Тёмная сторона

POV Тайлера Поезд гудел и мерно трясся, убаюкивая немногочисленных пассажиров, которые клевали носом в столь ранний час. Но я к таким не относился. Уэнсдей сидела напротив, у окна, с книгой в руках. Свет проходил сквозь мутное стекло и резал страницу неровным прямоугольником. Она читала так, как делала всё остальное: сосредоточенно, будто между строк прятались не буквы, а улики. Косички лежали на плечах, рука с чёрными ногтями лениво перелистывала страницы. С виду — идеальный портрет человека, которому всё вокруг глубоко безразлично. Я смотрел на неё и невольно вспоминал прошлую ночь. Ту, где была моя тёмная комната, мои руки на её талии, её губы у моего горла. То, как она откинула голову, когда я поцеловал её шрам на ключице. Как тихо выдохнула моё имя, хотя иногда предпочитала обращаться по фамилии, и то в ситуациях, когда я вёл себя особенно глупо. Удивительно, насколько живым может быть человек, который всю жизнь отказывается это признавать. Воспоминание было тёплым. На его фоне всё остальное — кровь, камера, кома Роуди, Хайды — казалось ещё отвратительнее. Чужая тень снова легла между нами, как раньше ложилась между мной и любым, к кому я пытался приблизиться. Чувство страха подступило тихо, как холод от окна. Не за себя — за неё. Вся эта история с убийствами была связана со мной гораздо крепче, чем хотелось. Любой, кто решит добраться до истоков, в какой‑то момент упрётся в Тайлера Галпина и его Хайда. А рядом с ним — в девочку с косичками, которая слишком громко и уверенно заявила, что этот монстр теперь под её личной юрисдикцией. Я думал о том, что любой очередной «очиститель мира от чудовищ» в какой‑то момент может решить, что самый надёжный способ добраться до меня — ударить по ней. И от этой мысли внутри всё сжималось. Но вычеркнуть её из уравнения было уже невозможно. Даже если бы я захотел, Уэнсдей бы не позволила. Она вошла в эту историю не как «случайная пострадавшая», а как главный инициатор расследования. Забрать у неё дело — это всё равно что оторвать у неё руку. Она, возможно, попыталась бы придушить меня оставшейся. Оставалось только надеяться, что это всё когда‑нибудь закончится. Что мы вытащим на свет тех, кто прячется. Что перестанем ждать удара в спину. И что у нас с ней появится нечто вроде нормальной жизни. Нормальной — в рамках Уэнсдей Аддамс. То есть с трупами, но без личной вовлечённости. Бостон встретил нас серым небом и влажным ветром, который мгновенно пробирался под куртку. Поймав такси, мы отправились в квартиру моего опекуна. Через двадцать минут мы были на месте. В подъезде пахло пылью и старой краской. Я достал из кармана ключ от квартиры. Металл холодно лег в ладонь, щёлкнул замок, дверь признала нас достаточно «своими», чтобы впустить внутрь. Квартира встретила нас тишиной. Я уже не ощущал внутри ни уюта, ни спокойствия, которые окутали меня, когда я впервые оказался здесь на каникулах. Мы прошли в гостиную. Там царил бардак, но не творческий — полицейский. Сдвинутые стулья, открытый шкаф, перекошенная тумба. А центр комнаты притягивал взгляд, как магнит. На ковре темнело большое пятно, размытое, уже успевшее въесться в ворс. Его некому было вывести. Я застыл, глядя на это пятно крови. Оно было почти геометрически правильным, неправильным оставалось только то, что где‑то в больнице человек, который оставил его здесь, лежал под аппаратами, и никто не мог сказать, проснётся ли он. Уэнсдей, заметив, как я смотрю, чуть качнула плечом — едва ощутимое движение, которым она обычно отбрасывала прочь чужие эмоции. — Эй, — тихо сказала она. — Он жив. Это лучшее, что можно выжать из статистики. Я оторвал взгляд от ковра и кивнул. — Разделимся, — уже привычно распорядилась она вслух. — Я осмотрю книжные полки, ты – бумаги. Будем надеяться, это чертово письмо все еще где-то здесь. Она двинулась к стеллажу с книгами. Полки были плотно заставлены: психиатрия, нейробиология, юридические сборники, пара старых детективов, как будто Чарльз пытался понять, как мыслят те, кто по ту сторону закона. Уэнсдей водила пальцами по корешкам, местами вытаскивая тома, проверяя, нет ли за ними спрятанных конвертов или записок. Я прошёл в кабинет. Стол выглядел почти так же, как и прежде: аккуратный хаос, в котором только хозяин видел систему. Сейчас поверхности были чуть более растревоженными, чем обычно — полицейские тоже не упускали шанс порыться. Я стал открывать ящики один за другим. В верхнем лежали ручки, блокноты, какие‑то электронные ключи, флешки. Во втором папки с юридической документацией: контракты, согласия, формы. В третьем были файлы по текущим делам: всё аккуратно, по датам, ничего, что бросалось бы в глаза. С каждым пустым ящиком внутри росло раздражение. Если письмо было здесь, полиция могла его уже забрать. Если не забрала — оно могло быть спрятано не там, где ищут в первую очередь. Мысль о тайниках пришла сама. Столешница выглядела толще, чем обычно бывает у стандартной офисной мебели. Края были чуть более массивными, чем требовалось. Я аккуратно провёл пальцами по нижней части — по стыкам, по углам. Подушечка большого пальца нащупала что‑то вроде углубления. Я надавил. Со слабым щелчком столешница чуть поддалась и плавно сдвинулась в сторону, открывая нишу. — Есть… — выдохнул я почти беззвучно. Внутри лежала большая, увесистая папка. Такие он не держал на виду — слишком неформатная для обычной документации. Я осторожно достал её, положил на освободившийся край стола и открыл. Внутри были списки. Таблицы. Старые фотографии. Фамилии, даты, пометки на полях. На первой странице — аккуратный заголовок: «Община Хайдов». В горле пересохло. Я стал листать. Каждый лист — новая фамилия. Место рождения. Годы пребывания в общине. И среди этих фамилий я стал узнавать имена. Жертвы. Те, чьи дела мы уже поднимали. Те, о ком читали в отчётах. Те, чьи лица висели на нашей доске в Неверморе. Они были здесь — как строчки в списке бывших. Кроме двух. Я выдохнул, чувствуя, как расширяются глаза. — Уэнсдей, — позвал я. Голос прозвучал хрипло. Через пару секунд в дверях кабинета появилась её тень, затем и она сама. — Нашёл? — спросила она, подходя ближе. Я развернул папку к ней. — Это… все бывшие члены общины, — сказал я. — По годам. Посмотри. Она встала рядом, склонившись над столом, так близко, что я чувствовал её запах. Пальцами она быстро перебирала листы, взгляд бегал по строкам. — Вот они, — тихо сказала она, касаясь ногтем одной фамилии, потом другой. — Дэвид Стоун, Пол Морис, Роберт Хоуп. Все, кого мы уже «знаем» по трупам. — Кроме первых двух жертв, — добавил я. — Их тут нет. Я развернул к ней ещё один лист, тот, где на полях были пометки, которые я уже начал улавливать как систему. — Смотри, — продолжил я. — Кто‑то ушёл десять лет назад, кто‑то — пять. А вот… — я перевёл пальцем на два имени. — Дэвид Стоун и Пол Морис. Они были там одновременно. В один период. И, судя по тому, что потом они вместе состояли в том охотничьем клубе… — я вспомнил фотографию с охоты, которую мы уже видели, — они продолжили общение и после выхода. — Старые связи редко рвутся сами по себе, — пробормотала Уэнсдей. — Особенно если у людей есть общие секреты. Мы помолчали секунду, глядя на списки. — То есть, — медленно произнёс я, складывая вслух то, что уже собиралось в голове, — у нас есть община под руководством Роуди. Люди приходят, уходят. Через какое‑то время кто‑то начинает убивать бывших. Почти всех, чьи имена в списке. Убивают Хайдов. Хайды убивают других Хайдов. — Вопрос «зачем?» всё ещё открыт, — сказала Уэнсдей. — Но тенденция очевидна. Мы оба замолчали. Кажется, даже шум улицы за окном на секунду стих. Первой заговорила она: — Китона здесь нет, — произнесла она ровно. — Значит, он никогда не был её членом. Но при этом он знал, кого именно из бывших нужно убрать. — Значит, информация у него была откуда‑то ещё, — подхватил я. — От кого‑то, кто знал всех бывших. — От сообщника, — кивнула она. — Того, кто имел доступ к этим данным. Например, к этим спискам. Не обязательно именно в таком виде, — она постучала по папке, — но к источнику, из которого их можно было получить. Мы переглянулись и ненадолго замолчали. Одна мысли пришла в мою голову внезапно: — А что, если сначала они убивали учеников? — медленно произнёс я. — Тех, кто когда‑то был в общине? А теперь принялись за учителей? В её взгляде что‑то дёрнулось. — Поясни, — попросила она. — Смотри, — я провёл пальцем по спискам. — Сначала они убирают бывших членов общины. Возможно тех, до кого легче добраться. Потом — пожар в общине, в которой погибают все, включая Мэгги, которая также учила и помогала другим. Теперь нападение на Роуди. Если кто‑то решил создать свой культ… община под руководством Роуди и его людей — конкуренты. Нежелательный пережиток. Я на секунду запнулся, потом продолжил вслух уже оформившуюся догадку: — Или… — я почувствовал, как внутри всё сжалось, — перед тем, как убить, они приходили к бывшим и предлагали «вступить» в новый круг. Присоединиться. Те, кто соглашались, — уходили в тень. Те, кто отказывались… становились трупами. Уэнсдей сжала губы. — И теперь они добрались до тех, кто руководил, — закончила она за меня. — Мэгги погибла в пожаре, — продолжил я, — на Роуди напал Хайд. Значит, следующая логическая цель… Уэнсдей оборвала меня. Взгляд стал ещё жёстче. — Капри, — сказала она вслух то, о чём мы оба уже подумали. — Она ведь тоже была в общине. Она привезла тебя туда. Она помогала Хайдам. И она всё ещё жива, — холодно произнесла Уэнсдей. — Пока. Мы оба одновременно посмотрели на папку. — Нам нужно забрать это, — сказала она. — И вернуться в Невермор. Срочно. До того, как чья‑то логика приведёт их к той же отметке в списке, что и нас. — Согласен. Нужно поговорить с Капри, — добавил я. — Предупредить. И… — я сглотнул, — узнать, не знает ли она, кто ещё мог иметь доступ к этим данным. Кроме Роуди. Она кивнула. — Клади все обратно в папку, — приказала она. — Только аккуратно. Если кто‑то ещё полезет сюда, пусть хотя бы увидит, что его опередили профессионалы, а не вандалы. Я переложил папку в рюкзак, вернул столешницу на место, щёлкнув по тайному механизму. Уэнсдей ещё раз обвела комнату взглядом, как будто фотографировала в памяти каждый угол. Выходя, я на секунду снова задержался взглядом на ковре в гостиной. Пятно казалось чуть темнее в приглушённом свете. Я подумал о том, что человек, чья кровь здесь впиталась в ворс, знал об этих списках гораздо больше, чем мы. И что, возможно, кто‑то уже побывал здесь не только ради бумаг. — Пошли, — сказала Уэнсдей. Мы вышли в коридор и захлопнули за собой дверь. Замок щёлкнул, отрезая нас от квартиры, в которой всё ещё витали запахи крови и чужих решений. Перед тем как уйти окончательно, Уэнсдей замерла и снова попросила открыть квартиру. Она зашла и встала у камина в гостиной. Я встал рядом, не совсем понимая, зачем она вернулась Уэнсдей же присела, заглядывая в очаг. Там всё ещё лежал слой серого пепла, местами слипшегося в комочки. Она аккуратно пошевелила один из них металлическим кочергой. Пепел легко рассыпался, но из‑под него показался обугленный уголок плотной бумаги. — Помоги, — бросила она. Я взял со стола железную совок‑лопатку, поддел пепел и высыпал на старую газету. Мы вдвоём осторожно перебрали уже холодную серую массу. Среди пепла попались несколько более плотных, обгоревших фрагментов. Один — угол конверта с частично уцелевшим штампом. На нём ещё можно было разобрать «…ID ST…» и кусок штата. Другой — полоска бумаги с частью строки: «…не можешь дальше…» и ниже более жирными буквами: «…осторожнее». — Похоже, твой опекун решил поиграть в костёр с прошлым, — тихо сказала Уэнсдей, рассматривая фрагменты. — И сделал это уже после последнего письма. Я провёл пальцем по обгоревшему краю. Бумага была хрупкой и сильно крошилась. — Скорее всего, это оно, — сказал я. — Письмо Стоуна. Он пытался его уничтожить. — Не пытался, а уничтожил, — поправила она. — Пожалуй, слишком поздно. Сам факт того, что оно существовало, уже достаточная улика. Мы собрали обгоревшие фрагменты в маленький пакет — не из надежды восстановить текст, а скорее как напоминание: Роуди что‑то получил. И принял решение это сжечь. А решения иногда говорят больше слов.

***

В Невермор мы вернулись под вечер. Дорога назад заняла меньше времени по ощущениям, чем дорога туда — возможно, потому что в рюкзаке теперь лежала папка с чужими жизнями, и каждый её грамм оттягивал плечо. Мы почти не разговаривали. Каждая мысль, казалось, уже была произнесена раньше в квартире. Остальное нужно было обдумать молча. Как только мы вошли на территорию академии, Уэнсдей сразу взяла курс не в свою башню, а в главный корпус. — Сначала Капри, — сказала она. — Всё остальное — потом. Кабинет Айседоры находился на втором этаже — музыкальная комната, где мы с Уэнсдей любили оставаться вдвоем, чтобы просто поиграть на инструментах. Дверь была приоткрыта, изнутри доносилась музыка и чей‑то синхронный счёт. Мы заглянули внутрь. Капри там не было. Зато посреди кабинета, отодвинув парты к стенам, небольшая толпа учеников репетировала какой‑то танец. Кто‑то пытался держать линию, кто‑то шептался, кто‑то просто прыгал не в такт. Колонка в углу выдавала ритм, от которого у меня начинало дёргаться веко. Энид стояла ближе к окну, показывая связку движений паре вампиров, которые, судя по всему, никогда в жизни вообще не танцевали. Завидев нас в дверях, она тут же махнула рукой и выключила музыку. — Перерыв! — крикнула она остальным. Ученики разбрелись по углам, кто‑то потянулся за водой. Энид подскочила к нам. — Вы как призраки, — сказала она, глядя по очереди на нас обоих. — Что случилось? Вы что‑то нашли? — Мы поговорим позже, — отрезала Уэнсдей. — Сейчас нам нужна Капри. Не знаешь, где она? Энид закивала. — Она заходила перед началом репетиции, сказала, что ей нужно срочно съездить в Джерико по каким‑то делам. Просила нас не разнести кабинет за это время. Обещала вернуться примерно через час. Я обменялся взглядом с Уэнсдей. — Сколько прошло? — спросил я. — Минут двадцать, — задумалась Энид, взглянув на часы. — Может, чуть больше. А что? — Нам нужно с ней поговорить, как только она вернётся, — сказала Уэнсдей. — Ей может грозить опасность. — Такая же, как… — Энид осеклась, понизив голос. — Как Роуди? — Именно, — мрачно ответил я. В глазах Энид мелькнул явный страх. — Мы подождём ее, — сказала Уэнсдей. — Но не здесь. Ваша хореография и так нарушает мою психику. Она развернулась к двери. Я последовал за ней. В тот момент, когда её рука легла на ручку, она резко застыла. Пальцы сжались так сильно, что костяшки побелели. Глаза на секунду стекленели — фокус ушёл куда‑то внутрь. Я уже узнавал это состояние. — Уэнсдей… — начал я, но договорить не успел. Её зрачки дернулись, тело повело вперёд, как будто кто‑то выдернул из‑под него опору. Я успел подхватить её прежде, чем она ударилась бы виском о край двери. Её вес был почти невесомым, но меня всё равно качнуло. За секунду она оказалась где‑то далеко. Тело — здесь, в моих руках, голова — в том месте, куда её только что швырнуло видение. Через пару секунд она резко вдохнула, пальцы вцепились в мою рубашку. — Назад, — выдохнула она, приходя в себя. — Поставь меня. Я аккуратно опустил её на ноги, не отпуская сразу, пока не убедился, что она стоит твёрдо. Энид уже была рядом с огромными глазами. — Опять? — спросила она. — Что ты видела? Уэнсдей провела ладонью по лицу, словно отгоняя остатки чужой картинки. — Машину, — сказала она. — Ночью на дороге. Айседора за рулём. На обочине — табличка: «Добро пожаловать в Джерико». В следующую секунду на машину сверху спрыгивает Хайд. Повисла тяжёлая тишина. Я уже доставал телефон. — Я попробую ей позвонить, — сказал я. Гудки тянулись долго. Слишком долго. В какой‑то момент сменились короткими. Затем автоответчик. Я сбросил, набрал ещё раз. Ничего. — Выключен, — констатировал я. — Или вне зоны. — Она поехала одна? — резко спросила Уэнсдей у Энид. — Да, — кивнула та. — Она говорила с кем‑то по телефону, сказала, что скоро приедет сама и все уладит. — Тогда у нас мало времени, — сказала Уэнсдей. — Я не знаю, произойдет это сегодня или нет, но рисковать не будем. Нам нужно успеть. — Ты думаешь поехать туда? — спросил я. Вопрос был риторическим — я уже знал ответ. — Мы знаем, где это, — кивнула она. — Табличка. Это тот въезд в Джерико. Там лес по обе стороны дороги. Если Хайд решит напасть, ему удобно будет спрятаться в этих деревьях. — Хорошо, — согласился я. — Только я поеду один. — Тайлер, нет, — уже жёстче произнесла Уэнсдей. — Это Хайд. Ты прекрасно знаешь, на что они способны. — Именно потому, что это Хайд, — ответил я, — тебе не нужно там быть. Слишком опасно. Я сам Хайд, — ответил я так же тихо, но жёстко. — И даже мне было тяжело сдерживать себя. Ты видела это. Ты знаешь. А там — не я. Там кто‑то, кто не остановится ни перед чем. А в облике хайда я могу с ним справиться. Она недовольно сжала губы, но промолчала. — Если я останусь в человеческом виде, — сказал я, — шансов умереть у меня только прибавится. Одно движение — и всё. А так… — я сглотнул, — я хотя бы смогу сцепиться с ним на равных и задержать. Пока Капри сможет уйти. Или хотя бы… — я запнулся, — у неё появится шанс. — Ты сам говорил, что каждая трансформация забирает у тебя жизненные силы, — резко возразила она. — И сейчас предлагаешь снова прыгнуть в ту же пропасть, только на этот раз добровольно? — Я предлагаю выбрать не самую трусливую смерть, — выдохнул я. — Если я не обращусь, Хайд просто разорвёт нас с ней по очереди. Если обращусь — у неё будет хотя бы возможность убежать. Ты сама говорила, что он прыгнет на машину сначала. Это его первый удар. Она смотрела на меня так, будто пыталась прожечь дыру в черепе и заглянуть внутрь. — Ты хочешь поехать один — чтобы я не мешала тебе умереть красиво? — медленно произнесла она. — Я хочу, чтобы, если кто‑то сегодня умрёт, — ответил я, — это была не ты. И не Капри. Энид переминалась с ноги на ногу, явно не зная, куда деть руки. — Мы теряем время, — напомнила она. — Если вы сейчас начнёте мериться уровнем самоубийственной смелости, Айседора точно не доедет. Мы все трое на секунду замолчали. — Нет, — отрезала Уэнсдей. — Я поеду с тобой. Я замер. — Уэнсдей… — Пока ты будешь уводить того Хайда от дороги, — спокойно продолжила она, — я вытащу Капри из машины. Мы уйдём через лес. Ты задержишь его, сколько сможешь. Я смотрел на ее железную решительность и понимал, что она не отступит. В конце концов, в чем-то девушка была права. Капри может быть не в состоянии сама выбраться оттуда. А так они с Уэнсдей вместе доберутся до Невермора, пока я разбираюсь с той тварью. — Ладно. Но никакой самодеятельности. Поможешь Капри выбраться и пулей оттуда. — Хорошо, — ответила Аддамс и перевела взгляд на Энид, — вызывай полицию. Скажи, что готовится нападение хайда. Пусть Сантьяго берет всех и едет на тот участок дороги. Это случится, когда стемнеет. Выжди еще полчаса и звони. — Так, может, я сразу позвоню, и вы будете там уже вместе с полицией? — предложила Синклер. — Они могут спугнуть убийцу. А так будет хоть какой-то шанс его задержать. Энид кивнула. Мы с Уэнсдей направились к выходу из корпуса. В голове у меня уже отбивался ритм: дорога, табличка, поворот, лес. Где‑то глубоко под кожей Хайд шевелился, чуя предстоящую схватку. Я не знал, чем это закончится. Но знал, что если уж мне снова суждено было стать монстром — на этот раз я сделаю это не потому, что мною управляют, а потому, что сам выбрал сторону.

***

Мы добирались до нужного места пешком. Дорога петляла между чёрными силуэтами деревьев, воздух становился всё холоднее. Когда показалась знакомая табличка «Добро пожаловать в Джерико», уже практически стемнело. Именно это место видела Уэнсдей. Деревья по обоим сторонам дороги. Хоть они и были почти голыми, в темноте все равно можно было укрыться. Идеальное место для засады. И для тех, кто любит устраивать нападения с высоты. Мы спрятались за деревьями у края леса, метрах в двадцати от дороги. Отсюда просматривался и поворот, и табличка. Я опёрся плечом о ствол, стараясь дышать ровнее. Внутри всё уже начинало подрагивать, как перед сильным приступом. Я почти год не превращался. Почти год жил в человеческой коже без того, чтобы сдирать её когтями изнутри. Теперь предстояло сделать это снова. Добровольно. Я прекрасно помнил, каково это: когда кости хрустят, вытягиваясь, мышцы вспухают под кожей, а сознание расползается, как краска в воде. И как каждый раз после этого становилось тяжелее. Не только физически, но и эмоционально. — План, — тихо прервала мои мысли Уэнсдей, словно мы стояли не в деревьях у дороги, а в её комнате у доски с уликами. — Как только он появится, ты привлекаешь его внимание. Обращаешься, — она чуть сжала губы, — если без этого никак. Нападаешь на него, уводишь отсюда. Я в этот момент вытаскиваю Айседору из машины, и мы с ней уходим в лес. — Надеюсь, Энид уже позвонила Сантьяго, и полиция будет вовремя. — Постарайся уйти оттуда, когда появится полиция. Они ведь будут стрелять и в тебя, — сухо сказала она. Потом, тише. — Будь осторожен. Я посмотрел на неё. В темноте её глаза казались ещё темнее. На секунду она перестала быть холодным аналитиком и стала просто человеком, которому было страшно. — Вернись ко мне живым, — добавила она, наклоняясь ближе. — Иначе мало тебе не покажется. Я хмыкнул, а Уэнсдей тем временем наклонилась и коснулась моих губ. По‑быстрому, без лишнего театра, но по‑настоящему. Поцелуй был как печать под контрактом: ты идёшь на войну, но с обязательством вернуться. Я улыбнулся, едва отодвинувшись. — Постараюсь, — сказал я. Тут мы оба одновременно вздрогнули — с дороги донёсся звук приближающегося автомобиля. Фары прорезали темноту, белые полосы света скользнули по стволам деревьев. — Это она, — выдохнула Уэнсдей. Машина Айседоры показалась из‑за поворота. Я узнал ее Ситроен, даже не приглядываясь — та же голубая машина, на которой она везла нас в общину. Фары выхватывали из темноты табличку, кусок обочины и лес. И в тот же момент, с другой стороны лесополосы, что‑то рвануло вперёд с оглушительным рёвом. Хайд. Он выскочил из тьмы, как снаряд: огромный, вытянутый, с хищным изгибом спины. Прыжок — и он рухнул сверху на машину, как камень. Лобовое стекло разлетелось паутиной осколков, послышался визг тормозов. Я вылетел из кустов на дорогу, даже не думая. Асфальт под ногами был холодным, в нос ударил запах бензина и резины. — Эй! — крикнул я, вкладывая в голос всё, что мог. — Сюда! Хайд, нависший над машиной, дёрнул головой. Огромные глаза блеснули, уставившись в мои. Внутри меня что‑то ответило таким же всполохом. Дыхание стало тяжёлым. Пульс забился в висках. Я чувствовал, как под кожей начинают зудеть кости — первый сигнал. Как гнев поднимается, затапливая всё: страх, осторожность, даже память. Его рык отозвался эхом внутри меня, как будто кто‑то ударил по струне, протянутой от меня к нему. Ещё чуть‑чуть — и… Но в следующий миг мир разорвался другим звуком. Из салона машины, через выбитое стекло, наружу вырвался другой зверь. Огромный. В два раза шире меня в человеческом теле. Рыжая шерсть вспыхнула в свете фар, как пламя. Морда — волчья, но крупнее, сильнее, с клыками, от которых любой нормальный человек бы просто умер на месте от одного вида. Оборотень. Он рванул вперёд и врезался в Хайда всей массой. Удар отбросил того от капота, зубы сомкнулись на его плече. Хайд взвыл, ударил когтями в ответ, рыжая шерсть полетела в стороны, но оборотень только ещё сильнее вцепился. Они, сцепившись, покатились по склону, скрываясь в темноте леса. Ветки трещали, земля глухо бухала под их тяжестью, рык и визг переплелись в один звериный хор. Я так и остался стоять посреди дороги, тяжело дыша, но не сделав ни шага к трансформации. Внутри всё ещё клокотало, кости зудели, но нужды ломать себя сейчас… не было. Кто‑то уже занял моё место в этой схватке. Я обернулся. Уэнсдей стояла у обочины, в нескольких метрах от меня, ошарашенная так же, как и я. Её взгляд метнулся от леса к машине, от машины — к дорожному знаку, потом — к небу. Я тоже поднял глаза. Над нами висел полумесяц — толстый «обломок» луны. — Она… — начал я. — Альфа, — тихо договорила Уэнсдей. — Капри — альфа‑оборотень. Мы оба понимали, что это значит. Оборотни обычно зависели от полного цикла. Но альфы могли обращаться по собственной воле, без привязки к фазе луны. А это объясняло многое: и то, как она держала стаю, и то, как могла справляться с Хайдами в общине. Я перевёл взгляд на лес, откуда по‑прежнему доносился рёв. — Оставайся здесь, — сказал я, оборачиваясь к Уэнсдей. — Встреть полицию и покажи им, куда бежать. Если они приедут и не поймут, где искать, всё это будет зря. — Тайлер… — начала она. — Пожалуйста, — перебил я. — Ты нужна здесь. Она стиснула кулаки так, что побелели костяшки, но кивнула. В её глазах по‑прежнему кипело всё, что она не успела мне высказать. Я не стал ждать её ответа и метнулся в темноту леса. Корни цеплялись за подошвы, ветки хлестали по лицу, но я почти не чувствовал этого. Только рык — громкий, рваный, с глухими нотами боли — тянул вперёд, как нитка. Через пару минут я выскочил на небольшую поляну. На земле лежал оборотень. Грудь тяжело вздымалась, одна лапа подогнута под неестественным углом, шерсть на боку пропитана кровью. Над ней нависал Хайд. Огромный, вытянутый, с блестящей от крови пастью. Когти были занесены для удара — ещё секунда, и они врежутся ей в шею. — Эй, урод! — выкрикнул я, даже не думая. Голова Хайда дёрнулась. Он повернулся ко мне. На миг наши взгляды снова встретились, и внутри будто что‑то ответило — знакомое, звериное. Он рванулся в мою сторону, прыгнул вперёд, и в этот момент лес прорезал резкий хлопок. Выстрел. Пуля врезалась в его плечо, отбросив чуть в сторону. Хайд зарычал, дёрнулся, но не упал. Второй выстрел уже в бок. Третий куда‑то в область шеи. Ещё один. Металл рвал плоть, брызги тёмной крови разлетались по листве. Хайд, ревя, сорвался с места и метнулся прочь вглубь леса, ломая ветки на своём пути. Через пару секунд его уже не было видно — только трещащие кусты и затухающая эхо‑ярость. Я остался стоять, тяжело дыша, ощущая, как собственное сердце готово выскочить из груди. Внутри ещё клокотало — Хайд во мне откликнулся, но трансформация так и не началась. Из‑за деревьев впереди показались силуэты с фонарями. Лучи света прорезали тьму, выхватывая из неё стволы, кусты, нас с Капри. — Стоять! — крикнул знакомый голос. Я поднял руки ладонями вперёд по привычке — все чаще в моей жизни этот жест был единственным способом не получить пулю. К нам приближались полицейские.