Тёмная сторона

1,5 месяца назад POV Энид Книга у меня в руках пахла пылью, старыми чернилами и чем‑то… домашним. Не то чтобы в общине Хайдов было много «домашнего», но этот запах я уже научилась вычленять: бумага, пальцы, кофе, который пролили на край страницы. Я сидела на ступеньках у дома. Солнце почти скрылось, воздух был тёплый, но с лёгкой прохладой. Где‑то вдали стрекотали насекомые. Я читала медленно, по привычке отмечая каждый шорох и запах. Волчица внутри ворчала, но уже не командовала. — А что ты читаешь? Голос — тонкий, детский, немного писклявый. Я вздрогнула, пальцы автоматически сжали книгу так, что захрустел корешок. Привычка — сначала вздёрнуться, потом уже понимать, что произошло. Я подняла взгляд. Передо мной стоял мальчик. Тёмные волосы торчали в разные стороны, на коленях свежие ссадины, на футболке виднелось пятно от мороженого. Глаза же были слишком внимательные, как у тех, кто слишком рано понял, что мир не безопасен. — Вообще‑то, — сказала я, — нормальные люди сначала здороваются, Майкл. — Привет, — послушно ответил он, чуть смутившись. — А что ты читаешь? Я вздохнула и закрыла книгу, запоминая страницу. — «Франкенштейна». — Это про монстра? — оживился Майкл. — Про большого, зелёного? — Про человека, который сделал монстра, — поправила я. — И про то, как потом не смог с этим жить. Мальчик сморщил нос: — Звучит грустно. — Так и есть, — кивнула я. — Тебе, кажется, ещё рановато. — Мне десять, — обиженно сказал мальчик. — Я уже читал про оборотней. И про вампиров. И про одного, который ел людей, но потом перестал. Я хмыкнула: — Амбициозная библиотека у вас тут. Неужели у Сьюзен нет ничего для твоего возраста? Мальчик лишь пожал плечами: — Взрослые книги намного интереснее. Я только усмехнулась и снова вернулась к чтению. Но Майкл снова отвлек меня: — Кстати, от тебя очень вкусно пахнет. — Прогресс. Значит, душ и дезодорант творят чудеса. Мальчик снова замолк, но я чувствовала, что он пытается что-то спросить, но никак не решится. — Энид, а ты… — он запнулся, подбирая слова. — Ты боишься своего волка? Вопрос неожиданно попал в точку. Я на секунду отвела взгляд в сторону туда, где за деревьями начинался лес. Тот самый, в котором я жила слишком долго. — Иногда, — честно ответила. — Но сейчас уже меньше. — Мистер Роуди говорит, что монстр — это часть нас, но мы можем выбирать, что с ним делать. А ты как думаешь? — Думаю, — медленно произнесла я, — что мистер Роуди говорит умные вещи. — Он сказал, что ты молодец, — добавил Майкл. Я фыркнула: — Он преувеличивает. Из дома вдруг донесся голос Мэгги: — Майкл! Пора заниматься. Мальчик вскочил: — Мне надо идти, — сказал он. Потом, чуть запнувшись. — Можно я позже… спрошу тебя ещё про книжку? Или… про волков? — Можно, — улыбнулась я. Майкл засмеялся и убежал, оставляя за собой тонкий след запахов — детский пот, пыль, сладкое. Я смотрела ему вслед и вдруг вспомнила, как он впервые увидел меня здесь. Тогда я только появилась в общине в теле человека. Полудикая, с глазами, которые всё ещё искали выходы и угрозы. Волчица под кожей царапалась, требуя сбежать обратно в лес. Я сидела в углу двора, прижавшись к стене, когда он подбежал, уставился на меня и во всеуслышание выдал: — А почему от тебя так псиной воняет? Я замерла. На секунду. Потом расхохоталась. Громко, нервно, почти истерично. Потому что честнее меня ещё никто не встречал. «Потому что я наполовину собака, малыш», — подумала я тогда. А вслух не сказала ничего. Просто ушла. Теперь я сидела на тех же ступеньках, пахла, по его словам, «приятно» и читала книгу про человека, который сделал монстра и не справился с этим. И снова вспоминала последний месяц.

***

Если бы кто‑то год назад сказал мне, что я буду сидеть в общине Хайдов и думать о Тайлере Галпине без желания вцепиться ему в горло, я бы рассмеялась ему в лицо. Или завыла. Но вот я здесь. И да, я думала о нём как о человеке, который помог мне снова стать… собой. Насколько это вообще возможно. Когда я только вернулась в человеческий облик, я была оболочкой. Снаружи — человек. Внутри — сплошной вой. Лес не отпускал. Каждая тень казалась добычей. Каждый шорох — угрозой. Я не помнила, как это — просто сидеть и не готовиться к прыжку. Первая неделя была самой тяжелой. Опасения Тайлера сбылись, но он делал все, чтобы не дать мне свалиться в бездну. Он не требовал, чтобы я говорила. Не задавал глупых вопросов вроде «как ты себя чувствуешь?» Не пытался «извиниться за всё». Просто приходил. Сидел на том же стуле. Пил свой бесконечный кофе, иногда читал вслух: то статьи из старых журналов, то какую‑нибудь ерунду вроде инструкций к технике, найденных в кладовке. — Зачем ты это делаешь? — спросила я однажды, когда он зачитывал мне список режимов стиральной машины. — Чтобы твой мозг понял, что мир — это не только лес и вой, — ответил он. — Есть ещё стирка. И кофе. И скучные мануалы. Его спокойное присутствие делало странную вещь: оно не давило, но… якорило. Я могла молчать часами, рычать, отворачиваться к стене. Он не обижался, не драматизировал. Просто был. И этим как будто говорил: «Ты можешь быть рядом с человеком и не нападать. И человек может быть рядом с тобой и не бояться». После долгого времени в лесу, где любой живой запах был либо добычей, либо угрозой, это было почти революцией. Потом он начал меня учить дышать. Да, звучит глупо. Но без этого я бы, возможно, снова убежала в лес, и уже без шанса вернуться. — Ты сейчас не здесь, — сказал он как‑то, когда я в очередной раз застыла, уткнувшись взглядом в стену. — Я прямо перед тобой, — огрызнулась я. — Тело — да, — кивнул он. — Остальное — где‑то между деревьями и луной. Он сел на пол напротив, на безопасном расстоянии — я это оценила. — Давай так, — предложил он. — Я не буду лезть в твою голову. Только в твоё дыхание. Справишься? — Я умею дышать, — фыркнула я. — Ты умеешь хватать воздух, как перед прыжком, — поправил он. — Это разные вещи. Он попросил меня сесть у стены так, чтобы спина её касалась. Это уже было неприятно: не видеть, что за спиной, для волка почти пытка. Но я сделала. Наполовину из упрямства, наполовину потому, что устала всё время быть на взводе. — Закрой глаза, — сказал он. — Опять? — простонала я. — Если станет плохо — откроешь, — спокойно ответил он. — Я никуда не денусь. И не подойду ближе, чем ты захочешь. Я закрыла. Внутри — сразу же лес, луна и то самое новое чувство, от которого сердце рванулось куда-то. — Вдох, — тихо сказал он. — Считай до четырёх. Раз. Два. Три. Четыре. Выдох, и тоже до четырёх. Я пыталась. Сбивалась. На втором вдохе уже начинала вслушиваться в коридор, высчитывать расстояние до двери, оценивать, что можно использовать как оружие. Он каждый раз мягко возвращал: — Энид. Счёт. Только ты и воздух. Больше ничего. Мы делали это по нескольку раз в день. Иногда я срывалась, рычала, швыряла в него подушкой. Он ловил ее, клал обратно и спокойно говорил: — Давай ещё раз. Пока твой мозг не поймёт, что не каждый вдох перед прыжком. Постепенно между «услышала звук» и «готова рвать» появлялась пауза. Маленькая, но моя. В эту щель между инстинктом и действием можно было втиснуть выбор. Потом он добавил ещё: — Положи руку себе сюда, — он коснулся своей груди, — и сюда, — живота. — Почувствуй, как поднимается и опускается диафрагма. Я повторила. Ладонь ощущала удары сердца, другое дыхание. — Когда тебя уносит в лес, — сказал он, — возвращайся сюда. В ладони. В рёбра. В то, что сейчас. Не в то, что было. Это не магия. Это не выключило волка. Но дало мне инструмент: я могла хотя бы иногда оставаться в теле, а не улетать в прошлое. Следующий уровень помощи был очень бытовым. И оттого почти самым сложным. — Ты ешь, как будто у тебя каждый раз последний приём пищи в жизни, — заметил он за ужином. — А вдруг так и есть? — буркнула я, впиваясь зубами в кусок мяса. — Тогда хотя бы умрёшь, зная, какой у еды вкус, — спокойно ответил он. — А не просто заглушая пустоту. На следующий день он пришёл с тарелкой и поставил её передо мной: — Что это? — подозрительно спросила я. — Овсянка, — невозмутимо сказал он. — Добро пожаловать в худший кошмар любого ребёнка и лучший тренажёр по человечности. — Я не буду это есть, — отрезала я. — Будешь, — уверенно ответил он. — Но медленно. Ложка — во рту, считаешь до пяти, жуёшь, чувствуешь вкус. Не просто «запихнуть и дальше». Это было унизительно. Волчица внутри выла: «Хватай быстрее, вдруг отнимут!» Но он сидел напротив, ел свою порцию с тем же ритмом, не торопясь. Мы выстроили распорядок: подъём, вода, еда, дыхание, короткая прогулка по двору, иногда чтение. Это казалось скучным, почти лагерным. Но после хаоса леса и вечной готовности к бою эта скука была спасительной. В этих простых повторяющихся действиях было сообщение: «Ты жива. Ты здесь. Сегодня от тебя никто не требует выживать, бежать, прятаться». А ещё был смех. Странно говорить о смехе в общине Хайдов, но он, чёрт возьми, тоже был терапией. — Так, сегодня у нас в программе: крики, слёзы, кидание стульями, — перечислял он как‑то, вытирая с лица каплю крови (да, я попала). — Завтра добавим что‑нибудь новенькое, чтобы не заскучать. — Я тебя реально укушу, — прорычала я. — Только не в шею. А то все подумают, что я помимо оборотня еще и вампира приютил. Я не выдержала и фыркнула. Потом хмыкнула. Потом рассмеялась. Нервно, но по‑настоящему. Он регулярно превращал мои «ужасные проявления монструозности» во что‑то нормальное. Не в смысле «это ок, кусай всех подряд», а в смысле: «да, ты срываешься, да, это страшно, но это не делает тебя чудовищем 24/7». Юмор не стирал боли. Но делал её… менее всесильной. Если мы могли смеяться — пусть горько, пусть сквозь слёзы — значит, мы ещё не полностью растворились в своих монстрах.

***

— Энид? — рядом со мной раздался голос Сьюзен. Я подняла голову и посмотрела на девушку. Несмотря на то, что она приходила в общину только по выходным, мы все равно успели подружиться. Мне нравилось болтать с ней на разные обыденные девчоночьи темы: маникюр, последние модные тренды, поп-музыка. Обо всех тех обыденных вещах, которые напоминали мне о том, что я человек. — Привет. Ты как здесь? Сегодня же не пятница, — удивленно спросила я. — Дело срочное. Где Тайлер? — коротко и серьезно ответила Сьюзен. — Кажется, он в кабинете у мистера Роуди. А что случилось? — я встала со ступенек, начиная волноваться. Девушка достала из кармана свой старенький смартфон и стала что-то в нем искать. Через несколько секунд она сказала: — Ты говорила, что твоя подруга будет искать тебя. Это случайно не она? — Сьюзен протянула мне телефон. На поцарапанном экране было открыто фото. Девушка с черными косичками стояла в профиль у стеллажа с книгами и что-то явно искала. Не узнать Аддамс было невозможно даже на таком плохом снимке. — Да, это Уэнсдей. — В чем дело? — спросил вышедший на крыльцо Тайлер. Я протянула ему телефон. — Она уже в Картаже, — объяснила Сьюзен. — Заходила ко мне в библиотеку. С ней был какой-то странный лысый мужчина. Девушка сказала, что это ее отец, с которым они разбили походные палатки рядом с нашей деревней. Но мне сразу это показалось странным. Слишком далеко от городков. — Скорее всего она со своим дядей, — задумчиво протянул Галпин, все еще смотря на фото. Я слегка улыбнулась. За все время пребывания в общине я не лезла к Тайлеру с сердечными вопросами. Но судя по тоске в глазах, которая появлялась, когда я рассказывала о событиях прошедшего года и Уэнсдей, было и так ясно, что у Хайда еще остались чувства к моей соседке. — Надо что-то делать, — вернул меня голос библиотекаря. — Не сегодня-завтра она может найти нас. — Значит, найдем ее сами, — заявил Тайлер и посмотрел на меня. — Ну что, волчонок, готова отправиться домой? Я растерялась. С одной стороны, мне уже безумно хотелось обратно к семье, друзьям, цивилизации. Но с другой стороны, было страшно, что я еще не готова. — Ты думаешь, я справлюсь? — спросила я Тайлера. Тот лишь улыбнулся: — Я уверен в этом. Я потупила взгляд и поджала губы, по-прежнему сомневаясь. Тайлер обратился к Сьюзен: — Ты не оставишь нас на минутку? — девушка кивнула и скрылась в доме, — в чем дело? — задал он мне вопрос. — Я просто боюсь, что могу сорваться. Тут ты мне помогал с этим справиться, а там… — А там у тебя семья и друзья, Энид, — перебил меня хайд. — За тобой стоит просто огромная армия, всегда готовая тебя поддержать и помочь с чем угодно. Они любят тебя и не оставят не смотря ни на что. Только вспомни, сколько человек пришли тебя защищать от… меня. Я коротко засмеялась. Да, в этом Тайлер был прав. Друзья действительно мне всегда помогали. Но сейчас они не знали всего, что со мной было. Им будет сложно меня понять. Этих своих переживания я не стала озвучивать, а только кивнула: — Отлично. Значит, сегодня ночью выдвигаемся. Палатки Уэнсдей и Фестера должны быть недалеко от Картажа. Когда найдем их, ты обратишься и выйдешь к ним. Но будь готова, что в тебя снова прилетит дротик. Уэнсдей наверняка использует ту же сыворотку, что и я. Я поморщилась, но кивнула. Никогда не любила иголки, а в последнее время их в моей жизни было слишком много. Но другого выхода не было.

***

Когда мы нашли «лагерь» Аддамсов, было уже четыре утра. Солнце только-только начинало подниматься. Я стояла на краю поляны, где ещё моросил утренний холод. Тайлер подошёл ближе, не делая резких движений. Его голос был тихим, но тёплым: — Не бойся, Энид. Всё будет хорошо. А я смотрела на него и думала о том, как несправедливо устроен мир: у меня действительно есть армия друзей, дом, хорошие воспоминания, а у него почти ничего. У Тайлера не было той большой семьи, которая могла бы прийти на помощь, не было громкой поддержки, на которую можно было опереться. Был только он сам и те немногие, кто сейчас рядом. От этого делалось очень грустно. — Мы еще когда-нибудь увидимся? — спросила я осторожно. Он улыбнулся: — Все возможно. Жизнь – чертовски непредсказуемая штука. Уж нам с тобой это хорошо известно, — я усмехнулась. — А пока надо вернуть тебя домой. Давай отойдем подальше, чтобы ты могла трансформироваться. Мы отошли метров на пятьсот от поляны с палатками. Тайлер сделал несколько шагов от меня, чтобы дать мне пространство. Но перед тем, как обратиться, я быстро подошла к нему и обняла. Галпин неуверенно обнял меня в ответ. — Спасибо тебе за все, — сказала я куда-то ему в футболку, — и береги себя. Я разомкнула объятия и посмотрела на парня. Он улыбался. — Удачи, маленький брат. Я кивнула и снова отступила от него на безопасное расстояние, чтобы, наконец, обратиться в волка. Я почувствовала, как в теле все стало меняться: мышцы напряглись и расслабились, спина выгнулась, шерсть выросла, мир стал глубже — запахи, тени, звуки леса обострились. Я превратилась в волка, без страха и без сомнений. Ноги, ставшие лапами, понесли меня на середину поляны. Небо над головой брезжило, свет начинал окрашивать листья в бледное золото. Палатка Уэнсдей стояла неподалёку, как темная точка на фоне рассвета. Я остановилась за несколько шагов — слушала, чувствовала, считала вдохи. Я услышала, как кто-то вышел из палатки. Обернувшись, я увидела свою подругу. В её глазах было то, что я хорошо знала: холодная решимость, та интеллигентная пустота, что так мешала сближаться. Она не колебалась: прицелившись из пистолета, Уэнсдей выстрелила в меня дротиком. Я сразу почувствовала внезапную боль в плече — дротик вонзился. Я сделала несколько шагов по направлению к Уэнсдей и присоединившемуся к ней Фестеру. А затем мир поплыл. Я снова становилась человеком. Уже лежа на холодной земле, я услышала голос подруги: — Энид? Ты меня слышишь? — Холодно… — ответила я. — Уэнсдей, мне очень холодно. Через несколько секунд на мне уже было теплое одеяло, а еще через мгновенье Уэнсдей сделала то, что делала лишь раз: она обняла меня. Я прижалась к ней, отвечая на объятие. Сердце болело от того, что нужно было скрыть столько правды. Сквозь щель между её плечом и моим лицом я видела лес. Между стволов деревьев проступал силуэт человека, который за короткий период времени превратился из моего заклятого врага в отличного друга. Тайлер задержался на пару мгновений, потом медленно отвернулся и ушёл вглубь леса. Я прижалась к Уэнсдей крепче и молча смотрела, как его фигура растворяется между деревьев, пока наконец не исчезла совсем. POV Уэнсдей Комната была наполнена чужим дыханием, слишком громким, и немыми вопросами, которые лезли в голову как муравьи. Агнес сидела на краю кровати, будто её туда пригвоздили. Аякс — на полу, локти на коленях. Бьянка, как всегда, выбрала позицию наблюдателя: прислонилась к стене, скрестила руки, приподняла бровь, на лице маска, которую она носит лучше всяких украшений. Энид — на стуле между нами. — То есть… ты жила у них, — медленно проговорил Аякс. Его голос, как обычно, чуть отставал от мыслей. — И они тебе помогали… дышать? — Не они, — поправила Энид. — Он. Имя повисло в воздухе невысказанным. Я не произносила его, чтобы не давать ему формы. Но оно было у меня на языке, как острое лезвие, и резало, когда я сглатывала. — А что Капри? Почему она просила следить за тобой? — Чтобы я контролировала своего зверя. Не трансформировалась лишний раз. Особенно в полную луну, — ответила Энид, смотря в пол. — Это опасно… — Но почему Капри сама не может тебе с этим помочь? Зачем просить Галпина? И почему тебя вообще оставили в этой общине? Роуди не мог тебя безопасно сопроводить к какому-нибудь лейконологу? — Уэнсдей, — прервала меня Бьянка. — Энид помогли, а это главное. По-моему, ты просто злишься, что это сделал именно Галпин. Я вскинула бровь, глядя на Бьянку: — Сейчас я лишь пытаюсь понять логику происходящего. Почему Капри выбрала такой обходной путь? Это могло быть неэффективно и потенциально опасно. Энид подняла голову, ее глаза были наполнены смесью грусти и смущения. — Роуди… он тогда сказал, что только Тайлер сможет помочь мне. Он проходил через… подобное, — ее голос затих, когда она произнесла последнее слово. Но потом серьезно обвела всех взглядом и сказала. — Только прошу, никому ни слова о том, что я сейчас рассказала. И Тайлер, и Роуди просили меня никому не рассказывать о существовании их общины. Вам я рассказала только потому, что мне надоели ваши вечные подозрения относительно Тайлера. Надеюсь, теперь вопрос закрыт. Все кивнули. Все, кроме меня. — Лично для меня это ничего не меняет. Да, он помог тебе. Хотя уверена, отправь они тебя к специалисту, ты бы быстрее пришла в себя. И не пришлось бы жить еще полтора месяца в изоляции, — я направилась к выходу — нужно было подышать. — Но несмотря на это, Тайлер так и остается для меня предателем. И я по-прежнему буду начеку, — после этого я покинула комнату.