Тёмная сторона

POV Уэнсдей Газета снова разочаровала меня. Я сидела в библиотеке за своим обычным столом у окна, там, где свет казался выцветшим, как старая фотография. На столе лежала свежая газета, ещё пахнущая типографской краской, но уже безнадёжно устаревшая в моих глазах. Я листала её методично, как вскрывала бы труп: последовательно, без эмоций, но с ожиданием чего‑то интересного под первым слоем. Ничего. Ни слова о Берлингтоне. Ни продолжения той короткой заметки, что зацепила меня несколько дней назад. Ни имени жертвы. Ни упоминания адреса. Ни даже жалкой попытки журналиста выдать сплетни за факты. Пустота. Газета была полна жизни — но не той, которая меня интересовала. Политика, спорт, прогноз погоды, советы, как «найти гармонию с собой». Как будто кто‑то всерьёз верил, что с собой нужно мириться, а не использовать. Я вернулась к разделу происшествий. В прошлой заметке было хотя бы что‑то: «мужчина», «пригород Берлингтона», «странные обстоятельства». Сейчас — тишина. Словно сам факт убийства оказался досадной опечаткой, которую редакция решила тихо забыть. «Пригород Берлингтона» — фраза, достойная отдельного презрения. Это всё равно что сказать: «где‑то на земле». Теоретически верно. Практически бесполезно. Я могла бы построить мысленную карту: частные дома, узкие улицы, редкие фонари. Но без точки — это оставалось только абстракцией. Призраком, которого нельзя поймать. Я ненавидела, когда меня лишали конкретики. Мир и так был полон хаоса. Люди пытались его сгладить, придумав законы, правила, рутину. Я же расчленяла его, чтобы увидеть, как всё устроено. Когда мне не давали ни одной зацепки, это было похоже на издевательство: положить перед хирургом пациента и не дать скальпель. Газета хрустнула у меня в руках. На мгновение я представила, что мну не бумагу, а горло редактора, который решил, что «подробности не разглашаются» считается достаточным ответом. Впрочем, он всего лишь отражал общее состояние системы: полиция предпочитала тишину, когда не понимала, с чем имеет дело. Или когда понимала слишком хорошо. Я могла бы смириться с тем, что меня не позвали на место преступления. Но я не собиралась мириться с тем, что меня отрезали даже от информации. Это была не просто профессиональная обида. Это было ощущение, будто у меня отняли право быть полезной. И опасной. Внезапно тень легла на газету. Кто‑то заслонил свет. — Если ты ещё секунду так на неё посмотришь, она загорится, — раздался над головой голос Тайлера. Я подняла глаза. Он стоял напротив стола, в школьной форме, с привычно растрёпанными волосами и той осторожной полуулыбкой, которой, кажется, пытался обезвредить мой характер. Свет из окна резал его по диагонали, оставляя половину лица в тени. Символично. — Ты заслоняешь мне текст, — сказала я. — Уйди, пока я не использовала тебя как подставку под некролог. — Судя по выражению твоего лица, некролог как раз кому‑то скоро понадобится, — он сел напротив, не спрашивая разрешения. — Почему ты такая сердитая? Даже по твоим… мрачным стандартам. Я сложила газету пополам, но не убрала. — Потому что мир снова разочаровал, — ответила я. — Хотя, казалось бы, падать уже некуда. Он наклонил голову. — А поконкретнее? Я вздохнула. Объяснять очевидное всегда казалось мне пустой тратой времени. Но, к несчастью, большинство людей рождались без мозгов, а не с ними. — Несколько дней назад, — начала я, — в Берлингтоне произошло убийство. Газета писала: мужчина, пригород, «странные обстоятельства». Ни имени, ни адреса, ни деталей. Я ждала сегодняшнего выпуска, чтобы получить хоть что‑то полезное. Я постучала пальцем по шапке новостей. — Результат: ничего. Словно убийства не было. — Может, расследование засекретили? — предположил он. — Ну, там, интересы следствия и всё такое. — Фраза «интересы следствия» обычно прикрывает отсутствие следствия, — отрезала я. — Если они хотя бы назвали улицу, я могла бы… Я запнулась. Признаться вслух, что уже мысленно строила маршруты до места преступления, казалось излишне откровенным даже для меня. — Ты могла бы что? — уточнил он. — Заняться тем, чем должна заниматься полиция, — сухо сказала я. — Но без исходных данных это затруднительно. Он какое‑то время молча смотрел на меня, потом уголки его губ дрогнули. — То есть ты злишься не из‑за убийства, а из‑за того, что тебя не пускают к нему? — Я злюсь, когда меня лишают возможности работать, — поправила я. — Убийства — постоянная величина. Моя вовлечённость — переменная. Парень усмехнулся. — Ты снова пытаешься вляпаться в историю. — Истории сами в меня вляпываются, — возразила я. — Я всего лишь не уклоняюсь. Он откинулся на спинку стула, рассматривая меня так, словно пытался решить, насколько глубоко я уже закопалась в эту тему. — Ладно, — сказал Тайлер. — Когда у тебя появится хоть какая‑то зацепка, я помогу. Насколько смогу. — Ты уже «помогал» однажды, — напомнила я. — Результат — кровь, убийства и предательство. Он выдержал мой взгляд. — В этот раз я на твоей стороне, Уэнсдей, — тихо сказал он. — И я это помню. Всюду, где был я, там была и она. Теперь — нет. Я всмотрелась в него, пытаясь уловить фальшь. Ложь. Уклончивость. Но видела только знакомую вину и упрямое решение не бежать. Раздражающе. — Посмотрим, — сказала я и снова развернула газету. — Пока что у меня нет даже адреса трупа. Так что твоя помощь теоретическая, как и компетентность полиции.

***

Через пару дней мы с Тайлером сидели вместе на химии. Мистер Ким монотонно бормотал что‑то о валентностях, в классе пахло спиртом, пылью и чужим страхом перед контрольной. На доске появлялись формулы, как неудачные заклинания. Я машинально их переписывала, но мысли были не здесь. Они были в Берлингтоне. Я снова и снова прокручивала в голове тот жалкий абзац из первой заметки: мужчина, пригород, странные обстоятельства. Никаких обновлений за два дня. Ни в местных газетах, ни в общих сводках. Как будто кто‑то сознательно держал это дело в тени. Или топил. Я так глубоко ушла в свои мысли, что не сразу заметила, как к краю моей парты пододвинулась чужая тетрадь. Я скосила взгляд. На странице между формулами аккуратным почерком было выведено: «Как насчёт ужина сегодня вечером?» Я подняла глаза. Тайлер делал вид, что внимательно слушает мистера Кима, но уголок его рта предательски дёргался. Он держал ручку над своей тетрадью, будто готовился к следующей атаке. Я взяла ручку и под его вопросом написала: «У меня нет настроения. И аппетита» Тетрадь вернулась к нему. Он прочитал, слегка усмехнулся и тут же дописал ниже: «Тем более стоит пойти. Тебе нужно отвлечься. А у меня есть сюрприз» Сюрпризы я не любила. Обычно они сопровождались лишь разочарованием или скукой. Иногда и тем, и тем. Я помедлила, потом добавила: «Я не люблю сюрпризы. И людей, которые считают, будто знают, что мне нужно» Он прочитал, наклонил голову и, не глядя на меня, быстро приписал: «Но я всё равно настаиваю. 23:00. Ворота Невермора. Надень что‑нибудь с капюшоном» Я уставилась на последнюю строку. Капюшон? Внутри что‑то едва заметно дрогнуло. Интерес. Опасная, но честная эмоция. Я тяжело выдохнула и написала: «Если это окажется пикник с маршмеллоу под луной, то ты труп» Он прочитал, на этот раз позволил себе открытую улыбку и добавил: «Отлично. Тогда у нас хотя бы будет труп» Я вернула ему тетрадь и сделала вид, что снова погрузилась в формулы. На самом деле я уже считала минуты до отбоя и пыталась решить, что меня раздражало больше: его настойчивость или моё собственное согласие.

***

К назначенному времени я была готова выйти из себя больше, чем из комнаты. Я стояла у шкафа, натягивая чёрную толстовку с капюшоном. Так как я понятия не имела, куда меня ведет Тайлер, на мне также были удобные черные джинсы и кроссовки. — Ты куда? — голос Энид прозвучал слишком невинно, чтобы быть безопасным. Я обернулась. Она сидела на своей кровати, обняв подушку, и смотрела на меня с таким сиянием в глазах, будто я собралась на бал. — На прогулку, — сказала я. — Лунный свет благотворно влияет на мою нервную систему. И пагубно на тех, кто попытается меня остановить. — После отбоя? — она округлила глаза. — Нарушаешь правила… снова. — Тебя это удивляет? — Нет, нисколько, — Энид расплылась в улыбке. — Одна идешь? Может, Вещь с собой возьмешь? Он тоже любит ночные прогулки. Она взглянула на руку, которая сидела на её подоконнике и делала вид, что любуется луной. Пальцы подозрительно дёрнулись. — Не в этот раз. Хочу побыть одна, — отрезала я. — Но я скоро вернусь. А если не вернусь — не трогайте мои вещи. Особенно те, что острые, ядовитые или проклятые. То есть почти все. — Мы ни к чему не притронемся, — слишком быстро пообещала Энид. — Честно‑честно. Она снова переглянулась с Вещью. Тот активно закивал. Это было странно. Обычно оборотень хваталась за любую возможность устроить допрос с пристрастием. Сейчас же не было ни одной попытки увязаться, ни одного лишнего вопроса. — Если вы задумали что‑то с моими вещами, — сухо предупредила я, — я доберусь до ваших. — Иди уже, — только улыбнулась Энид. — У тебя прогулка… с самой собой. Она вложила в это слово столько радужных ожиданий, что стало не по себе. Но времени разбираться со странным поведением соседки не было. Поэтому я просто натянула капюшон и вышла.

***

Тайлер ждал у ворот. Чёрная толстовка, капюшон, синие джинсы. На плече висел большой рюкзак, который явно был набит не учебниками. Он выглядел так, будто собирался либо на ограбление, либо на побег. Оба варианта вызывали у меня одобрение. — Ты выглядишь как преступник, — сказала я, подходя ближе. — Обнадёживающе. — Рад соответствовать твоим стандартам, — усмехнулся он. — Готова? — Для этого мне нужно знать, к чему, — напомнила я. В этот момент к воротам подкатила машина. Обычное такси. Слишком обычное для Невермора. Тайлер открыл заднюю дверцу и чуть наклонился. — Садись, — сказал он. — Обещаю, это не лес и не маршмеллоу. — Если это романтический пикник на кладбище, — предупредила я, — знай: там много свободных мест. — Ты переоцениваешь мою банальность, — ответил он. — А теперь, правда, садись. У нас ограничено время. Я села. Он — следом. Такси тронулось, оставляя Невермор и его башни в зеркале заднего вида. — Ехать где‑то сорок–пятьдесят минут, — сказал Галпин. — Так что у тебя есть время придумать, как именно ты будешь меня убивать, если тебе не понравится сюрприз. Я лишь хмыкнула. Галпин перевёл разговор на Невермор. На последние странности, новые слухи, на скорый отъезд Энид в лагерь. Я отвечала коротко, больше наблюдая за ним, чем за дорогой. Тайлер говорил спокойно, иногда шутил. Но в голосе всё равно оставалась тень как от старого шрама. Она никуда не делась, просто стала частью его. Через пятьдесят минут машина свернула в тихий пригород. Одноэтажные домики, редкие фонари, тёмные окна. Такси остановилось у обочины. — Приехали, — бросил водитель. Мы вышли. Ночной воздух был влажным и прохладным. Я огляделась. Ряд одинаковых домов. Ничего примечательного. На первый взгляд. — Где мы? — спросила я. Тайлер загадочно улыбнулся: — На нашем втором свидании — сказал он. — Первое не было настоящим, — напомнила я. — Это была операция прикрытия. Ты отвлёк меня, чтобы Лорел нашла дневник Фолкнера. Он помрачнел, но не отвёл взгляд. — Да, — кивнул Хайд. — Тогда мне действительно нужно было, чтобы ты ушла. Но я и правда хотел провести с тобой время. Я просто совместил приятное с… полезным. Он сжал лямку рюкзака. — И я не знал, что Лорел сделает это с Вещью. Клянусь. Если бы знал… — То все равно ничего бы не сделал, — закончила я. — Ты был под её влиянием. Это не оправдание, но и не приговор. Он выдохнул. — Но как бы там ни было, — продолжила я, — свидание в склепе было интересным. И ты действительно меня удивил. — Тогда надеюсь, сегодня удивлю не меньше, — сказал Тайлер с легкой улыбкой. Мы прошли ещё метров двести. И я увидела его. Дом. Обычный одноэтажный дом с облупленной краской, тёмными окнами и… жёлтыми полицейскими лентами, перетянувшими двор, как небрежный саван. Я остановилась. В груди что‑то щёлкнуло. Пазл, который наконец нашёл своё место: пригород. Частный дом. Лента. Берлингтон. — Ты издеваешься, — прошептала я. Я перевела взгляд на Тайлера. Он смотрел на меня, внимательно, почти настороженно, словно ждал приговора. — Это оно, — сказал парень. — Место преступления. То самое. О котором нигде не написали ни слова. Он подошёл к ленте, аккуратно приподнял её и посмотрел на меня. — Ну что, Аддамс, — сказал он. — Зайдем внутрь? Жёлтая лента скользнула по моему плечу, как ленивое предупреждение. Я перешагнула границу. Тайлер — следом. У двери он не стал церемониться. Пара секунд на осмотр замка, и он выбил её плечом. Дерево хрипло треснуло, уступая. — В тебе всё ещё живёт монстр, — отметила я. — Только когда это полезно, — отозвался он и пропустил меня вперёд. Внутри было темно и сыро. Воздух застоявшийся, как в давно закрытой гробнице. Пахло пылью, сыростью и еле уловимым металлическим оттенком. Кровью. — Жаль, что я не взяла фонарик, — сказала я. — Это я предусмотрел, — ответил Тайлер. Он снял рюкзак, достал два фонарика и один протянул мне. Я включила его, и луч света прорезал темноту. Я посмотрела на Галпина. На фонари. На жёлтую ленту за дверью. И прежде чем мой разум успел вмешаться, я потянула Тайлера за толстовку к себе и быстро поцеловала. Коротко, резко, как ставят подпись под удачной сделкой. — Это за сюрприз, — сказала я, отстраняясь, а затем быстро развернулась к коридору. — Пошли. Мы начали осмотр с гостиной. Луч фонарика выхватывал мебель, книги, фотографии. Всё казалось обыденным до скуки. Мужчина на снимках — тот самый, о котором писали. Средний возраст, обычная внешность, стандартные жесты. Рыбалка, барбекю, кружка на крыльце. Иногда с кем‑то, но чаще один. Никаких свадебных фотографий. Никаких детей. Никаких следов бурной социальной жизни. Одинокий. Предсказуемый. Скучный. Именно такие люди чаще всего становятся «жаль, хороший был человек» в устах соседей и «никогда бы не подумал» в устах коллег. Они живут тихо, умирают внезапно и быстро превращаются в статистику. Я листала фотоальбом погибшего и думала, что его жизнь, вероятно, была заполнена мелкими ритуалами: работа, ужин, телевизор, сон. Возможно, по выходным встречи с друзьями. Ничего, что кричало бы: «убей меня». Но кто‑то всё равно пришёл. И сделал это. Спальня и ванная не дали ничего. Всё было слишком аккуратно. Слишком чисто. Слишком закрыто. Ни записок, ни странных предметов, ни намёков на двойную жизнь. Если она у него и была, то не здесь. Кухня всё изменила. Стоило переступить порог, как стало понятно: именно здесь всё произошло. Кровь на полу, на ножках стола, на стенах. На дверце холодильника виднелись брызги, словно кто‑то пытался удержаться за неё, падая. Я медленно провела лучом фонаря по комнате. Раковина. Стол. Пустая деревянная подставка для ножей. — Орудие убийства, видимо, взяли отсюда, — сказала я. — И унесли с собой. Либо полиция забрала. Либо убийца. Я дошла до дверного косяка и машинально коснулась его пальцами. Мир дёрнулся. Кухня осталась той же, но стала другой. Светлее. Теплее. В раковине — вода. В ней — тарелка. Мужчина стоял к ней спиной, в выцветшей футболке, и мыл посуду. Я смотрела на него и одновременно чувствовала, что мои руки не мои. Кожа не моя. Движения — чужие. Чуть более тяжёлые, чуть более резкие. Хозяин что‑то напевал. Потом раздался звук: лёгкий скрип, шаг, скрежет. Мужчина вздрогнул, обернулся. И посмотрел прямо на меня. Если раньше видения были как кино (Я — зритель. Они — актёры), то сейчас жертва видела меня. — Ты? — сказал он, морща лоб. — Как ты попал в дом? В его голосе было удивление. Раздражение. Но не страх. Он знал того, кем я была. И тут я поняла. Я смотрела его глазами. Глазами убийцы. Рука — не моя рука — потянулась вправо. К подставке. Пальцы обхватили рукоять ножа. Тяжесть в ладони была привычной. Уютной. Я сделала шаг вперёд. Точнее, тело, в котором я была заперта, сделало шаг. Мужчина нахмурился, отступил на полшага. — Эй, ты чего… Фраза захлебнулась в первом ударе. Нож вошёл в грудь с влажным, вязким звуком. Тело дёрнулось. Тёплая кровь брызнула на руки, на одежду, на лицо — не моё, но я чувствовала её, как свою. Второй удар. Третий. Четвёртый. Я чувствовала сопротивление тканей. Хруст кости. Тепло, липнущее к коже. И что самое неприятное, полное отсутствие сомнений. Никакой внутренней борьбы. Только хладнокровное, методичное действие. Я попыталась отдёрнуть руку, но не смогла. Попыталась закрыть глаза — они не слушались. Я была пассажиром в теле чудовища. Мир снова рванулся в сторону. Свет сломался. Звук крови сменился гулом, и я провалилась в темноту. — Уэнсдей! Голос прорезал чёрный туман. Чьи‑то руки держали меня крепко, не давая удариться головой. Я вдохнула резко, как человек, которого слишком долго держали под водой. Мир вернулся рывком: запах пыли, сырости, крови. Свет фонарика. Лицо Тайлера над мной: бледное, испуганное. — Ты… — он сглотнул. — Ты просто… отключилась. Стояла, смотрела, а потом… — он провёл рукой чуть выше пола. — Я еле успел тебя поймать. У тебя было видение? Голова гудела. Ноги были ватными. Я заставила себя выпрямиться. — Да, — сказала я. Голос ощущался чужим. Он чуть ослабил хватку, но не отпустил. — Ты была как статуя, — тихо сказал он. — Глаза открыты, но тебя здесь не было. Я села на край стола, чувствуя, как мир всё ещё чуть плывёт. — Я видела его, — начала я. — Мужчину. Здесь, на кухне. Он мыл посуду, но потом услышал звук, обернулся и увидел меня. — Я посмотрела на свои руки. Они дрожали. Отвратительно, — Точнее, не меня, — поправилась я. — Того, кем я была. Убийцу. Тайлер напрягся. — Ты видела глазами убийцы? — уточнил он. — Да, — кивнула я. — Это впервые. Раньше я всегда была наблюдателем. Сейчас же я участвовала. Чувствовала всё. Каждый удар. Каждую каплю. И… — я замолчала на секунду. — И отсутствие сожаления, — закончила я. — Убийца не сомневался. Вообще. — Лица не видела? — спросил он. — Своего — нет, — ответила я. — Только жертвы. Но этого достаточно, чтобы понять: они были знакомы. Он удивился, но не испугался. Я сползла со стола, ноги держали плохо. Тайлер тут же подхватил меня под локоть. — Пошли в гостиную, — сказал он. — Сядешь. Я позволила ему довести меня до дивана и усадить. Ткань под ладонью была шершавой и слишком живой для дома, где недавно умер человек. И вдруг меня накрыло ещё одно осознание. — Это второе, — произнесла я. — Что? — не понял парень. — Видение, — сказала я. — После весны. Первое было обрывком. Тогда я увидела тетю на несколько секунд. Но после видения снова прекратились. — Значит, ты возвращаешься в форму, — осторожно сказал Тайлер. — Очень на это надеюсь. Галпин сел рядом, на безопасном расстоянии, но все равно достаточно близко. — Тогда, может… — он чуть улыбнулся, — стоит это отпраздновать? Я повернула голову. — Ты предлагаешь отпраздновать то, что я только что убивала глазами маньяка? — уточнила я. — Даже по моим меркам это звучит смело. — Я предлагаю отпраздновать то, что твой дар вернулся, — поправил он. — Ты сама говорила, что ненавидишь, когда тебя лишают инструментов. Сейчас один из них снова с тобой, — он наклонился к рюкзаку, поставил его на стол и начал расстёгивать. — А я заодно выполню обещание ужина, — добавил он. Из рюкзака появился пластиковый контейнер. Второй. Пакет с хлебом. Маленькая коробка. — Я днём съездил в Джерико, — пояснил он. — В тот ресторанчик на углу. Галпин открыл первый контейнер. В воздух ударил запах чеснока, оливкового масла и чего‑то морского, тёмного. — Спагетти с чернилами каракатицы, — сказал он. — Подумал, тебе понравится идея есть что‑то, что выглядит как… — Как содержимое вскрытого тела, — подсказала я. — Учитывая цвет — скорее как внутренности демона. Я вдохнула глубже. Пахло заманчиво. Галпин открыл второй контейнер. — Греческий салат. Чтобы создать иллюзию здорового питания. Он достал хлеб. И наконец, маленькую коробку. — Кексы. Я попросил сделать их максимально чёрными. Насколько это позволяет местная кулинария. Я посмотрела на весь этот натюрморт на столике в гостиной дома, где недавно кого‑то зарезали. На еду. На кровь на стене кухни, виднеющуюся через проем. На Тайлера. — Ты серьёзно устроил свидание в доме убийства, — констатировала я. — А ты все-таки хотела маршмеллоу в лесу? Я сморщила нос в отвращении, на что Тайлер засмеялся. — Давай я пока все разогрею, — сказал он. — Тут есть микроволновка, — он кивнул в сторону кухни. — Думаю, покойный не будет против. Ему уже всё равно. Пока Галпин возился на кухне, я прислушивалась к дому. Скрипы. Тишина. Никаких шагов. Никаких голосов. Только далёкий шум машин. И отголосок крови в стенах. Тайлер вернулся с контейнерами, уже тёплыми, и двумя вилками. Мы ели молча какое‑то время. Спагетти были чёрными, как моя душа, и на удивление вкусными. Хлеб тёплым. Салат терпимым. Кексы ждали своего часа. — Как ты узнал адрес? — спросила я, когда первая волна голода отступила. Он усмехнулся. — В отличие от тебя, я — раб технологий, — ответил он. — Ты полагаешься на газеты и интуицию, а я на интернет и любопытных домохозяек. — Продолжай, — сказала я. — Сначала — общие новости, — начал он. — Там — ничего. Как ты и говорила. Потом — локальные форумы. Там, где люди жалуются на соседей, собак, мусор и жизнь, — он откусил кусочек хлеба. — Нашёл ветку про «ужасное убийство в тихом районе». Пара десятков сообщений. Сначала — паника, потом — сплетни. Там и всплыло имя: Райан Мур. Работник хозяйственного магазина, одинокий, «всегда здоровался», «никого не трогал», — парень пожал плечами. — Адрес нашел в одном из сообщений. Кто‑то выложил фото лент, кто‑то написал «это же дом Мура, на такой‑то улице». Дальше лишь дело техники. — Домохозяйки — недооценённый источник информации, — признала я. — Они знают всё. Особенно то, о чём никто не должен знать. — Я просто дал им возможность быть полезными, — сказал он. — А заодно — тебе. Я намотала на вилку ещё немного спагетти. — Значит, Райан Мур, — проговорила я. — Обычный работяга, без семьи, без врагов. По крайней мере, по версии соседей. И кто‑то, кого он знал, пришёл к нему домой и зарезал его на кухне. — И полиция молчит, — добавил Тайлер. — Ни утечек, ни слива в прессу. Ничего. — Либо они боятся, — сказала я. — Либо не понимают, с чем имеют дело. Либо кто‑то сверху решил, что это дело должно тихо умереть. Я откинулась на спинку дивана. — Мы не сможем расследовать это из Джерико, — продолжила я. — Даже если будем приезжать сюда каждую ночь. У нас нет доступа к материалам дела, к свидетелям, к камерам наблюдения. — Остаётся смотреть со стороны, — кивнул он. — И ждать новых подробностей. — Или ждать, пока убийце надоест одна жертва, — сказала я. — Если это не разовая вспышка, он сделает следующий шаг. И тогда у нас будет больше материала. Мы оба на секунду замолчали. — Ты хочешь, чтобы он убил ещё кого‑то? — спросил Хайд. — Я хочу понять, с кем имею дело, — ответила я. — Если для этого понадобится ещё один труп… — я пожала плечами. — Мир и так переполнен людьми, которые ничего из себя не представляют. Некоторые из них рано или поздно становятся статистикой. Вопрос в том, смогу ли я использовать эту статистику. Он смотрел на меня долго. Не с ужасом. Скорее, с тем странным принятием, которое я до сих пор не привыкла видеть в чьих‑то глазах, когда говорила подобные вещи. — Это было честно, — только сказал Галпин. После ужина Тайлер собрал контейнеры, сложил всё обратно в рюкзак. Я доела последний кусочек кекса. Он действительно был почти чёрным, с лёгкой горчинкой. Приятно. Галпин снова сел рядом. Ближе, чем в прошлый раз. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он. Я прислушалась к себе. Голова ещё немного кружилась. Тело было тяжёлым, как после слишком долгого танца. Где‑то глубоко внутри тлело эхо чужих ударов. — Лучше, — сказала я. — Видения всегда оставляют послевкусие. Но сейчас оно терпимое. Я повернулась к нему. — И… спасибо за свидание, — добавила я. — Очень удачное сочетание еды и расследования. Он усмехнулся. — Рад, что угадал, — тихо сказал он. Я потянулась к нему и сама поцеловала. Без подсказок, без чужих планов. Сначала также, как у порога — коротко, почти осторожно. Но во мне что‑то сдвинулось, и я углубила поцелуй. Тайлер на секунду замер, но потом ответил. Руки легли мне на талию, осторожно, как будто он всё ещё боялся прикасаться слишком сильно. Это только разозлило. Я придвинулась ближе, перехватила инициативу. Его губы стали горячее, а дыхание тяжелее. Мир за пределами дивана сузился до вкуса, запаха и тепла. Его рука скользнула мне по спине, притягивая ближе. Я чувствовала, как напрягаются мышцы под толстовкой. Меня внезапно потянуло проверить, насколько они настоящие. Я просунула руки под его толстовку. Кожа под пальцами была тёплой, живой, с лёгкой дрожью от напряжения. Я провела ладонями по его торсу — от рёбер к животу, от груди к спине. Он тихо, почти неслышно, выдохнул. Это было… приятно. В какой‑то момент он аккуратно, но уверенно уложил меня на диван. Я оказалась под ним, спина упёрлась в подлокотник. Он оторвался от моих губ, но лишь затем, чтобы спуститься ниже. Его губы коснулись моей шеи. По телу прошёл электрический разряд. Кожа вспыхнула там, где он касался, как будто под ней пролили бензин и поднесли спичку. Низ живота затянуло в тугой, незнакомый узел. Я всегда ненавидела всё, что не могла контролировать. И в данный момент я контролировала всё меньше. Но была не против. Я сжала пальцами его плечи, не решив: оттолкнуть или притянуть ещё ближе. Он продолжал целовать шею — медленно, с пугающим терпением. Я чувствовала, как его дыхание обжигает кожу. И именно в этот момент с улицы донёсся звук подъезжающей машины. Мы оба замерли. Через секунду в окно полосой скользнули синие отблески. Слишком знакомые. Слишком официальные. Полицейские. — Чёрт, — выдохнул Тайлер. Это слово, учитывая обстоятельства, было уместно. Мы переглянулись. Время сжалось в тонкую линию. — Чёрный ход, — сказала я, уже поднимаясь. — Если он есть. — Без понятия. Но можно вылезти через окно спальни. Мы двигались быстро, но не суетливо. Я накинула капюшон. Парень закинул рюкзак на плечо. Фонарики отправились в карманы. Мы максимально бесшумно прошли в дальнюю комнату дома, которая служила спальней. Тайлер открыл окно, сначала пропустив меня, затем вылез сам. Выйдя во двор, мы быстрым шагом пошли в сторону от дома, вниз по улице. Не оборачиваясь. Сзади слышались голоса. Отрывистые, деловые. Синий свет продолжал мигать в окнах. — Думаешь, они заметили? — вполголоса спросил Тайлер. — Если заметили, то слишком поздно, — ответила я. — К тому моменту, как они обойдут дом, нас здесь уже не будет. Галпин достал телефон на ходу, что-то печатая. Через несколько минут к нам подъехало такси. Когда мы сели в машину, водитель даже не посмотрел в зеркало, чтобы лишний раз разглядеть нас. Хороший симптом. Всю обратную дорогу в Невермор мы молчали. Я смотрела в окно на проплывающие мимо огни и думала. Не о Райане Муре. Не о том, что я видела его смерть глазами убийцы. И не о том, что полиция только что вошла в дом, где ещё витало наше присутствие. Я думала о диване. О руках хайда под моей спиной. О своих пальцах на его коже. О жадных поцелуях. И о том, что это — единственное расследование, к которому я была совершенно не готова. Расследование самой себя. И того, что делал со мной Тайлер Галпин.