала двигаться быстрее, открыто тереться об язык Энид, который ни на секунду не прекращал своей работы.       Спустя некоторое время Энид на мгновение остановила движения бёдер Уэнсдей, зафиксировав их на месте, и обхватила уверенными губами клитор, в то время как её язык заработал с новой силой. Уэнсдей чувствовала, как весь мир сузился до этих пылких касаний.       Она опустила голову, глядя на Энид. Голубые глаза волчицы были полностью закрыты, всё её существо поглощено занятием. Собственные руки Уэнсдей мёртвой хваткой сильнее впились в изголовье кровати. Уэнсдей запрокинула голову назад, её спина выгнулась, а бёдра сместились от нахлынувших ощущений. Она была на грани, почти на самом краю.       Энид слегка отстранилась, её дыхание было тяжёлым и обжигающим. Она посмотрела снизу вверх на Уэнсдей взглядом, в котором смешались вызов и неземная нежность.       — Уэнс, — её голос прозвучал низко, с ноткой заботы, — разве не для этого ты хотела использовать мой рот? Добейся своего. Сядь на меня полностью.       Уэнсдей встретилась с ней взглядом: в глазах Энид читалось абсолютное желание, а в её собственных — жар, готовый вырваться наружу.       — Не бойся, вцепись в мои волосы.       Слова Энид ударили в самый низ живота, проникая в сознание, под кожу, отчего на щеках Уэнсдей выступил едва розовый румянец, заметный в тёплом свете лампы.       Пульсация внутри стала невыносимой.       — Не предлагай... того, что я... и так готова взять... — фраза, что должна была звучать властно, рвалась на словах, произнесённая с надрывом. Энид в ответ осторожно подула на её плоть, находящуюся в сантиметрах от её губ. В голосе Уэнсдей слышалось вымученное отчаяние.       Она опустила цепкие пальцы на голову Энид, впилась в белокурые волосы и из последних сил притянула её к источнику своего удовольствия, готовому вспыхнуть пламенем экстаза.       Ноги Уэнсдей уже почти не держали еë, а слова Энид стали последней каплей, заставившей расслабиться и развести колени, чтобы полностью накрыть её собой.       Энид от резкого движения почувствовала дрожь в собственных ногах и жгучее желание коснуться себя, но сейчас Уэнсдей была её приоритетом. Как, впрочем, и всегда. Поэтому она обхватила её бёдра и с наслаждением зарылась лицом в них, чувствуя, как Уэнсдей окончательно оседлала её, едва заметно двигая бёдрами.       Энид нашла идеальное место на внутренней поверхности малых губ, где кожа была особенно чувствительной, вырывая из груди Уэнсдей тихие стоны. Она выписывала языком треугольник между стенками губ и областью у клитора, но больше всего ей нравилось чувствовать, как вздрагивают пальцы Уэнсдей в её волосах, когда она ускоряла темп, а затем вновь сбавляла его, играя с её оргазмом.       Уэнсдей зажмурилась, больше не в силах двигаться. Мышцы трепетали, а пальцы на ногах свело, предвещая яркую кульминацию. Капли пота выступили на лбу. Она стиснула зубы, готовая взобраться на пик наслаждения и рухнуть в омут забвения.       Но не успела она опомниться,как почувствовала смену тактики. Тёплое, тянущее чувство нарастало. Активные, влажные губы, блестевшие от её сокровенной влаги, плотно прижались к коже, захватывая в плен. Энид всасывала, создавая воздушный вакуум; её щёки втянулись, и она удерживала его какое-то время.       Уэнсдей распахнула глаза, ощущая невероятное, почти блаженное чувство, еë губы вытянулись в немую букву «О». Такая стратегия со стороны Энид оказалась совершенно неожиданной.       Она предположила, что именно так ощущается катарсис — полное духовное освобождение и эмоциональное очищение через сильное переживания.       Уэнсдей взглянула на Энид. Её глаза блестели, и Уэнсдей понимала — она полностью во власти её рта, губ, языка.       Сердце будто замерло, пульс пропал, а кожа покрылась мурашками. Последние движения обрушились на неё чередой точных,невыносимо чётких ударов прямо в клитор. Они уничтожили её.       Электрический разряд пронзил всё тело: позвоночник, кости — от кончиков пальцев до малейших косточек в ступнях. Ему поддался не только организм, но, казалось, и череп, и все нейроны мозга.       Мощный оргазм забрал все остатки сил. Это была не просто перезарядка — будто весь мир перевернулся с ног на голову. Её веки вновь сомкнулись в такт громкому,отрывистому стону, вырвавшемуся из самых глубин её нутра.       Сокрушительная волна смыла последние границы. Спина Уэнсдей беспощадно выгнулась дугой, грудь подалась вперёд, а лопатки сошлись, вызывая приятное жжение.       Она не отпускала пальцы из волос Энид, лишь сильнее вцепилась в них, не позволяя отстраниться. Ягодицы затрепетали в последнем пульсирующем вздрагивании. Тело дёрнулось в финальном спазме, и голова бессильно упала вниз, а растрёпанные волосы упали тёмным шатром.       Наконец Уэнсдей разжала пальцы.Её тело обмякло. Она не открывала глаз, лишь слегка отодвинулась и опустилась на живот Энид, пачкая её кожу своей влагой, а руки упёрлись в плечи волчицы.       Спустя несколько секунд Уэнсдей открыла глаза— они были полны опьяняющего блаженства.       Энид облизала губы, смахивая тыльной стороной ладони остатки влаги. Одну руку она опустила на бедро Уэнсдей, другую — на её колено. Её собственная грудь тяжело вздымалась; она и сама была на грани после такой интенсивной работы. Она смотрела на Уэнсдей с победной улыбкой, уголки губ растянулись, обнажая ряд острых зубов, что так недавно оставляли метки на её спине. Глаза Энид светились гордостью.       Уэнсдей не чувствовала ничего, кроме расслабления, расползавшегося по телу. Лишь отголоски приятного напряжения в ногах возвращали сознание в реальность. Она смотрела на Энид, которая уже почти отдышалась, и молча, нежно гладила кожу там, где сама же сжимала её в страстном порыве.       Уэнсдей не сдержала тихого выдоха,похожего на смешок. Её глаза на мгновение прикрылись, а на лице расцвела умиротворённая улыбка.       Беспечное выражение лица Энид, смешанное с воодушевлённым и преданным взглядом — точь-в-точь щенячьи глазки, — заставило сердце Уэнсдей сжаться. Лишь эта девушка могла довести её до предела, а спустя минуты смотреть на неё тем самым чарующим взглядом, от которого вновь бежали мурашки.       — Это было идеально, — тихо сказала Уэнсдей, и в голосе её прозвучала несвойственная ласка.       Энид кивнула,улыбка стала ещё шире, а голос наполнился искренностью:       —Люблю тебя.       Уэнсдей не ответила словами.Она наклонилась к Энид, коснулась румяной щеки и, согнув спину в три погибели, прикоснулась пересохшими от пережитых ощущений губами к её влажным устам. Это было невероятно аккуратно, с особой внимательностью и нежностью. Энид чувствовала исключительную бережность и трепет, которые Уэнсдей вложила в этот короткий поцелуй. Энид ощутила себя так счастливо, будто выиграла самый ценный приз в лотерее жизни.       Уэнсдей отстранилась и перевела взгляд на медвежонка,который своими мультяшными глазами лицезрел весь этот деликатный процесс и чрезмерную, даже для Энид, слащавость.       Энид рассмеялась, заметив взгляд своей девушки.       — Думаешь, ему понравилось? — Энид прищурилась, наблюдая за ней.       — Ещё бы, — отозвалась Уэнсдей. — Наверное, он никогда не видел ничего подобного.       Смех, последовавший за её словами, нельзя было спутать ни с чем. Это был смех чистой любви и безоговорочной привязанности. Уэнсдей почувствовала вибрацию тела Энид, и где-то глубоко в груди вновь болезненно отозвалось эхо. Она скинула медвежонка в огромную кучу игрушек с левой стороны кровати. Энид с удивлением посмотрела на неë.       Уэнсдей ответила на немой вопрос в её глазах:       — Хочу, чтобы ты смотрела на меня, когда смеёшься.       Энид улыбнулась.       — Я готова делать что угодно, глядя на твоё красивое лицо.       В глазах Уэнсдей блеснул тёплый огонёк. Она приподнялась, позволив Энид опереться затылком о кровать, и легла рядом, чувствуя исходящее от оборотня тепло. Её рука легла на талию Энид, а ноги сплелись в единую, неразрывную систему. Та коснулась губами лба Уэнсдей и подарила быстрый поцелуй, после чего Уэнсдей уткнулась лицом в её короткие, приятно пахнущие волосы.       Собственный запах Энид, клубничный шампунь (немного детский, но невероятно притягательный), аромат сладкой ягодной жвачки, которым дышала волчица, — всё это создавало убийственную смесь, сводившую Уэнсдей с ума самым извращённым образом. Вероятнее всего, она была готова умереть под этим губительным влиянием.       Энид запустила пальцы в её тёмные волосы,а другой рукой обняла за спину.       Как оказалось, Уэнсдей была неизлечимо больна. Больна бесконечной любовью к Энид Синклер, которая теперь старалась дышать тише, лишь бы Уэнсдей было комфортнее. Она на секунду улыбнулась.       — Дыши нормально, — твёрдо сказала Уэнсдей. — Не хочу, чтобы ты сегодня ночью действительно задохнулась.       Она сжала руку на её талии, чувствуя, как та расслабляется.       — Хорошо, как скажешь, моя любовь.       Энид сильнее прижалась к Уэнсдей,не скрывая улыбки.       Спустя несколько минут в комнате стихли дыхания, слившись в одно спокойное, приглушённое посапывание.