Вечность

Равен, наблюдая за людьми, пролетал огромные расстояния от города к городу и не переставал удивляться. Везде были перемены, везде был прогресс, везде… были люди. Но люди разные, с разным укладом и жизненными позициями. И прогресс был разный. Кое-где носить одежду или иметь возможность есть вилкой было верхом развития. Как его занесло в эту страну – загадка. В очередной раз он почувствовал натяжение струн связи над большим городом и долго искал заинтересовавшего его человека в толпе суетящихся людей. Если бы он мог, то вспотел бы, так боялся потерять его. Нить в его душе то натягивалась, то ослабевала, пока он метался то в одну, то в другую сторону. Мир вокруг изменился! Человечество изобрело интернет, и доступ к информации любого рода стал необычайно прост. Но вот наблюдать за человеком, находящимся в городе, не привлекая внимания (санитаров, хехе), становилось все сложней. Если раньше вОроны не вызывали вопросов, то сейчас пернатого собрата не так часто можно было встретить в больших городах. Да и то только в качестве питомца. А значит, каждое неосторожное появление еще долго обсуждали, привлекая ненужное внимание. Но Равен был не так прост. Долгие годы жизни многому его научили, и, не замечаемый занятыми своими делами горожанами, он “вел” интересующего его человека. Это вроде бы была женщина. Равен хмыкнул: в нынешнем времени он бы уже ничему не удивился. Женщина подошла к остановке автобусов, что ехали в сторону выезда из города. Ворон зорко следил за транспортом, следуя вперед. Равен щелкнул клювом. Люди уже в космос летают, 3G изобретают, а местные больницы выглядят так, будто они едва ли не ровесники самого Равена. Он устроился на рассохшемся подоконнике и прислушался: – Родила она да бросила дитя свое… Видно, не нужен ей оказался. Но номер ваш указала. Мы и позвонили вам как ближайшему родственнику, как отказ написали от ребеночка… – Правильно сделали… Спасибо за вашу помощь и содействие. И спасибо, что это все не вышло за пределы кабинета. Ворон переступил по облезающей краске, крошащейся под его когтями, и аккуратно заглянул в окошко. На стол лег увесистый пакетик-файл с купюрами. Немалая сумма, судя по всему. Спустя несколько десятков минут женщина – высокая и сухая, как жердина – вышла на обшарпанное крыльцо, крепко прижимая к себе кулек из одеял и небольшую сумку. На этот раз она воспользовалась услугами такси, поэтому спустя полчаса они были уже в городе. Тут женщина отпустила машину и вызвала новую: по местным тарифам. А вот этот дом Равену понравился. Вообще раньше тут была деревня, образовавшаяся вблизи города. Тут жили рыбаки и земледельцы, которые возили свой товар в город. Шло время, город рос, заполонял поля домами и улицами, и эта деревня стала новым городским районом, пусть и дальним. Линии старых деревенских домов, стоявших у реки, снесли и построили фешенебельные дома для состоятельных людей. А дворы подальше от реки, но ближе к склонам холмов, остались нетронутыми, сохранили свой особый уклад. На участке, до которого доехала женщина со своей ношей, когда-то была маленькая избушка, которую потом разобрали и сложили из нее баню. Она так и стояла там – в самом углу огороженного забором участка. А вот дом поставили хороший: каменный, добротный, на прочном фундаменте. Равен довольно щелкал клювом, сидя на ветке и оглядывая аккуратный дворик. Конечно, доподлинно он знать все не мог, лишь предполагать. Но считал, что его мысли вряд ли ушли далеко от правды. Тетка между тем вошла в дом и, быстро скинув одежду, развернула сверток. – Какой спокойный малыш… Не заплакал ни разу, – заворковала она. Женщина переложила ребенка на разложенный диван и обложила подушками. Сама же приготовила смесь и, присев рядом, сунула ребенку бутылочку. На людях женщина была сильной и строгой, но, едва она оказалась в безопасности знакомых стен, по ее щекам покатились слезы: – Глупая моя девочка… Даже не знаю, где искать тебя… Спасибо, хоть дитя не извела, выносила… Имя дала… Ой, беда-беда… – запричитала она, шмыгая носом, глядя, как ребенок жадно сосет бутылочку. – Ничего, Гришенька, справимся… Моих лет жизни должно хватить тебя на ноги поставить… Деточка моя…

***

Равен наблюдал, как рос мальчишка. Из орущего кулька он превратился в смешного карапуза с круглыми щеками, который забавно пускал слюни и гордо ползал по комнате, шлепая ладошками. Тетка работала как проклятая: на день отдавала мальца в местный садик в ясли, а сама бежала на завод. После работы бегом до молочной кухни и через садик домой. Вечерами она шила и вязала на заказ: старалась откладывать, чтоб в случае чего они с Гришкой могли “перебиться”. Но завод, на котором она работала, развалился, и она, как и тысячи других людей в то время, остались без заработка. Клавдия (со временем Равен узнал и ее имя) по-честному пыталась устроиться – да хоть куда: хоть продавцом (плевать на высшее образование и значительный опыт работы), хоть поломойкой, хоть санитаркой, но мест не было. Да и заказы на шитье и вязание почти сошли на нет. Спасались только тем, что продавали овощи, ягоды, фрукты с огорода, да банки с закрутками. Сколько прошло месяцев? Пять? Шесть? Гришка уже вовсю бегал по дому, катая старый пластмассовый КамАЗ на веревочке, да к столу тянулся, когда тетка, стараясь не показывать слезы ребенку, стояла у окна. Прежние запасы денег иссякали, и Клавдия не знала, как ей быть дальше. “Сердобольные” соседушки подсказывали отдать ребенка в детский дом – мол, там хоть у мальца еда будет, но тетушка отмахивалась: отдать спасенную кровиночку в приют у нее не поднялась бы рука. Настал день, когда еда в доме закончилась совсем, и маленький Гриша обсасывал чудом найденный в углу шкафа сухарь. Равен тогда только вернулся: улетал на несколько месяцев, здраво рассудив, что тетка с мальцом вряд ли куда-то соберется уезжать. Сам же князь готовил себе возможность с комфортом провести день осеннего равноденствия. Застав всю компанию в таком угнетенном состоянии, Равен злобно каркнул: стоило оставить их на пару месяцев, как они чуть ли не помирают с голода! Много времени князь провел в размышлениях, спадет ли проклятие, если последний из потомков его недругов умрет, не оставив после себя продолжения. Но ответа у него не было. пятьдесят на пятьдесят. Или повезет, или он будет обречен прожить долгую, чрезвычайно долгую одинокую жизнь. Решив, что он не настолько отчаялся, чтоб на этом мальчишке проверять, спадет ли проклятие, Равен полетел в ближайший лес, где остервенело завалил неосторожного зайца. Схватив добычу, он полетел к домику, где тетка, сидя на диване и баюкая ревущего мальчишку, украдкой утирала слезы. Равен приземлился на подоконник и сунулся в неплотно закрытое окно. Положил свою добычу на подоконник и заорал: – Бегом готовь! Корми себя и мальца! Конечно, слов никто не разобрал, только опостылевшее “краааа, крааа!”. Тетка едва за сердце не схватилась, а малыш засмеялся, глядя на птицу. – Тичка… – пролепетал Гриша. – Птичка, – поправила Клавдия, но больше на автомате. Равен повернул голову, разглядывая зареванного, но уже улыбающегося ребенка и, каркнув напоследок, полетел прочь. Конечно, князь не улетел далеко, пристально наблюдая за всем, что происходило дальше. Тетка взяла пойманную Равеном добычу, обнюхала, осмотрела. А потом быстро освежевала. И тут же засуетилась на кухне, спеша приготовить еду. Князь наблюдал издали, не показываясь на глаза. Лишь раз аккуратно заглянул в дом, чтоб увидеть, как малец, наевшийся и счастливый, засыпал над миской с супом. Равен еще пару раз приносил добычу: зайца и пару уток. А ближе к осеннему равноденствию он оставил свернутые тугим рулончиком деньги: будучи вороном, он сделал множество “заначек”, и сейчас, не веря сам себе, спасал жизнь потомка своего врага. А вечерами, уже после отгулянного “человеческого” дня, сидя на окне, слушал, как Клавдия рассказывает маленькому Грише сказку про ворона-спасителя, который помог простой семье выжить в очень сложный для них период.

***

Равен видел, как взрослел парень. Как из детсадовского очаровательного малыша с непослушными вихрами тот вырос в первоклашку, а после и в старшеклассника. Гриша всегда отличался от своих сверстников. Он был выше и худощавее. Был довольно спокойным: мог часами разглядывать книги или рисовать, пока его одногруппники ходили на ушах, доводя воспитателей, а потом учителей, до истеричной икоты. Но стоило его разозлить, он становился неудержимым и выверенно-злым, заставляя обидчика плакать и извиняться. Князь хмыкал, наблюдая за всем этим, неизменно оставаясь в тени. А вечерами слышал, как Гриша просил тетку рассказать ту самую сказку из детства, про ворона-спасителя. За годы она, конечно, обросла новыми подробностями, но суть-то оставалась прежней… И даже подростком с бушующими гормонами Гриша, с удовольствием поглощая теткины оладьи, слушал сказку, перемежающуюся беззлобным ворчанием: дескать, пора бы по девкам бегать и соперникам носы сворачивать... На что тот заявлял, что девчонки подождут, а вот тетушкины сказки – нет.       Да и рисовал Гриша много. Еще классе в пятом тетушка отдала его в художественную школу, где парень, совершенно не напрягаясь, постигал художественную науку. И чаще всего рисовал сцены из семейных сказок.       Когда Гриша пошел в армию, Равен не заметил: был занят тем, что спасал свою жизнь: на “диковинную птичку” начали охоту местные сердобольные жители, сетуя, что ворон отбился от шапито, загостившегося в городе пару месяцев назад. Так что князю пришлось совершенно не по-княжески бежать… А когда он вернулся через пару недель, ежеминутно проверяя, нет ли кого рядом и заглядывая украдкой в окно, то понял, что Гриши дома нет. А тетка очень печальная ходила по комнатам, будто впервые их видя.       Равен напрягся, не зная, что и думать. Тетка жила одна, бабки в округе, которые были всегда в курсе событий, кто поумирали, кого в город дети забрали, так что новостей и сплетен было не от кого узнать. Лишь спустя месяц, когда тетка получила, с ума сойти, БУМАЖНОЕ ПИСЬМО – и это в век высоких технологий (!), Равен понял, что Гриша в армии.       Боясь, что мальчишка без его пригляда натворит дел, Равен, исхитрившись узнать адрес, рванул на помощь. Но его ждали сплошные неприятности. Он долго летел в нужном направлении, но ему не повезло, и он попал в лапы чокнутого орнитолога, который был крайне удивлен попавшему в его руки трофею. Видимо, поведение ворона было крайне нетипично для его вида, и Равену пришлось провести несколько месяцев в довольно тесной клетке. И тут его ждало еще одно открытие. В день осеннего равноденствия он не смог превратиться в человека. Сделав вывод, что, если окружающее его пространство не могло вместить его человеческую ипостась, он не мог обернуться, Равен совсем загрустил и стал думать, как спастись. Однако его заточение длилось годы. Надо сказать, Ему жилось неплохо: его кормили, не обижали. Иногда даже выпускали полетать в большой закрытый со всех сторон вольер. Но свобода была ему недоступна. Так прошли долгие-долгие годы. Когда Равен смог вырваться из заточения, больше всего он боялся застать руины на месте дома Гриши и его тетки.

***

– Ну что, Гриш? – Клавдия неловко присела на краешек табуретки в кухне, что выдавало ее смятение и сомнение. Что думал Гриша, понять было невозможно: он сидел, повернувшись к окну спиной.       “А мальчик-то вырос! Вот плечи какие!” – подумал мимоходом Равен, прислушиваясь. Тетка мяла в руках платочек. За прошедшие годы в ее волосах добавилось седины, но ее осанка осталась такой же королевской, да и в глазах появилась незнакомая ранее уверенность в завтрашнем дне. И гордость, когда она глядела на племянника.       – Ну конечно, да, теть Клав! Какие могут быть вопросы!! Сама же видишь, я тут провожу времени больше, чем в городской квартире. Тяжело мне там… Все равно по возможности уезжаю сюда… А тебе там и с ателье проще управиться, и подруги рядом… – Да, ателье… – Ты молодец, что решилась его открыть! Ей богу, мудрый поступок мудрейшей женщины! Кого хочешь из местных спроси, кому можно доверить пошив штор и чехлов для домашней мебели – сразу скажут, что только тебе!! В магазинах сплошная ерунда, шить, как ты, никто не умеет… У тебя не будет конкурентов, будешь монополист!! Тетушка рассмеялась, но кивнула, принимая заслуженную похвалу. – А твоя подруга? Она, наверное, расстроится, – осторожно начала тетка, но Гриша только махнул рукой: – Ну значит, разбежимся… Клавдия посмотрела долго, внимательно, но решила в личную жизнь племянника не вмешиваться: не маленький, сам разберется. А если посчитает нужным рассказать, поделится сам, без понуканий и вопросов. – Ты мне только время дай до конца месяца, ладно? – попросил он. – Я-то хоть сегодня вещички соберу, а вот Катька вряд ли быстро сможет! Затем он, видимо, посмотрел на часы: – Надо собираться! Поговорю с Катькой, а потом работать! Равен был весьма удивлен, когда парень выпрямился во весь свой немаленький рост. Высокий, худой (видимо, это семейное, если вспомнить Раку). Но, в отличие от предков, выглядел он каким-то недоразумением: нескладный, как будто его тело было ему велико. Лохматый, будто не знал о парикмахерских и уходовых средствах. А ведь даже ему, ворону, все это было известно!       Гриша быстро собирался, рассказывая тетке, что оставит всю мебель, технику и посуду, заберет лишь одежду и рабочий стол с компьютером:       – Ноутбук у тебя есть, а если нужен будет стол, новый закажем, ладно? Так что – потихоньку готовь свои вещи к переезду. Гриша, чмокнув Клавдию в щеку, поспешил во двор. Равен рассматривал такого непонятного, непривычного человека, в которого превратился смешной ребенок Гришка. Сейчас парень выглядел как первокурсник-задрот. Он чуть сутулился, будто стеснялся своего роста, в руках была потрепанная кожаная папка на молнии. Обычная невзрачная одежда, явно не модных брендов. На прямом носу – очки в самой стандартной прямоугольной оправе. Наверняка мало кто замечал под окулярами синие глаза и длинные ресницы. Губы очень красивой капризной формы. Вот только Гриша постоянно поджимал их и прикусывал. Растительность на лице была столь редкой, что вряд ли парень утруждал себя частым бритьем. “А это уже интересно!” – подумал Равен и вновь поменял дислокацию, перелетев на ветку березы по другую сторону проулка. Оттуда хорошо было видно, как Гриша уверенно заходит в гараж, открывает ворота. Там стоял мощный, вызывающего оранжевого цвета огромный мотоцикл – и старенькая махонькая Ока, на вид в отличном состоянии. Равен мимолетно подумал: “Интересно, как эта каланча в такую крошечную машинку умещается?”.       Парень между тем неспешно надел черепаху, сверху легкую рабочую куртку, наколенники и мотоботы, следом перчатки и шлем. Выкатил мот, закрыл гараж и уселся на мотоцикл. Аккуратно, стараясь не шуметь, покатил по грунтовке и, едва выехав на шоссе, поддал газа, поднимаясь в горку.       Равен, взлетев повыше, парил в воздушных потоках и размышлял, что раньше воздух был чище и было намного-намного тише. А сейчас? От людских поселений фонило и воняло так, что, если бы он мог умереть, издох бы на подлете. Ворча про себя, князь-ворон не переставал отслеживал яркую точку мотоцикла в потоке ползущих машин.

***

Катькой оказалась высокая, стройная и очень “дорогая” на вид девушка. Рядом с Гришей она смотрелась неуместно, чужеродно. Из подслушанного разговора Равен сделал вывод, что амбиции у нее много больше реальных возможностей. – Я не хочу переезжать в деревню и ходить по коровьему говну! – кричала она, заправляя наманикюренными пальчиками волосы за ухо. – Я же просила тебя: давай снимем квартиру в центре города! Это удобно! Мы были бы в центре событий! Это модно, наконец!! – Это не деревня, Кать! Это частный сектор! И ты бы сама это знала, если бы хоть раз съездила бы со мной туда, – поправил очки Гриша. Он с любопытством смотрел на девушку, опершись плечом о косяк. Та же лихорадочно носилась по комнате, хватая то одну вещь, то другую. – Я бы даже сказал, элитный! Гриша хмыкнул, когда девушка резко развернулась к нему, но безжалостно закончил: – Элитный для тех, кто живет у реки… Наш с тетушкой дом самый крайний, в лес упирается! – Так, Мечин! Выбирай! Или мы снимаем квартиру в центре, или расходимся!!! – Кать, ну почему я должен платить за съем жилья, когда у меня в собственности и дом, и квартира? – Это ты называешь квартирой? – девушка нарочито презрительно огляделась. Равен тоже позволил себе осмотреться, пристроившись в густой кроне. Простенький, но неплохой ремонт, новая мебель. В целом, уютно. – Это старая хрущевка на окраине вообще. – Тут не окраина, а спальный район! – вновь усмехнулся Гриша. – А квартире хорошая, добротная! Равен видел, что парень не расстроен разгорающейся ссорой, скорее, забавляется ей. Конечно, за то время, на которое Равен выпал из его жизни, находясь в буквальном смысле в клетке, Гриша изменился. Как они с теткой жили? Завели ли друзей или врагов? И почему у потомка Раку фамилия Мечин? Вот бы узнать историю семьи, чтоб понять, как из земель, ставших теперешней Европой, они попали… сюда. – Я ненавижу тебя! Ну и проваливай в свой колхоз! Тоже мне!! – Кать, ты сама из какого села приехала город покорять? – фальшиво-успокаивающе спросил Гриша, разводя руками, и ворон едва ли не хлопнул себя крылом по голове: идиот… – Да пошел ты!! – заверещала девица и бросила в смеющегося парня кружку. Гриша, конечно, увернулся, но кофе брызгами окрасил пол и стопку аккуратно сложенной на стул одежды - судя по расцветке, одежда была ее. – Именно это я и делаю: ухожу. Вернусь после работы!       Когда Гриша вернулся домой, его встретил беспорядок и полнейшее отсутствие Кати и ее вещей. Равен в тот день решил понаблюдать за обиженной дамой: девушка, жалуясь по телефону всем своим подругам на “уже бывшего” парня, собирала вещи, которые ей потом помог перенести в машину высокий мускулистый красавец. А потом с удовольствием слушал визги девицы, когда Гриша сообщением напомнил, чтоб она оставила машину под окнами, а ключи на столе. В противном случае он заявит об угоне. Гриша, вернувшись с работы, был уставшим, но расстроенным его назвать было нельзя. Он в обуви зашел в квартиру, зацепился взглядом за брошенные на зеркало ключи, заглянул в холодильник, сиявший пустыми полками, и пробормотал: – Что есть Катька, что нету – однохуйственно. Только над ухом никто не пиздит… – Гриша быстро набрал какой-то номер и как-то привычно и чуточку обреченно сказал. – Добрый вечер, я успеваю сделать заказ до закрытия? Парень выудил из папки откидной блокнот формата А4 и завалился на жалобно скрипнувший диван, делая наброски.       Курьеру пришлось позвонить несколько раз, прежде чем Гриша вынырнул из своих мыслей и открыл дверь. Но, надо сказать, на чаевые он не поскупился. Переезд в дом состоялся на следующий же день. А тетка была удивлена и весьма обрадована, что, помимо квартиры, теперь у нее еще и машина.