Тёмная сторона

POV Уэнсдей Утро началось с неправильного ощущения. Я проснулась без привычного тяжёлого комка под рёбрами — того самого, который поселился там вчера, когда Тайлера увезли в медкрыло. Вместо него было ощущение натянутой струны: не больно, но достаточно, чтобы каждый вдох напоминал: пока я не увижу его своими глазами, ни одному слову врача верить нельзя. Энид что-то говорила, суетилась, предлагала пойти со мной, но я отмахнулась. Мне не нужны были свидетели, если то, что я увижу, окажется… неправильным. Коридоры были пустыми. Утренний свет через витражи казался слишком ярким, почти издевательским. Я шла быстро, шаги отдавались в пустоте, как будто школа задержала дыхание вместе со мной. Дверь медкрыла была приоткрыта. Это уже не понравилось. Если состояние пациента нестабильно, двери не оставляют щёлкой. Их закрывают, запирают и охраняют. Я толкнула створку и вошла. Тайлер стоял у кровати, натягивая свитер. На тумбочке лежала его куртка, ремень и аккуратно сложенная медицинская простыня. Вещь сидел рядом, болтая пальцами, как будто комментировал происходящее и был крайне недоволен. — Прекрасно, — произнесла я вслух. — Очередное гениальное решение медицинского персонала. Тайлер обернулся. Увидев меня, он улыбнулся слишком широко, слишком спокойно, как будто ничего из того, что произошло ночью, не существовало. — Доброе утро, — сказал он. — Ты как-то подозрительно рано. — Я как-то подозрительно не увидела тебя там, где ты должен быть, — ответила я, подходя ближе. — Лежащим под наблюдением, подключённым к аппаратам, с капельницей и хотя бы минимальным уважением к факту, что ты вчера практически перестал дышать. Он хмыкнул, но, когда я остановилась рядом, движение его было уже автоматическим: он притянул меня к себе и обнял. Руки у него были тёплые, а пульс ровный. Грудная клетка поднималась и опускалась без усилия. Это не отменяло факта, что мне хотелось придушить врача его же стетоскопом. — Со мной всё в порядке, — тихо сказал он, утыкаясь носом в мои волосы. — Смотри: дышу, стою, разговариваю. Почти образцовый гражданин. — Образцовые граждане не задыхаются посреди чужого дня рождения, — напомнила я. — И их не выкидывают из медкрыла через несколько часов, как бракованный товар. Картинка вчерашнего вечера всплыла в памяти обрывками: Кент, бегущий по лесу в ужасе, и Тайлер, лежащий на полу, окружённый людьми. Лицо белое, губы синие, грудь судорожно дёргается в попытках вдохнуть воздух, которого не было. Тайлер чуть отстранился, чтобы посмотреть мне в лицо. — Здесь мне лежать всё равно бесполезно, — сказал он уже серьёзнее. — Доктор Стивенсон сделал всё, что мог. С его точки зрения с моим сердцем всё нормально, лёгкие чистые, анализы экспресс-тестов в допустимых пределах, — он пожал плечами. — Я схожу к врачу в городе, сдам нормальные анализы. Там, где оборудование не прошлого века. — А здесь? — я скосила взгляд на аккуратно заправленную кровать. — Здесь он решил, что ты достаточно жив, чтобы не занимать полезную площадь? — Почти, — губы у него дёрнулись. — По его версии, это может быть психосоматика. Я моргнула. — Психосоматика, — повторила я. — То есть он считает, что ты чуть не задохнулся на дне рождения Аякса, потому что… тебе показалось? — Не совсем так, — вздохнул Тайлер. — Он сказал, что у меня мог быть острый стрессовый приступ. Организм решил, что пора устроить спектакль с участием дыхательной системы. Паническая атака, спазм, вот это всё, — он усмехнулся безрадостно. — Только непонятно, откуда она взялась. Ничего такого, что выбило бы меня из колеи, не происходило. Мы просто праздновали. Музыка, озеро, торт, идиотские шутки Кента… Никаких драм. А потом я сначала закашлял, будто дыма вдохнул, а потом и вовсе весь воздух исчез. Я всмотрелась в его лицо. Синяков под глазами не прибавилось, кожа не была мертвенно-бледной, губы стали нормального цвета. Объективно, он выглядел… нормально. Субъективно — это не меняло того факта, что вчера я увидела его уже в самом неприятном состоянии: пол, судороги, рваный, несуществующий вдох. — В любом случае, — продолжил он, глядя на меня внимательно, — я не собираюсь ограничиваться версией «тебе показалось, что ты умираешь». Я запишусь к кардиологу, к кому там ещё надо. Сделаю все возможные и невозможные тесты, — он слегка сжал мои плечи. — Но здесь, в медкрыле, я сейчас просто буду лежать и слушать, как Стивенсон вздыхает. Это не продуктивно. — Продуктивно было бы запереть тебя в прозрачной коробке и наблюдать круглосуточно, — сказала я. — Но, к сожалению, такие методы здесь не одобряют. — Я подозревал, что твоя идея заботы будет выглядеть именно так, — он улыбнулся. — Но, к сожалению, законы по защите прав человека всё ещё в силе. Он наклонился и поцеловал меня. Спокойно, уверенно, без той отчаянной ноты, которой я невольно ожидала после вчерашнего. Его губы были тёплыми, а вкус привычным, живым. Струна внутри меня не исчезла, но натяжение стало терпимым. — Не волнуйся, — прошептал он, отстранившись. — Я не планирую умирать. По крайней мере до выпускного. Там уже можно будет обсудить варианты. — Если ты ещё раз перестанешь дышать без предварительного уведомления, — ответила я, — я лично устрою тебе такой стресс, что психосоматика станет твоей лучшей подругой. Он тихо рассмеялся. — Договорились, — сказал он. — Пойдём отсюда, пока Стивенсон не передумал и не решил, что меня надо ещё раз уколоть чем-нибудь успокаивающим. Вещь выразительно показал мне большой палец и махнул в сторону двери. — Ладно, — кивнула я. — Уходим. Мы вышли из медкрыла. Воздух в коридоре казался свежее, чем обычно, хотя я понимала, что это иллюзия. Просто рядом со мной шёл человек, которого я вчера уже мысленно видела на холодном столе. И он шёл сам, а не лежал под простынёй. Во дворе было сыро и хрустко от утреннего инея. Солнце только поднималось, цепляясь за верхушки деревьев. Студентов почти не было, большинство ещё завтракало или пыталось проснуться. Мы прошли по дорожке к центральной аллее, когда навстречу вывернули Аякс и Кент. Они шли быстро, разговаривали вполголоса, но, увидев нас, одновременно замолчали. — О, — выдохнул Кент. — Он жив. — Наблюдательность на высоте, — заметила я. Аякс уставился на Тайлера так, будто ожидал увидеть на его лице следы от кислородной маски, капельницы и, возможно, вскрытия. — Ты… как? — спросил он. — В смысле… нормально? Не умираешь? Не задыхаешься? Не… Он осёкся под моим взглядом. — Всё в порядке, — ответил Тайлер. — Дышу самостоятельно и без инструкций. Врач сказал, что я официально не труп. — Пока, — добавила я. — Это успокаивает, — пробормотал Кент. Они оба выглядели так, будто спали не больше меня. Под глазами залегли тени, движения дёрганые, а в голосах присутствовал тот странный оттенок, который появляется у людей, впервые увидевших, как чья-то жизнь висит на тонкой нитке. — Сильно прилетело от директора? — спросил Тайлер, как будто речь шла о чём-то вроде дополнительного домашнего задания. Аякс тяжело выдохнул. — Скажем так, — начал он, — если раньше я думал, что факультативы — это добровольно, то теперь понял, что очень ошибался. — Впереди у нас много внеклассной работы, — мрачно уточнил Кент. — Очень много. На ближайшие пару недель. — Уборка территории, помощь на кухне, сортировка архивов, — перечислил Аякс. — Плюс «общественно полезные проекты» под чутким руководством мистера Картера. Он был особенно впечатлён тем, что один из учеников чуть не превратил день рождения в реанимацию. — И тем, что это произошло в зале у озера, который он только что отремонтировал, — добавил Кент. — Я думал, он нас там и закопает. — Зато не исключил, — заметил Тайлер. — Это уже плюс. — Относительно, — уточнила я. — Директор явно проявил снисхождение. — Ну, он сказал, что учитывает обстоятельства, — буркнул Аякс. — Но всё равно: нарушение отбоя, алкоголь, ученик в медкрыле… — он покосился на Тайлера. — Кстати, ты тоже в списке нарушителей. Так что не думай, что проскочил. — Я и не думал, — усмехнулся Тайлер. — Впереди у меня тоже много внеклассной работы, я в курсе. Картер уже намекнул, что моё участие в «общественно полезных инициативах» будет… значительным. Зато будет чем заняться. Лишнее напоминание, что я всё ещё жив, полезно. Его слова прозвучали легко, почти шутливо, но я уловила в них ту же ноту, что и в медкрыле: осторожную, злую решимость не позволить случившемуся остаться просто «приступом неизвестного происхождения». — Если что, — добавил он, глядя на Аякса и Кента, — я правда не собираюсь умирать. Так что можете не смотреть на меня, как на призрака. — Мы просто… — начал Кент, запинаясь. — Вчера это выглядело… ну… — Будто ты умираешь посреди моего дня рождения, — честно договорил Аякс. — И мы ничем не могли помочь. Такое… не забывается. Я вспомнила, как мы с девочками влетели в зал: музыка уже почти не играла, кто-то выключил её на полуслове, толпа сомкнулась плотным кольцом. Пришлось буквально расталкивать локтями, чтобы пробиться к центру. И там на полу он. С широко распахнутыми глазами, в которых уже начинала появляться пустота. С губами, посиневшими до неприличия. С рваными, неудачными попытками вдохнуть. — Зато запоминается, — сказала я. — Очень полезный опыт. В следующий раз вы хотя бы будете знать, как выглядит настоящий приступ, а не то, что вы обычно называете «мне плохо, потому что я переел». Они оба поморщились, но не возразили. — Ладно, — Тайлер хлопнул Аякса по плечу. — Будем отрабатывать свои грехи. — А у тебя? — спросил Кент, переводя взгляд на меня. — Тебе что-нибудь прилетело? — Пока нет, — ответила я. — Но директор явно рассчитывает на мою сознательность. Это делает ситуацию ещё более тревожной. Тайлер усмехнулся. — Пошли, — сказал он мне. — Пока ты не решила добровольно присоединиться к их внеклассной программе, чтобы иметь доступ к архивам. — Слишком поздно, — заметила я. — Доступ к архивам у меня есть по умолчанию. Мы двинулись дальше по аллее. Я чувствовала на себе взгляды Аякса и Кента, но не оборачивалась. Рядом со мной шёл Тайлер: руки в карманах, шаг ровный, дыхание спокойное. С объективной точки зрения, он действительно выглядел «в порядке». С моей — пока что. Потому что, сколько бы ни говорили врачи о психосоматике, я слишком хорошо знала: в Неверморе ничто не бывает «просто так».

***

Мы ушли из академии сразу после завтрака. Я не собиралась искать новую информацию по последним убийствам или заниматься поиском улик. На сегодня я решила полностью отказаться от расследования. Этот день я собиралась украсть у всего остального мира и посвятить его одному человеку. Человеку, которого вчера уже мысленно похоронила. Я хотела провести время с Тайлером как обычная пара, насколько это вообще было мне свойственно, хотя сама идея казалась чуждой и слегка противоестественной. Дорога до Джерико была до боли привычной. Холодный воздух обжигал лёгкие, серое небо нависало низко, редкие машины упрямо ползли мимо. Снег у обочины уже не был белым, а лишь уныло‑серым, как будто город устал изображать рождественскую открытку и сдался. Мы шли медленно. Не потому, что устали, а потому что я не спешила никуда, где могла появиться опасность. Тайлер шёл рядом, чуть ближе, чем требовала необходимость. Его рука не отпускала мою, и я не делала никаких попыток вытащить пальцы из этого захвата. Иногда наши плечи случайно задевали друг друга, но слишком регулярно, чтобы это действительно было случайностью. Когда мы миновали вывеску «Добро пожаловать в Джерико», он рассказал, что Картер по‑прежнему безуспешно пытается дозвониться Чарльзу. Утром были новые попытки, результата не последовало. Его собственные звонки тоже уходили в пустоту: ни ответа, ни голосового сообщения, ни даже вежливого отказа сети. Как будто номер перестал существовать вместе с тем, кто им пользовался. Я отметила привычным внутренним движением: нестандартное поведение опекуна, отсутствие связи, усиление тревоги у Картера. В обычные дни на этом месте в моей голове уже разворачивалась бы схема: последние дела Чарльза в Бостоне, его связи, возможные враги, маршруты передвижения, возможная мотивация исчезновения. Но сегодня я сознательно нажала на паузу. Мир мог подождать. Вчера он уже слишком активно пытался забрать у меня Тайлера. Мы вошли в Джерико без определённого плана. Это было немного странно — идти туда, где у меня не было заранее расписанного маршрута допросов, обысков и визионерских приступов. Главная улица выглядела так же, как всегда: однообразные фасады, витрины, в которых местные предприниматели тщетно пытались создать иллюзию процветания, несколько редких прохожих, которые старательно делали вид, что не замечают нас. Некоторые всё‑таки замечали. На них было любопытно смотреть. Одни отворачивались слишком быстро, другие, наоборот, задерживали взгляд, словно пытаясь решить, считать ли нас напоминанием о старой городской трагедии или просто странной парой из Невермора. Мы свернули в сторону от главной улицы, к небольшому городскому скверу: редкие голые деревья, заледеневший пруд и ржавые качели, которые жалобно поскрипывали на ветру. Ветер здесь был более цепким, он вгрызался в пальцы и щёки, но я не убрала руку из его ладони. Он молча сжал её сильнее, и я позволила себе на секунду закрыть глаза, просто фиксируя это ощущение: живое, тёплое, упрямо существующее в противовес вчерашним образам из морга. Мы остановились у металлической ограды, отделявшей сквер от дороги. Где‑то за спиной прошуршала машина, вдалеке залаяла собака, над головой пролетела ворона, нарушая вязкое провинциальное уныние. Тайлер чуть наклонился, и его плечо почти полностью прижалось к моему. Я почувствовала, как его подбородок на секунду коснулся моей макушки. Это было лёгкое, почти невесомое движение, от которого по позвоночнику пробежала тонкая дрожь. Он не сделал ничего больше, не попытался превратить этот жест в нечто демонстративно‑романтичное. И от этого он был честнее. Мы шли дальше по городу, собирая по дороге бессмысленные детали, как другие люди собирают сувениры. В витрине книжного магазина я остановилась перед полкой с детективами и машинально выстроила в голове рейтинг по количеству допущенных логических ошибок. Тайлер, не отпуская моей руки, свободной ладонью провёл по стеклу, обводя корешок одной из книг, где убийцей, по моим воспоминаниям, оказывался самый предсказуемый персонаж. Вслух я этого не комментировала, но он всё равно усмехнулся, как будто услышал. Во Флюгере мы взяли по горячему напитку навынос. Незнакомый бариста уставился на нас чуть дольше, чем было нужно, но всё‑таки протянул бумажные стаканчики. На крышечке моего была нарисована кривоватая чёрная кошка. Очевидно, попытка придать заказу индивидуальность. Мы прошли мимо лавки с рождественским распродажным хламом, который почему‑то до сих пор не успели убрать, хотя праздники давно закончились. Пластиковые венки, стеклянные шары, искусственный снег на подоконнике. Я остановилась у манекена в уродливом свитере с оленьими рогами и внутренне признала, что при определённых обстоятельствах могла бы надеть его, только чтобы увидеть выражение лица Тайлера. Эта мысль была настолько абсурдной, что мне почти понравилась. Он, словно почувствовав направление мысли, чуть наклонился ко мне ближе, чем требовала необходимость, и его рука скользнула выше по моему предплечью, поднимая наши сцепленные пальцы. Его большой палец провёл по косточкам моей кисти медленно, почти невесомо. Это был жест, не имеющий никакого практического смысла. Ни защиты, ни поддержки, ни указания пути. Только подтверждение факта: мы здесь, вместе, и на несколько часов мир не имеет права вмешиваться. Когда мы наконец свернули в сторону его дома, город остался позади, как плохо сыгранный спектакль, в котором актёры давно забыли текст, но по инерции продолжают выходить на сцену. — Мы могли бы зайти к тебе, — сказала я до этого, ещё на главной улице. — Посмотреть на дом. Убедиться, что его не превратили в местный аттракцион. Тайлер ответил, что уже превратили. Я и сама это знала. Я видела этот дом прошлой осенью — с надписями на фасаде, с враждебным молчанием стен и с мёртвым Донованом внутри. Тогда он был частью расследования. Сейчас — частью Тайлера. Когда мы подошли ближе, удивления не было. Хотя в прошлом году фасад был ещё целее, краска не настолько облезлой, а ступени не такими прогнившими. Но надписи уже были. «МОНСТР». «ХАЙД». «ЧУДОВИЩЕ ЖИВЁТ ЗДЕСЬ». Тайлер не захотел заходить в дом, и я не настаивала. Вместо этого мы направились к бункеру, где в прошлом году он скрывался вместе с матерью и Айзеком. Люк был полузасыпан снегом, металл скрипнул, когда Тайлер потянул за ручку. Внутри пахло сыростью, бетоном и чем‑то ещё: смесью старых страхов и новых попыток начать сначала. Уже сидя на кровати и осматриваясь, будто была здесь впервые, я вернулась к дому уже как к факту, а не к воспоминанию. — Что ты собираешься делать с домом? — спросила я. Он провёл ладонью по колену, будто стирая невидимую пыль. — Я ещё не думал, — ответил он. — Серьёзно. Сначала арест, потом побег, община, теперь Невермор… дом где‑то потерялся между «выжить» и «не сойти с ума», — он усмехнулся безрадостно. — Но, наверное, продам. Если его вообще кто‑то купит. Учитывая, чей это дом и что в нём произошло убийство, риелтору придётся проявить чудеса креатива. В этом он был абсолютно прав. Этот дом уже был местом преступления. И памятником. И мишенью для тех, кто любил рисовать слово «монстр» на чужих стенах. — У меня нет к нему никакой привязки, — сказал он. — Ни к дому, ни к тому, что в нём было. Я и раньше домом‑то это не считал. Просто место, где я спал и ждал, когда смогу сбежать из него, — он чуть помолчал. — И сейчас тем более. После всего. Я вспомнила, как тогда, придя к Доновану, отметила про себя: «Это не дом. Это декорация к трагедии». Мама всегда говорит: «Семья делает дом по‑настоящему уютным». Я же считаю, что уют — это паутина в углах и скрип половиц. Но даже мой цинизм сейчас признавал очевидное: у Тайлера никогда не было ни нормальной семьи, ни настоящего дома. — Земля всегда была ценным активом, — сказала я. — Даже если на ней стоит коробка с репутацией проклятого места. Дом покупатели могут снести и построить свой. Со своими стенами, своими призраками и своими семейными драмами, — я посмотрела на него. — В твоём случае это оптимальный вариант. Меньше следов прошлого. — Звучит… разумно, — произнёс Тайлер и усмехнулся. — Наверное, так и сделаю. Если Чарльз не придумает что‑нибудь более юридически выверенное. — Пусть это станет чьей‑то чужой проблемой, — сказала я. — Этот дом уже сыграл свою роль в твоей истории. Ему не обязательно оставаться в следующих главах. Он хрипло выдохнул и кивнул. А потом наш разговор естественно перетёк к другому. К его матери. К тому утру, когда он проснулся в бункере, а рядом сидела она — мама, умершая много лет назад. К тому, как сначала его накрыла странная, почти детская радость от её присутствия, а уже через несколько секунд пришли недоумение и холодный шок, когда он заметил тяжёлую цепь на своей ноге. — Зачем она заковала собственного сына? — спросила я, нахмурившись. — Это не похоже на материнскую нежность. Даже по меркам психиатрической клиники. — После обращения в монстра мы всё ещё опасны, — тихо ответил он. — Даже если уже вернулись в человеческий облик. Особенно сразу после. Слишком сильный всплеск отрицательных эмоций, и нужно время, чтобы прийти в норму. Мы можем снова сорваться и обратиться. Возможно, по её логике это был акт любви. Лучше заковать, чем потом смотреть, как я кого‑нибудь рву на части. Я еще раз оглядела комнату: металлические крепления, старые следы на полу, пустая кружка. И… окровавленная салфетка на полу, у стены. Скомканная, засохшая, но всё ещё слишком отчётливая. Мой взгляд зацепился за неё на долю секунды, но этого хватило, чтобы заметить, как Тайлер тоже её увидел. Он замер. Не полностью, просто будто выключился из настоящего. Взгляд застыл на бело‑буром пятне, пальцы на коленях чуть сжались. — Тайлер, — позвала я. Он не отреагировал. — Тайлер, — повторила я уже жёстче. Он моргнул, как будто возвращаясь издалека, и повернулся ко мне. В его глазах было то выражение, которое я ненавидела. Но не потому, что оно мне не нравилось, а потому, что оно означало, что он снова что‑то утаивал. Печаль. Спокойная, тихая, как у человека, который уже успел смириться с тем, с чем смиряться не должен. — В чём дело? — спросила я. — Ни в чем, — слишком быстро ответил он. — Просто… воспоминания. — Мы договорились, — напомнила я. — Между нами не будет секретов. Ни удобных, ни «я не хотел тебя расстраивать», — я посмотрела ему прямо в глаза. — Так в чём дело? Тайлер вздохнул. Длинно, тяжело, как человек, который понимал, что сейчас сделает то, после чего всё уже не вернётся в прежнее состояние. — Возможно, — сказал он наконец, — моё вчерашнее состояние — это… последствия. — Последствия чего? — я нахмурилась. — Вчерашнего праздника? Алкоголя? Он покачал головой. — Нет. Последствия… всего, — он на секунду отвёл взгляд, потом снова вернул его ко мне. — Видишь ли, когда хайды обращаются в монстра, это отнимает их жизненные силы. Я молчала, ожидая продолжения. — Мама умирала не только из‑за долгого отсутствия хозяина, — продолжил он. — Каждый раз, когда она обращалась, это… забирало кусок. Маленький, но ощутимый. В Уиллоу Хилл таблетки блокировали ген хайда, держали его в спячке. Но потом она снова обратилась, таблетки закончились и её состояние стало ухудшаться быстрее, — он провёл рукой по шраму на шее, словно проверяя, на месте ли он. — Она была уже на краю, — тихо сказал он. — И даже если бы она тогда не… Он запнулся, но я прекрасно знала, что он хотел сказать. Даже если бы она тогда не сбросилась с крыши, вопрос был только во времени. Повисла пауза. Я чувствовала, как воздух в комнате словно стал плотнее. — И ты думаешь… — медленно произнесла я. — Что ты тоже уже на краю. — Я столько раз обращался, — он усмехнулся, но в этом не было ни капли юмора. — Сначала по приказу. Потом… не всегда по приказу. Каждый раз — всплеск, адреналин, чужая кровь. Я думал, что расплачиваюсь только кошмарами. Но, возможно, настоящая цена пришла сейчас, — он отвёл взгляд. — Вчера… это мог быть сигнал. Что ресурс заканчивается… Я протянула руку и закрыла его рот ладонью. Не резко, но достаточно твёрдо. — Хватит! — сказала я. Я закрыла глаза. Сосредоточилась на собственном дыхании. Вдох — выдох. Счёт до четырёх. Внутри всё сжалось в тугой, ледяной ком, но я не позволила ему расползтись. Если бы я сейчас позволила себе представить, как он медленно гаснет, словно батарейка, я бы не смогла думать. А думать мне было нужно. — Я не верю в это, — сказала я через несколько секунд, продолжая держать ладонь у его рта. Голос звучал ровно, почти спокойно. — Ни в «ресурс заканчивается», ни в «ты уже на краю». Ты сходишь к врачу. Не к Стивенсону с его экспресс‑тестами, а к нормальному специалисту. Ты сдашь все анализы, сделаешь обследования, пройдёшь через весь этот скучный медицинский ад. И мы получим ответы. Настоящие, а не твои догадки на основе трагического семейного опыта, — я прищурилась. — В конце концов, школьный врач вообще решил, что это психосоматика. Пусть и неизвестно откуда взявшаяся. Тайлер пристально смотрел на меня. Потом медленно взял мою ладонь, мешавшую ему говорить, и прижал ее к своей груди, туда, где под кожей под пальцами ровно и упрямо билось сердце. — Иногда психосоматика — это просто вежливое слово для «мы не знаем, что с вами происходит», — тихо заметил он. — Тем более, — отрезала я. — Я не собираюсь хоронить тебя на основании чужого «мы не знаем», — я наклонилась чуть ближе. — Понял? — Я очень хочу ошибаться, — сказал он. — Правда. Но такой вариант всё равно очень может быть. — Тогда мы его опровергнем, — ответила я. — Фактически. С цифрами, диаграммами и заключениями. А если кто‑то из врачей попытается снова списать всё на «стресс», я лично объясню ему, что такое настоящий стресс. Он чуть усмехнулся. — Это звучит обнадёживающе, — сказал он. Я уже открыла рот, чтобы ответить, но в тишине убежища внезапно зазвонил телефон. Причем слишком громко, резко и неуместно. Тайлер вздрогнул, отпустил мою руку и вытащил телефон из кармана. На экране высветилось имя. — Это Айседора, — пробормотал Тайлер. — Странно, — он провёл пальцем по экрану. — Алло? Мисс Капри? Её голос я слышала даже на расстоянии: напряжённый, чуть торопливый, но без паники. — Тайлер? Хорошо, что ты взял. Где ты сейчас? — В Джерико, — он бросил на меня быстрый взгляд. — А что случилось? — Тебе нужно вернуться в Невермор, — сказала она. — Как можно скорее, — повисла короткая пауза. — Приехал Роуди. Нужно поговорить.

***

Мы добрались до дороги, и Тайлер сразу же достал телефон. — Пешком мы будем топтаться вечность, — пробормотал он. — Вызову такси. Я не возражала. Машина приехала через десять минут. Дорога до Невермора тянулась серой лентой, мимо мелькали одинаковые деревья и такие же одинаковые домики Джерико. Тайлер нервно сжимал телефон в руке, периодически поглядывая на экран, будто тот мог выдать ему дополнительные ответы. Я молчала, мысли крутились в голове: Роуди, варианты, версии, катастрофы. Когда такси остановилось у ворот академии, мы почти одновременно выскочили наружу. Я даже не успела отметить, как холод снова вцепился в лицо, потому что мы уже неслись к главному корпусу. В коридорах было по-субботнему тихо. Пара студентов обернулась нам вслед, но я проигнорировала их любопытство. Мы поднялись по лестнице и почти без стука вошли в приоткрытую дверь кабинета директора. Внутри уже были все. Капри стояла у окна. Ее руки были скрещены на груди, а плечи напряжены. Директор Картер сидел за своим столом, но вместо привычной снисходительной невозмутимости на его лице читалась усталость, тщательно спрятанная под официальной маской. И Роуди на стуле напротив, чуть в стороне. Я машинально задержала на нём взгляд. Он выглядел так, словно прошёл через мясорубку, которую кто-то забыл выключить. Уставший, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами. Щёки поросли легкой щетиной. Видимо, бритва сегодня не касалась его лица. Рубашка была мятая, ворот расстёгнут, а пальцы нервно теребили край рукава. Он поднял на нас глаза, и в них тоже была усталость, густая, как осевшая на дне грязь. — Мисс Аддамс, мистер Галпин, — голос Картера разрезал тишину. Роуди чуть дёрнулся, но ничего не сказал. Я уже сделала шаг вперёд, готовая задать первый вопрос, когда Картер поднял руку, останавливая меня. — Уэнсдей, — он выделил моё имя с особым нажимом. — Я попрошу тебя подождать снаружи. Это разговор, который касается в первую очередь мистера Галпина. Он посмотрел на меня так, что я поняла: спорить придётся долго, громко и с привлечением дополнительных инстанций. Я взвесила время и возможную выгоду и решила, что сейчас это не стоит ни того, ни другого. Я повернулась к Тайлеру. — Я буду ждать внизу. Как только они закончат выжимать из тебя душевные признания, спускайся. Он кивнул, коротко, чуть растерянно, и я вышла, прикрыв за собой дверь. Коридор встретил меня знакомой гулкой тишиной. Я спустилась по лестнице в вестибюль, считая ступени, просто чтобы занять мысли чем-то более структурированным, чем «Роуди, вернувшийся из небытия». На последней ступеньке меня буквально перехватила Энид. — Вот ты где! — она всплеснула руками, её шарф едва не задел мне лицо. — Я вас с Галпином весь день не видела. Где вы были? — она выразительно скосила глаза на дверь, через которую я только что вошла. Я остановилась, давая себе секунду, чтобы подобрать формулировку, которая её успокоит и одновременно ничего не расскажет. — Гуляли. В Джерико. Энид прищурилась. — Просто гуляли? Без трупов, монстров и незаконного вторжения в закрытые помещения? — На этот раз да. Почти. Я не добавила, что часть прогулки прошла в бункере, где Тайлер вспоминал, как проснулся рядом с «мёртвой» матерью, внезапно ставшей живой. И уж тем более не стала рассказывать ей о его догадках насчёт вчерашнего инцидента. Пока это были только гипотезы. А я не любила делиться гипотезами, пока не разберу их до костей. Энид уже открыла рот, чтобы задать следующий вопрос, когда над нами хлопнула дверь. Звук быстрых шагов разнёсся по пролёту. Я обернулась. Тайлер практически влетел в вестибюль, перепрыгивая через две ступени сразу. Лицо бледное, челюсть сжата, и тот самый взгляд человека, который только что услышал что-то, выбившее почву из-под ног. Он даже не посмотрел по сторонам, просто рванул к выходу, чуть не зацепив плечом какого-то младшекурсника. — Тайлер! — окликнула я. Мой голос отозвался в каменных стенах, но до него, похоже, не добрался. Он не замедлил шаг, не обернулся. Двери Невермора с глухим звуком распахнулись, и он выскочил наружу, словно здание внезапно стало для него тесной клеткой. Я уже собиралась идти следом за Тайлером, когда за спиной раздался хрипловатый голос: — Мисс Аддамс. Я обернулась. По лестнице медленно спускался Роуди. Он держался за перила чуть крепче, чем требовалось, будто ступени могли в любой момент поехать из‑под ног. Его уставшие глаза смотрели куда-то мимо нас. Он остановился на последней ступеньке, перевёл дыхание и только потом посмотрел на меня. — Не идите за ним, — тихо сказал он. — Дайте ему немного пространства. Оставьте его в покое хотя бы на несколько минут, — поправил он. — Сейчас это лучшее, что вы можете для него сделать. Энид, до этого молча переводившая взгляд с меня на него, шагнула ближе. — Мистер Роуди… — в её голосе звучала тревога. — Что случилось? Мужчина чуть заметно поморщился, как от внутренней боли. Казалось, каждое слово приходится вытаскивать из горла. — Вчера ночью, — начал он, делая паузу, — в общине Хайдов был пожар, — он на секунду закрыл глаза, будто проверяя, способен ли продолжать. — Погибли все. До единого. Воздух вокруг как будто стал гуще. Даже гул вестибюля показался тише. — Как… все? — голос Энид сорвался на шёпот. — Все, кто там жил? — Вчера была пятница, — глухо сказал Роуди. — Помимо постоянных обитателей в доме ночевали и бывшие. Сьюзен, Дастин и Киран. Никто не выбрался, — Чарльз говорил ровно, почти без интонаций, но пальцы, сжавшиеся на перилах, побелели. — Мне сообщили ночью. Поэтому я и был недоступен, — он тяжело выдохнул. — Я был на месте. Сейчас разбираются, что стало причиной пожара. Энид прикрыла рот ладонью. Глаза быстро наполнились слезами. — Мне так жаль… — прошептала она. — Простите… Я… очень вам сочувствую. Он кивнул, не глядя на неё. Слова соболезнования явно не имели для него ни веса, ни смысла — как вата, приложенная к открытой ране. Я сделала шаг ближе. — Это как‑то связано с тем, что прошлой ночью Тайлер чуть не задохнулся? — спросила я. — Или вы верите в идеальные совпадения? Роуди наконец посмотрел на меня прямо. Взгляд стал жёстче. — Связано, — коротко ответил он. — Тайлер почувствовал это. Он ведь только недавно покинул общину. Связь ещё была сильна. Энид всхлипнула громче. Слёзы уже катились по щекам, она даже не пыталась их вытереть. — То есть… — она сглотнула. — Он… задыхался так же, как и они? — Да, — сказал Роуди. — Все, кто погиб в пожаре, умерли от удушья угарным газом. Тайлер чувствовал то же самое, что и они. На расстоянии. Я сжала пальцы в кулак. — Тогда тем более нельзя оставлять его одного, — твёрдо сказала я. — Сейчас меньше всего ему нужен одиночный марш‑бросок по лесу со своими мыслями. — Я понимаю, — Роуди провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть с него усталость. — Чуть позже я сам пойду в лес, чтобы его найти, — он на секунду замолчал, подбирая формулировку. — Хоть я и не думаю, что от горя он обратится, но такая возможность есть. А значит, нужно быть начеку. — Я пойду с вами, — сказала я. Интонация не оставляла места для возражений. — Мисс Аддамс… — начал он. — Я пойду с вами, — повторила я. — Можете считать это проявлением навязчивого интереса. Или вкладом в безопасность школы. Выбор формулировки оставляю за вами. Роуди всмотрелся в меня, как будто оценивая не слова, а то, насколько далеко я готова зайти, если он скажет «нет». Потом медленно кивнул. — Ладно, — тихо сказал он. — Поговорю с директором и найду вас позже. Чарльз повернулся и ушёл обратно вверх по лестнице. Его шаги быстро растворились в гулком пространстве. Я осталась стоять рядом с Энид. Она всхлипывала уже в полный голос, торопливо вытирая слёзы рукавом, хотя это не помогало. — Они же были ему как семья, — выдохнула оборотень, глядя на закрытые двери. — Единственные, кто по‑настоящему его понимал… Слова повисли в воздухе. Я ничего не ответила. Просто смотрела туда же, куда и она — на двери, за которыми исчез Тайлер — и чувствовала, как внутри поднимается знакомое неприятное ощущение: смесь злости и… чего‑то, чему я упрямо отказывалась подбирать название. Я сжала губы и отвела взгляд, давая себе несколько секунд, чтобы вернуть мыслям привычный холодный порядок. Потом молча положила ладонь Энид на плечо. — Нам нужно дождаться Роуди, — сказала я ровно. — И подготовиться к тому, что в лесу всё может оказаться… сложнее, чем нам бы хотелось. Энид кивнула, всё ещё шмыгая носом. Я снова посмотрела на двери. Где бы сейчас ни был Тайлер, мир успел доказать ему, что даже найденная семья может оставить его. Но я не позволю ему снова считать, будто он один во всем мире.