Тёмная сторона

POV Уэнсдей Несколько дней превратились в одно и то же повторяющееся действие: занятия, столовая, башня Эдмунд, интернет, ссылки, тупики. Мы с Тайлером штудировали всемирную паутину так, будто пытались вычерпать океан чайной ложкой. Новостей — куча, фактов — крошки. Но кое-что нам всё-таки удалось выловить. Про убийцу писали мало и неохотно, в основном перепевая одни и те же формулировки. Мы собирали их в таблицу, как улики. Жил один. Друзей нет. Родных тоже. Через пару дней в пятницу к нам присоединилась Агнес. Мы втроём обосновались уже не в комнате Тайлера, а в моей. Энид тоже была в комнате. Она растянулась на своей кровати с журналом, время от времени бросая на нас любопытные взгляды. За окном давно стемнело: зимний день в Неверморе заканчивался рано, и теперь в стекло упиралась только чёрная гладь, в которой отражалось жёлтое пятно настольной лампы и кусок моей доски для улик. — Нашла сводки по последним трём, — сказала Агнес, не поднимая головы. — Не полные отчёты, но достаточно, чтобы понять, как их убили. Я оторвалась от очередной статьи и повернулась к ней. — Конкретнее, — потребовала я. Агнес пролистнула ещё пару экранов. — Жертва из Милтона погиб от огнестрела. Пистолет уже нашли в доме убийцы, Патрика Китона, после его смерти. Шелберн — «резаное ранение шеи, смерть наступила от обильной кровопотери». Уэстфорд тоже самое: перерезано горло. — То есть, — медленно произнёс Тайлер, — сначала пистолет, потом нож… и ещё раз нож. — Или что-то достаточно острое, — поправила Агнес. — В открытых источниках любят быть расплывчатыми. Я взяла у неё телефон, перечитала строки сама и вернула обратно. — Прекрасно, — сказала я. — У нас не только разные города и профили, но ещё и разные методы. От дистанции к близкому контакту. — Убивал не только Китон. Есть еще один убийца, если не два, — осторожно предположил Тайлер. — В конце концов, в Берлингтоне и Колчестере вполне мог убивать другой человек. Если эти убийства вообще связаны. Мы добавили в нашу таблицу ещё один столбец: «способ убийства». Рядом с городами и датами появились короткие пометки: «Берлингтон. Райан Мур. Ножевые ранения». «Колчестер. Рик Дэвис. Избиение». «Милтон. Дэвид Стоун (жертва), Патрик Китон (убийца). Огнестрел» «Шелберн. Пол Морис. Перерезанное горло». «Уэстфорд. Роберт Хоуп. Перерезанное горло (аналогично Морису)». Картина становилась не яснее, а только запутаннее. Мы с Агнес вернулись к убийце, Патрику Китону. Самым странным в его истории было то, что никто не знал, откуда он взялся. Да, официально он переехал в Питтсбург десять лет назад. До этого — чёрная дыра. Ни школ, ни предыдущей работы, ни старых налоговых записей. Ни коллеги, ни соседи не могли сказать о его прошлом ничего конкретного. — Люди вообще редко интересуются прошлым друг друга, — заметила я, пролистывая на телефоне очередную новостную сводку. — Их больше волнует, чтобы соседи не парковались на их месте. Тайлер, сидевший на моей кровати с ноутбуком на коленях и искавший все что можно о последних двух жертвах, воскликнул: — Есть! Я наклонилась ближе, глянув на экран его ноутбука. На фотографии двое мужчин позировали в зимнем лесу, держа ружья, как будто участвовали в кампании «среднестатистический уик-энд американского обывателя». На заднем плане виднелись голые ветви, на переднем — улыбки и куртки с меховыми воротниками. — Это они, — подтвердил он. — Жертва из Шелберна и семьянин из Милтона. Фото годичной давности. Какой-то охотничий клуб. — Значит, они были знакомы, — подвела итог Агнес. — Общие хобби, общие места, общие связи. — Или общая цель, — добавила я. — Охота лишь удобное прикрытие для всего, что связано с оружием и лесом. — Они состояли в одном и том же охотничьем клубе, — продолжил Тайлер. — Не просто «любители пострелять по выходным», а официальная организация. Я взглянула на экран. На сайте — выцветший логотип: силуэт оленя и под ним название. — «Northwood Elk & Rifle Club», — прочитал Тайлер. — Зарегистрирован в Вермонте лет пятнадцать назад. — Официально они там числились как «почётные члены», — продолжила Агнес, уже найдя информацию у себя на компьютере. — Взносы, участие в выездах, совместные мероприятия. Фото с сайта клуба частично ещё живы в кэше. Тайлер уже набирал запросы. — Подтверждаю, — сказал он через минуту. — Вот они оба на групповом снимке: зимний выезд, охота на лосей. Те же куртки, тот же лес. Дальше мы пытались зацепиться за жизнь «добропорядочного семьянина», но она оказывалась до отвращения нормальной. Пятьдесят лет, жена, взрослый сын. Работал менеджером в небольшой фирме, не самой скучной, но и недостаточно интересной, чтобы её захотелось поджечь. Соседи отзывались о нём хорошо, коллеги тоже. Никаких долгов, никаких скандалов, никаких задокументированных приступов ярости. Про его друга тоже особо нечего было сказать. Сорок три года, не женат, работал автомехаником. — Ненавижу таких, — пробормотала я. — Слишком правильные. От них всегда либо самое скучное, либо самое кровавое. — Значит, — сказала Агнес, — у нас теперь не просто две жертвы, которые однажды вместе махали ружьями. У нас есть конкретное место, где они пересекались регулярно. Клуб. Я провела кончиком маркера по словам «Northwood Elk & Rifle Club». — И очень вероятный рассадник того, что их в итоге убило, — я вздохнула. — Так, между Стоуном и Морисом у нас есть прямая связь, — я кивнула на фото. — Они были знакомы. Между первыми двумя — пока только географическая и временная последовательность. Нам не хватает мотива и центра. — Может, убийца был связующим звеном? — предположил Тайлер. — Он мог знать всех, просто это нигде не зафиксировано. — Или кто-то, кто стоял над ним, — сказала я. — Если это сеть или культ, он мог быть всего лишь исполнителем. Чем дальше мы выстраивали цепочку, тем очевиднее становилось: случайностью здесь и не пахло. Пахло чем-то гораздо интереснее: продуманной конструкцией, в которой нам пока показывали только внешние детали. К вечеру в комнате стало душно от тепла ноутбуков и концентрации. За окном была только чёрная зима и редкие огни на территории. Тайлер откинулся на спинку стула и потёр глаза. — Мне нужно идти, — сказал он, глянув на часы. — Я обещал прийти пораньше. Помочь с подготовкой. Я моргнула, пытаясь вспомнить, с какой именно подготовкой. В моей голове сейчас существовали только убийства, карты и таблицы. — Сегодня день рождения Аякса, — напомнила молчавшая до этого Энид с кровати, даже не отрываясь от телефона. — Мальчишник, торжество, всё такое. Они уже с обеда носятся. Точно. Праздник. Социальное мероприятие с повышенным риском громкой музыки, запаха пота и переохлаждения. — Постарайся не превратить свои нейроны в маринованные огурцы, — сказала я, возвращая ему телефон. — И следи за дозировкой алкоголя. Особенно для тех, кто склонен к идиотским решениям в состоянии опьянения. — Ты сейчас про Кента или про Аякса? — усмехнулся он, поднимаясь и натягивая тёплую куртку. — Про всех сразу, — ответила я. — И особенно про Вещь. Он уже, вероятно, ждёт вас в зале у озера и строит планы по саботажу. Тайлер фыркнул. — Вещь не может напиться, — уверенно заявил он, застёгивая молнию. — Может, ещё как, — вмешалась Энид, отрываясь наконец от экрана, глаза у неё загорелись. — Помнишь, как он напился на свой день рождения, когда твоя семья забыла его поздравить? — она повернулась ко мне. — Он тогда заперся в своем сундуке и топил свое горе в бутылочках из какого-то минибара. Я невольно представила это и решила, что вид пьяной Вещи — то, что я бы действительно хотела увидеть. — Так что, — подвела итог Энид, — смотри, чтобы он не полез в пунш. И не давай ему устраивать «день мести забытым дням рождения». Тайлер рассмеялся. — Обещаю, — сказал он, глядя на меня. — Я прослежу за всеми конечностями. Включая отдельно взятые. Он наклонился, быстро коснулся моих губ — коротко, почти буднично, как что-то само собой разумеющееся, — и направился к двери. — Не умирай, — добавила я вслед. — По крайней мере, пока мы не закончим это расследование. — Постараюсь, — бросил он через плечо и исчез в коридоре, растворяясь в зимней темноте за окном. Мы с девушками ещё какое-то время пытались выжать из интернета что-то новое. Но страницы упрямо повторяли друг друга, а свежих утечек не появлялось. Агнес закрыла очередное окно и вздохнула. — Похоже, на сегодня всё, — сказала она. — Мы ходим по кругу. Нужен новый источник или новый труп. — Второе всегда вопрос времени, — заметила я. — К сожалению, не нашего. Как только Энид поняла, что с расследованием на сегодня покончено, она тут же подпрыгнула на кровати. — Раз вы освободились, — её глаза опасно блеснули, — предлагаю устроить девичник. — Нет, — сказала я автоматически. — Да, — сказала она с тем же автоматизмом. — Ты всё равно не сможешь всю ночь сидеть и смотреть на пустые новости. А я обещала себе, что хотя бы раз в месяц у нас будет нормальный девичий вечер. С фильмом, обсуждениями и… — она замялась, — ну, без подушечных боёв в пижамах, ладно. — Понятие «нормальный девичий вечер» звучит как приговор. — Считай это полевым исследованием, — вмешалась вернувшаяся с чаем Энид. — Наблюдение за социальным поведением в естественной среде обитания. Материал для твоих будущих книг. — И расширенная выборка испытуемых, — добавила Агнес, подтягивая ноги на кровать и отодвигая планшет в сторону. — Разные типы, разные модели поведения. Чистая эмпирика. Аргумент был слабым, но формально рациональным. Я вздохнула. — Ладно, — сказала я. — Но если кто-то предложит делать маски для лица, я уйду. Энид довольно взвизгнула и тут же принялась кому-то писать.

***

Через полчаса в комнате появились Бьянка, Дивина и Йоко. Каждая принесла свою идею о том, как должен выглядеть «правильный девичник». К счастью, их версии не включали ничего липкого, блестящего или розового. Почти. Мы начали с фильма. Название «Мой любимый враг» уже вызывало у меня желание выключить экран, но коллективный заговор победил. Я устроилась в углу кровати с подушкой и заранее приготовленным внутренним презрением. Фильм оказался ровно таким, как я ожидала: двое людей, которые сначала не выносили друг друга, потом сближаются. Приправлено это было слащавыми репликами, нелепыми сценами и хэппи эндом. — Это так романтично, — выдохнула Дивина, когда пошли титры. — Это так предсказуемо, — поправила я. — Но в этом и прелесть, — вмешалась Йоко. — Ты знаешь, чем всё закончится, но всё равно переживаешь. — Это очень классно, — подхватила Энид. — Когда вы сначала не переносите друг друга, а потом влюбляетесь. Классика. — Враги — влюбленные, — кивнула Бьянка. — Работает почти всегда. Я заметила, как несколько пар глаз одновременно повернулись в мою сторону. Я нахмурилась. — Что? — спросила я. — Ну… — протянула Энид, — просто у некоторых здесь это не теория, а практика. — У кого это «у некоторых»? — уточнила я, хотя ответ был очевиден. — У тебя и Тайлера, — без тени смущения заявила она. — Вы же буквально прошли весь этот путь: сначала ты била его шокером, потом он выкинул тебя из окна… — она мечтательно вздохнула. — Когда вы вдруг решили, что без ума друг от друга? — Это всё бред, — отрезала я. — Между нами была объективная причина для ненависти. И достаточно оснований для недоверия. И вообще, что случилось с вашим уважением к чужой личной жизни? — напомнила я. — Но всё-таки, — не унималась Дивина. — Вот конкретно: в какой момент ты такая: «да, этот парень — любовь всей моей мрачной жизни»? — Никогда, — ответила я. — Я не использую выражения «любовь всей жизни». Они звучат, как диагноз. — Ладно, переформулируем, — вмешалась Бьянка. Она откинулась на подушки, скрестила руки и чуть прищурилась. — В какой момент ты поняла, что чувства ещё есть? Не теория, не гипотеза, а факт, — она на секунду задумалась и усмехнулась. — Хотя я, если честно, поняла это за тебя ещё тогда, когда ты решила не убивать Тайлера, а стать его хозяйкой. Если после всего, что он сделал, ты вместо того, чтобы добить Хайда, выбираешь «оставить себе на цепи» — это не просто профессиональное любопытство. Это значит, что где-то под всеми твоими угрозами и списком претензий что‑то всё ещё шевелится. Агнес тихо хмыкнула. — Поддерживаю гипотезу, — заметила она. — В тот момент вероятность «эмоциональная привязанность не ликвидирована» резко выросла. Процентов до девяноста. — И мы, как добросовестные наблюдательницы, — подхватила Йоко, — хотим знать, когда объект исследования сам осознал, что у него рецидив. — Это не ваше дело, — спокойно сказала я. — Наши отношения — не сериал для вашего вечернего просмотра. Разочарованный стон прокатился по комнате, как плохо сыгранный хор. Энид театрально уронила подушку, Дивина всплеснула руками, Йоко что‑то пробормотала про «закрытый доступ к данным», а Агнес лишь усмехнулась и сделала вид, что ставит галочку в воображаемом отчёте. Но, к моему удивлению, они отстали. По крайней мере, временно. Разговор плавно перетёк к обсуждению последних новостей шоу-бизнеса и моды, что для меня звучало как фоновые помехи. Я иногда вставляла замечания о том, что некоторые дизайнерские решения достойны уголовного преследования, а Агнес время от времени сухо подтверждала мой вердикт, добавляя к нему краткий аналитический комментарий. Потом логика девичьих разговоров сделала предсказуемый поворот: от платьев к парням. — Интересно, что они сейчас делают, — задумчиво протянула Дивина. — На дне рождения Аякса. — Пьют, — без колебаний сказала Бьянка. — Это же Аякс. И зима. Они наверняка решили согреться изнутри. — Пьют, танцуют, кто-то уже, наверное, спит под столом, — добавила Йоко. — Кент, скорее всего. Или Джаред. — Я ставлю на то, что они устроили конкурс «кто дольше простоит на пирсе без куртки», — сказала Энид. — И кто-то уже посинел. Версии становились всё более безумными: от импровизированного стриптиза до ритуального танца с ледяными кубиками. Я слушала вполуха, пока Энид вдруг не поднялась на колени, глаза у неё опасно загорелись. — А давайте просто узнаем, — предложила она. — Прямо сейчас. Пойдём к ним на праздник. — Нас не приглашали, — напомнила я. — Это их мероприятие. — И когда это тебя останавливало? — улыбнулась Агнес. — Ты врывалась в Уиллоу Хилл, в чужие дома и в кабинет директора. Но вечеринка у озера вдруг стала священной территорией? — Я не врывалась, — поправила я. — Я проникала. Есть разница. — Вот и проникнем, — радостно сказала Энид. — Девочки, собираемся. Пять минут ходьбы через лес — и мы на месте.

***

Зимний лес между Невермором и залом у озера был знаком до последнего дерева, но ночью он выглядел иначе: ветви скрипели от мороза, снег под ногами тихо хрустел, воздух резал лёгкие. Девушки болтали и смеялись, обсуждая, кто из парней напьётся первым и какая у них там «шоу-программа». Я шла чуть впереди, прислушиваясь не столько к их словам, сколько к звукам вокруг. Где-то вдалеке доносилась музыка. А еще глухие басы, приглушённый смех и чей-то крик. Всё шло по ожидаемому сценарию, пока мы не услышали быстрые, тяжёлые шаги. Из темноты вынырнул Кент. Он бежал так, будто за ним гналось что-то хуже его собственного похмелья. Пар от его дыхания клубился в воздухе, куртка была расстёгнута. — Куда ты так? — первой заговорила Бьянка, мгновенно посерьёзнев. — Что случилось? — В больничное крыло, — выдохнул он, едва не спотыкаясь. — За врачом. Он не стал ничего объяснять. И не нужно было: выражение его лица, паника в глазах, то, как он даже не остановился по‑настоящему — всё говорило само за себя. Он уже снова бежал дальше, в сторону академии. Мы переглянулись. Смех исчез. Я почувствовала, как внутри всё сжалось в тонкую нитку. — Быстрее, — сказала я и побежала к залу. Девушки — за мной. Музыка ещё играла, но уже тише, как будто кто-то убавил громкость. Когда мы вбежали в зал, я сразу увидела скопление людей в центре. Несколько парней склонились над кем-то, закрывая обзор. — Разойдитесь, — сказала я, но голос прозвучал тише, чем я привыкла. Я протиснулась между ними. Картина, которая открылась, была хуже любого фильма ужасов именно потому, что была до боли реальной. Тайлер лежал на полу. Его лицо побледнело, губы приобрели синеватый оттенок. Он хрипел, как человек, пытающийся вдохнуть воздух, которого нет. Его руки судорожно сжимались, будто он пытался зацепиться за невидимый край. Рядом метался Вещь, пальцы дёргались, как от паники. Он то тянулся к лицу Тайлера, то к его горлу, то к ближайшим людям, требуя помощи. Я опустилась рядом с ним на колени. На секунду всё внутри меня замерло. Я всегда была тем человеком, который любит смерть, изучает её, препарирует и анализирует. Но сейчас она подползала слишком близко к тому, кто не входил в мои первоначальные планы. Я впервые за долгое время не знала, что делать. Но через пару ударов сердца я заставила себя взять себя в руки. Паника — привилегия тех, кто не умеет думать. Я расстегнула верхние пуговицы его рубашки, освобождая горло. Гортань выглядела нормально. Я не увидела ни синяков, ни вмятин, ни явных признаков сдавливания. Но это мне мало о чём говорило: я видела достаточно трупов, но не так много живых людей, задыхающихся у меня на глазах. — Помощь будет с минуты на минуту, — сказала я, беря его за руку. — Держись. Пожалуйста. Он пытался вдохнуть, глаза лихорадочно бегали, но на секунду, всего на одну секунду, сфокусировались на мне. В них мелькнуло узнавание и что-то ещё, слишком личное для этой комнаты, полной людей. Я сжала его пальцы крепче, чем следовало. Дверь распахнулась, и в зал влетели врачи из медицинского крыла с чемоданчиком. Голоса вокруг смешались в один гул, но один из врачей громко и чётко сказал: — Всем отойти. Освободите пространство. Я не сразу поняла, что это относится и ко мне. Я продолжала держать его за руку, пока чья-то ладонь не легла мне на плечо. — Уэнсдей, — тихо сказала Бьянка. — Нужно отойти. Они не смогут работать. Я хотела сказать, что они пусть сначала докажут свою компетентность, но язык почему-то не послушался. Бьянка потянула меня за руку, и я позволила оттащить себя на шаг, потом ещё на один. Я смотрела, как врачи склонились над Тайлером, быстро осматривая его. Один из них прощупал шею, другой проверил зрачки, третий уже копался в чемоданчике. — Гортань не сдавлена, — отчётливо произнёс один. — Никаких механических повреждений. — Похоже на психосоматику, — добавил другой. — Или воздействие извне. Слова прозвучали, как диагноз не только для него, но и для моего спокойствия. Если это не физическое удушье, значит, это что-то, что началось не снаружи, а внутри. В голове. В нервной системе. Или… где-то ещё, куда обычные врачи не заглядывают. Один из них достал небольшой пузырёк, набрал из него прозрачную жидкость в шприц и ввёл препарат в вену на руке Тайлера. Я считала секунды. Раз, два, три… Хрипы начали стихать. Плечи расслабились. Его грудная клетка всё ещё поднималась часто, но уже не судорожно. Через несколько секунд веки опустились, и он перестал бороться за воздух. — Он… — начала Энид, стоявшая рядом, — он… — Дышит, — коротко сказал врач. — Просто уснул. Остальное — в медкрыле, — Он повернулся к братьям Коллинсам, которые стояли чуть поодаль, бледные, но собранные. — Нам нужно перенести его, — сказал врач. — Поможете? Близнецы «Да Винчи» переглянулись и синхронно кивнули. В воздухе что-то дрогнуло, как от невидимой волны. Тело Тайлера медленно приподнялось над полом, словно его подняли невидимые руки. Вещь тут же вскочил на край его куртки, будто отказывался отставать. Я смотрела, как они выносят его из зала. Музыка давно стихла, разговоры превратились в шёпот. Где-то на периферии сознания я слышала, как кто-то задаёт вопросы, кто-то всхлипывает, кто-то клянётся больше никогда не пить. Всё это было фоном. В центре оставалось только одно: его бледное лицо, закрытые глаза и ровное, но слишком тихое дыхание.

***

Коридор медкрыла встретил нас ослепительно‑белым светом и запахом антисептика. Контраст после тёмного зала бил по глазам, но даже этот свет не перебивал одну картинку, въевшуюся под кожу: его лицо несколько минут назад, когда он хватал воздух, как утопающий воду. Близнецы вели его в воздухе впереди, врач шёл рядом, проверяя пульс. Я шла за ними почти вплотную, будто расстояние в пару шагов могло решить что‑то важное. Мысли были непривычно рваными. Неупорядоченными. Как будто кто-то взял мои привычные, чётко выстроенные строки и перемешал их. Я видела людей, умирающих по‑разному. Видела, как кровь уходит слишком быстро. Как сердце останавливается слишком внезапно. Смерть для меня никогда не была абстракцией. Скорее, профессиональным интересом. До этого вечера. Проблема была в том, что сейчас речь шла не о безымянном трупе из старого дела и не об очередном преступнике, заслуженно получившего своё. Это был человек, которого я выбрала. Который выбрал меня. Не в теории, не как красивую фразу в дневнике, а в утомительно реальной, затяжной, сложной практике. Человек, с которым я, к собственному удивлению, строила планы дальше, чем на следующую неделю. С которым обсуждала не только убийства и загадки, но и то, куда мы отправимся после окончания школы. Человек, чьё присутствие в моей жизни стало не раздражающей помехой, а опорой. Я не люблю слово «нужен». Оно делает уязвимой. Но факт оставался фактом: без него текущая конфигурация моей реальности трещала по швам. И вот этот человек только что задыхался на моих глазах. Его взгляд снова возник у меня в голове — не испуганный даже, а ошарашенный: как будто он до последнего не верил, что его тело способно так его предать. Как он пытался что‑то сказать, но вместо слов были только хрипы. И как внутри меня, на секунду, что‑то оборвалось. Я поймала себя на том, что считаю его вдохи. Раз, два, три… Грудная клетка поднимается. Раз, два, три… Опускается. Слишком часто, но ровно. Пока ровно. Каждый раз, когда он делал вдох, внутри меня что‑то отпускало. На долю секунды. Потом снова сжималось. Я ненавидела это. Зависимость от чужого дыхания. От чужого пульса. От того, откроет ли он завтра глаза и пошутит ли по поводу моего очередного мрачного комментария. Но ещё больше я ненавидела альтернативу. Двери медкрыла раскрылись. Врач первым шагнул внутрь, близнецы осторожно направили тело Тайлера на ближайшую кровать. Я сделала ещё шаг — и упёрлась в его плечо. — Внутрь только носилки, — отрезал он, даже не оборачиваясь. — И медперсонал. — Я не носилки и не медперсонал, — ровно сказала я. Голос звучал спокойнее, чем я себя чувствовала, и это было единственным, что радовало. — Но я остаюсь. После всего, через что мы прошли, после признаний, ссор, примирений, я не собиралась сейчас послушно садиться в коридоре и ждать, пока кто‑то другой решит, выживет ли он. Мы не были случайной парой на школьном балу. Мы были людьми, которые слишком хорошо знали, что мир не даёт гарантий. Именно поэтому я не собиралась выпускать из рук то немногое, что имела. — Мисс Аддамс, — врач всё‑таки обернулся. Взгляд у него был уставший, раздражённый, но не жестокий. — Вы будете мешать. — Я просто буду сидеть на стуле, — ответила я. Мне категорически не хотелось снова видеть закрытую дверь и не знать, что происходит по ту сторону. Слишком много раз в моей жизни за такими дверями всё заканчивалось трупом. Я впервые за долгое время имела рядом человека, которого не хотела видеть на холодном столе в морге — ни сейчас, ни через год, ни вообще. Врач помолчал секунду и покачал головой. — Ждите снаружи. Он уже отвернулся, возвращаясь к кровати. Дверь начала закрываться. Паника не поднялась. Я её туда не пускаю. Вместо неё поднялся знакомый холод, который всегда приходил, когда я понимала, что ситуацию у меня пытаются отнять. Дверь почти захлопнулась, когда Вещь, вцепившийся в край куртки Тайлера, юркнул внутрь следом, как тень. Его не успели остановить. За секунду, как дверь полностью закрылась, я увидела как моя правая рука сделала жест «Я останусь с ним». Это был не он, не Тайлер, не его голос и не его рука, сжимающая мою, но всё равно что‑то внутри чуть ослабило хватку. По крайней мере, рядом с ним будет кто‑то, кому я доверяю так же, как себе, и кто понимает, насколько он для меня важен. Я едва заметно кивнула. Дверь защёлкнулась. Холод внутри окончательно оформился в решение: если меня выкинули из точки наблюдения А, придётся создать точки B, C и дальше по алфавиту. Я не могла сейчас сидеть рядом с его кроватью, но могла сделать всё, чтобы выяснить, кто посмел довести его до этого состояния. Кто посмел тронуть то немногое, что в этом мире я считала по‑настоящему своим. — Уэнсдей! Голос Энид прорезал коридор. Она подбежала, дыхание сбивчивое, глаза влажные и круглые, как у напуганного щенка. Я машинально отметила, что её руки дрожат. Мои — нет. Это было… утешительно. По крайней мере, одна из нас могла думать. — Что они сказали? — выдохнула она. — С ним всё будет… ну, хотя бы не хуже? — Он дышит, — напомнила я. — Этого достаточно, чтобы не устраивать истерику посреди коридора. Я развернулась. Чуть поодаль, у стены, как два нашкодивших подростка на допросе, стояли Аякс и Кент. Бледные, с расширенными от ужаса зрачками, с тем видом, который я видела у людей, внезапно понявших, что смерть — это не теоретическое понятие из учебника. Внутри что‑то щёлкнуло, встало на место. Страх, раздражение, слишком острая боль от мысли, что его могло не стать, сложились в одну простую формулу: найти причину. Найти виновного. Убедиться, что это не повторится. Я пошла к ним. Каждый шаг был выверен и медленен. С каждым шагом дыхание выравнивалось, а мысли снова становились прямыми, как строки в отчёте. Если я не могу сейчас быть рядом с Тайлером, если мне запрещают сидеть у его койки и держать его за руку, пока он спит под действием препарата, я хотя бы могу начать разбираться, почему я вынуждена считать секунды между его вдохами. Они дёрнулись, будто хотели отступить, но стена за спиной не дала. — Итак, — сказала я, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки. — Что. Произошло. И это уже был привычный тон. Тот, которым я разговаривала не с друзьями, а со свидетелями. Только на этот раз цена их ответов была значительно выше, чем обычно. — Мы уже всё врачу рассказали, — пробормотал Кент, опуская взгляд. — Врач лечит последствия, — холодно ответила я. — Меня интересуют причины. Подробно. Без пропусков и попыток выглядеть лучше, чем вы есть. Кент нервно провёл ладонью по волосам, от чего те встали ещё более растрепанными. — Мы просто разговаривали, — начал он. — Подробнее, — потребовала я. — Темы, тон, кто что делал. Аякс поднял глаза, торопливо заговорил, будто боялся, что я передумаю их слушать. — Обычная фигня. Про игру на выходных, про то, что Картер опять закручивает гайки, про то, что в этом году бал был намного скучнее, чем в прошлом. Тайлер шутил. Смеялся. Он был обычный. — Пил? — уточнила я. — Почти нет, — замотал головой Аякс. — Одна бутылка пива. Всё. — Марка, вкус, цвет этикетки? — спросила я. — Вы хоть что‑то запомнили? — Синяя этикетка, — после короткой паузы выдал Кент. — Обычное стекло. Мы тоже такое пили. Но с нами-то все в порядке. — Никто к нему не подходил? — я сузила глаза. — Не предлагал «что‑то покрепче», «что‑то интереснее»? — Нет, — уверенно сказал Аякс. — Мы всё время были рядом. Если бы кто-то сунул ему что‑то ещё, мы бы заметили. — Не обязательно, — отрезала я. Они виновато переглянулись. — Мы и подумать не могли…— начал Кент. — Именно, — перебила я. — Вы не думали. — Уэнсдей, — тихо тронула меня за локоть Энид, подошедшая сзади. — Они тоже испугались. — Страх не отменяет глупости, — заметила я, не отводя взгляда от парней. — Дальше. Аякс сглотнул. — Сначала он просто закашлялся, — сказал он. — Ну, как будто поперхнулся. Мы даже пошутили, что пиво не в то горло пошло. Но кашель не проходил. Он стал хвататься за грудь, за горло… — он машинально повторил жест, — а потом… всё очень быстро. Он начал задыхаться. Глаза… — он осёкся. — Это было не похоже на то, что он просто напился или что‑то такое. Совсем не похоже. — Он что‑нибудь ел до этого? — спросила я. — Не при нас, — ответил Кент. — Он только воду пил какое‑то время. Я точно видел. А потом он взял ту бутылку. И всё. Я отметила: одна бутылка, быстрый приступ, дыхание, судороги. Слишком чисто для банального переутомления. В коридоре послышались тяжёлые шаги. Голос, который в этих стенах означал неприятности, разрезал воздух. — Все по комнатам. Немедленно. Директор Картер шёл быстрым, отточенным шагом, плащ чуть отставал, как тень. Лицо было каменным, взгляд не предвещал ничего хорошего. Он остановился у дверей медкрыла, обменялся парой коротких фраз с врачом, заглянул внутрь, кивнул. Потом развернулся к нам. — Мистер Томпсон. Мистер Петрополус, — голос его был спокоен и от этого только более опасен. — Вы останетесь. Аякс и Кент побледнели ещё сильнее. — Остальные — по комнатам, — продолжил он, обводя коридор взглядом. — Праздник окончен. И если я ещё раз увижу кого-то вне общежития после отбоя, особенно с алкоголем в руках, последствия будут плачевными. Немногочисленных провинившихся тут же как ветром сдуло. Я же не двинулась с места. — Мисс Аддамс, — сказал он. — Я уверен, вы понимаете слово «запрет». — Прекрасно, — ответила я. — Я также понимаю слова «покушение», «отравление» и «предумышленное». В его взгляде на секунду мелькнуло что-то вроде интереса. — Врач сказал, что вы тоже были рядом, — произнёс Картер, глядя на меня. — Вы что-то заметили? — Только последствия, — признала я. — Причины пока скрыты. Но это ненадолго. Он перевёл взгляд с меня на Аякса и Кента, всё ещё стоявших у стены. — Теперь вы, — Он сделал шаг ближе, словно отрезая им пути к отступлению. — Расскажите, что произошло. Аякс сглотнул и пересказал ровно то же, что и мне. — Никаких таблеток? Никаких «шуток» с порошками, смесями, каплями? — директор не отставал. — Нет! — одновременно выпалили оба. Он ещё секунду смотрел на них, как будто проверяя, не дрогнет ли кто-нибудь под этим взглядом. Не дрогнули. Только побледнели сильнее. — Вы уже позвонили опекун Тайлера? — спросила я. Картер достал телефон, проверил экран, поморщился. — Я пытался связаться с мистером Роуди, — сказал он вслух, скорее для протокола. — Пока он не отвечает. Но, уверяю вас, я буду набирать, пока не дозвонюсь. А теперь — по комнатам, — сказал Картер, голосом, не допускающим возражений. — Любой, кого я увижу в этом коридоре через минуту, будет иметь дело со мной лично. И не только на уровне выговора. Энид бросила на меня тревожный взгляд. — Пошли, — прошептала она. — Ты всё равно сейчас ничего не сделаешь. Я развернулась и пошла по коридору, Энид шла рядом. За спиной семенили Аякс и Кент. С каждым шагом мысли становились чётче. Одна бутылка пива. Резкий приступ. Без предшествующих симптомов. Никаких очевидных аллергенов. Никаких запрещенных веществ — Тайлер вообще не из таких. Значит, либо это было не просто пиво, либо дело не в нём. Отравление. Вмешательство. Внешний фактор. Я сжала пальцы так, что костяшки побелели. Если кто-то решил, что может использовать Тайлера как мишень или рычаг — он очень скоро узнает, насколько плохой выбор сделал.